До и после 1917-го

1917-го

РАССЛЕДОВАНИЕ В ЦАРСКОЙ РОССИИ И В СССР

Как социально значимое явление пресса в России существует с последней трети XVIII века, и целое столетие она выражалась в очень интересном типе периодики. В истории отечественной журналистики он обозначен как «литературно-художественные журналы», однако сегодня бы их отнесли к другой группе — «журналы мнений». Ведь предметом интереса этих журналов был не только литературный процесс, но и общественно-политический. Отличительная черта «журналов мнений» заключается в том, что они не стремятся соблюдать объективизм, а генерируют идею конкретной политической направленности. Кстати, эта особенность помогала составителям учебников по истории журналистики разделять периодику XIX века по шкале «прогрессивная — реакционная». Поможет это и нам в поисках истоков журналистского расследования.

Даже опираясь на выкладки первой главы этой книги, проницательный читатель сделает совершенно правильный вывод: элементы расследования можно найти в «прогрессивных» журналах. Причем, даже не в радикальных (здесь я не говорю про нелегальную прессу), а в либеральных, издаваемых с 60-х годов XIX века. Это объясняется рядом факторов. Во-первых, либеральные реформы Александра II пусть и не провозглашали свободу слова, но стимулировали некий «либеральный дух», который подразумевает стремление к переменам. Поощрялась критика недостатков. Во-вторых, литературные традиции и метод критического реализма. Даже в журналистских материалах таких авторов, как Ф. М. Достоевский, В. Г. Короленко, А. П. Чехов, прослеживается упорное стремление искать правду, разоблачать глупость и зло.

В это же время набирает обороты процесс капитализации прессы, и она начинает приобретать современные характеристики. Потребовались материалы в новых формах, которые бы соответствовали динамичному характеру еженедельных изданий, а несколько позже и ежедневных. Как и в США, в этот период в отечественной журналистике появляются «инвестигейторы», которые не принимают информацию как данность, а стремятся разобраться, какая правда есть в этом факте. Классиком «инвестигейторства» стал В. А. Гиляровский, опыт работы которого подробно описан в специальной литературе[1].

История, как известно, не знает сослагательного наклонения, но этот факт нельзя обойти: в начале XX века в отечественной журналистике были признаки того, что инвестигейторство двигалась по пути своего структурного оформления. В этом отношении интересна деятельность издателя и «Шерлока Холмса» русской революции В. Бурцева. В его периодике («Былое», «Наша Общая газета», «Общее дело») уже появлялись настоящие расследования. Похоже, он понимал, что подобные публикации должны стать регулярными, что они — неотъемлемый атрибут современной для него общественно-политической журналистики. Не будем гадать: как бы развивалось это направление в российской журналистике. Думаю, было бы очень похоже на американский опыт: повышение качества расследования, появление профессиональной группы в журналистике, которая бы специализировалась на расследованиях; возможно, возникли бы специализированные расследовательские издания. Все изменил 1917 год.

В предыдущем абзаце я умышленно употреблял американский аналог термина «расследование», поскольку именно он наиболее точно отражает характер журналистской деятельности этого периода. Все-таки до уровня расследований макрейкеров российские журналисты тогда не поднялись. Например, в августе 1917 года в отечественной прессе могло прогреметь «расследование века» о «шпионах-большевиках». Все говорило в пользу того, что оно должно появиться в прессе. Во-первых, большевики не скрывали стремления прийти к власти, то есть были прямыми политическими противниками правящих после Февральской революции сил, которых можно идеологически обозначить как либеральных демократов. Во-вторых, были собраны доказательства связи их партийных лидеров с враждебной Германией. В-третьих, в стране в целом, а в столицах в частности, выходило огромное количество газет, в основном либерально-политической ориентации, и каждая имела аудиторию. Однако вместо информационной бомбы, которая могла бы взбудоражить гражданское общество, появилось две непонятные публикации, привязанные к «событийному поводу» — судебному процессу над большевиками по обвинению в шпионаже. Как видим, эти события сами требуют расследования. Пожалуй, это то самое

исключение, которое бывает в правилах. В данном случае получилось так, что благоприятная политическая ситуация не стимулировала развитие журналистского расследования. Как бы то ни было, но после прихода к власти большевиков в России расследование в журналистике осталось только в форме усеченного инвестигейторства.

Советская теория журналистики не вычеркивала расследование из своего инструментария: «Достаточно долгое время понятие “журналистское расследование” в отечественной прессе и науке о журналистике воспринималось как синоним журналистского исследования действительности. Это понятие как бы представляло собой особый журналистский путь познания действительности»[2]. То есть расследование советской журналистикой рассматривалось исключительно только как метод создания произведения. А вот целевая установка при создании текста уже никак не могла соответствовать цели расследования. Нельзя утверждать, что в советской прессе не было критики. Критика было, но... «отдельных недостатков». Расследование же предполагает системный разбор негатива, что чревато далеко идущими выводами. Поскольку одним из главных постулатов советско-коммунистической системы СМИ является тезис: «Пресса единое целое с другими институтами государственной власти и партийного влияния», — то публичная системная критика, к которой неминуемо приводит расследование (согласно цели), в советской печати была просто невозможна. Пресса сама являлась не только инструментом, но и институтом власти, поэтому расследование как тип журналистского произведения в советско-коммунистической системе СМИ не могло существовать в принципе.

Рассматривая процесс становления журналистского расследования нельзя обойти вниманием такой феномен, как самиздат. Это была нелегальная пресса, хотя редко какое издание диссидентов имело все необходимые характеристики периодики. Однако если не придираться к формальным признакам, то самиздат надо рассматривать как составную часть СМИ, сам смысл существования которой как раз и соответствовал расследовательской универсалии — тайное сделать публичным. Получается, что даже простые заметки, скажем, в «Хронике текущих событий», можно относить к расследовательской журналистике. Впрочем, в самиздате были разные по качеству и целевой установке материалы.

Любой анализ сразу же поднимал публикацию до уровня расследования. Скорее всего, именно аналитику диссидентов надо рассматривать в качестве предтечи журналистского расследования как жанровой формы. В пример можно привести публикацию экономиста и писателя Льва Тимофеева «Технология черного рынка, или Крестьянское искусство голодать». Работа вышла в самиздате, и в феврале 1985 года его приговорили к шести годам лагерей и пяти годам ссылки. Через два года он был помилован. На личности Льва Тимофеева я остановился не случайно, поскольку он невольно стал своеобразной границей разных политических эпох в истории страны. Ведь уже в апреле 1985 года началась политика либерализации (вошедшая в историю под термином «перестройка»), которая закончилась крахом коммунистического режима. Изменения же в системе СМИ страны в этот период были настолько стремительны, что явно обгоняли трансформации в политике и экономике.

«ЗАКАЗЫВАЛ» ЛИ ГОРБАЧЕВ РАССЛЕДОВАНИЯ?

Разбирая систему периодической печати в России в конце XX века, нельзя не отметить большой вклад либеральной идеологии в развитие СМИ. Она не только стимулировала создание новой системы прессы, но и способствовала оформлению новаторского для отечественной журналистики типа произведения — расследования. Традиционно значительную роль в формировании имиджа «либеральной прессы» играет ее внешнее противостояние наиболее мощным институтам страны — правительству, бизнесу. Если рассматривать деятельность такой прессы в стране с устойчивой либеральной традицией, то именно расследование деятельности этих кругов с точки зрения ее соответствия общественному благу представляется одним из основных признаков либеральности.

Существует достаточно много объяснений противостояния журналистов и корпоративной элиты. В марксистских исследованиях, а также в ряде работ ученых-либералов[3], подчеркиваются внутриэкономические противоречия СМИ со своими противниками. В этом случае разоблачения прессы представляются как борьба одной части корпоративного истэблишмента против другой. Американские неоконсерваторы, развивая идеи Джорджа Оруэлла, видят в этом

процессе борьбу «средних слоев» за создание «новой элиты»[4]. Наконец, существует «экономическое» объяснение такой ориентация прессы на «среднего человека»: именно он является основным потребителем прессы, а разоблачения — наиболее ходовой товар в области общественно-политической журналистики.

У российской «либеральной прессы» с точки зрения имиджа есть существенные национальные особенности. Как явление в журналистике она формировалась в условиях поддержки реформаторского крыла КПСС и критики коммунистов-ортодоксов во время «перестройки». Журналистское расследование в СССР наиболее полно реализовало эту особенность либеральной публицистики.

Журналистское расследование в прессе периода «перестройки» (то есть когда еще существовала советско-коммунистическая система СМИ) — это смесь обличений врагов народа и морализаторских судебных очерков. Но в разных изданиях это сочетание проявлялось не одинаково. Та пресса, которая являлась органами ЦК КПСС, в большей степени увлекалась разоблачениями конкретных политических фигур — оппонентов коммунистов-реформаторов. Издания же непартийных органов (общественных организаций) стремились разобраться в самих первопричинах негативных процессов и явлений.

Наивно полагать, что появление на страницах периодических изданий ранее запрещенных тем является исключительно следствием доброй воли правящей партии. Это скорее можно объяснить политической борьбой, которая развернулась внутри КПСС, поэтому ее реформаторское крыло, сплоченное вокруг фигуры Генерального секретаря М. С. Горбачева, пыталось обеспечить широкую поддержку реформам со стороны народа, в том числе и дискредитируя своих политических противников. Не случайно именно перед XIX конференцией КПСС (1988 г.), на которой ожидалась жесткая критика реформ со стороны ортодоксального крыла партии, тема политической коррупции стала главной в либеральных изданиях. Таким образом, можно утверждать, что появление темы политической коррупции на страницах периодической печати стало прямым следствием обострения политической борьбы внутри КПСС. Именно с помощью расследовательских публикаций реформаторы не только подрывали позиции ортодоксов, но и пропагандировали ключевые понятия либеральной идео

логии. В возникшем отечественном движении «разгребателей грязи» можно отметить два направления: изобличение коррумпированных устоев сложившегося аппарата управления государством, и тема уголовной организованной преступности и ее проникновение во власть. Теперь остановимся на самых показательных публикациях в форме журналистского расследования.

«ПРОТИВОСТОЯНИЕ»

Первое направление наиболее ярко представлял еженедельный журнал «Огонек». Появление этого издания на переднем плане политической борьбы надо считать не случайным, так как это вполне в традициях данного издания. Журнал являлся органом ЦК КПСС и, судя по редакционной политике, всегда был выразителем мнений руководящего органа правящей в стране партии. Его материалы традиционно отличались подчеркнутой непримиримостью по отношению к оппонентам политического режима. Консервативность в «Огоньке» усилилась при главном редакторе Анатолии Сафронове. Причем это касается не только стиля, но и содержания. Журнал полностью берет на себя функцию «официозного» издания. Но после инициирования ЦК КПСС политики либеральных реформ журнал, при новом руководителе Виталии Коротиче, снова меняет и редакционную политику, и стиль. Однако при всей внешней новизне это издание по-прежнему отражает точку зрения своего учредителя (впрочем, в рядах которого не было единства).

Анализируя публикации в первой половине 1988 года, можно выдвинуть следующее предположение: по замыслу политических сил, выразителем взглядов которых стал журнал «Огонек», завершить информационную кампанию реформаторов накануне XIX партконференции должен был материал «Противостояние», который вышел за день до ее открытия. Авторами стали не журналисты-профессионалы, а следователи по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Т. Гдлян и Н. Иванов.

1988 год показал, что даже видимого единства в рядах КПСС уже нет, что нашло свое внешнее выражение в прессе. Если уже закрутившиеся интеллектуальные дискуссии между «толстыми журналами» («Новый мир», «Дружба народов», «Наш современник», «Молодая гвардия») еще не проецировались на все общество (из-за узкой аудитории), то «манифест антиперестроечных сил» Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами», опубликованный в вы сокотиражной ежедневной газете «Советская Россия», указал на раскол в КПСС. Откликаясь на призыв этой статьи, коммунисты «вышли из окопов», что было чревато острой дискуссией и расколом на XIX конференции. Естественно, М. С. Горбачев и его единомышленники проводили и кулуарную работу с ее делегатами, но, видимо, это не гарантировало единодушного одобрения выбранного курса. И вот в их руках оказался еще один козырь! Признаться, как-то не очень верится в такие совпадения. Все-таки в этой ситуации гораздо больше политической логики: если обличающая публикация нужна, то она появляется.

В течение субботы и воскресенья страна читала и передавала из рук в руки журнал «Огонек» с материалом «Противостояние», а в понедельник открылся партийный форум, специально для которого он, судя по всему, и был опубликован. Ситуацию усугубляет главный редактор этого издания Виталий Коротич, оказавшийся в числе делегатов и получивший право на выступление уже в первый день. Он-то и передает Генеральному секретарю ЦК КПСС папку с материалами следствия на тех делегатов конференции, которые были замешены в «хлопковом деле». Фамилии не называются, поэтому подозрение падает на многих. Как видим, у оппонентов Горбачева не лучшая ситуация для его критики. Вдруг в папке компромат именно на них?

Признаться, с позиции сегодняшнего дня, политическая подоплека «Противостояния» куда интересней самой публикации. Темой материала стало так называемое «хлопковое дело». Были шокирующие факты, еще больше поражали фотографии изъятых при обысках ценностей: трехлитровые банки с ювелирными изделиями, заваленные сторублевыми купюрами (высший номинал) столы... Была обозначена и вертикальная система коррупции в рамках одной республики — Узбекской ССР: от Рашидова (первый секретарь местной компартии) до председателя колхоза. Вместе с тем чего в публикации практически не было, так это атрибуции — ссылок, цитат, статистики. Думаю, не зря в качестве авторов «Противостояния» значились работники прокуратуры. Их статус как бы делал лишним необходимость обозначать источники информации, ибо прокуроры сами для читателя авторитеты. Впрочем, этот опыт был удачным только в конкретный исторический и политический момент и продолжения практически не имел.

Обратимся к результатам этой кампании. Во-первых, атака со стороны ортодоксов на реформаторское крыло в ЦК КПСС на XIX партконференции была очень вялой. Действительно, на них повлияла публикация в «Огоньке». Более того, наступление на политических оппонентов продолжалось и на самом партийном форуме. Передача легендарной папки с компроматом в руки генсека прямо с трибуны была не только эффектным ходом в политическом противостоянии, но и оказалась очень эффективной. Реформаторы явно перехватили инициативу и не отдавали ее оппонентам до самого конца партийного форума.

Во-вторых, реформаторы из ЦК КПСС провели большинство запланированных решений без серьезной дискуссии. Одно из главных — новые правила выборов народных депутатов СССР. В результате, в Верховном Совете была сформирована фракция из либеральных и антикоммунистически настроенных депутатов. Здесь необходимо заметить, что на протяжении всей обозначенной идеологической кампании журнал «Огонек» выходил не под традиционным для советских СМИ лозунгом «Пролетарии всех стран соединяйтесь!», а «Вся власть Советам!».

В-третьих, сам журнал «Огонек» стал пользоваться огромной популярность у аудитории, а его тираж стал сопоставимым с тиражами ведущих новостных журналов в США.

В-четвертых, сам главный редактор «Огонька» В. Коротич, а также авторы материала «Противостояние» Т. Гдлян и Н. Иванов, стали популярными политическими фигурами как раз накануне выборов в народные депутаты СССР, что привело к их победе на выборах. Целый ряд политиков начал в то время свою карьеру как публицисты и герои материалов прессы, в том числе и как разоблачители коррупции. Так, героем очерка «Шайка, банда, система» А. Радова в журнале «Огонек» стал бывший сотрудник КГБ В. Олейник. В своей должности он вел «пушно-меховое» дело в Казахстане в 1969-1974 годах, а потом расследовал факты коррупции в Москве. Можно утверждать, что именно эта публикация открыла Олейнику путь в политику. Он стал постоянно привлекаться в качестве эксперта либеральной прессой, так что последовавшее избрание народным депутатом РСФСР вполне укладывается в рамки утверждения, что именно СМИ в конце 80-х годов вывели на политическую орбиту немало новых лиц.

Подводя итог, надо заметить, что тема расследования политической коррупции в журнале «Огонек» способствовала не столько целевой установке журналистского расследования (установить правду), сколько целям и задачам политической борьбы в руководстве КПСС. Не случайно, что уже в 1992 году, после краха КПСС, журнал поразил кризис, который можно назвать системным, так как он коснулся всех аспектов деятельности редакции, в том числе и тематического.

«ЛЕВ ПРЫГНУЛ»

Иное направление в подаче темы политической коррупции избрала «Литературная газета». Главным предметом ее расследований стала организованная уголовная преступность. Подобная ориентация также объясняется традициями издания. «Литературная газета» являлась органом Союза писателей СССР, то есть общественной организации. Соответственно, издание не имело статуса «рупора» официальных органов, поэтому на страницах «Литературной газеты» поднимались темы, не доступные партийным изданиям. Одна из них — тема преступности. Во второй половине 80-х годов на смену традиционным жанрам «Литературной газеты» — прежде всего судебному очерку — пришли материалы-расследования. Их авторами стали уже хорошо известные читателям обозреватели А. Ваксберг, Ю. Щекочихин, А. Борин.

Здесь важно заметить, что попытки изучения журналистами организованной преступности совпали с теоретическими исследованиями правоведов. Заведующий отделом ВНИИ МВД СССР Александр Гуров весной 1988 года защищает докторскую диссертацию по теме организованной преступности. Подобное совпадение опять же не случайно. Однозначно, защита подобной работы имела не только научно-юридическое, но и политическое значение. Ведь несмотря на громкие процессы 80-х годов, официальная точка зрения гласила: организованной преступности в СССР нет! Термин «мафия» был под запретом. Впрочем, не замечать возрастающую организованность преступности было уже невозможно. В 1985 году выходит приказ МВД о борьбе с «отдельными проявлениями групповой преступности».

Осталось сделать последний шаг, чтобы признать реальность. На это потребовалось еще три года и, главное, политическая воля. Как известно, докторские диссертации не пишутся за такой короткий срок. Однозначно, материал собирался и анализировался в тот период, когда термин «мафия» был в СССР еще под запретом. Когда же наступил благоприятный политический момент, то этот правовой феномен был аргументированно подтвержден через научный труд. Обществу же новость о том, что в Советском Союзе организованная преступность есть, сообщил Юрий Щекочихин в публикациях «Лев прыгнул» (1988 г.) и «Лев прыгнул: взгляд из-за океана» (1989 г.).

Первый материал как раз представлял широкой аудитории самого Александра Гурова и его концепцию организованной преступности в стране, которая позже вылилась в его авторскую научно-популярную статью «Организованная преступность и теневая экономика»[5] в сборнике «Теневая экономика» вышедшем в 1991 году. Материал в «Литературной газете» широко обсуждался как специалистами, так и общественно-активной частью населения. В ней были и стройная система аргументации, подтверждающая факт существования в стране организованной преступности, и авторитетный собеседник (опытный оперативник и вместе с тем доктор юридических наук), и мастерство автора, удачно подавшего материал.

Вторая публикация стала продолжением заявленной темы. В ней были выведены, опираясь на интервью с американским боссом организованной преступности, отличительные черты советской системы коррупции от американской. Главная из них: в США целью преступной деятельности являются собственно деньги, а в СССР — власть.

Популярность газете также принесли следующие материалы на тему политической коррупции, опубликованные в 1988-1991 годах: Ю. Щекочихин «Под контролем мафии», «Командировка по высокому вызову»; А. Ваксберг «Судьба прокурора», «Высечен золотыми буквами»; А. Борин «Чурбановский процесс», «Еще раз о «Чурбановском процессе»; В. Соколов «Бандократия».

Таким образом, публикации на тему политической коррупции в «Литературной газете» заметно отличаются от материалов в журнале «Огонек». Журналисты газеты не агитаторы, а пропагандисты. Они не призывают массы к немедленному действию, они не берут на себя обязанности прокуроров. «Литературная газета» продолжает традиции либеральной российской журналистики, которая рассматривает читателей, прежде всего, как мыслящую аудиторию. Материалам «Литературной газеты» чужд обличительный пафос «Огонька». Журнал, как отмечалось выше, усердно выполнял функцию идеологического оружия ЦК КПСС, но с новым целеуказанием. Поэтому не случайно, что среди авторов «Огонька» были прокуроры. Журнал, в духе ленинского представления о функциях СМИ, выполнял роль и агитационной листовки, и газеты «Искра», консолидируя единомышленников. Не случайно авторов и героев публикаций нередко ждала политическая карьера.

С точки зрения развития журналистики «Литературная газета» привнесла значительно больше, чем журнал «Огонек». Именно журналисты газеты ближе всего подошли к созданию в российской журналистике новой формы — журналистского расследования. Это объясняется разной целевой установкой в освещении темы политической коррупции в рассматриваемых нами изданиях. «Литературную газету» интересует не столько предмет, сколько внутренняя история явления. Детективный сюжет — только повод поднять фундаментальные политические проблемы общества и, по возможности, максимально приблизиться к истине. «Огонек» же интересует собственно факт, на основе которого строится обвинение. Поэтому журналистику «Литературной газеты» можно назвать «хирургической», а журналистику «Огонька» — «прокурорской». Впрочем, выделяют и схожие черты. Журналисты этих изданий трансформировали так называемые скучные статьи в новый тип журналистского произведения, от которого, я думаю, берет свое начало журналистское расследование.

Несмотря на разные цели в освещении темы политической коррупции, «Огонек» и «Литературную газету» относят к одному политическому лагерю — реформаторскому. Своими публикациями эти издания меняли политический климат в стране, что позволило реформаторскому крылу в ЦК КПСС создать после парламентских выборов не только прочную платформу поддержки своему курсу, но и оппозицию в Верховном Совете СССР в лице радикальных реформаторов, которые притягивали к себе внимание коммунистов-ортодоксов.

По мере того как «либеральная волна» в конце 80-х годов набирала силу, группа общенациональных «реформаторских» изданий количественно увеличилась. Подписная кампания 1988 года показала, что аудитория ориентируется именно на эти издания. Лидерами рынка печатной продукции стали еженедельные издания, которые еще совсем недавно не пользовались популярностью: «Огонек», «Литературная газета», «Аргументы и факты». Большую роль в этом сыграли новые, прежде запрещенные темы, написанные в новых журналистских формах, которые уже можно было объединить одним термином — расследовательская журналистика.

«ПОСЛЕСЛОВИЕ К РАССТРЕЛУ»

Изменение предпочтений аудитории заставило и популярные ежедневные издания включиться в борьбу за читателя, что выразилось в появлении на их страницах все тех же новых тем, в том числе политической коррупции. Объяснить это можно стремлением не упустить возможность воздействовать на умы. Ведь потеря влияния была чревата в новых реалиях потерей статуса. Пример — отраслевые издания ЦК КПСС «Рабочая трибуна» и «Сельская жизнь», которые в конце 80-х — начале 90-х годов стремительно теряли аудиторию.

Лидером ежедневной прессы в 1990-1991 годах была «Комсомольская правда». Главной расследовательской публикацией на тему политической коррупции в «Комсомольской правде» можно считать публикацию 15 июня 1991 года сокращенного варианта главы из книги экономиста Льва Тимофеева, вышедшей под заголовком «Послесловие к расстрелу». Напомню, что еще в 1985 году после публикации в самиздате статьи этого же автора «Технология черного рынка, или Крестьянское искусство голодать» его приговорили к шести годам лагерей и пяти годам ссылки, а в 1987 году помиловали. Таким образом, всего за шесть лет легальная пресса в СССР (и следовательно, общеполитическая ситуация в стране) изменилась настолько, что стало возможным публиковать материалы, за которые еще совсем недавно автора подвергали политическим репрессиям.

Темой материала стало осмысление системы коррупции в СССР. Информационный повод — расстрел Вахаба Усманова, бывшего министра хлопкообрабатывающей промышленности Узбекистана, понесшего самое суровое наказание из всех привлеченных по тому же «хлопковому делу». Важно отметить, что во время своего заключения Лев Тимофеев сидел в одной камере с героем публикации, следовательно, хорошо знал его и как личность, и как единицу советской политической и экономической системы. «Я сумел придумать только одно объяснение жестокому приговору, — размышлял в публикации автор. — Вот началась крутая кампания — на сей раз против коррупции, и вслед за «хлопковым делом» мы услышим и о других делах, о других казнях высших республиканских чиновников... Но нет, почему-то кампании не последовало... Зачем же министра-то расстреляли?»[6]

Целью материала стал поиск ответов на вопросы, которые действительно ставятся перед журналистским расследованием: «Почему?» «Зачем?» Чтобы найти ответы, Тимофеев описывает практику советско-коммунистической системы власти, после чего делает выводы. Вот несколько показательных цитат.

Взятка «не событие, обыденная жизнь... Наиболее точную формулировку этой жизни нашел крупный чиновник ЦК КПСС В. Смирнов...: “Понимаю, что это взятка, но в силу существующей обстановки относился к ней как к нормальному явлению”. На этом фоне “черного рынка” должностных услуг, “черный рынок” власти стал таким же обыденным явлением...». «Советская экономика — чудовищного размаха черный рынок... И рынок власти — вершина советского черного рынка. И “товар власти” — самый дорогой, но и самый выгодный...». «Власть в стране является откровенно рыночной ценностью... то за 10 тыс. рублей покупается место секретаря райкома партии, то на базар выносится должность начальника областного УВД...».

Пожалуй, это главный вывод, который венчает усилия журналистов периода «перестройки» в осмыслении системы власти в стране. Концепция Тимофеева — «рынок власти» — опирается на традиции и практику государственного аппарата в СССР. Кстати, с этих же позиций можно рассматривать власть и в современной России. Таким образом, за два месяца до открытого противостояния (путча 19 августа 1991 года) между либералами (их олицетворяли российское правительство, президент Б. Н. Ельцин) и ортодоксальными коммунистами (в лице ГКЧП), обществу аргументированно доказывали необходимость полной смены и старой системы организации власти, и общественного строя.

«МАФИЯ И ВЛАСТЬ»

До конца 1991 года в «Комсомольской правде» выходит еще несколько публикаций, в которых авторы пытаются осмыслить одно из главных зол любого общества (прежде всего демократического) — политическую коррупцию. Политическая ситуация в Советском Союзе стремительно менялась, и журналисты старались не отставать от перемен. Из публикаций данного периода следует выделить статью журналистов А. Милкуса и А. Панкратова «Мафия и

1

Там же.

власть» (24 сентября), которая преследовала цель доказать опасность политической коррупции для общества и государства, обозначить правовые меры, необходимые для постановки барьеров на пути проникновения криминала в экономику и власть.

Правовая ситуация в Советском Союзе в 1991 году была очень тревожной. «В прошлом году по сравнению с 1989 годом выявлено в 6,3 раза больше хищений, в 18 раз больше фактов дачи взяток. Коррумпированность организованных групп возросла в 7,5 раз. Но это только то, что удалось выявить...»[7]. В публикации обозначалась проблема коррупции, унаследованная от советско-коммунистической системы: «По оценкам специалистов, только в Москве сегодня живет и работает около трех сотен чиновников различных рангов, на самом деле принадлежащих к той или иной преступной группе». Впрочем, как отмечалось выше, буквально за два месяца политическая ситуация в СССР полностью изменилась, что особо подчеркнуто в статье: «Согласно летнему опросу социологической службы “Мнение” народные депутаты РСФСР главным препятствием для проведения необходимых реформ считали: центральный аппарат Союза (61,1 процента), КПСС (35), мафию (30,3), инертность населения (25,3), ВПК (20,7). Первых двух преград практически сейчас нет. На первое место выходит мафия?».

Итак, газета представляет нового главного врага либеральных реформ и общества в целом — мафию, то есть организованные преступные сообщества, имеющие коррумпированные связи. В публикации объясняются и причины: «... нашей мафии пока (!) не нужен цивилизованный рынок с его конкуренцией, изменением правил экономической игры, “противовесами” тремя властями демократической системы, честным предпринимательством, наконец». Здесь же выделяются законодательные меры: «... криминологи предлагают:

  • - принять закон о государственной службе...;
  • - ввести особый финансовый контроль за имущественным состоянием лиц, вступающих в должность...;
  • - предусмотреть декларирование доходов.. .».

Таким образом, уже в 1991 году либеральная пресса России ставила правовые общегосударственные проблемы и намечала первоочередные меры для

их ликвидации. Увы, они так и не были реализованы, что сделало реформы очень болезненными для общества. Данная же публикация, наоборот, подчеркивала понимание этих проблем президентом России: «Из достоверных источников стало известно, что готовится Указ Президента РСФСР Б. Ельцина о борьбе с организованной преступностью»[8]. В начале 1992 года этот Указ действительно был принят, опубликован и вступил в силу. Однако он не стал барьером на пути криминализации бизнеса и власти в России в 90-е годы. Наоборот, все это время высшие эшелоны власти постоянно сотрясали коррупционные скандалы. Впрочем, это уже другая история.

* * *

Итак, в 1991 году вместе с крушением коммунистического режима разрушилась и советско-коммунистическая система СМИ. Российская пресса опиралась уже на новые функциональные ориентиры, присущие либеральной концепции. Это вроде бы открывало просто головокружительные перспективы. Ведь СМИ в целом, и периодика в частности, утвердили себя в качестве полноправных участников политического процесса, к тому же имеющего большой авторитет в обществе. Пресса за годы «гласности» тематически изменилась настолько, что вполне отвечала требованиям демократического государства. Сам факт оформления журналистского расследования свидетельствовал о том, что СМИ осознали функцию общественного контроля над властью как очень для себя важную.

Примечательно, что такое положение прессы было даже закреплено в научных терминах. Описывая становление новой системы российских СМИ, исследователь И. Я. Засурский выделенный им период 1990-1992 годов назвал «золотым веком» прессы. Почему заложенный «перестройкой» потенциал не был реализован в демократической России? В каком направлении развивалось журналистское расследование в постсоветские годы? Об этом в следующей главе.

ГЛАВА 4. ТОВАР... ОРУЖИЕ... ПРАВДА...

РАССЛЕДОВАНИЕ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ

Вы уже наверняка обратили внимание на то, что в предыдущей главе автор не уделил внимание такому важному моменту деятельности СМИ, как рентабельность. До августа 1990 года этот вопрос не стоял в принципе, поскольку каждая единица советской прессы входила в единую систему, которая имела «общий котел» финансирования. Даже несмотря на то, что редакционная политика изданий была порой просто противоположной, тем не менее никого не оставляли на голодном пайке.

После принятия Закона о СМИ достаточно быстро появились новые издания, которые уже не входили в советско-коммунистическую систему, в том числе и финансирования. Они ориентировались на новые рыночные принципы достижения рентабельности. «Старая» же пресса тоже не упускала возможности приобщиться к новому финансовому источнику в виде появившегося рынка рекламы. Так, в первой половине 90-х годов сложились уникальные условия для развития СМИ. Именно в причудливом сочетании источников финансирования проявился «золотой век» прессы. Я бы не ограничивал этот период 1992 годом, поскольку СМИ получали деньги в качестве государственной поддержки еще три года. К тому же в это время проходила приватизация, которая коснулась и прессы. В СМИ потекли деньги от тех структур, которые уже сделали гигантские состояния и считали важным для себя войти в «четвертую власть».

Важно отметить, что государственная поддержка уже заметно отличалась от советско-коммунистической. Власть прекрасно представляла, кому и сколько надо давать денег. Естественно, это вызывало возмущение, особенно со стороны бывших лидеров отечественной прессы. Так, 23 марта 1995 года в газете «Правда» появилась публикация под неоригинальным заголовком «Кому живется весело, свободно на Руси?». В ней издатели резко критиковали демократическую власть, в том числе и за то, что она не справедливо распределяет деньги на поддержку СМИ. По данным «Правды», в 1994 году уже приватизированной «Комсомольской правде» было переведено 3 миллиарда 99 миллионов рублей (в ценах того времени). Сама же «Правда» получила только 131 миллион. «Советская Россия» и того меньше — 40 миллионов рублей. Здесь надо заметить, что с февраля 1995 года печать вообще была исключена из списка государственных дотаций.

Как видим, у «демократической прессы» были условия для того, чтобы уверенно войти в рынок и играть самостоятельную роль в общественно-политической жизни. СМИ откликнулись на это появлением огромного количества изданий и вещательных станций. То, что поддается подсчету (тиражи), было астрономическим. Как видим, условия для развития такого типа журналистского произведения, как расследование, были очень благоприятные. Действительно, с 1992 по 1997 годы созданы интересные образцы расследовательской журналистики. Похоже, руководители СМИ действительно видели в расследовании перспективную форму подачи материала, поскольку оно позволяло решать сразу несколько взаимосвязанных в либеральной системе прессы задач: популярность, влиятельность, рентабельность.

Интересный факт: образцы журналистского расследования стали появляться и не в либеральной прессе. Ведь она стала оппозиционной к российской власти. Таким образом, уже в первый год «новейшей истории» круг СМИ, использующих журналистское расследование, еще больше расширился.

В 1992 году яркие расследовательские материалы появляются, например, в консервативной газете «духовной оппозиции» «День». Их главная тема — причины и результаты «перестройки». В номере от 20 сентября В. Винников развернул картину предательства своей страны со стороны политической элиты. Он утверждал, что начиная со времени «застоя» из СССР было вывезено около 200 миллиардов долларов, которые позволили «установить контроль над 8-15 процентами западноевропейской экономики». Потом небольшая группа этой элиты перешла из разряда управляющих в разряд собственников, стимулировав уничтожение КПСС и СССР. В номере от 26 октября профессор А. Афанасьев выстроил ныне знаменитую концепцию «золотого миллиарда человечества». По ней жители Европы, Северной Америки, Японии и Австралии (то есть «золотой миллиард») пользовались благами цивилизации за счет дешевого сырья из стран «третьего мира». Но ресурсы истощились, и надо было вносить коррективы в мировую экономическую политику: «Всемирный Госплан» принял (примерно в 1983 году) решение отменить вторую категорию пайков и пе-

1

Винников В. Экономика национального предательства // День. 1992,20 октября.

ревести всех жителей планеты, получающих паек по разделу «страны социализма» в раздел «развивающиеся страны». Реализация этого решения в нашей стране — горбачевская «перестройка».

На самом деле ничего удивительного в том, что журналистское расследование стало появляться и в не либеральной прессе, нет. Поскольку эта форма подачи материала очень эффективна в политической борьбе, то ей обязательно будет пользоваться оппозиция. Здесь причинно-следственная связь появления критических публикаций очевидна. Гораздо интересней разобрать логику публикации расследовательских материалов в либеральных СМИ. Она прямо связана с редакционной политикой, но у каждого она все-таки своя.

* * *

«Московский комсомолец» никак нельзя отнести к рупору политической оппозиции. Однако именно в этой газете появились очень жесткие публикации. Особенно досталось «герою борьбы за демократию» генералу Павлу Грачеву, занимавшему пост министра обороны. Его прямо обвинили в пособничестве преступникам, которые расхищали государственную собственность во время вывода войск из стран Центральной и Восточной Европы. Заголовки публикаций в 1994-1995 годах говорили сами за себя: «Паша-Мерседес. Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром обороны», «Вы лжете, генерал Грачев», «Паша не Мерседес. Вор не должен сидеть в тюрьме. В министерстве обороны это называется “мелкими финансовыми нарушениями”».

В октябре 1994 года в одном из кабинетов редакции прогремел взрыв, в результате которого погиб журналист-расследователь Дмитрий Холодов. Есть все основания считать данное преступление террористическим актом. Это не попытка сыграть на ярком термине, а отражение сути события. Ведь террористический акт всегда рассматривается и как средство коммуникации: конкретному адресату сообщается конкретная информация. В данном случае даже не «Московскому комсомольцу», а всему российскому журналистскому сообществу показали, к чему могут привести критические публикации. Несмотря на то что судебный процесс по этому преступлению тянулся очень долго и был прекращен «за давностью лет», «заткнуть» прессу такой недвусмысленной угрозой не удалось.

Именно жесткое противостояние газеты и министра обороны принесло «Московскому комсомольцу» общероссийскую известность. Когда же с 1996 42

года издание начало воплощать проект по организации региональных выпусков, то его успешная реализация оказалась напрямую связана с репутацией газеты как смелого и бескомпромиссного издания. «Московский комсомолец», пожалуй, едва ли не единичный пример издания с советской «путевкой в жизнь», которое сумело с заметным плюсом для себя использовать результаты либеральных реформ, — издание из городского превратилось в национальное. Одна из причин состоит в том, что газета наиболее последовательно придерживается одной из главных традиций «либеральной прессы»: расследование злоупотреблений полномочиями членов политической элиты, представителей власти.

«Московский комсомолец» весьма своеобразно подошел к выбору основного приема подачи расследований — политический скандал. Пожалуй, только мэр Москвы Юрий Лужков был в 90-х годах единственным «неприкасаемым». Все остальные политики не могли быть уверенными, что не станут объектами критических публикаций. Например, во время президентских выборов 1996 года «Московский комсомолец» безоговорочно поддерживал кандидатуру Бориса Ельцина, но именно в этой газете за подписью Александра Хинштейна была опубликована расшифровка записи разговора Анатолия Чубайса, Виктора Илюхина и некоего третьего лица во время известного скандала с задержанием Сергея Лисовского и Аркадия Евстафьева на проходной Белого дома с полумиллионом долларов наличными в коробке из-под ксерокса. Газета активно подогревала скандал, совсем не нужный «ее» кандидату в президенты России.

Таким образом, «Московский комсомолец» все-таки больше эксплуатирует внешнее проявление расследования — скандал. Газета его либо инициирует, либо поддерживает. Пожалуй, редакция выделила некий подвид расследования, который я обозначил как «политический скандал». Главным предметом расследования журналистов является политика. Стилистика материалов очень похожа на публицистику либералов периода «перестройки», когда в СМИ развернулась настоящая информационная война. Для этой формы подачи материала характерны бескомпромиссность и беспощадность. «Московский комсомолец» наиболее полно сегодня воплощает подход к прессе, как к «сторожевому псу общественного блага». Действительно, издание может «покусать» (или даже «загрызть») любого политика. Кроме одного (см. выше).

Из огромного числа газет, которые возникли после 1990 года, пожалуй, только «Новая газета» воплотила наиболее полно в своей практике «свободу слова», за которую демократы боролись во время «перестройки». Сегодня это издание представляет собой настоящий феномен в системе СМИ России.

Первый номер газеты выпустили 1 апреля 1993 года. К концу года газета планировала выйти на миллионный тираж. В октябре 1993 года «Новая ежедневная газета» стала известной во всем мире — она первой из российских СМИ заявила, что результатом противостояния Президент — Верховный Совет стал конституционный переворот. Принцип — иметь собственное мнение, отличное от официального, — является основным в редакционной политике издания.

Например, позиция газеты за время чеченской войны не менялась. «Новая ежедневная газета» первой выступила против нее в 1994 году, и одной из немногих в 1999. Редакция творчески подходила к освещению военного конфликта, не замыкаясь на традиционных формах подачи материала: репортаж с фронта, комментарии военных и политиков, редакционный комментарий. Эффектной публикацией стала расшифровка телефонного разговора журналиста «Новой газеты» и чеченского лидера Джохара Дудаева. Поводом послужило заявление Бориса Ельцина о том, что, мол, с ним нет никакой связи. Газета это опровергла, по существу проведя собственное расследование президентского заявления. Надо отметить, что за все время деятельности «Новая газета» только один раз состояла в союзе с правительством. Издание выступило инициатором акции «Забытый полк», целью которой стало освобождение из чеченского плена российских военнослужащих. Газете помогали в то время вице-премьер правительства России Валентина Матвиенко и первый заместитель Генерального прокурора РФ Михаил Катышев.

Особенностью редакционной структуры «Новой газеты» является то, что в ней выделен специальный отдел, который занимается расследованиями. Его долгие годы возглавлял один из основателей этого типа журналистского произведения в российской прессе Юрий Щекочихин. Это является прямым выражением концепции издания — защита граждан и контроль над властью. Поэтому один из принципов газеты — расследование в каждом номере. Тематически их можно разделить на три основные группы: коррупция, война в Чечне и власть как таковая (ведь она закрыта от общества, и любая информация о ней — уже результат расследования). Как видим, «Новая газета» — издание так называемых больших тем. Не являясь ежедневной газетой (выходит два раза в неделю), она тем не менее стремится быть в курсе «горячих» событий. Издание может опоздать на один-два дня, но оно готовит такие публикации, которые обращают на себя внимание аудитории и элиты.

Итак, «Новая газета» позиционирует себя не иначе, как либеральное оппозиционное издание, то есть придерживается точки зрения, что власть и пресса не являются союзниками. Как мы разобрали выше, такое сочетание просто обрекает газету на активное использование журналистского расследования.

Очень яркие образцы журналистского расследования в середине 90-х годов представила газета «Известия». Она традиционно имела высокий профессиональный статус и большую аудиторию. Из всех тем, характерных для расследований, газета особое внимание уделила политической коррупции. Рассмотрим две публикации, автором которых являлся журналист Игорь Корольков. Мы умышленно нарушим хронологию выхода материалов, поскольку такой подход позволит более рельефно показать связь публикаций с тем, как оценивала конкретный политический момент властная элита страны. Именно с этим фактором связана разная действенность статей.

Расследование Игоря Королькова «Время быков» (№ 176-178) стало главным событием в журналистике России 1997 года. Не было ни одной программы новостей, где бы ее так или иначе не цитировали, не пересказывали или просто не ссылались на нее. Статья прошла экспертизу временем, а следовательно, можно утверждать, что «Время быков» — действительно качественно написанный материал с соблюдением всех условий журналистского расследования. В духе традиций жанра автор уже в начале материала ставит главный вопрос расследования: «...как у власти в Ленинске-Кузнецком оказался трижды судимый Геннадий Владимирович Коняхин, известный в криминальном мире под кличкой “Геша”»[9].

Предметом исследования становится бизнес Коняхина. Автор задается вопросом: каким образом, спустившись с тюремных нар, всего лишь за какие-то пять лет Коняхин стал собственником пятнадцати мини-магазинов, семи авто-

заправочных станций, крытого рынка и трехэтажного магазина «Ирина»? Ответ выводится из фактов, подтвержденных официальными документами, изученными журналистом. Причиной столь быстрого процветания бизнесмена стали «тесные отношения между коммерсантом, формирующем начальный капитал, и главой администрации города — Астафьевым, обладающим властью, которая в состоянии этот капитал приумножить»[10]. Таким образом, рамки предмета журналистского расследования заметно расширяются, и бизнес уже рассматривается как составляющая политической коррупции в отдельно взятом городе.

Вхождение Коняхина во власть определяется логикой функционирования системы: пост мэра города необходим для дальнейшего процветания семейного бизнеса, победы над конкурирующими криминальными структурами, требовавшими своей доли при разделе сфер влияния.

Исследуя и анализируя предвыборную кампанию Коняхина, Корольков объясняет, каким образом «вчерашний зэк стал мэром города со 140-тысячным населением». Вот некоторые из доводов, приведенных автором: «Его команда создавала образ предпринимателя, который может решить все проблемы города. Сам Коняхин обвинял руководство города в коррупции и обещал, если станет мэром, всех их выгнать с работы и отдать под суд, заявил, что знает, где взять деньги на зарплаты учителям и медикам, обещал обуздать преступность... В канун выборов Коняхин снизил на своем рынке цены на ряд продуктов... Даже свою судимость он сумел обратить себе на пользу. В городе, построенном заключенными, где каждый третий судим, свой парень, осмелившийся тягаться с сильными мира сего, вызывал восхищение... Ни одно из средств массовой информации так и не написало об истинном лице претендента... Мощную поддержку бизнесмену оказал секретарь совета безопасности Кемеровской области отставной офицер КГБ Кудешкин... И все же главной причиной, приведшей Коняхина к власти, на мой взгляд, стали его соперники на пост. Это были люди, надоевшие городу, ничем себя не проявившие... На их фоне Коняхин выглядел более привлекательно и перспективно».

Опираясь на данный материал, можно вполне аргументированно объяснить с позиций политологии и социологии причины проникновения криминалитета во власть: неразвитость демократических институтов, неправильные со

циальные ориентиры общества позволяли оказываться на политическом Олимпе не только демагогам, политиканам-популистам, но и социально опасным личностям.

Расследование деятельности нового главы города также вошло в статью. Итогом публикации стало следующее заключение автора: «За десять дней командировки я почувствовал то, что кожей чувствуют жители Ленинска-Кузнецкого. В городе обрела власть и легитимность криминальная сила, запугавшая всех и вся. В правоохранительных структурах, некогда боровшихся с этой силой, наблюдается оцепенение... В городе формируется климат, в котором такие понятия, как законность и права человека, уступают место диктату и шантажу»3 .

«Время быков» стало в высшей степени действенным материалом. По требованию президента России началось расследование ситуации в Ленинске-Кузнецком. Сама же публикация в «Известиях» вызвала дискуссию в СМИ. Рассмотрим материал в журнале «Профиль» от 6 октября 1997 года «Ленинская правда» авторов Игоря Лавренкова, Александра Трушина и Дмитрия Толкачева. Вся их система аргументации сводилась к тому, чтобы доказать главную мысль статьи — расследование Королькова является «заказом» политических противников мэра Г. Коняхина.

В качестве эксперта привлечен бывший губернатор Кемеровской области Михаил Кислюк: «Странно, что такой маленький городок в Сибири удостоился такой громкой публикации и еще более громкой реакции президента... Это может быть акция настоящих уголовников, которым Коняхин встал поперек дороги... Во-вторых, это можно рассматривать как попытку нанести удар по правоохранительным органам, упустившим эту проблему, вплоть до министра Анатолия Куликова... И в-третьих... это лишняя “коза” коммунистам, протащившим в мэры незнамо кого»[11] .

Таким образом, мнение бывшего губернатора стало хребтом системы аргументации оппонентов газеты «Известия», которой предшествовал следующий тезис: «Нечасто случается, что Президент России реагирует на газетные публикации. Но ельцинский отклик 22 сентября на публикацию в “Известиях” серии статей “Время быков” о криминальном прошлом избранного в апреле мэра города Ленинска-Кузнецка Геннадия Коняхина был мгновенным и громогласным.

С подачи журналистов он указал на грозящую стране опасность — криминализацию властных структур. Как сообщили журналу “Профиль-Регион” в пресс-службе Президента РФ, известинская публикация была включена в президентский дайджест. При этом сотрудник пресс-службы подчеркнул, что Борис Ельцин сам регулярно читает «Известия» и вполне мог ознакомиться с публикацией без помощи пресс-службы. Во всяком случае, президент поручил сотрудникам аппарата проверить изложенные в статье факты. После чего и последовало известное заявление. По указанию Бориса Ельцина в Кузбасс отправилась следственная бригада МВД РФ».

Этот обычный информационный лид тем не менее является именно тезисом. Он не сформулирован, но подводит читателя к мысли, что публикация «Время быков» — политический заказ. В пользу этого говорит следующее:

  • - подчеркивается внимание Ельцина именно к газете «Известия». То есть доказывается, что публикация появилась именно в этом издании потому, что ей будет обеспечено внимание президента;
  • - завышена роль журналистов. Президент указал на опасность криминализации власти с подачи журналистов. Здесь надо учитывать, что журналисты к этому времени уже запятнали себя участием в политико-информационных войнах. Поэтому завышение роли журналистов ведет к снижению авторитета заявления президента.

Таким образом, авторы материала «Ленинская правда» эксплуатируют термин «политический заказ», поскольку он в обществе ассоциируется с необоснованным обвинением. С помощью этого доказывается некачественность публикации в «Известиях».

Появление статьи «Ленинская правда» обозначило проблему, которую можно разобрать в рамках журналистской деятельности Королькова: является ли журналистское расследование качественным только по факту заявленной формы?

Найти ответ нам поможет разбор цикла статей И. Королькова под общим заголовком «Вирус», опубликованных в газете «Известия» летом 1996 года, в которых автор обвиняет высшее руководство УВД Приморского края (и губернатора Евгения Наздратенко лично) в пособничестве уголовным преступлениям. Материал был построен на противостоянии «героя» и «антигероя», мэра Владивостока Виктора Черепкова и губернатора Евгения Наздратенко.

Одним из главных показателей качественного расследования является его результат, то есть подтверждение выводов журналиста приговором суда. Если в отношении мэра Коняхина уголовное дело было доведено до конца и суд подтвердил правоту следствия и журналиста, то уже в отношении приморских милиционеров обвинение таких результатов не добилось. Фигура губернатора Наздратенко следствием вообще не рассматривалась. Это дает нам возможность сделать следующий вывод: качество журналистского расследования напрямую зависит от качества расследования по уголовному делу и от политической ситуации в стране в конкретный исторический момент.

Только год разделяет публикации «Вирус» и «Время быков». Срок очень малый для того, чтобы утверждать: за это время журналист настолько профессионально вырос, что может проводить результативные (а значит, качественные) расследования. Опираясь на это, можно вывести основную негативную черту, которая характерна для журналистского расследования, — зависимость от источника информации.

Впрочем, вряд ли можно говорить о том, что публикация «Вирус» не принесла никаких результатов. Уже после нее Черепков выиграл суд у президента России Бориса Ельцина и был восстановлен в должности мэра Владивостока. При разборе реакции главы государства на материал «Время быков» особо было подчеркнуто, что газета «Известия» является тем изданием, которое, независимо от своей пресс-службы, регулярно читал президент. Поэтому вполне уместно выдвинуть версию, что материал «Вирус» (за которым все-таки стояли конкретные политические фигуры) повлиял на позицию Ельцина в отношении Черепкова.

Итак, «Известия» в этот период явно придерживались точки зрения, согласно которой пресса и власть должны быть союзниками, что, впрочем, тоже укладывается в либеральную теорию СМИ. Такая точка зрения опирается на то, что обе стороны только выиграют от сотрудничества. Пожалуй, именно с этим связан и интерес «Известий» к региональной элите, а не к московской. Здесь вполне можно провести параллель с тем, как желтая пресса и макрейкеры в США тоже по-разному выбирали объекты своих расследований и критических публикаций. Расследования же «Известий» проводились с явным посылом, что высшая власть в России заинтересована в том, чтобы установить в стране законность, и должна беспощадно бороться с коррумпированной региональной властью.

РАССЛЕДОВАНИЕ И ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ

Автор не случайно определил 1997 год в качестве одного из рубежей в своем исследовании. Именно в этот год две высокотиражные ежедневные газеты «Известия» и «Комсомольская правда» потеряли юридическую свободу. Ранее перестала быть самостоятельной «Независимая газета». В 1999 году та же участь постигла издательский дом «Коммерсантъ». К концу 90-х годов процесс поглощения крупными корпорациями СМИ и создания медиахолдингов был практически завершен. Логика приобретения этих «непрофильных» активов (или скорее пассивов) «нефтяниками», «газовиками», «банкирами» была проста: наступала постъельцинская эпоха, что должно было стимулировать обострение политической борьбы за пост президента России. Все это было не чем иным, как медиатизацией политики, когда политические процессы не только отражаются прессой, но и переносятся в ее виртуальное пространство. СМИ уже начинают рассматриваться прежде всего в качестве информационного оружия. Этот процесс не мог не отразиться на расследовательской журналистике, поскольку она максимально интегрирована в общественно-политическую жизнь. Жесткая привязка редакционной политики СМИ к интересам своего «хозяина» (эта связь уже не была секретом для аудитории) довела до высшей точки развития такое понятие, как «заказная журналистика».

Здесь уместно поразмышлять над этим феноменом. Как представляется автору, сам по себе принцип «заказа» не таит в себе ничего негативного. Социально ответственная журналистика рассматривает свою деятельность как заказ общества. Классическая либеральная концепция трактует работу журналиста как заказ редакции на создание конкурентоспособного информационного товара. Партийная журналистика ориентируется на идеологический заказ своей партии. Проблема кроется в том, как выполнен этот заказ. Если в угоду заказчика журналист нарушает законодательство и профессиональный этический кодекс, то тогда получается тенденциозный материал. Именно это подрывает авторитет СМИ как канала информации, а журналистики как профессии. Так что ключ в понимании проблемы так называемой заказной журналистики лежит в области качества.

Манипулятивные возможности тенденциозной журналистики были проверены во время предвыборной кампании в Государственную Думу в 1999 году.

Ее мы рассмотрим более широко, поскольку она стала поворотным моментом в судьбе целого ряда российских СМИ. Представляется, что эта кампания станет хрестоматийным примером иллюстрации такого понятия как «информационная война».

Политическая ставка на этих выборах была очень высока: кто их выигрывал, становился фаворитом в борьбе за пост президента России. После президентских выборов 1996 года усилили свое влияние «либералы-государственники»: мэр Москвы Юрий Лужков и экс-премьер Евгений Примаков. Первый с 1997 года повел очень агрессивную информационную политику. Материалы о «передовом опыте правительства Москвы» в тот период постоянно появлялись в СМИ. Ю. Лужков поддержал проект газеты «Московский комсомолец» по созданию сети региональных представительств. Был создан федеральный телевизионный канал «ТВ-Центр» и приобретен контрольный пакет ряда сетевых радиостанций. Все это говорит в пользу того, что «группа Лужкова» создавала свою медиаимперию для политической борьбы. В это же время политологи и журналисты всерьез говорили о конце «эпохи Ельцина» и наступлении «эпохи Лужкова». Типичным был, например, такой комментарий А. Долгополова в газете «Аргументы и факты» от 16 августа в публикации «Раскол правящей элиты»: «Б. Ельцин, разумеется, остается лидером государства. При этом Ю. Лужков вынужден брать на себя роль неформального лидера российской политической элиты в условиях переходного периода от ельцинской эпохи к постъельцинской»[12].

Летом 1999 года вопрос «Кто будет следующим президентом?» практически затмевал тему выборов в Государственную Думу. 6 июля того года газета «Известия» публикует интервью с Б. Ельциным, в котором он отказался назвать своего протеже, поскольку ему «не дадут спокойно жить, заклюют». Таким образом, был сделан намек, что так называемый преемник уже определен, но это пока тайна.

В начале августа 1999 года рейтинги политиков выглядели (по данным РОМИР) следующим образом. На вопрос: «Если бы выборы президента России состоялись сегодня, за кого бы вы проголосовали?» — россияне ответили так: Е. Примаков — 15,9 %, Г. Зюганов — 10,4 %, Ю. Лужков — 8,9 %, В. Жириновский — 7,0 %, С. Степашин — 5,4 %, Г. Явлинский — 4,9 %,

С. Кириенко — 2,1 %. Как видим, позиции «либералов-государственников» на тот момент были очень прочными. Казалось, политический блок Примаков — Лужков одержит победу на выборах в Госдуму и в качестве фаворита подойдет к президентской предвыборной гонке. Впрочем, их политические противники из числа правящей элиты, вдохновленные опытом выборов Президента России 1996 года, основательно подготовились к предвыборной борьбе в целом и информационной войне, в частности. Рассмотрим основные медиагруппы, которые сложились на тот момент на рынке общественно-политических СМИ.

Несмотря на потерю монополии, информационная мощь государственных СМИ по-прежнему впечатляла. Ее мы обозначим как «медиагруппа Кремля». Она имела подавляющее преимущество в электронных СМИ: телеканалы ОРТ, РТР; радиостанции «Радио России», «Маяк». Среди печатной прессы можно выделить только «Российскую газету», не очень популярную среди широкой аудитории, но имеющую влияние на региональную элиту по факту своего официозного статуса.

Безоговорочно поддерживали Кремль следующие периодические издания: газеты «Независимая газета», «Новые известия», «Время МН», «Коммерсантъ»; журналы «Коммерсантъ-Власть», «Коммерсанть-Деньги», «Огонек». Все они входили в медиаимперию олигарха Бориса Березовского. Таким образом, прокремлевский информационный фронт сформировали государственные СМИ и медиа-империя Б. Березовского. Такой союз дополнил радиотелевизионный ресурс Кремля многомиллионной периодикой. К тому же у Б. Березовского были и собственные электронные СМИ: телеканал ТВ-6 и пакет акций ОРТ.

Ю. Лужков и его «Отечество — Вся Россия» сильно отставали от Кремля в таком важном средстве массовой информации и манипуляции, как телевидение. Из печатных изданий их поддерживали: «Московский комсомолец», «Литературная газета», издания холдинга «Совершенно секретно» — одноименный ежемесячник и еженедельник «Версия»; а также Лужков опирался на городские газеты, которые имели аудиторию только в Москве: «Вечерняя Москва», «Московская правда». Появляется и бесплатная газета «Метро» с тиражом в 700 тысяч экземпляров.

