Исторические предпосылки современного социального порядка в России

Исходные оценки «влияния пройденного пути» на современную Россию

Более четверти века в России идут дискуссии о выборе путей развития страны, о нахождении оптимальной стратегии нашего экономического и социального продвижения в динамично меняющемся мире. На протяжении 1990-х гг. доминировал либеральный проект, основанный на идее предельной свободы рыночных сил, ограничении роли государства в экономике. В качестве образца рассматривалась англо-американская модель капитализма. Но ни англо-американская, ни европейские, ни восточноазиатские формы капитализма не имеют никакого отношения к нашей жизненной практике. Теперь, правда с запозданием, эта точка зрения приобретает все больше сторонников. Наша практика, наш опыт, наши перспективы могут и должны быть осмыслены в адекватных им терминах, объяснены адекватной теорией. Даже терминология, применяемая в европоцентристском подходе (тоталитарное общество, авторитаризм, демократия, правовое государство, общественное мнение), не отражает сущностных свойств обществ, обладающих другими (т.е. не европейскими, не атлантическими и не восточноазиатскими) институциональными структурами и культурой.

Общественное устройство современной России рассматривается нами как продолжение существовавшего в СССР социально-экономического порядка, исторические корни которого уходят в многовековое прошлое страны — носительницы евразийской православной цивилизации, не знавшей устойчивых институтов частной собственности, рынка, правового государства, гражданского общества и существенно отличавшейся от европейской (атлантической) по институциональной структуре и ценностно-нормативной системе. Таким образом, в социальном пространстве Европы сосуществуют по меньшей мере две самостоятельные цивилизации, другими словами, две существенно разнящихся «Европы».

Осмыслить современные события, раскрыть сущность настоящего можно, если «ничего не придумывать, но попытаться понять логику развития самой России», ее двенадцативековой истории [396, с. 3].

Авторы концепций и более частных суждений, как правило, оценивали свой подход, положенный ими в основу оценки «влияния пройденного пути» на современную Россию, в качестве необходимого и достаточного обоснования и объяснения цивилизационной индивидуальности русского социума и вытекающей отсюда своеобычности и истории, и современного состояния России. Представляется, что каждая из значимых и научно фундированных концепций является обоснованием и раскрытием одного из факторов формирования современной российской со-циетальной системы.

Такие современные отечественные авторы, как А.С. Ахиезер, Ю.С. Пивоваров, В.Б. Пастухов, Р.М. Нуреев, А.С. Панарин, Ю.В. Латов, В.Н. Лексин, Л.Г. Бызов, И.Б. Чубайс, А.А. Сусо-колов, И.Г. Яковенко и другие раскрыли специфику отечественной истории, организации экономической и социальной жизни, культуры и менталитета русских. Их исследования показали решающую роль следующих факторов: рассредоточение населения на огромных пространствах и изначально слабые связи между территориальными общностями; исключительная значимость борьбы за выживание в условиях сурового северного климата; наконец, и это самое важное, - многовековой процесс собирания земель, т.е. экстенсивный рост на протяжении примерно шестисот лет. Постоянная территориальная экспансия требовала государственности в форме самовластия и милитаризации страны, а, как следствие, — огромного напряжения народных сил.

На протяжении всей своей истории Россия всегда была сравнительно бедным государством. Эта бедность оказывала влияние на ход развития страны. Столетиями существовало немало возможностей для России, когда отечественные реформаторы при уча стии зарубежных профессионалов создавали планы по развитию и выявлению скрытого богатства России. Однако из-за множества причин эти планы обычно не были реализованы. В этой связи Ю.А. Левада писал: «...в России никогда не были возможными эффективные (соответствующие каким бы то ни было замыслам и планам) изменения “сверху” — каждая волна перемен, навязанных волей власти или стечением обстоятельств, переходя от одного временного слоя к другому, от центра к периферии, трансформировалась многократно, создавая как очаги молчаливого сопротивления, так и многообразные формы мимикрии и приспособления к переменчивым обстоятельствам. Сопротивление любым переменам (независимо от их направленности) в России всегда опиралось прежде всего на эту инерцию социального и человеческого “материала”, в меньшей мере — на чье-то заинтересованное или привычное противодействие» [283, с. 275—276].

По соседству с Русью—Россией развивалась Европа. С отливом народной жизни с Приднепровья на Северо-Восток порвались повседневные связи с Европой. Интересы собственно русских (будущих великороссов), формировавшихся как народ в бассейне Верхней Волги, ставшей главной рекой хозяйственной и государственной жизни, резко сместились на Восток. Будущие белорусы и украинцы подпали под власть Великого княжества Литовского, утратив и политические, и во многом экономические, и культурные связи с восточными русскими княжествами.

Но прошло время, и именно Северо-Восточная Русь приняла на себя собирание русских земель. Одновременно началась продолжившаяся с XV по XX в. геополитическая активность России по своему территориальному расширению на Восток. Арнольд Тойнби высоко оценил этот динамизм русского народа. В то же время по мере восстанавливающихся контактов с не столь уж продвинутыми западными соседями (Литва, Польша, Швеция) стало очевидным многопоколенное отставание страны. Со времен первого независимого правителя России Ивана III и до времен Петра Великого шло, превратившееся затем в привычную повседневность, присвоение прогрессивных технико-экономических и культурно-бытовых новаций с Запада при консервации институциональных и ценностно-нормативных структур. Однако этот путь каждый раз приводил страну после динамичного развития к длительному периоду стагнации и необратимому отставанию от стран, образующих ядро мировой экономики.

Об этом писал уникальный знаток России, ее культуры и ее истории Джеймс Биллингтон: «Не раз русские пытались завладеть плодами других культур в одночасье, без переходного процесса медленного роста и глубинного понимания. Россия приняла византийское наследие, так сказать, оптом, не вникая в подробности и не усвоив традиций спокойных, сдержанных философских рассуждений. Дворянство переняло язык и стиль французской культуры, но не ее критический дух и постоянно стремилось сплотиться с идеализированными сектантскими или крестьянскими общинами, не участвуя в трудах этих недворянских элементов и не разделяя их веры. Радикальная интеллигенция благоговела перед западной наукой XIX в., однако ж не воссоздавала ту атмосферу свободной критики, которая и сделала возможным научный прогресс. Исследование «проклятых вопросов» происходило не в академиях и даже не на рыночных площадях, а в оккультных кружках и “эзоповских” газетах» [184, с. 687]. Как давно установили историки, только стимулирование свободного творческого развития на базе собственной традиционной культуры может вывести страну из состояния отсталости и застоя.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >