Новые ловцы душ: Who is who?

4.3. Новые ловцы душ: Who is who?

Кто же они, современные «ловцы человеков»? Слово «ловцы» указывает на то, что это те объединения, которые озабочены распространением своего влияния на возможно большее количество людей, причем разнообразными средствами, и сохранением этого влияния как можно дольше. Этим группы явно или неявно религиозной направленности отличаются, к примеру, от литературных, научных, философских групп, которые могут также быть объединены вокруг какой-либо харизматической фигуры основателя.

Рассмотрим основные, общие и отличительные, признаки новых религиозных объединений, появившихся в последние полвека. Сначала об общем, о том, что объединяет. А объединяет очень многое, делая НРО типичными социальными явлениями второй половины XX в.

Помимо того, что они воспроизводят собой древние архетипы религиозной психологии и древние технологии евангелизации, — это все же наши современники и действуют в современной диверсифицированной среде с разными образовательными и интеллектуальными стандартами. Это обусловливает большое разнообразие новых религиозных объединений, которое следует все же как-то упорядочить — для создания единой, представимой картины.

Классификации НРО многочисленны, но большинство из них страдает, на наш взгляд, методологическими недостатками, которые возникают как следствие использования старых шаблонов в понимании религиозности, сформировавшихся при анализе классического религиогенеза древности.

Это проявляется в том, что в качестве основания анализа используются представления об идеологии и практике традиционных конфессий как базовых для «религии как таковой». Религии, ставшие традиционными (иудаизм, христианство, ислам, индуизм, буддизм и некоторые др.), рассматриваются как эквивалент истинной, удачно реализованной религиозности. Между тем, вряд ли критерий времени в несколько тысячелетий может быть основанием для этого. Мифологические, политеистические верования, несравненно более долгое время реализовавшие человеческую религиозную потребность, уступили свое место новым формам примерно Ш-П тыс. назад и, похоже, грядет такое же новое радикальное обновление. Человеческая душа, интеллект все же пластичны и исторически изменчивы, хотя и не в пример более консервативны, нежели политика или экономика. Такой консерватизм есть везде: и в морали, и в науке, и в философии, преодолеть каковой весьма трудно, но иногда удается, что и являет собой периоды революционного переформатирования мышления. Ясно, что наиболее консервативной и догматизированной сферой мышления является религиозная его часть, под влияние которой попадают и исследователи, имеющие дело с анализом религиозности.

Потому многие из них исходят из подобного «априорного» постулата нормативности традиционных религий, и разные классификации строятся на подобном соотнесении. Отсюда и распространенные идентификации НРО типа «псевдохристианские», «псевдоисламские», «ориенталистские» или «неоязыческие».

Следствием этого является очень уязвимый в методологическом отношении так называемый «вероучебный» критерий: чему учат, как представляют себе мир, человека, личность основателя и т. п. Причем сравнивание идет, опять-таки, с неким, уже идеализированным, образцом той конфессии, к которой принадлежит или же которой неявно симпатизирует исследователь. В итоге порождаются суждения о «неправильности» в понимании Бога, «непоследовательности» и т. п. Конечно, традиционная религиозность, благодаря тысячелетним практикам и симбиотическим отношениям с национальными культурами, имеет разработанные теологические интерпретации, впечатляющие манифестации в искусстве, философии, житейской мудрости, что и создает властное впечатление «правильности и единственности». Однако если попытаться выйти из этого, сложившегося в течение тысячелетий «формата социальной естественности», то каждая религиозная система представляет собой весьма условное и противоречивое образование — такое же, как и прочие, бывшие до них и появляющиеся после. Поэтому подобный, «вероучебный» критерий вообще не может быть эффективным — как вследствие теоретической и ценностной несоизмеримости разных учений, так и в силу своей скрытой ангажированности.

Главный же методологический недостаток в интерпретации НРО — отношение к ним либо как к «мутации», либо как к издержкам адаптации все тех же базовых религиозных форм библейского либо индуистского циклов, двух архетипическо-религиозных народов. В классификации же следует, по-видимому, исходить из того основания, что современные события в религиозной жизни последних 50 лет свидетельствуют о начале следующего витка религиогенеза, определяемого складывающимися новыми цивилизационными реалиями. Его основной, новой качественной чертой можно признать своеобразное религиозное выражение радикализации человекобожеских интенций в человеческом развитии, чувства кануна антропологической революции. Помимо традиционно апокалипсических настроений, свойственных обновленческим версиям традиционных религий и периодическим историческим переживаниям (к примеру, при смене тысячелетий), возникают прямо перфекционистские (улучшающие природу человека) и даже революционноантропологические религиозные мотивации.

Отталкиваясь от подобного основания и «просеяв» в соответствии с ним имеющийся эмпирический материал, выделим четыре наиболее явственных критерия, по которым можно создавать классификации, ориентирующиеся на суть происходящего в том или ином НРО, а не на формальное внешнее сходство. Каждый из этих критериев дает нам определенную точку просмотра и понимания важных аспектов-характеристик современного религиозного многообразия.

Интенсивный религиозный плюрализм, конкуренция и борьба течений и направлений — индикатор нового витка религиогенеза в наши дни. То же самое имело место и в предыдущие две эпохи кардинальных подвижек в религиозной сфере (последние 500 лет до новой эры и Реформация). Подобное многообразие предпочтительнее описывать в перекрестии критериев и разных классификаций, с ними связанных. Одна схема-таблица, может быть, и проще, нагляднее, однако чересчур упрощает имеющееся, уже не столько количественное (в рамках прежнего формата традиционной религиозности), но уже скорее качественное многообразие.

Это критерии: предметный, антропологический, авторитарности, рефлексивности. Они представляются важными для философской тематизации имеющегося многообразия новых форм религиозности. Разумеется, возможны и другие критерии, типа организационный, отношений с другими социальными институтами, традиционными конфессиями и т. п., но они нужны, скорее, для более частных форм религиоведческих исследований. Рассмотрим их в предложенном порядке.

Предметный критерий традиционен для характеристики специфики научной деятельности, описывая как область действительности, на которую направлен интерес данной дисциплины, так и особенности операций, которые здесь осуществляются. Этот критерий мы полагаем уместным и для характеристики различий в деятельности НРО. Содержание их активности разительно отлично от традиционно интерпретируемой религиозности. Последняя определялась посредством критерия «признания и поклонения сверхъестественному». В настоящее время этот критерий, похоже, узковат. Помимо НРО, мимикрирующих под ту или иную религиозную традицию, есть те, которые вообще не только не признают личного божества-демиурга, но даже и чего-то в виде особой направляющей вселенской Силы, подобной нашему сознанию. Потому предметный критерий — различение НРО по их пониманию природы трансцендентного, которое может быть и не «сверхъестественным», а лишь превосходящим уровень нашего понимания, но вполне естественным, в рамках этого мира. По этому критерию можно выделить три группы ПРО:

  • - интерпретирующие трансцендентное в виде личных существ сверхъестественной природы, создающих этот мир и управляющих им, куда относимы НРО, ориентирующиеся на авраамическую и, отчасти, восточную религиозность (иудаизм, христианство, ислам, некоторые разновидности индуизма и буддизма);
  • - понимающие трансцендентное как безличную космическую силу (основание и вселенский порядок) со свойствами сознания, имеющую разные уровни и степени присутствия в природе и людях, представленные НРО, ориентирующиеся более на эзотерические, религиозно-философские версии индуизма и буддизма;
  • - собственно «новые» НРО представляют себе трансцендентное как еще не познанное основание материального мира, имеющее идеальную природу, т. е. своего рода «временно сакральные области» естественного мира, освоение которых дает человеку почти божественные силы.

Предметный критерий позволяет, помимо НРО, прямо мимикрирующих под конкретную религиозную традицию с обновленческой мотивацией, выявить и другие, действительно новые религиозные феномены, где религиогенез идет в новых областях знаний, новых сферах человеческого опыта. Мимикрирующие, обновленческие НРО собственно лишь с существенной оговоркой могут называться «новыми» — лишь по времени их появления: они также наши современники. В остальном это «старые новые религиозные объединения»: секты и ереси существующих тысячелетия религий: брахманизма, буддизма, иудаизма, христианства, ислама, как и язычества. Ересиация, как и догматизация (унификация, кодификация), — имманентная сторона существования массовых вероисповеданий, на жизнь которых существенное влияние оказывают уже скорее нерелигиозные, собственно социально-организационные и социально-сословные факторы. Потому обновления, «возвращения к чистоте исходного учения», «подлинное прочтение», «новое откровение» (в рамках понятий и символики традиционного религиозного бренда), «второе пришествие» — тривиальные сюжеты предшествующей религиозной истории[1].

Также по предметному критерию выделяема еще одна разновидность «старых новых» — это экуменические НРО, претендующие на «последнее и окончательное» объединение различных религиозных традиций в «Большом Синтезе». Такие попытки были и ранее, тем более они не могли не появиться в современных условиях религиозного ренессанса: «Белое братство», «Аум Сенрике», Миссия Чайтаньи, «Институт знания о тождественности» и др.

Несколько старше, чем НРО последнего полустолетия, оккультные объединения, так называемые многочисленные «сатанистские» секты, а также современные последователи классического спиритуализма (в частности, Э. Сведенборга). Сатанизм и спиритуализм также не новы, являя собой итог легализации прежней нонконформной обыденной атеистичности (радикальный гедонизм) и магического мышления.

Мимикрирующие, экуменические и оккультные разновидности и создают впечатление о повторяемости, дублировании уже имеющегося религиозного содержание. Это не совсем так. Известно, что новое зачастую любит выбирать для своего явления старые одежды, ставшие респектабельными формы (продолжить традицию, выполнить пророчество) и лишь впоследствии «сбрасывает старую одежду». Однако собственно «новыми» в сравнении с прежней религиозной традицией следует, по-видимому, считать другие три разновидности НРО: культы здоровья, сциентистские религии и фантазийные группы.

Предмет активности культов здоровья или объединений религиозно-экологических и религиознопсихологических — «духовное и физическое оздоровление» человека с помощью разных средств: бега и медитации (Шри Чинмой), массажа и изучения ведических текстов (Центр «Униведа»), обучение технике управления некоторыми интеллектуальными процессами (трансцендентальная медитация или «Наука созидательного интеллекта» Махариши), обсуждения и поиска решения проблем здоровья, воспитания и лидерства (многочисленные организации, «улучшающие» человека: «Белая экология», группа В. Д. Столбуна, некоторые «валеологические» группы), развитие экстраординарных способностей человека (школа О. Андреева, «Храм Шеол», Рэйки, группы нейролингвистического программирования, «Тетрада», центры психического совершенствования и мн. др.) Часто они мало напоминают традиционные религии с их божественными персоналиями и ясной сакральной историей. Однако их дрейф в сторону религиозных объединений также имеет место. Это мировоззренческие системы идеалистического класса, т. е. утверждающие приоритет в мироздании сил, имеющих психическую, ментальную природу. Эти силы трансцендентны материальному миру, составляя его невидимый и определяющий «срез», оборотную сторону. К этим силам возможен доступ, какой-то привилегированный канал коммуникации и приобщения, который обещается адептам тем или иным лидером подобных групп. Премия здесь — качественное улучшение человеческого существования, с перспективой превращения в особое, просветленное и гармоничное существо с выходом за пределы земного и обыденного.

Сциентистские НРО (группы New Age, уфологи, сайентология) названы так потому, что позиционируют себя не как религиозные, т. е. стремящиеся спастись от смерти при помощи служения Богу, а стремящиеся спастись (от смерти и от обыденности и заурядности) посредством особого, проникающего познания, для преобразования себя и мира. Познание, стремящееся синтезировать и древние, и современные научные знания — путь превращения (приобщения) людей к высшим уровням мира, трансцендентному. Последнее здесь, как и в предыдущем случае, безлично, анонимно — это «высшая сущность», «космическое сознание», «всемирная энергия» и в том же духе. Трансцендентное имеет ментальную природу, ту же, что и наш разум, превосходя его организацией и неизмеримым уровнем самоуправления. Возрастание степеней организации, самоуправления — через познание и тренинги сознания — путь «творения своей собственной действительности». Несколько попроще у уфологов, у которых высшее приземляется в виде инозвездных космических могущественных рас разумных существ, которые нас создают и нами управляют.

Особенности этих новообразований: прокламирование своей научной основы, особой антропологической миссии — создание новой расы людей: бессмертных и совершенных. Обязательно создаются свои квазинаучный язык и системы представлений о мире — по сути профанированные переописания в своей терминологии древних идей (реинкарнации, спасения от смерти) и тривиальных истин[2], причудливейшие комбинации научных и архаических образов, типа «пространство между электронами как бы заполнено патокой или липким астральным клеем», «атомы сознания загрязнены миазмами астральных сгущений».

Это подводит нас еще к одной категории НРО, которые уместнее будет назвать фантазийными (от слова fantasy, современного литературного жанра). В литературе «фэнтази» конструируются иные, неземные миры, либо действия перемещаются в иные темпоральные измерения Земли. Здесь чудеса и магия имеют вполне материалистическую (энергетическую) и законосообразную подоплеку, являясь естественным компонентом естественного мира. Можно сказать, что это update, современная версия магического мышления.

Fantasy — это когда соединяются элементы привычного, авторитетно полагаемого за реальность (атомы, электроны), и необычного, неповседневного (астральные сгущения и пр.). Сциентистские НРО имеют явные признаки магического мышления, как, впрочем, и любое религиозное объединение. Однако выделение

«фантазийных» НРО в отдельную рубрику имеет целью отделить группы людей, у которых проявления магического мышления наиболее явственны и ярки. Если остальные религиозные люди, признавая существование Бога, трансцендентного существа и его свиту, все же достаточно резко разводят естественное и сверхъестественное, то для людей магического мышления сама повседневность становится иной. Сторонники теософии, рерихианства, движения New Age, «бажовцы» живут в значениях реальности, сконструированной их харизматическими лидерами, начиная с Елены Блаватской, и совпадающих в своих базовых квалификациях с мифологическим, архаичным мировидением: «все едино», «все одухотворено и оживотворено, есть Бог», реинкарнации, — поэтому для реализации наших потребностей вполне эффективны магические манипуляции (использование скрытых законов мира).

Качественное отличие фэнтазийных культов от сциентистских — все же ретроспективная ориентация на древнее знание и практики. Качественное же отличие от архаического коллективистского мышления и традиционно-оккультных практик — индивидуализм («сотвори свою собственную действительность») и социальный активизм революционно-антропологической ориентации: преобразовать личность, потом — мир.

Объединения, которые можно отнести к «фантазийным», имеют весьма разнородный характер. Это и группы любознательных по изучению теософии, произведений Рерихов, восточных учений, толкиенисты, и культистские группы — все зависит от наличия в группах харизматических лидеров с профетическими наклонностями, суггестивными способностями, мессианской мотивацией.

Приведенная классификация по предметному критерию достаточно условна, ее задача — не в жесткой, однозначной дифференциации ПРО. Это просто невозможно — в силу общего синкретичного характера идейных оснований, практик НРО как отражения современной унификации, интернационализации жизни человечества. Полезность предложенной схемы видится в вычленении двух основных тенденций в современном религиогенезе: воспроизведения в адаптированных формах прежних закономерностей (мимикрирующие, экуменические, оккультные) и формирования, реализация новой закономерности — радикального человекобожия (культы здоровья, сциентистские, фантазийные).

Посредством использования в определительной работе одного критерия вряд ли можно представить объемную картину описываемого. Мы считаем целесообразным дополнить предлагаемую классификацию еще и членением по трем другим признакам-критериям, что отчасти позволит внести другие точки обзора современной новой религиозной жизни, сообщить обзору большую объемность и содержательность: помимо того, «чем» они занимаются, надо иметь представление о том, «как» они это делают, «какие идеалы» при этом преследуют.

Другим критерием классификации современных НРО следует признать критерий авторитарности', где есть харизматический лидер, способный что-то связно сказать, возникает рано или поздно его культ и какая-то, более или менее удачная, религия[3]. Что делает их НРО? Как и в классических религиях, централь-

ная фигура здесь — харизматический лидер, одержимый профетической либо мессианской страстью, этическим пафосом, которые являются сублимацией его авторитарных наклонностей. Что-то, кому-то, в известных случаях, на время такой лидер и может помочь или развить, однако большинство в этих центрах и группах «развития-здоровья» — те же зависимые и внушаемые люди, обретающие религиозность в современной, броско-товарной упаковке «трансцендентальной медитации», «сверхвозможностей человека», «нейролингвистического программирования».

Критерий «степени авторитарности» делит НРО на две неравномерные части. Большинство — лидерские, возглавляемые яркими религиозными харизматиками, определяющими учение и жизнь своих последователей, вообще смысл всего этого действа. Это «солнца» сектантских вселенных, определяющие железные законы «психологического тяготения»: Шри Матаджи, Порфирий Иванов, Секо Асахара, Виссарион, Шрима Прабхупада, Лазарь Каширский, Махариши, Антон Лавей, Иоанн Береславский, Мария Цвигун, Рон Хаббард и десятки других. Меньшинство -— олигархические секты, характеризующиеся коллективным руководством, где по каким-либо причинам не утвердился культ личности. Соответственно, это более эклектичные по характеру учения и предназначению НРО (цели: самопознание, гармонизация, здоровье и т. и.), поскольку все же именно личность, как мы убеждаемся, и определяет четкость религиозного профиля.

Антропологический критерий определяет отношение НРО к природе человека. Здесь возможны три основных варианта оценки и политики в отношении эмоционально-волевой его натуры, страстей человеческих:

  • - классический — селективный — строгая «прополка» человеческой природы, устранение негодного, греховного и сохранение, совершенствование приемлемого, богоугодного;
  • - «принять и понимать, не осуждать», все, что дано человеку — не зря, а имеет внутренний смысл, потому надо разумно пользоваться данным, отведенным для человека;
  • - «улучшить, трансформировать человеческую природу в сверхъестественном направлении».

Согласно этим мировоззренческим решениям, в составе НРО действуют аскетические, гедонистические и радикально-перфекционистские разновидности. Конечно, выделенные разновидности представляют собой скорее «идеальные типы», к которым в реальной жизни приближаются лишь некоторые НРО, большинство же остальных выбирают комбинативные решения.

Конечно, наиболее ожидаемо от религий (в «осевом» понимании), соответственно их вековой моральной репутации, — это борьба с людскими слабостями и пороками, наставление на путь истины. НРО, выбирающие этот традиционный путь, дабы преуспеть в конкуренции с традиционными же конфессиями, должны резко интенсифицировать религиозную требовательность. Однако для того, чтобы реально, действенно осуществить ее исполнение, необходимы радикальные меры по обособлению новообращенных от остального, погрязшего во зле, мира. Большинство НРО действует все же в сессионном режиме: обращенные живут в миру, в семьях, имея мирское, кормящее их (и НРО) занятие — встречи, коллективные session имеют регулярный характер. И лишь наиболее радикально, аскетически настроенные НРО разработали изоляционные, стационарные формы организации своей жизни, которые резко увеличили возможности контроля над поведением своих членов. Три их основные формы можно условно назвать моделями «ашрама», «религиозного гетто» и «городских партизан».

Все три модели не новы, а были придуманы вековыми нонконформными религиозными практиками. Ашрамы или отдельные, удаленные поселения давно были известны как форма радикально-сепаратного религиозного существования: брахманистские, буддистские, раннехристианские, исламские секты классических религиозных периодов, многочисленные протестантские секты, секты Нового и Новейшего времен (раскольники, мормоны, духоборы и многие другие). Последний российский прецедент — «Церковь Последнего Завета», которая организовала «экспериментальное экологическое поселение» в Красноярском крае у озера Тиберкуль, «землю обетованную». Преимущества этой модели очевидны: собственная социальная организация (свои негласные суд, полиция, экономика), максимально возможная изоляция и религиозно-бытовое самоутверждение.

Модель «гетто» также апробирована многовековой сектантской практикой. «Гетто» означает совместное компактное проживание только верующих в общих квартирах, домах, районах. Радикализм аскетических требований здесь существенно повышается в сравнении с «ашрамом», ибо рядом более свободная жизнь, полная информации и соблазнов. Потому: «кратковременный сон 3-4 часа в сутки, скудное питание (в день — 100 граммов сухой крупы или макарон, пакет молока, немного хлеба и, иногда, яйцо), спят на полу в одежде» («Аум Сенрике»). Сходный, вегетарианский, бессонно-медитативный режим жизни в сектах «Брахма Кумарис», «Богородичном центре», «Международном обществе сознания Кришны», «Ревнителей истинного благочестия».

Вероятно, наиболее экстремальный в отношении с окружением вариант — модель «городских партизан», когда-либо секта по своим взглядам и практике изначально одиозна (скопцы), либо секты уходят в подполье после одиозных акций (Аум Сенрике, Белое братство). Странствующие ордена аскетов-рыцарей, дервишей, русские «бегуны» — предшественники современных религиозных партизан.

Здесь трудно говорить о возможностях повседневного контроля со стороны руководства как в первых двух моделях, тем более, что задачи мимикрии требуют не выделяться среди остальных, однако здесь большое значение приобретает сектантский, корпоративный аскетизм внутренней самодисциплины, самоцензуры мысли, представляющие в общем-то более развитые формы аскетизма, чем тот, который требует постоянного бдительного внешнего контроля.

Другая разновидность НРО проповедует альтернативное, гедонистическое отношение к человеку. Потакание человеческим слабостям, возможно, также привлекает в подобные НРО определенные категории людей. Подобное отношение вполне «современно» для нынешней потребительской культуры, однако разительно противоречит привычно-ожидаемой, морально-стандартизующей, ограничивающей функции религии. Гедонистические секты могли иметь ограниченный успех среди молодежи, да и то только в известное революционное время «битнически-хиппистского золотого века» молодежных субкультур: 50-60 гг. XX в. Сексуальное раскрепощение от пут викторианской ханжеской морали «двойных стандартов», сексуальное экспериментирование стали визитными карточками наиболее скандальных НРО («Дети Бога» Дэвида Берга, культ Раджниша [Ошо], сатанизм

Лавея) и излюбленной мишенью торжествующих обвинений со стороны устоявшихся конфессий.

Терпимое отношение к юношеской (детской) сексуальности, свобода нравов (адюльтер, «божественная проституция») и сексуальных ориентаций,может, и отвечают в общем, «мягком» режиме либеральным ценностям тотальной индивидуальной свободы, но обязательно — в формате сопряжения с индивидуальной ответственностью и рационализмом. Такой формат недоступен многим из вульгарных гедонистов, просто слабым и потакающим себе, недалеким людям, которые и устремлялись часто, как мотыльки на огонь, в подобные НРО.

Идеологически более выдержан сатанизм А. Лавея, который прямо устанавливает свою преемственность от древнего гедонизма (Эпикур). По сути, это доктрина «разумного эгоизма», основанная на идеях и действиях, не противоречащих людской природе (эгоизм, месть, стремление к сексу, богатству, славе и силе), контролируемым собственным разумом и чувством меры, где «сатана» — скорее «лейбл» догмы и исторический символ нонконформизма.

Радикально-перфекционистские НРО — одна из индикаций нынешней фазы религиогенеза. Ориентация на радикальное улучшение человеческой природы — вообще родовой признак религий «осевого формата». Обещание преодоления смерти, трансцензуса (перехода из мира естественного в мир сверхъестественный) — что может быть радикальнее? Однако по мере хабитуализа-ции (опривычнивания) осевых религий, идея спасения утрачивает свою индивидуально переживаемую напряженность и постепенно перемещается в плоскость абстрактного (в конце времен) коллективного, конфессионального спасения, а совершенствование стало скорее назойливым моральным напоминанием. Сектантские обновления религиозного перфекционизма прежде, до XX в., носили также утопически-коллективистский характер — «земли обетованной», «нового Сиона», где «избранные» обретут царство Божие и вечное спасение. Современный религиозный перфекционизм представляет собой во многом проекцию господствующих в современной культуре ценностей радикального индивидуализма, прагматизма и инновации, выделился в отдельный религиозный профиль. Назойливые абстрактные обещания традиционного перфекционизма (станете добродетельными, гармоничными, святыми, богами) стали конкретными — в связи с развитием наук о человеке. Обещают не только улучшение, но качественную трансформацию в новый вид сверхсуществ с экстраординарными (левитация, телекинез, телепортация, контроль над материей) и экстрасенсорными (проницание, предвидение) способностями. Такие религиозные целеполагания мы можем встретить в уже упоминавшихся культах здоровья и сциентистских сектах.

Наконец, еще один критерий, который представляется уместным для определения степени рефлексивности разных НРО.

Религиозная мировоззренческая страсть просыпается, формируется в качестве жизнеполагающей у разных по социальному происхождению и интеллектуальным задаткам людей. Птицы собираются в стаю по оперенью, гласит английская поговорка, то же относимо и к людям. Социологический анализ НРО требует более обширных количественно-статистических данных, которые в настоящее время невозможно собрать или иметь доступ к возможно собранным (к примеру, спецслужбами). Однако возможен качественный анализ доступных религиозных идей НРО, которые относительно свободно циркулируют по информационным каналам и справочным изданиям. Идеи, которые проповедуют люди, всерьез убежденные в их правомерности, — многое говорят о них.

Как их можно качественно оценить, учитывая их имманентную несоизмеримость? Идеи можно сопоставить со здравым смыслом, убеждения — соразмерить с основными реалиями житейской практики, повседневности на предмет их «вменяемости». Их также следует соотнести с имеющимися культурными стандартами знаний, стандартами полемики и владения мыслью, определить, как итог, степень их самокритичности (рефлексивности). По данному, может, несколько в большей степени ценностному критерию,[4] можно выделить среди НРО три категории: невменяемые, вменяемые (рассудочные) и интеллектуалистские.

Конечно, проблема интеллектуально-рассудочной вменяемости непроста. Известно, что многое действительно новое имеет обыкновение являться в необычных, а то и «безумных», формах. Известно также, что люди хабиту а лизируют весьма необычные идеи. Так, христианские идеи о воскресении мертвых или «каннибализме» («это Моя кровь и плоть» последней вечери), или восточные — о реинкарнации — радикально необычны для повседневности, однако все же прижились и сейчас представляются вполне рассудочными, т. е. соразмерными — по степени их принятия многими в качестве вполне «нормальных». Потому «невменяемость» квалифицируется нами здесь весьма осторожно: не будем оспаривать вменяемость по содержанию (мало ли

какие могут быть взгляды?), а посмотрим на степень самокритичности и на степень способности к артикуляции плодов своего мышления (фантазии) и представлений повседневной практики. Проще говоря, клинический нарциссизм и чудовищная эклектика — признаки невменяемости, отсутствия способности соразмерения своих убеждений с основными пропорциями здравого смысла.

В чем выражается клинический нарциссизм? В безудержном, даже эпатирующем самовосхвалении. Можно скромно называть себя, время от времени, Им, Сыном Бога или же инкарнацией, мессией. А можно называть себя «Матерью Мира» и утверждать «Небо и Земля, Луна и Солнце, Большая Медведица и Орион, Сириус-Сотис, Звездыи Планеты, Туманности и Кометы, Воинства Небесные и Элементалы, Силы и Престолы, Вода и Воздух, Огни и Пространства, Золото и Камни, Звуки и Радуга, Стороны Света и исподняя — все Живое и Дышащее подвластно Моей ЛЮБВИ! И движет ОНА Временем, Космосом, Сотворенным! Ибо Сильнее Еянет, не было и не будет ничего! Она — всепобеждающа, ибо Есть Истина Всего Сущего!» Этот эпиграф бывшего сайта «Великого Белого Братства Юсмалос», радикальных религиозных «городских партизан», весьма репрезентативен для иллюстрации этих признаков. Клинический нарциссизм: тексты учения и «божественных песен», которые любит сочинять Мать Мира, испещрены словами с заглавных букв, что, вероятно, должно сообщить чувство их сакральности; и нет нужды говорить о явном переборе с атрибутами. Чудовищная эклектика: перечисляемый ряд подвластных Марии Цвигун феноменов решительно неоднороден, включая в себя мифологические, алхимические, сциентистские (туманности и кометы), библейские смысловые моменты, и все это круто замешано на христианской идее любви креатора (все той же Марии) к сотворенному ей.

Современные «древние люди», как и их классические мифологические предшественники, неспособны четко дифференцировать субъективное (свои образы, фантазии, облеченные в историко-религиозные и литературные идеи) и объективное (социоматериальные реалии), естественно для себя создавая жутко эклектические построения. Так, «согласно доктрине бажов-цев, как Алтаем и Гималаями управляет Зороастр, так покровительницей-демиургом Урала является Хозяйка Медной горы — хозяйка Урала, являющаяся помощницей Матери Мира ... сотрудницей Иерархии Света ... Ее помощниками являются Великий Полоз, бабка Синюшка, Огневушка-поскакушка и прочие бажовские персонажи»[5]. В списки «Кармического Совета» некоторые невменяемые последователи Рерихов включают архангелов, боголюдей, мифологические персонажи, реальных людей (типа Порфирия Иванова и Сергея Радонежского), возглавляемых «Божественным Директором Леди Порцией».

Вменяемых лидеров в НРО все же большинство. Они могут проповедовать довольно странные убеждения или причудливые (вызывающие) жизненные стили, однако они пытаются их рассудочно объяснить, используя все же общепринятый словарь и круг разделяемых многими понятий и образов. Они прагматики и четко различают идеи и жизнь, отличают политику с окружением от «внутренней реальности» НРО. Степень вменяемости со временем только возрастает в связи с опри-вычниванием, стилизацией, легализацией наиболее

жизнеспособных НРО, которые могут постепенно переходить в разряд «религиозных тяжеловесов».

Однако наиболее интересны для философско-религиоведческого анализа те НРО, которые можно квалифицировать как «интеллектуалистские», характеризующиеся развитой рефлексивностью. Они, конечно, имеют свою, более образованную, развитую аудиторию и паству, нежели совсем уж «нищих духом» невменяемых НРО. Рассмотрим некоторые из последних религиозных проектов, отмеченных рефлексивной проницательностью их лидеров.

Религиозный проект Антона Лавея появился во второй половине 60-х гт. Вполне в духе и в контексте того времени, это, можно сказать, контррелигия — псевдорелигиозная форма молодежной контркультуры, издание в формате 60-х гг. XX в. гедонизма античности и человекобожия Ренессанса, продолжение традиции критики христианства Вольтером, Штирнером и Ницше. Культ человека, радикальный гуманизм, человекобожие вроде бы как уже устарели ко времени Лавея, и он находит новый-старый эпатирующий символ — сатану, провозглашая «новую религию, основанную на естественных человеческих инстинктах» (что уже было, но в эзотерически-философской форме у Л. Фейербаха).

Реально, судя по «Сатанинской Библии», Лавей не верит ни в Бога, ни в сатану. Бог и сатана — скорее, культурно-исторические символы, выражающие «врожденную потребность человека излить свои эмоции через догму в чуде и фантазии» (изъян человеческого рационализма). Скорее, это символы могущественных, обезличенных, взаимноуравновешивающих естественноприродных факторов. Религии — плод рук человеческих, так почему же не создать аутентичную ее форму, если человек без того не может? Подразумевается религия честная, рациональная и самоироничная. Честность видится в отказе от религиозного ханжества культа выдуманных добродетелей. Лавей — вполне ницшеанец и провозглашает культ сильного, активистского человека («Здесь и сейчас! Я — сам себе Спаситель!»), активистского гедониста, переборовшего впитываемый с молоком матери комплекс виновности, последствия тотальной индоктринации религии «бессильного и сумасшедшего Спасителя».

Никому нет до нас дела, все в наших руках. Позитивное мышление и позитивное действие всегда приносят результат. Рационализм религиозного проекта Лавея проявляется и в характерном видении греха — для него это именно недостатки разумности, самодисциплины, самоконтроля, хорошего вкуса. Это: глупость, претенциозность (пустое позерство — тоже проявление глупости), солипсизм (отсутствие рефлексивности), самообман (единственно допустимый — «ради потехи»), стадное соглашательство (следствие глупости), отсутствие широты взглядов, забывчивость об ортодоксиях прошлого, гордость, мешающая работе, отсутствие эстетического начала. Как можно видеть, это своего рода кодекс именно рационализма, где самое предосудительное — отсутствие разумности и критичности.

Лавей не только ироничен по отношению к своим противникам («сатана — лучший друг Церкви, поддерживал всегда ее бизнес»), но и по отношению к себе и своей религиозной деятельности. Понимая фундаментальное противоречие между его утверждениями о безличной (пантеистической) природе и ритуалами служения злу, он рассматривает последние как род самотера-пии, психологического самотреннинга — для перевода накапливаемой время от времени негативной энергии

1

Афоризм Лавея: «Плохо, что глупость не вызывает болевых ощущений».

на своих обидчиков. Это единственно допустимый вид греха (самообман) или, как говорит Лавей, «временное, умышленное невежество» в «комнатах интеллектуального раскрепощения». Здесь сатанист знает о своем самообмане, однако, в отличие от приверженцев догматических религий, отдает себе отчет во временном, умышленном, поддерживаемом некоторое время невежестве — для сознательной (рациональной) реализации своей иррациональной страсти. Потому место сатанизма — «заполнить пустоту между религией и психоанализом». Однако такие интеллектуальные изыски доступны немногим. Как и во всех религиогенезах, масса отбирает иррациональное именно как иррациональное и вполне истово начинает верить в «перевернутого Бога», «игры с Богом» превращаются во вполне заурядный религиозный театр.

Религиозный проект Виссариона и его компаньонов начался в 90-х гг. XX в. и вполне успешно продолжается по сей день. Это также вполне интеллекту а л истекая «новая религия», основатели которой, в отличие от Лавея, пошли по традиционному, мессианистско-личностному пути. Судя по продолжающемуся «Последнему Завету»[6], который представляет записи многочисленных живых бесед, интервью Виссариона, последний находится в активно-деятельном периоде и отличной интеллектуальной форме. Это мессия-интеллектуал, и он ориентирован в своих проповедях именно на интеллектуалов. В чем это проявляется? Он сознает себя аватарой Христа, но вместе с тем четко идентифицирует свое человеческое место и исключительно просветительскую миссию перехода к будущей цивилизации посредством «нового микрообщества». Никаких чудес, мессия есть просто

человек, сознание которого заменено на сверхсознание, но без всяких сверхъестественных последствий.

Виссарион вполне хорошо знаком с современными научными данными, говоря о постоянно расширяющейся Вселенной, мире изначально несотворенной материи, где «Великий Бог» есть «особо тонкое измерение, духовная энергия, который сотворил человека, в смысле поместил свой дубликат в “биологический сосуд” — душу».

В проекте Виссариона акцент сделан не на психотерапии, как у Лавея, а на другой, уже скорее нашей «злобе дня», — экологии и культурно-религиозном изменении основ цивилизации. В обоих религиозных проектах явственно прослеживаются такие «современные качества», как рационализм и «распыление идентичности».

Итак, подытоживая, мы вновь возвращаемся к исходно полагаемому. Недавний всплеск религиогенеза показывает следующее:

  • 1. Традиционные религии мало адекватны современным состояниям человеческой души и общества в их радикально-индивидуалистских ценностных формах. Вместе с тем «мысли мертвых крепко держат умы живых» — именно проявлением прежних тоталитарных религиозных схем в деятельности современных харизматиков (методы евангелизации, синдром исключительности) можно объяснить известные эксцессы в НРО аскетического направления.
  • 2. Актуализация религиозной потребности — дело каждый раз «живое», требующее, хотим мы этого или нет, опыта непосредственного общения религиозных харизматиков и части людей, алкающих веры в ее истовой форме. Западная религиозная традиция в ее догматизированных и тоталитарных формах, в отличие от восточной, существенно ограничила легальность и диапазон теофаний в своих рядах, получив в итоге конкурентоспособных соперников в виде НРО.
  • 3. Основная причина религиозного экстремизма видится все же в подавлении со стороны традиционных конфессий. Они же, как обладающие монополией на религиозную экспертизу, имеющие влиятельное лобби среди интеллектуалов и в средствах массовой информации, организуют враждебное отношение к НРО, подоплекой которого являются сугубо чувства ревнова-ния, зависти и конкуренции. Именно враждебное отношение чрезмерно радикализует естественные явления самоидентифицирующего противопоставления НРО (мы — они) и провоцирует складывание конфронтационного настроя.
  • 4. Религиозный радикализм (не экстремизм) — имманентная, живая, напряженная фаза развития религии, постоянно идущих процессов религиогенеза, которые особенно усиливаются во времена серьезных антропологических, цивилизационных сдвигов. Они — не ошибки, недочеты, вывихи, а неизбежное явление человеческой природы. Надо научиться их понимать и принимать, сосуществовать с ними, разумно ограничивать, цивилизо-вывать — раз есть и постоянно появляется соответствующая часть людей, не «лихоимцев и обманщиков и их доверчивых жертв», а людей с более чувствительной, реактивной религиозной психологией, с обостренной потребностью в «живом» религиозном опыте. Только толерантность и понимание способны нормализовать НРО, органично перевести их в фазу умиротворения и конструктивного сосуществования в контексте плюралистичной среды. Поощрение рассудочных и талантливых лидеров может принести много положительного в виде благотворительности, волонтерства, миротворчества и т. п. Нагнетание враждебности, по сути дела, провоцирует дестабилизацию и так не особо стабильных психологических структур НРО и возможности «апокалипси ческого» направления в их развитии, породившие всем хорошо известные трагические инциденты.

Иная обстановка у нас, в России, хотя вызовы те же. В стране с сильнейшей этатистской традицией и, как кажется, принципиально нереформируемой церковью, существует всегда один ответ на вызовы времени: объединиться против «супостата», «держать и не пущать». Ревитализация религиозного мировоззрения в России приняла вид мягкого возвращения государственной церкви, прежде всего православия. Для «меньших братьев» по «традиционности» — ислама, буддизма и иудаизма — делаются поблажки, но вот для новых религий устанавливается режим настоящего гетто. В смягченной форме как бы воссоздается гибрид дореволюционной триады «православия, самодержавия, народности» и советской формулы «морально-политического Единства». Наша традиционная религиозность всегда была крайне консервативной, если не сказать, обскурантной, ленивой и нелюбопытной — и это отлично используется современными манипуляторами сознания, загоняя новые религии в подполье, ожесточая и радикализуя их. Для этого используется полный набор из арсенала политического «черного пиара»: вульгаризация, карика-туризация, очернение, запугивание обывателя.

Однако в новых религиозных движениях, за редким исключением, нет ничего инфернального. Это те же люди, стремящиеся к самопознанию и Богу. Они хотят мира и своей жизни по своим правилам — так дадим им ее. Отставим их в покое. Такое уже было и будет: и первые христиане, и протестанты были гонимыми. Обновление, в той или иной степени радикализма, рано или поздно происходит. Традиционные религии превратились во многом в постоянный, чуть ли не семейный бизнес. Грехов-то гораздо больше в традиционных конфессиях (хроническое пьянство, кумовство, блуд, невежество, алчность и корысть), но сор из избы не выносят, не позволит вынести вертикаль светско-духовной власти. А у новичков — все — в свете юпитеров, любое неосторожное движение — и шквал черного пиара: нечеловеки, изуверы и пр.

В теоретическом и практическом планах религиозного опыта — различий между «традиционными» и «новыми» религиями нет. Единственный аргумент: в нашу сказку верят дольше на столько-то веков, чем в вашу, — значит, мы единственные обладатели истины. Все остальное — просто откровенное психическое давление и запугивание. Корневая причина всех этих сшибок — конкуренция за власть над умами, дающая и влияние социальное, авторитет и вполне земные богатства. Это очень грязная политика. Если люди хотят во что-то верить — пусть верят. Хотите честной игры — дайте всем право на слово и соблюдайте ключевое положение конституции о свободе совести. И не надо новых государственных религий de facto.

Все, что существует в этом мире, когда-то появилось и когда-то исчезнет, даже то, что сейчас нам, современникам представляется незыблемым и вечным. Были традиции: мифа (десятки тысяч лет), язычества (тысячи лет), монотеистических религий в их невообразимых по числу внутренних разделениях (I—III тыс. лет). Вряд ли кто может поручиться, что среди сегодняшних новых религий, появившихся в последние полстолетия, нет тех, кто определит будущее развитие человеческой религиозности: она менялась, меняется и будет еще меняться. Религиозный опыт безграничен: зачем заключать его в рамки конкретного имени и набора постулатов, придуманных имяреком гуру либо очередным «спасителем»? Многие согласятся с идеей о том, что Бог — неизречен и может присутствовать под тысячами имен.

  • [1] Из недавних мимикрирующих под христианство — «Церковь Последнего Завета» (Виссарион), «Богородичный центр» (Иоанн Береславский) и др., под восточную религиозность: Международное общество сознания Кришны, Сахаджа-йога, Ананда Марга, секта «Фалуньгун», «Брахма Кумарис» и многие другие.
  • [2] Потрясающие банальности подаются с умнейшим видом. Так Л. Рон Хаббард во «Введении в саентологическую этику», пиная как хочет философов античности и Древнего Востока, выдает затем феерическую мысль: «много лет тому назад, я открыл и доказал, что человек в своей основе — хороший».
  • [3] В истории философии много тому примеров: конфуцианские, даосские церкви, школы (по сути «церкви») Пифагора, Платона, Эпикура, «церковь» Огюста Конта и т. п.
  • [4] Большинство критериев ценностны и субъективны. Здесь оценивается не «новизна» или «степень обоснованности» — качеств относительных, а именно степень рефлексивности: способности к самокритике, самоиронии, к позиционированию в отношении традиции, других религий и учений, видению себя в соразмерении.
  • [5] Новые религиозные объединения России деструктивного и оккультного характера. С. 218. 2 Там же. С. 81-82.
  • [6] См.: URL: http://www.vissarion.ru/studies/index.htm
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