Вот так выглядели основные медиасилы политических противников перед информационной войной. В ОВР, конечно же, понимали, что по своему информационному ресурсу они уступают Кремлю, но на начало кампании эта 52

партия имела информационную инициативу. К тому же Е. Примаков и Ю. Лужков, скорее всего, рассчитывали, что к ним, как к возможным победителям, присоединятся другие ФПГ со своей прессой.

На начало информационных боевых действий нейтралитет сохраняли медиагруппы «Мост» (В. Гусинский) и «ОНЭКСИМ-банк» (В. Потанин). Первая группа специализировалась на электронных СМИ: НТВ, ТНТ, радио «Эхо Москвы». Плюс к этому была и периодика: газета «Сегодня», журнал «Итоги». Вторая группа контролировала две крупные ежедневные газеты: «Известия» и «Комсомольскую правду». Вхождение любой из групп в лагерь Кремля или ОВР могло заметно изменить расклад на информационном поле. Отсюда вытекала и тактика противников: нейтрализовать попытки соперников усилить свои позиции за счет «нейтралов» и перетянуть их в свою группу. Выполнить эти задачи удалось Кремлю. В декабре за две недели до выборов газета «Известия» присоединилась к атакам на ОВР. Группа «Мост» до самого конца сохраняла нейтралитет, впрочем, больше «покусывая» Кремль, чем их противников. Еще одна ФПГ — Газпром (газеты «Труд» и «Трибуна») — на полях информационных сражений мало чем себя проявила, но ее час пробьет спустя два года.

Теперь обратимся к образцам расследований в этот период. Основным типом предвыборных публикаций были обличения. По жанровому исполнению он наиболее близок к журналистскому расследованию, но только с точки зрения формы. По содержанию обличения отличаются от расследования прежде всего целевой установкой: в расследовании журналист стремится установить истину (правду); в обличении — доказать, что герой публикации исключительно отрицательный. Надо заметить, что подобные материалы использовали обе противостоящие стороны.

Прокремлевские СМИ активно создавали из своих политических оппонентов «врагов народа». Как известно, это один из главных приемов создания политического мифа, необходимого для манипуляции общественным мнением. «Такие “теории” позволяют упрощать действительность, создавая при этом видимость ее “научного” объяснения. В результате каждой кухарке понятно, откуда все ее беды».

Легенда о «заговоре ОВР» строилась на следующих двух утверждениях. Во-первых, Примаков с Лужковым хотят погубить страну и россиян, для чего

1

Цуладзе А. Политическая мифология. — M., 2003. С. 176.

«создали план смещения Владимира Путина с поста премьер-министра»[13] на предстоящем в Турции саммите ОБСЕ через «своих американских и европейских хозяев», недовольных действиями российской армии в Чечне. Во-вторых, «Отечество — Вся Россия» и КПРФ заключили союз с целью смещения Путина с поста председателя правительства. Как видим, «раскрытие заговора» стало главной темой кремлевских СМИ. Такие публикации должны были убедить сторонников ОВР в том, что голос за Примакова — это фактически голос либо за империалистов, либо за коммунистов. Эти же СМИ активно разрабатывали линию связи Ю. Лужкова с мафией. Все та же «Независимая газета» обвинила мэра Москвы в организации убийства в 1996 году в столице американского бизнесмена Пола Тейтума. Эту тему издание не отпускало до самого конца выборов.

Среди СМИ, поддерживавших ОВР, самая жесткая публикация в адрес властей появилась в «Московском комсомольце» 24 сентября 1999 года. Авторы Ю. Кочергин и Л. Крутаков в статье «Операция взорванный мир» прямо обвинили Кремль в организации взрывов в Буйнакске, Москве и Волгодонске: «По сути “семья” назначила не премьера, а ответственного за проведение операции. Напомним, что на место главы Белого дома рассматривались две кандидатуры: Рушайло и Путин. Но в последний момент то ли “семья” предпочла Путина, то ли Рушайло сам решил отойти в тень... С назначением Путина и.о. премьера операция перешла в заключительную стадию. Помещения под закладки уже сняты. “Сахар” заложен. В ночь с 8 на 9 сентября на куски развалился дом на улице Гурьянова, а ранним утром 13 сентября кирпичная восьмиэтажка на Каширском шоссе сложилась, как карточный домик».

Как видим, обе воюющие стороны использовали следующий прием привлечения аудитории: рассказ о том, «как было на самом деле». Такие статьи в качестве версии имеют право на публикацию, но в этот период они подавались как конечные результаты расследований. Их концентрация в короткий временной промежуток — с сентября по декабрь — подтверждает, что это были исключительно «расследования специального назначения», то есть тенденциозная журналистика. Автор не видит смысла в том, чтобы подробно разбирать обличительные публикации этого периода, поскольку они однотипны и подчиияют-

ся главной задаче — манипуляции. (Манипулятивные методы хорошо описаны в приведенных в качестве ссылок книгах А. Цуладзе.) Поэтому сосредоточимся на результатах и следствиях этой практики для журналистики в целом и расследования, в частности.

Во-первых, в политической терминологии окончательно утвердилось такое понятие, как «информационная война». Это не художественный образ, не метафора, а новый феномен, который можно определить так: целенаправленная атака на сознание противника и комплексная защита своего сознания. Если посмотреть на него максимально широко, то представляется, что это один из этапов развития собственно военного искусства. Достаточно вспомнить, какое огромное внимание США уделяли пропаганде перед вторжением в Ирак, и как полностью были лишены информационной поддержки СМИ российские войска во время первой чеченской войны. Результаты же этих военных кампаний удивительным образом были тождественны информационному сопровождению. Похоже, в течение XX века полностью изменилась парадигма войны: от традиционного уничтожения живой силы перешли к разрушению коммуникаций и дезорганизации работы штабов (танковые клинья Гудериана и Жукова), и, наконец, подчинению сознания. Ведь расстроив его, разрушаешь все.

Можно сказать, что информационная война сама по себе гуманна, поскольку не несет за собой человеческие жертвы. Однако такой гуманизм обеспечивает широкое ее применение. В последние годы любой политический конфликт (прежде всего выборы) обязательно сопровождается информационной войной. Здесь интересно заметить, что победа в ней выражается в том, что соперник сам признает себя побежденным. После выборов в Государственную Думу 1999 года как раз это и произошло. Именно «лужковские» СМИ в начале 2000 года проинформировали об отказе лидеров ОВР от президентских амбиций. В первом же номере нового года «Литературная газета» опубликовала статью обозревателя А. Ципко «Неизбежность Путина», в которой констатировался факт: президентом будет Владимир Путин[14]. Через две недели после публикации Евгений Примаков заявил, что не будет участвовать в президентской гонке, и это стало окончательной победой Кремля, сумевшего через демократическую процедуру выборов реализовать авторитарную практику передачи власти преемнику.

Во-вторых, журналистское расследование было использовано в качестве одного из видов вооружения в информационной войне. Произойти это могло только в результате его трансформации в форму «политического обличения». Примеры подобных публикаций имели широкое распространение в советско-коммунистической прессе. Их характеризовало отсутствие серьезной доказательной базы и стройной системы аргументации. Первоочередной задачей авторов «обличений» являлось обоснование суждения, что персонаж публикации — твой враг. Конечно, делать такие заявления на основании «классового подхода» в последнее десятилетие было уже невозможно, однако сам принцип «лепки» врагов народа из предоставленного материала сохранился, что нанесло сокрушительный удар по качественной отечественной журналистике.

В-третьих, влияние либеральных изданий на общество достигло своей минимальной отметки. Став важным сегментом демократического движения во второй половине 80-х годов, периодика за 10 лет утратила свои позиции, и безусловным лидером стало телевидение. В качестве причины процесса деградации политического влияния изданий видится следующее: сегодня целью политического PR является прежде всего манипулирование гражданами страны. Привлекательная презентация политических идей уступила место уничтожению политических оппонентов с применением широких манипулятивных методов. Соответственно, ни о какой свободной конкуренции идей (один из принципов классического либерализма) в этих условиях говорить нельзя. Телевидение имеет ряд преимуществ перед печатными СМИ для осуществления манипуляций: «Среднестатистический телезритель не обладает способностью к цельному восприятию того, что он видит. Он выхватывает отдельные куски, которые складываются в пеструю мозаику фактов, мнений, образов и т.д. Такое сознание может стать легкой добычей для манипуляций»[15]. Один из главных «бойцов» Кремля на телевизионном фронте Николай Сванидзе (канал РТР) в интервью высказался по нашей теме вполне определенно: «Я извлек из информационных войн только один урок: у нас нет технологии защиты, есть только технология атаки. Да, защищать сложно, атаковать сегодня — легко. Дайте мне любой объект — ия сделаю из него просто кашу. Мне даже не нужен будет компромат. Достаточно одной словесной атаки и издевки в эфире». Впрочем, эти «преимущества» не пошли на пользу телевидению.

В 90-е годы развитие телевещания в России шло такими же стремительными темпами, что и в периодике. Именно в это время появился собственно «вещательный бизнес», то есть негосударственные телеканалы. В середине десятилетия общая ситуация в стране была далека от политической и экономической стабильности, поэтому вещателям очень перспективными представлялись общественно-политические федеральные телеканалы. Не случайно к концу 90-х к двум подконтрольным государству телекомпаниям добавились еще четыре независимые: ТВ-6, НТВ, Ren-TV, ТВ-Центр. Появилась настоящая конкуренция в эфире, что заставило телевизионщиков обратить внимание на расследовательскую журналистику.

В какой-то мере предтечей журналистского расследования на телевидении стали «программы происшествий». На ТВ-6 появился «Дорожный патруль», который быстро обзавелся региональными клонами. Новизна и конфликтность содержания способствовала успеху у аудитории. Впрочем, дальновидные руководители ТВ наверняка сразу столкнулись с тем, что у программ происшествий очень скудный ресурс влияния: новизна проекта уходила с каждым выпуском (зрители «привыкали» к ЧП в эфире, которое показывали каждый день), а резонанса у элиты информационные сюжеты не вызывали. Телевидению пришлось перейти на новый качественный уровень, чтобы максимально полно реализовать свой потенциал как наиболее эффективного инструмента влияния.

Поворотным моментом стал приход в пространство телевидения холдинга «Совершенно секретно» с одноименной программой. На НТВ появляется «Криминальная Россия», на РТР — «Архивные тайны», на ТВ-6 — «Забытый полк». Жанрово меняется программа Андрея Караулова «Момент истины»: из беседы она превращается в расследование. Выйдя на федеральное телепространство, телекомпания ТВ-Центр в духе представлений того времени о принципах общественно-политического вещания, тоже представила аудитории расследовательскую программу «Особая папка». Наиболее ярким образцом расследования в телеэфире стала программа НТВ «Независимое расследование». Однако после 2000 года в отечественном телевещании произошли огромные перемены, которые отразились на судьбе журналистского расследования в этом типе СМИ.

Автор не будет подробно останавливаться на описании событий, связанных со сменой учредителей НТВ (вот когда пробил «звездный час» Газпрома на медиарынке), а также с прекращением работы сначала ТВ-6, а потом ТВС. Все это уже проанализировано в специальной и популярной литературе. Остановимся на главном выводе: выдавив из телеэфира олигархов В. Гусинского и Б. Березовского, государственная власть реализовала новый подход в своих взаимоотношениях с прессой.

В первый же год своего пребывания на посту президента В. В. Путин утверждает Доктрину национальной безопасности Российской Федерации. Ее принятие было продиктовано осознанием властной элитой того факта, что она проигрывает конфликтные ситуации прежде всего в информационном плане. Поэтому внимание к телевидению, как к наиболее эффективному инструменту влияния и манипулирования, было вполне логично, а результаты преобразований — ожидаемы. Кстати, эту политику нельзя воспринимать в качестве «озарения Путина». Она имела свои корни. Например, еще 5 августа 1998 года «Известия» в одной из своих публикаций поставила вопрос о беспрецедентной манипуляции олигархами общественным мнением посредством подконтрольных СМИ.

Новая политика власти в отношении СМИ вызревала не один год и обернулась повышенным вниманием именно к телевидению. Сегодня российский телеэфир — бесконфликтное для правящей элиты информационное пространство. Само же телевидение вкладывается в ток- и реалити-шоу, художественные телефильмы и сериалы. Можно говорить о том, что сегодня ТВ в значительно большей степени, чем в 90-х годах, реализует свою развлекательную функцию. Если говорить о телерасследованиях, то количество соответствующих программ в сетке вещания заметно сократилось. Но самое главное — заметен отход от расследования политических тайн сегодняшнего дня. Тематически эти программы сейчас ориентированы либо на уголовный криминал, без взаимосвязи с политикой («Документальный детектив»), либо на исторические тайны («Кремль-9», «Тайны века»).

Такая ситуация дала шанс периодике вернуть свои утраченные позиции. Если в 1999 году издания уже рассматривались в качестве «обслуживающего

1

См.: Цуладзе А. Политическая мифология. — М., 2003; Хлебников Б. Крестный отец Кремля Борис Березовский. М., 2001; Давыдов О. Искусство лжи // Новая модель. 2002, № 2; Березовский Б. Безыдейность и безволие либералов // Ведомости. 2004, 27 апреля и др.

персонала» телевидения в рамках своей медиагруппы, то спустя всего три года они получили возможность публиковать эксклюзив — то, что не могло появиться в телеэфире. Сегодня российская периодика куда более тематически разнообразна и остра, чем ТВ. В последние годы наблюдается «ренессанс» журналистского расследования в газетах. Более того, появились новые издания, которые ориентируются на этот тип подачи материала («Ваш тайный советник», «Stringer»).

Периодика имеет преимущество перед телевидением еще и в том, что за получение печатной продукции аудитория платит. Поэтому читатель более склонен доверять тому, что он выбрал (и за что заплатил), чем бесплатной информации. Можно говорить о том, что читатели — в значительной степени целевая аудитория, тогда как телезрители — случайная. Получается, что потенциально у периодики гораздо больше возможностей влиять на мнения и поступки людей, чем у других типов СМИ, поэтому автору представляется, что именно в печатных изданиях расследование имеет хорошую перспективу.

Однако блестящее будущее у журналистского расследования — в сети Интернет. По своей природе он делает процесс публикации материала максимально простым, обходя даже самоцензуру, которая есть в любом СМИ в лице редактора. Уже сегодня количество специализированных расследовательских сайтов в сети около двух десятков. Даже небольшое количество пользователей не является препятствием. Порой, наоборот, придает информации эксклюзивный статус. Неслучайно сегодня газетная журналистика очень внимательно следит за новыми публикациями в Интернете. Они ей интересны и в качестве перепечаток, и в качестве одного из источников информации.

Общее заключение можно сформулировать так: чем меньше рычагов контроля со стороны элиты над СМИ, тем более плодородная там почва для журналистского расследования.

* * *

Изложенный материал, надеюсь, пригодится журналистам-расследователям прежде всего для преодоления профессиональной ограниченности. У журналистов очень быстро вырабатывается «комплекс всевластия», который проявляется в убежденности, что общественная оценка события или

1

В книге: Тертычный А. А. Расследовательская журналистика. М., 2002 — есть соответствующий раздел, который я бы рекомендовал заинтересованным лицам для ознакомления и практического использования — 77. У.

явления полностью зависит от того, как они про это напишут. Есть удачное сравнение журналистов с малярами, которые могут покрасить здание либо в белый, либо в черный цвет. Если брать такое сравнение, то надо поставить вопрос: а знают ли журналисты, что они красят? Ведь журналисты не организуют события. Они их описывают.

Работая над расследованием, журналист как раз сам-то и готовит событие. Краски у него, как правило, черные. Сама же работа будет качественной в том случае, если журналист является, по меньшей мере, прорабом, который знает, что он строит. В идеале журналист должен быть архитектором, но это большая редкость. Как было подчеркнуто выше, расследовательская деятельность погружает журналиста в общественно-политические процессы, заставляет его быть активной фигурой. Однако политика — очень сложный вид деятельности с массой полутонов и групп интересов. Поэтому журналист должен учитывать конкретную политическую ситуацию и проецировать интересы своих союзников (информаторов) на интересы общества. В противном случае журналист может оказаться в унизительном положении «сливного бочка» и превратиться в маляра с завязанными глазами, которого отводят на объект и выдают краску.

  • [1] В частности, расследовательская деятельность Ф. М. Достоевского, В. Г. Короленко, А. П. Чехова, В. А. Гиляровского прекрасно описана в книге: Тертычный А. А. Расследовательская журналистика. — М., 2002. 2 Рекомендую: Бурцев В. Л. В погоне за провокаторами. — М.; Л., 1928.
  • [2] Тсртычный А. А. Аналитическая журналистика. — М., 1998. С. 225. 2 Сиберт Ф. С.. Шрам У., Петерсон У. Четыре теории прессы. — М., 1998. С. 179. 3 Самое жизнестойкое издание диссидентов. Издавалось как бюллетень с 1968 по 1983 годы. Всего вышло 64 выпуска. А. Д. Сахаров называл этот самиздат «самым большим достижением диссидентов».
  • [3] Багдикян Б. Монополия средств информации. — М„ 1987.
  • [4] Wildavsky A. The media’s American Egalitarians. — N. Y., 1987.
  • [5] Гуров А. Организованная преступность и теневая экономика /Теневая экономика. — М., 1991. С. 111-125.
  • [6] Тимофеев Л. Послесловие к расстрелу // Комсомольская правда. 1991, 15 июня.
  • [7] Милкус А., Панкратов А. Мафия и власть // Комсомольская правда. 1991, 24 сентября. 2 Там же. 3 Милкус А., Панкратов А. Мафия и власть // Комсомольская правда. 1991, 24 сентября. 4 Там же.
  • [8] Там же. 2 Засурский И. Я. Масс-медиа второй республики. — M., 1999.
  • [9] Корольков И. Время быков // Известия. 1997, 17 октября.
  • [10] Корольков И. Время быков // Известия. 1997, 17 октября. 2 Там же. 3 Корольков И. Время быков // Известия. 1997, 18 октября.
  • [11] Корольков И. Время быков И Известия. 1997, 19 октября. 2 Лавренков И., Трушин А. Ленинская правда // Профиль. 1997, 6 октября.
  • [12] Долгополов А. Раскол правящей элиты И Аргументы и Факты. — 1999, 16 августа. 2 См. Цуладзе А. Большая манипулятивная игра. С. 134-135.
  • [13] Ульянов H. Операция «Приемник для России» // Независимая газета. 1999 5 ноября. 2 Григорьева Е. «Отечество — Вся Россия» и КПРФ все-таки планируют создание парламентской коалиции // Независимая газета. 1999, 2 декабря. 3 Кочергин Ю., Крутаков Л. Операция взорванный мир // Московский комсомолец. 1999, 24 сентября.
  • [14] Ципко А. Неизбежность Путина // Литературная газета. 2000,15 января.
  • [15] Цуладзе А. Политическая мифология. — М., 2003. С. 264. 2 Литов А. Николай Сванидзе: Я никогда не занимался политической рекламой // Известия. 1999, 22 октября.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >