Структурное содержание гендерной ментальности

Характеристика структуры гендерной ментальности - необходимый аспект анализа данного феномена. Для того чтобы определить структуру чего-либо, прежде всего, необходимо выявить те элементы, из которых состоит изучаемый объект, после чего необходимо обозначить взаимосвязи и взаиморасположение его составных частей.

Трудность решения этой проблемы заключается в том, что в современной науке не существует однозначных представлений относительно структурных элементов не только гендерной ментальности, но и ментальности в целом. Действительно, в научной литературе представлены различные точки зрения о составе структуры ментальности: это стереотипы, установки, ценности, образцы поведения и др.

Представляется, что для того чтобы преодолеть некоторую эклектичность при выявлении элементов гендерной ментальности, необходимо представить ее структуру в качестве некой модели - логической конструкции, в которой воплощена информация о наиболее существенных характеристиках изучаемого объекта.

Одним из оснований для определения структурных элементов гендерной ментальности будет выступать такая характеристика ментальных структур как дихотомия латентность/проявленность. [1]

Латентный характер ментальности в целом подчеркивают многие исследователи (Л. Февр, Ф. Граус, А. Гуревич и др.). Это означает, что элементы структуры ментальности выступают как нерефлексируемые, то есть рационально не осознаваемые. Данная особенность позволяет определить в качестве основания для выявления элементов ментальности феномен коллективного бессознательного, в рамках которого индивидуальность человека теряет свою значимость, но при этом на сознание человека начинают воздействовать бессознательные общечеловеческие структуры. Исходя из этого, можно говорить о ментальном универсализме, на основе которого происходит духовная интеграция индивидов, как в синхронном, так и в диахронном темпоральном плане.

Латентность ментальности обусловлена «естественными», по выражению Юнга, символами - архетипами. В ряде своих работ К.Г. Юнг отмечает сходство архетипа и инстинкта, утверждая, что инстинкты «составляют совершенно точную аналогию архетипов», или даже «архетипы суть бессознательные отображения самих инстинктов»[2].

В процессе антрогюсоциогенеза инстинкты выступали основанием интенции мышления и средством побуждения человека к определенному поведению. То есть еще на уровне биологического развития человека формируется начальный ментальный механизм, необходимый для организации общности и эффективной адаптации человека.

Трансформация инстинктов сделала их отличными от природных импульсов, детерминирующих поведение животных. Важным отличием человеческой поведенческой регуляции от природной является то, что у человека инстинкты приобретают ценностные характеристики, отражают духовные отношения, возникающие в ходе социокультурного становления человека, и преобразуются в архетипы коллективного бессознательного. Архетипы формируют ценностную основу представлений человека и определяют его взгляд на окружающий мир. Смыслы, заложенные в архетипах, в связи с их нерефлексируемостью, латентностью были не вербализированы, но, тем не менее, их воздействие на человека было значительным.

Бессознательные структуры психики представителей полов, составляющие гендерную ментальность, зародились у истоков возникновения человеческого сознания и способствовали адаптации и выживанию человека как вида. Архетипические смыслы позволяли человеку во многом интуитивно постичь природу пола, основные его признаки.

Архетипы гендерной ментальности выступают некой априорной основой, отражающей природные и духовные особенности полов, глубоко укорененной в коллективном бессознательном и отражающей женское и мужское начало. Такие инстинктивные образования определяют базовые потребности человека как, например, потребность в любви к объекту противоположного пола, продолжение рода, забота о детях, самореализация себя как представителя пола и пр.

Априорный характер архетипов гендерной ментальности связан с объективными условиями, определяющими существование человека в состоянии первобытности, в рамках определенной экологической ниши, в частности, с физическими различиями мужчин и женщин.

Архетипические образы гендерной ментальности широко представлены в мифологии, фольклоре большинства народов. Во многих культурах присутствуют гендерные образы, которые, в свою очередь, представлены бинарными оппозициями - «темное» и «светлое», например, феминные образы Пандора, Ева, Великая Мать, Богоматерь и пр. Набор архетипических ролей для мужчин фактически инвариантен для любой культуры: солдат, 158 первопроходец, эксперт, кормилец и повелитель .

В то же время представители полов не являются выразителями исключительно феминных или маскулинных характеристик, так как уже на генетическом и гормональном уровне несут в себе элементы другого пола. Так, антрополог Г. Рубин отмечала, что «с точки зрения природы, оба пола ближе друг к другу, чем к чему-либо другому, например, к горам, к кенгуру или кокосовым пальмам... исключительная гендерная идентичность является не выражением естественных различий, а, напротив, результатом подавления 159 естественного сходства между полами» .

Таким образом, уже на основании природного фактора человечество выступает не полярным, а целостным, гармоничным образованием, что проявляется в феномене андрогинности.

Глубинное сходство полов может быть проиллюстрировано на основе действия архетипов Анимы и Анимуса, определяющих противоположные характеристики человеческой половой сущности. Данные архетипы позволяют целостному человеку как представителю пола постичь свою противоположность и компенсировать тип сознания, относящийся исключительно к одному полу.

В Аниме проявляется женская ипостась мужской личности. Анимус представляет собой мужскую составляющую женского начала. Анима и Анимус как образы, отражающие особенности противоположного пола, позволяли человеку понимать представителя другого пола. Такое понимание становится необходимым в ситуации ослабления действия животных инстинктов в отношениях самок и самцов в процессе антропосоциогенеза и превращения предчеловека в человека. Вне возможности такого понимания взаимодействия женщин и мужчин строились бы в основном на принципах насилия, физического и сексуального подавления женского пола как менее сильного, выносливого и агрессивного. Анима позволяла смягчить природные особенности мужчин (агрессивность, активность, наступателыюсть), в то время как Анимус способствовал утверждению определенной активности, [3]

инициативности женщин, что было действенно при взаимодействии с мужским полом.

Таким образом, даже с точки зрения природного фактора нельзя говорить об абсолютном половом неравенстве, так как оба пола обладают сходными архетипами - женским и мужским.

В то же существует опасность потери представителем пола своих исконных черт в ситуации доминирования противоположного архетипа. «Охваченной анимусом женщине всегда грозит опасность потерять свою женственность, свою хорошо прилаженную женскую персону, точно так же как мужчина в подобных обстоятельствах рискует феминизироваться», -утверждает К. Юнг.

Гендерные архетипы, несмотря на свою латентную природу, определенным образом продолжают влиять на личность человека и в современном обществе. При этом они не осознаются рационально, а скорее переживаются, что проявляется в определенной эмоциональной реакции на свою половую принадлежность.

Эмоции, обусловленные архетипически, определяют половую идентификацию индивида как представителя женского или мужского пола. У человека на основе эмоционального переживания происходит принятие себя как женщины или мужчины. Также эмоционально оцениваются полоролевые предпочтения, ценностные ориентации и даже анатомические особенности человека как представителя пола.

Множество эмоций связано с репродуктивными функциями человека, которые на уровне коллективного бессознательного выражаются в архетипах Мать и Отец. Также достаточно сильными эмоциями сопровождаются любые гендерные девиации: например, мужчина может переживать по поводу своей не достаточной, с его точки зрения, мужественности.

Уже в древности создаются предпосылки для появления такого чувства, как любовь. Первые представления о любви формируются у первобытного человека в рамках мифологических представлений, позволяющих осмыслить окружающий мир как некую целостность. Древний человек утверждал единство мужского и женского начала, стремление к их соединению и гармонии посредством чувства любви. Так начинают возникать представления о ценности устойчивых индивидуалистических брачных отношений, затрагивающих эмоциональную сферу человека. Теперь в качестве объекта любви выбирается конкретный человек, стремление соединиться с которым не является биологическим, но подразумевает глубокое чувство, которое базируется на ценностной основе.

Чувство любви уже в древности приобретает духовную окраску и отражает стремление человека к поиску идеального образа. У многих народов любовь персонифицируется в образах совершенных и прекрасных богов и богинь (Иштар, Лакшми, Эрот, Афродита и др.).

1

Юнг К.Г. Отношения между Эго и бессознательным. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://bookap.info/clasik/yung_otnosheniya_mezhdu_ego_i_bessoznatelnym/.

Таким образом, гендерные архетипы можно представить как универсальные протономические образы маскулинного и феминного начал, которые выступают результатом повторения сходных эмоциональных реакций огромного числа индивидов в диахронном плане. Гендерные архетипы позволяют обеспечить относительное единство мышления человека как представителя пола с древности до современности.

Древнейшими архетипами коллективного бессознательного, в которых отражается ментальность представителей женского и мужского пола, выступает архетип Матери. «Материнская забота и привязанность к ребенку, - пишет М. Мид, - очевидно, настолько глубоко заложены в реальных биологических условиях зачатия и вынашивания, родов и кормления грудью, что только очень сложные социальные установки могут полностью подавить их»[4].

И в современном понимании мать представляет собой образ, чья любовь к детям является преимущественно безусловной.

Архетип Матери, который в разных ипостасях с древности присутствует практически во всех человеческих культурах, воплощает базовые черты феминной ментальности. Материнство выражается в архетипических образах, связанных с символикой плодородия.

К.П. Эстес описывает феминный образ, который отражает «первозданную, не искалеченную цивилизацией Женщину как воплощение девственной природы». Первозданная Женщина представляет собой «архетипический образ целостности - Самость, к которой ведет долгий путь индивидуализации и инициаций».

Актуальность архетипа матери определяет то обстоятельство, что способность женщины к продолжению рода выступает фактором мобилизации членов общности на реализацию этой задачи. Уже с древности в период вынашивания ребенка, его воспитания и ухода за ним, поведение мужчин было подчинено задаче помощи женщине, выполняющей репродуктивную функцию.

Образ отца также имеет архетипические черты. В семье патриархальный отец выступал в роли, прежде всего, кормильца, что определяло его доминирование в качестве субъекта власти. В мифологических и религиозных представлениях отец олицетворяет, прежде всего, образ власти, персонифицированный в образе верховных богов (Кронос, Зевс, Перун, Бог Отец и пр.).

В условиях патриархата архетип Отца воплощает не только в образ отца как родителя, но и образ правителя, носителя высшей власти в государстве (фараон, император, царь).

Смыслы, заложенные в архетипах Матери и Отца, в некотором роде, определяют образы родителей и в современном обществе, обеспечивая устойчивость представлений о необходимости уважения и заботы о старших, послушания отцу, как главе семьи и пр. Коллективное бессознательное по-

прежнему воздействует на человека через архетипические основания, детерминирует гендерные роли, образцы поведения.

Функции родительства являются определяющими для большинства индивидов, а материнство и отцовство выступают важным основанием для идентификации человека.

В то же время в современном, интенсивно трансформирующемся обществе, произошли значительные изменения в жизнедеятельности женщин и мужчин. Ушел в прошлое отец - глава семьи, поучающий и наставляющий домочадцев, непререкаемый авторитет из «Домостроя».

Что касается женщины, то материнство уже не является для нее единственным способом самореализации в жизни. Способность женщины самостоятельно регулировать свою способность к деторождению позволяет ей уравнять свой потенциал с мужским и действовать произвольно, а не в соответствии со строгими патриархальными предписаниями и природной обусловленностью. Современная женщина самостоятельно принимает решение о том, сколько детей она хочет родить, и будет ли вообще реализовывать материнскую функцию. Так, для эмансипированной женщины уже не принципиально рождение ребенка определенного пола, в то время как в условиях патриархата предпочтение отдавалось рождению сына, как продолжателя рода.

В современной западной культуре, с ориентацией на индивидуализм, утвержается представление о материнстве как угрозе самореализации женщины и миссии, требущей от представительниц женского пола максимального самоограничения. Эту сторону материнства подчеркивают ряд исследователей, в основном феминистского направления. С. Бовуар, описывая процесс деторождения, отмечает, что «даже кормление грудью не приносит радости, напротив, появляется боязнь испортить грудь; соски в трещинах, болезненно набухшие груди, ротик ребенка, припадая к ним, причиняет жестокую боль — все это вызывает чувство обиды; матери кажется, что дитя высасывает из нее силы, жизнь, счастье».

Максимальная ориентация женщин на самореализацию, прежде всего, в публичной сфере, стремление уподобиться мужчине может иметь негативные последствия для общества и воспроизводства человека, вот почему влияние глубинных ментальных структур на отношения полов и гендерное самоопределение представляется необходимым.

Воздействие скрытых элементов ментальности на человека не подвергается сомнению в современной науке, но в то же время, на наш взгляд, не следует абсолютизировать латентную составляющую ментальных структур, и определять гендерную ментальность как исключительно бессознательный феномен, детерминируемый природным фактором.

В процессе становления человека как общественного существа, действие социальных факторов становится более значимым, что приводит к появлению

1

Бовуар С. Второй пол : Т. 2: [Пер. с фр.] / С. Бовуар; Общ. ред. и вступ, ст. Айвазовой С. - Москва ; Санкт-Петербург : Прогресс, 1997. - 832 с. - С. 428.

рефлексируемых элементов ментальности - стереотипов - упрощенных стандартизированных образов, аккумулирующихся в сознании людей, на основе обобщения ими каких-либо взглядов, явлений действительности. Индивид уверен в бесспорности информации, содержащейся в социальном стереотипе, что обеспечивает ее стабильность, даже под влиянием новой информации.

Гендерные стереотипы выступают как способы восприятия, селекции и объяснения информационных массивов, в основе которых лежит социальный опыт предшествующих поколений мужчин и женщин.

При этом структурирование информации, содержащейся в гендерных стереотипах, осуществляется на основе бинарности. Бинарные оппозиции объективный принцип, лежащий в основе мировосприятия человека, имеющий физиологические основания в виде асимметричности человеческого мозга.

Если первоначально, окружающий мир представлялся древнему человеку как единое целое, причем индивид не осознавал своего «я», а, следовательно, и не акцентировал свое внимание на половых различиях, то с развитием орудийной деятельности, усложнением социальных взаимодействий, появлением разделения труда по половому признаку появляется необходимость структурировать усложнившиеся представления об окружающем мире. Бинарные оппозиции сформировали структуру ментальности человека по принципу антиномичности.

Формирование гендерных стереотипов начинается в процессе разложения первобытного культурного синкретизма и появления первого структурирования первобытной картины мира посредством антиномий - верх-низ, право-лево, добро-зло, мужчина-женщина и пр. В гендерных стереотипах в схематизированном, эмоционально окрашенном виде содержатся социально разделяемые представления об образах мужчин и женщин, которые обусловливают гендерную символическую демаркацию. Гендерные стереотипы позволяют обобщить информацию, получаемую человеком, и формируют его гендерную идентичность.

В гендерных стереотипах воплощаются разнообразные характеристки полов: от представлений о поведенческих нормах и приемлемых для мужчин и женщин занятиях, до идеальных образов мужественности и женственности. В то же время все разнообразие характеристик определяется жесткой бинарной схемой, которая задает границы маскулинности и феминности как неких ролевых матриц.

Выбор той или иной гендерной альтернативы является выбором особого образа жизни, свойственного представителям определенного пола, особых качеств, характеризующих исключительно мужчин или женщин, поэтому гендерные стереотипы отличаются особой укорененностью в общественном сознании.

В то же время существование гендерных стереотипов является основой гетерогенности человеческой ментальности.

Гетерогенность, то есть разнородность гендерных ментальных структур выступает одним из важнейших факторов, способствующих более эффективному протеканию процесса социокультурной адаптации человека, что обусловлено различием функциональной специализации полов, которая проявляется уже на биологическом уровне.

По мнению В.А. Геодакяна, в процессе адаптации представители двух полов обладают различной специализацией - консервативной и оперативной: женский пол обеспечивает сохранение генетической информации, а мужской пол выступает носителем генетических изменений, что позволяет человечеству как виду выживать в условиях изменяющеся среды.

Гетерогенность гендерной ментальности способствует устойчивости представлений о различных векторах развития мужчин и женщин, о разнице культурных черт и поведенческих стратегий представителей полов.

В современном общественном сознании по-прежнему существует уверенность в особых качествах мужчин и женщин. Так эмоциональность, слабость, покорность и другие подобные качества приписывают женщинам, хотя в действительности большинство из них в современном мире выполняют инструментальные роли - экономически независимы, получают образование и делают карьеру. Мужчина традиционно воспринимается, прежде всего, как работник и гражданин, хотя объективно может таковым и не являться.

В гендерных стереотипах гиперболизируются половые различия, что вынуждает представителей пола демонстрировать, прежде всего, те поведенческие образцы, которые считаются свойственными женщинам или мужчинам. Такая гиперболизация формирует исключительно «женский» или «мужской» взгляд на окружающий мир и узкогендерную оценку событий. Подобное положение вещей приводит к тому, что гендерные стереотипы становятся источником социального и психологического напряжения, гендерных конфликтов и разрушения гендерной идентификации, так как изменение социальной, экономической и культурной ситуации диктует необходимость трансформации традиционных отношений между полами, основанных на андроцентризме и приоритете маскулинных ценностей. Таким образом, гендерные стереотипы содержат во многом схематизированные, поверхностные образы маскулинности и феминности.

Однако структура гендерной ментальности не ограничивается неизменными и неосознаваемыми элементами - архетипами и полуосознаваемыми - стереотипами, но включает в себя и более полно осознаваемые духовные элементы - идеалы.

Идеалы представляют собой образы, в которых запечатлена идея, особо значимая для определенной человеческой общности, они воплощены в символической форме и детерминируют духовные устремления человека.

Идеал, по мнению И. Канта, есть воображаемое совершенство человеческого рода, в ходе достижения идеала преодолеваются все противоречия между индивидом и обществом. В интерпретации Г. Гегеля идеал выступает как компонент развивающейся действительности «духа», и -образ человеческого духа.

Идеалы занимают важное место в жизни человека, например, объединяют людей в ходе разрешения назревших противоречий. Формы существования идеала различны: социальная утопия, миф, нравственные императивы и пр.

Идеалы гендерной ментальности представляют собой эталонные образы маскулинности и феминности, воплощенные в культуре разных народов и разных исторических эпох. В таких идеалах аккумулированы социальные, нравственные, эстетические, исторические и др. образцы женского и мужского начала.

Гендерные идеалы не формируются произвольно: непосредственное влияние на их формирование оказывает определенная идеология, которая доминирует в тот или иной временной период в обществе. На протяжении тысячелетий в обществе доминировал андроцентризм - патриархальный принцип, который помещает мужчин и мужские интересы в центр социального опыта.

При этом «мужское» определяется как эталон и задает основания для социальной иерархии, в рамках которой мужчина занимает верхний стратификационный уровень, а женщина маргинализируется. Андроцентризм выступает идейным основанием патриархата, социального устройства, в рамках которого утверждается мужское господство. Такая ориентированность на доминирование маскулинного начала формирует асимметричное видение маскулинных и феминных качеств человека.

Так, сущность женского идеала чаще всего составляют образы семейных ролей (мать, жена, невеста, хранительница домашнего очага), а мужской идеал определяют социальные функции - воин, рыцарь, профессионал, ученый и пр. Гендерные идеалы играют роль ориентира при становлении идентичности человека.

В западном дискурсе в качестве идеала и образца для подражания выступает носитель так называемой «гегемонной маскулинности», которой представляет собой гетеросексуального мужчину белой расы, который строго 164 демаркирован от женщин и подчиненных мужчин .

Гегемонная маскулинность в современном обществе выступает в качестве эталона, лежащего в основании наиболее престижного мужского поведения. Ценности, свойственные гегемонной маскулинности (культ физической силы, агрессивность, высокая соревновательность, эмоциональная невыразительность), жестко противопоставляют мужчину женщине, как обладательнице антиномических свойств. Кроме того мужчина как носитель идеальных маскулинных качеств обязан иметь высокий доход, состояться профессионально, обеспечивать семью.

Идеалу гегемонной маскулинности могут соответствовать не все мужчины. Особенно сложно идентифицировать себя с таким идеалом в ситуации

164 Connell R. Gender and Power: Society, the Person, and Sexual Politics. - Stanford: Stanford University Press, 1987. -334p. экономической нестабильности и трансформации социальной структуры общества. Осознание несоответствия своего «Я» идеальному образу достаточно болезненно переживается мужчиной и может стать причиной психологических срывов, аддикций, преждевременной смерти, повышения агрессивности и пр.

По мнению И.С. Кона именно специфические ценности, свойственные гегемонной мужской роли, обусловливают в современном обществе высокий уровень заболеваемости и смертности мужского населения, стремящегося им соответствовать[5].

Реальные образы маскулинности и феминности могут соединяться с вымышленными и религиозными образами, что делает гендерные идеалы не реальными и сложно достижимыми для человека (например, в литературе и искусстве женщину представляют в виде Музы, Богини; в советском обществе маскулинный идеал проектировался на государство и т.д.).

В русской религиозной философии сложились своеобразные представления об идеалах женственности и мужественности, в которых «вечная женственность» понимается как «девственность Марии», которая «соединяется с вечной мужественностью, с мужественностью Логоса».

Также с позиции мужского и женского начала понимаются и идеальные образы разных стран. И если российскую национальную идентичность ученые связывают с женским образом, то образ Запада определяют как маскулинный и противопоставляют как нечто принципиально иное. Такая гендерная символизация объясняет особенности типичного поведения и мышления представителей различных этнических групп.

Отношение к гендерным идеалам различается в разные исторические периоды. В стабильный период существования социума гендерные идеалы играют роль неоспоримых культурных образцов. В период социокультурных трансформаций прежние идеалы выступают в виде традиций и выполняют стабилизационную функцию. В этом случае в действие вступает такая характеристика ментальных структур, как лабильность, которая является одним из показателей способности духовной системы к восстановлению оптимального состояния при существовании различных возмущений. От этого параметра зависит устойчивость системы, ее эволюционная перспективность. Но, в то же время, в период социокультурных трансформаций, гендерные идеалы тоже меняются. В современном обществе по-прежнему ценится мягкость, доброта и нежность, свойственные представительницам женского пола, но одновременно от женщин ожидают определенной активности, инициативности и других, типично мужских качеств.

Еще одним основанием для определения структурных элементов гендерной ментальности выступает дихотомия константность/изменчивость.

Ментальность играет роль своего рода основы, определяющей целостность человеческой культуры, посредством константных структур, в которых

сосредоточены наиболее значимые, а, следовательно, и темпорально устойчивые социокультурные смыслы. Константные элементы позволяют оценивать окружающий мир и являются критерием любых инновационных процессов в культуре.

Анализ гендерной ментальности позволяет обосновать наличие в ней некоторых составляющих, различающихся с точки зрения ее темпоральной устойчивости и изменчивости,

Прежде всего, это устойчивая базовая область, включающая в себя архетипические элементы, состоящие из глубинных, свойственных всем членам общества символов и кодов, позволяющих представителям полов понимать друг друга и идентифицировать себя с другими. Это наиболее древняя и наиболее стабильная составляющая структуры гендерной ментальности.

Пространство гендерной ментальности включает в себя, помимо таких универсальных и бессознательных элементов, как архетипы, еще и рационально осознаваемые структуры, изменяющиеся вместе с социокультурной ситуацией, которые имеют разный модификационный потенциал. Ментальные константные структуры, которые поддерживают гомеостатическое положение социокультурной системы, выражаются в виде традиций, которые переходя из поколения в поколение, обеспечивают социокультурную преемственность в обществе.

В традициях аккумулирован исторический опыт, передающийся в процессе социального наследования в темпоральном плане от поколения к поколению. Такой опыт должен быть отобран из множества вариантов и признан наиболее значимым, на основании чего он детерминирует поведение индивидов на протяжении длительного времени. Традиционные ценности в наименьшей степени подвержены каким-либо модификациям, поэтому узнаваемы на протяжении многих поколений. Также традиционные ценности представляют собой базис социальной идентичности, в которой отражаются мировоззренческие универсалии человека.

Гендерная ментальность сосредоточивает в себе традиции, на основании которых выстраиваются взаимоотношения полов и формируются гендерные представления об окружающем мире и человеке, осуществляется идентификация личности. Традиции гендерной ментальности определяют ролевые особенности мужчин и женщин, исходя в первую очередь из патриархальных ценностей.

Патриархальные традиции выступают основанием формирования жизненного уклада человека с древности, но в тоже время на основании этих традиций могут выстраиваться отношения в современной семье и обществе.

В соответствии с патриархальными традициями определяется иерархия мужчин и женщин, старших и младших, а значит и стратегии поведения человека как представителя пола.

В условиях господства патриархальных традиций существовало непререкаемое главенство отца, мужа, мужчины в целом. Что касается женщин, то для них был доступен только аскриптивный статус, соотносимый со статусом ее мужа, отца.

Мужчина традиционно реализовал себя в публичной сфере (война, производство, торговля, наука и пр.), а женщина связывала свою деятельность с приватной сферой (ведение хозяйства, материнство, уход за членами семьи и пр.).

Жесткое следование патриархальным традициям подкреплялось религиозными догмами, которые определяли вторичность женского начала и доминирование мужского. В наши дни подобные отношения между полами приняты в большинстве мусульманских стран, и ряде азиатских и латиноамериканских обществ. Даже в условиях современного общества представления о дуальности характеристик, присущих мужчинам и женщинам (сила-слабость, активность-пассивность, рациональность-интуитивность и пр.), продолжают сохраняться. В то же время, традиции нельзя считать абсолютно застывшими феноменами: определенному изменению подвергаются и они.

Патриархальные традиции, сохраняясь в современном обществе, определенным образом трансформируются и принимают инновационные формы. Глобализирующееся общество порождает причудливые формы гендерных практик, не сводя отношения полов к простой замене патриархальной традиции эгалитарной новацией.

Модификация гендерных традиций определяется тем, что общественное сознание стремится избавиться в первую очередь от укоренившихся, но неоднозначно оцениваемых, социально неодобряемых или не соответствующих современности представлений. Такими можно считать обычай наказывать жен, запрет на общественную деятельность женщин и пр. Что касается социально одобряемых образцов, то они чаще всего приобретают нормативный статус, а потому модифицируются реже.

Устойчивость гендерных традиций определяется ценностью опыта поколений, выбирающих наиболее действенные образцы.

При этом если учитывать, что гендерные традиции определяли не только отношения мужчин и женщин, но и регулировали практически все социальные связи, то становится ясно, что модификация гендерных традиций может значительно повлиять на социальные отношения в обществе в целом.

Разрушение гендерных традиций всегда сопровождается появлением новых социальных практик и изменением существующей гендерной идеологии (легализация гендерного равенства, легитимизация гомосексуальных браков и пр.).

Также ослабление гендерных традиций в условиях современного общества приведет к ослаблению авторитета пожилых людей; снижению значения жизненного опыта и волевых качеств в организации маскулинных иерархий и повышению значимости физической силы и умения применять ее в качестве аргумента; сведению женственности к сексуальности, а сексуальности - к внешним и биологическим признакам[6].

Таким образом, традиционная составляющая гендерной ментальности выступает стабилизационным основанием социальной памяти и передается следующим поколениям в виде наиболее типичных устоявшихся ценностей и норм, касающихся отношений полов и особенностей маскулинности и феминности.

С 70-х годов XX века в науке утверждается представление об ослаблении влияния гендерных стереотипов на сознание человека. При этом ослабевает соотнесенность определенных характеристик, ранее приписываемых мужчинам или женщинам, с конкретным полом. Допускается вариативность проявлений представителями пола тех или иных качеств, признается право человека на некоторую исключительность поведения («мягкий мужчина», «бизнес-леди» и пр.). Такие инновационные элементы являются многочисленными, неустойчивыми и вариабельными, потому что не каждый из таких элементов, в конце концов, будет окончательно включен в стуктуру гендерной ментальности. В гендерной ментальности должен установиться определенный баланс инновационных и традиционных структур, каждые из которых выполняют своеобразные функции.

Инновационные элементы гендерной ментальности способствуют ослаблению и постепенному преодолению консервативных, изживших себя образцов, обусловливающих деструктивные процессы в отношениях полов. В то же время традиционные элементы являются барьером для разрушительных и радикальных инноваций. Так, многие из существующих в обществе вариантов инновационных гендерных практик (ослабление фамилистических ценностей, падение авторитета института семьи и брака, ослабление значимости материнства и отцовства и пр.) не получат окончательного закрепления в гендерной ментальности. В то время как такие проявления нового, как эмансипация женщин, ослабление полярности гендерных ролей и пр. со временем станут устойчивыми общественными тенденциями.

Таким образом, гендерная ментальность включает как традиционные, так и инновационные элементы, которые, с одной стороны, выполняют охранительные функции, позволяющие ограничивать продуцирование новых ценностей и образцов поведения для упрочения исходных форм культуры и сохранения преемственности в социальных общностях, но с другой стороны, определяют прогрессивные тенденции в культуре.

Завершив характеристику элементов структуры гендерной ментальности, следует обратиться к анализу их взаимосвязей и взаиморасположения.

Гендерное ментальное пространство имеет такие характеристики как иерархичность и дифференцированность.

Важнейшим принципом существования и организации той или иной структуры выступает принцип иерархичности, который представляет собой взаимозависимость элементов структуры и определенный порядок взаимодействий между уровнями.

С нашей точки зрения, в гендерном ментальном пространстве элементы располагаются по принципу темпоральной соподчиненности: от наиболее древнего ядра, содержащего архетипические не вполне рефлексируемые основания, во многом связанного с биологическими свойствами человека, до инновационных структур, содержащих осознаваемые элементы (ценности, стереотипы) и зависящих от ценностного и духовного состояния общества.

Так как архетипы являются некими «изначальными образами», которые можно сопоставить с платоновским эйдосом, то их темпоральная, а значит и иерархическая первичность не вызывает сомнения. Кроме того, архетипы во многом являются некой модификацией инстинктов, которые в рамках человеческой культуры теряют свою определенность, а это определяет глубину их локализации в пространстве гендерной ментальности.

Осознаваемые структуры гендерной ментальности могут быть представлены как совокупность социокультурных ценностей, детерминирующих процесс человеческого мышления.

В рамках ментального пространства архетипические основания, локализованные в сфере коллективного бессознательного, соединяются с рационально осознанными ценностями, образцами поведения, порождаемыми культурой и обществом, и образуют некое интегративное единство. При этом архетипические основания играют роль некого эталона при продуцировании и утверждении осознанных элементов гендерной ментальности.

Такая иерархическая зависимость очень важна, потому что современный человек во многом игнорирует свои инстинктивные структуры, максимально рационализируя свое бытие. «Мировоззрение и общественный порядок, которые отрезают человека от праобразов жизни, - замечает Юнг, - не только не являются культурой, но в значительной мере представляют тюрьму или 168 хлев» .

Позицию К.Г. Юнга поддерживают современные исследователи, которые отмечают, что «если на сознательном уровне люди не принимают во внимание сигналы архетипов, если нарушается даже их символическая трансляция в поток текущих жизненных событий, то возможны негативные, дезадаптивные формы человеческого поведения»[7] . Таким образом, если архетипическая детерминация мышления индивида ослабевает, это может привести к проблемам идентификации индивида.

Таким образом, элементы гендерной ментальности выстроены иерархически: от древних протономических структур до элементов, порожденных культурой и общественными структурами. При этом вновь

создаваемые или заимствованные из других культур духовные элементы проходят проверку в рамках ментального контекста и только после этого встраиваются в уже существующие ментальные структуры. Так формируется достаточно строгая матрица, определяющая область возможного для человека как представителя пола.

Следующая характеристика гендерного ментального пространства -дифференцированность, то есть существование в рамках единого пространства различных областей, определяемых в зависимости от человеческой идентичности. Идентичность человека задается определенными ценностными границами, выбор которых во многом определяется ментальными структурами.

Мышление человека испытывает при этом значительное воздействие со стороны социального окружения человека. Поэтому идентичность человека зависит от тех норм, правил и образцов поведения, которые приняты в той или иной общности, и которые он вынужден принимать и реализовывать на практике.

Первая разновидность дифференцированности пространства гендерной ментальности основана на постоянстве инстинктивных, а точнее архетипических характеристик человека в соответствии с условиями биосоциальной эволюции, и характеризуется делением на мужское и женское.

Дифференциация в этом случае затрагивает глубинные структуры гендерной ментальности, состоящие из архетипов коллективного бессознательного, отражающих универсальные свойства маскулинности и феминности и детерминирующих некие общие модели поведения индивидов, свойственные человеку как носителю половых особенностей. Представители полов, в соответствии с такой архетипической дифференциацией, являются носителями особых функций, которые являются целесообразными, взаимодополняемыми (прежде всего, материнство и отцовство). Такая естественная дифференциация полов, которая выражается в принципиальных различиях мужского и женского начал, представляла собой основу адаптации и выживания человека как биологического вида.

В то же время, материнство обусловлено социальными факторами, которые определяют систему ценностей, регулирующих репродукцию. Даже в современном европейском обществе, где в качестве эталона выступает андрогинный образ человека, а само общество ориентировано на преодоление гендерного неравенства во всех сферах жизни, по-прежнему преимущественно женщины остаются ответственными за репродуктивные аспекты семейной жизни и выполнение домашней работы. Причем это касается и тех женщин, которые не являются домохозяйками и работают вне дома. И хотя в науке существует понимание того, что женщины выполняют непропорционально большую долю домашней работы, и это ограничивает их потенциал и увеличивает неравенство в доходах с мужчинами, ситуация меняется достаточно медленно, - отмечают Г. Баркер и П. Павляк[8]. И если в

западных странах, где доминируют эгалитарные отношения, у мужчин возникает понимание необходимости разделять с женщинами ответственность за ведение домашних дел, то в других регионах земного шара необходимость такой помощи не является очевидной и необходимой. Женщины не только выполняют всю домашнюю работу, но и осуществляют полевые работы, работают на производстве.

Таким образом, общественное сознание содержит гендерные архетипы, которые способствуют воспроизводству представлений о женщине как, прежде всего, о матери, что определенным образом способствует укоренению патриархальных взглядов на содержание феминности и маскулинности. Это также объясняет существование противоречивой ситуации в современном обществе, когда в условиях становления эгалитарных отношений, продолжается воспроизводство патриархальных ценностей, которые определяют полоролевое поведение даже молодых людей.

Вторая разновидность дифференциации гендерного ментального пространства осуществляется в соответствии с такими критериями маскулинности и феминности как множественность, историчность и ситуационность.

Множественность элементов структуры гендерной ментальности раскрывается в разнообразных моделях маскулинности и феминности, существующих в обществе. «Говорить о «маскулинности» как о единородном явлении в различных культурах и эпохах - просто нелепо», - утверждает Р. Коннел[9]. В качестве наиболее престижного варианта мужской самореализации Р. Коннелл определяет гегемонную маскулинность, но также отмечает существование соучаствующей и маргинальной маскулинности. Маргинализированные модели маскулинности в основном демонстрируют индивиды с низким социальным статусом, а также носители некоторых особенностей (инвалидность, нетрадиционная сексуальная ориентация и пр.).

Феминность также может быть представлена с точки зрения определенной типологии. В научной литературе описаны разные типы феминности. В частности, С.А. Ильиных говорит о существовании нормативной инфантильной, инверсионной и других типов феминности.

Историчность маскулинности и феминности проявляется в вариативности гендерных идеалов и ролей в различные периоды человеческой истории. Такая вариативность зависит от экономических, политических и социокультурных факторов, определяющих социальное положение представителей полов в тот или иной период человеческой истории.

Дифференцированность структуры гендерной ментальности определяется существованием своеобразных границ, отделяющих смысловое поле носителей определенной ментальности от иных смысловых полей. В рамках ментальных границ человеку, как члену определенной общности, все представляется

понятным и нормальным, а выход за их пределы осознается человеком как столкновение с чуждым и непостижимым миром. Все, что выходит за эти границы, определяется как нарушение установленного порядка и рассматривается в качестве девиации. Нарушение индивидами смысловых границ, выход за их пределы является угрозой для целостности группы и основанием для разрушения самоидентификации.

Подводя итоги сказанному, можно сказать, что в структуре гендерной ментальности присутствуют следующие элементы:

  • — архетипические, свойственные всем членам общества символы и кодыв, позволяющие всем людям понимать друг друга как представителей того или иного пола;
  • — специфические гендерные духовные структуры, свойственные мужчинам и женщинам как представителям той или иной эпохи;
  • — особые гендерные смыслы, доступные лишь представителям определенных групп и общностей (этнических, социально-демографических и пр.).

Такое понимание структуры пространства гендерной ментальности порождает необходимость анализа не только архетипических универсалий, составляющих ее основу, но и ментальных различий, основанных на таком критерии, как субъект, или носитель ментальности. Действительно, по словам X. Ленка, «мир лишь в той степени доступен пониманию, в какой он структурируется, оформляется с помощью выработанных человеком или преднайденных в нас интерпретационных схем»[10]. Это означает, что особенности мышления вытекают из специфики субъектов мышления.

Гендерная ментальность может быть представлена в виде подобной интерпретационной схемы, так как определяет те онтологические основания, на которых строится картина мира, понятная индивиду как мужчине или женщине.

  • [1] 136 Ясперс К. Всемирная история философии: введение / К. Ясперс; пер. с нем. Лощевский К.В. - Санкт-Пегербург : Наука, 2000. - 272 с. - С. 140-141.
  • [2] Юнг К.Г. Бог и бессознательное. / К.Г. Юнг. - Москва : ОЛИМП, 1998. - 477 с. - С. 86.
  • [3] 158 Мещеркина Е. Институциональный сексизм и стереотипы маскулинности //Гендерные аспекты социальной трансформации / Под ред. М. Малышевой. - М. ИСЭПН, 1996. С. 196-206. - С. 199. 2 19 Цит. по Киммел М. Гендерное общество : [пер. с англ.] / Майкл Киммел ; Ин-т соц. и гендер, политики. -Москва : РОССПЭН, 2006. - 458, [2] с. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://mreadz.com/new/index.php?id=9115&pages= 17.
  • [4] Мид М. Культура и мир детства: Избр. произведения /Пер. с англ, и коммент. Ю.А.Асеева. - М.: Наука , 1988.-429 с.-С. 314. 2 Эстес К.П. Бегущая с волками : женский архетип в мифах и сказаниях : [пер. с англ.] / Кларисса Пинкола Эстес. - Москва : София, 2014.-447 с.
  • [5] Кон И.С. Гегемонная маскулинность как фактор мужского (не)здоровья. //Социология: теория, методы, маркетинг. - 2008. - №. 4. - С. 5-16. - С. 8. 2 Бердяев Н.А. Философия свободы. / Н.А. Бердяев. - Москва : Олма-Пресс, 2000. - 349 с. - С. 304.
  • [6] Максимова О.Б. Гендерный вызов современности: в поисках адекватного ответа //Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Философия. - 2009. - № 2. - С. 13-27. - С. 19.
  • [7] Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуации /К.Г. Юнг; Рос. акад, наук, Ин-т психологии. - М.: Наука, 1996,-269 с.-С. 62. 2 Мельникова М.И. Крестьянская ментальность как архетип русской души [Текст] /М. И. Мельникова. -Ставрополь: Ставроп. правда, 2006,- 263 с. - С. 37.
  • [8] 1711 Barker G., Pawlak Р. Men, families, gender equality and care work //Men in families and family policy in a changing world. - New York : United Nations, 2011,- P.9-45.
  • [9] Коннелл Р.В. Перспективы: маскулинность в современной мировой истории //Теория и общество. -Специальный выпуск: Маскулинность (Октябрь, 1993) -т. 22-№ 5. С. 597-623. 2 Ильиных С. А. Преобразования гендерной системы и новое трактование концептов маскулинности-фемининности //Социологический альманах. - 2012. -№ 3. - С.55-66.
  • [10] Ленк X. Схемные интерпретации и интерпретационный конструктивизм //Научные и вненаучные формы мышления.-М.:ИФ РАН, 1996.-С. 114-138.-С. 114.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >