Монашеская аскеза в творениях старца Паисия. Учение об умной молитве как продолжение традиции Паламы

Мы уже говорили, что нам доступны далеко не все творения Паисия. Тем не мене попытаемся понять суть его учения. В первую очередь, нас интересует аскетика, поскольку здесь влияние Паисия на развитие монашества особенно огромно. Так, в своем письме к священнику Димитрию (оно приведено в книге С. Четверикова), Паисий рассматривает согласно православной традиции три вида монашеской жизни: отшельничество, совместное жительство двух-трех братий и общежитие.

Так, монах, живущий уединенно полностью занят спасением своей души; заботы же о питании, одежде и других земных нуждах должны быть предоставлены Божиему Провидению. Этот путь пригоден для уже достигших бесстрастия, совершенных и святых мужей. Старец Паисий говорит, что уединенное пустынное жительство «требует ангельской крепости и новоначальный... да не дерзает видеть даже и следа пустынного пребывания, чтобы не впасть в исступление ума»1. Ибо он, как неопытный воин, борется один со своими врагами и вместо венца от Бога приобретает своим самочинием диавольскую прелесть. Жительство с одним или двумя братиями под руководством старца именуется Паисием «царским путем» для монашества. Оно больше всего подходит новоначальному, так как в нем «не требуется столько терпения как в общежитии»[1] .

Что касается общежития, то оно олицетворяет «земной рай, где все братья имеют одну душу, одно сердце, одну мысль и одно желание: работать вместе Христу через исполнение Его божественных заповедей. Основные принципы этого института зиждутся: на лишении собственности, отсечении собственной воли и строгом соблюдении во всем благораз

умного послушания. Вступая на путь послушания, рождающий впоследствии смирение, инок вступает на самый короткий путь достижения бесстрастия, возвращающего человеку его первобытное чистое состояние»1. Согласно старцу, в общежитии необходимо повиноваться не только своему духовному отцу, но и всей братии до последнего человека, и терпеть от них укоризны, поругания, досады и разного рода искушения, «быть прахом и пеплом под ногами всех и, подобно рабу купленному, всем служить со смиренномудрием и страхом Божиим, без ропота терпеть крайнюю нужду, свойственную общежитию и скудость в пище и одежде»[2] .

Поучения старца Паисия об Иисусовой молитве были изложены в двух его апологиях, написанных именно с этой целью. В своей жизни он несколько раз был вынужден писать в защиту умной молитвы, еще во время своего пребывания в Ильинском скиту на Афоне, защищая эту древнюю практику, в полемике с молдавским игуменом Афанасием из скита Капсокаливии он отстаивает строго православную позицию. Спор был вызван тем, что аскетические «реформы» Паисия вызвали ропот со стороны монахов, которые из-за недостатка места в храмах ограничивались внешним исполнением правила. Паисий же предпринял попытку силами братий увеличить число келий и, учитывая невозможность выполнения установленного молитвенного правила, заменил некоторую его часть Иисусовой молитвой, что вызвало недовольство братии. Они направляют старцу послание, в котором обвиняют его в неправильном толковании писаний Григория Синаита, пристрастном отношении к греческим рукописям и замене богослужения Иисусовой молитвой. В конце своего послания они убеждают Паисия покаяться и «не отходить от общего обычая св. Горы!». В ответном письме Паисий подтверждает свою позицию учением св. отцов. «Священная умная молитва, действуемая благодатию Божиею, очищает человека от всех страстей, побуждает его к усерднейшему хранению заповедей Божиих, и сохраняет невредимым от стрел вражиих и прелестей» — говорит старец. Далее он пишет, что «Божественная умная молитва имеет непоколебимое основание в словах Господа нашего Иисуса Христа «Ты же, когда молишься, войди в клеть свою, и затворив двери твои, помолись Отцу твоему, в тайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явное» (Мф. 6.6). Эти слова Господа св. Иоанн Златоуст, Христовы уста, светило всемирное, вселенский учитель, по данной ему Духом

святым премудрости, относит не к той молитве, которая только устами и языком произносится, но к самой тайной безгласной от глубины сердца возсылаемой молитве... И приводит во свидетельство об этой тайной молитве — Боговидца моисея, св. Анну и праведного Авеля»1.

В Драгомирне он снова вынужден был вступить в полемику, на этот раз с неким «монахом-философом», хулителем Иисусовой молитвы, который в своей обители посеял такую ненависть к этой молитве, что братия даже дерзнула бросить в реку творения святых Отцов, рекомендующих практику умного делания. В связи с этим появляется сочинение «Об умной молитве».

К концу своей жизни старец Паисий пишет еще одно защитительное письмо в ответ на жалобу практикующих умное делание насельников По-ляноворонской пустыни на иеромонаха Феопемпта, который называл их «еретиками и фармазонами», а книги, читаемые ими, «химерами». Для того, чтобы поддержать братию, старец выступает в защиту умной молитвы с письмом, в котором цитирует творения 35 отцов Церкви.

В своих «Главах об умной молитве» Паисий систематизирует библейские и патристические тексты, лежащие в основе Иисусовой молитвы, рассматривает подготовительные этапы к этому божественному деланию и раскрывает особенности проявления его действия. Он пишет, что возражения некоторых монашествующих против Иисусовой молитвы объясняются крайним незнанием Священного Писания и аскетических трудов, ведь только благодаря «умной молитве монашеский чин сидит с неотторжимою любовью у ног Иисусовых, преуспевая в совершении его Боже-« 2

ственных заповедей, и через это делается светом и просвещением миру» .

Старец именует умную молитву, согласно учению Паламы и св. Отцов, «духовным художеством», указывая тем самым на необходимость опытного наставника, ибо «как человек сам собою научиться художеству не может, так и этому деланию, без искусного наставника навыкнуть невозможно». При отсутствии наставника путеводителем «да станет тщательное и смиренное изучение Писаний и Отцов»[3] .

Тот, кто предался этому подвигу, должен знать, что по писанию святых Отцов, различаются две стадии умной молитвы — для начинающих, употребляемая в практическом делании (праксис), для совершенных —

соответствующая созерцанию. Первая предполагает соблюдение Божиих заповедей, пост, бдение, сокрушение, коленопреклонение, память смерти... Такую молитву можно назвать «деятельной», поскольку она требует от молящегося больших усилий. А когда человек очистит душу и сердце через все эти подвиги от страстей, тогда «благодать Божия, наша общая мать, берет его просвещенное сознание, как дитя, руку, ведет его вверх ступень за ступенью и открывает ему, в соответствии со степенью его чистоты, неизреченные и непостижимые Божии тайны — и это называют верно и действительно духовным созерцанием»1. Исаак Сирин этот этап называет достижением созерцательной молитвы или «чистой молитвы». Но однако «войти в эти видения невозможно самовластно, произвольным подвигом, если не посетит его Бог и не введет в них Своею благодатию. Если же кто дерзнет восходить на таковые видения помимо света благодати Божией, тот, по св. Григорию Синаиту, пусть знает, что он воображает мечтания, а не видения, будучи прельщаем мечтательным духом»[4] .

В учении об Иисусовой молитве Паисий явно следует за своим духовником — старцем Василием Поляномерульским. Для него молитва Иисусова является «мечом для отсечения страстей», созерцательная молитва — этот дар Божий, тогда как деятельную молитву призваны совершать все, даже на первых порах духовной жизни. И если учение Василия сводится к тому, чтобы ввести практику умной молитвы в обиход скитской жизни, то Паисий вводит умную молитву в общежительных монастырях и даже лаврах. Вместе с тем, Паисий отрицательно относится к совершению умной молитвы в миру, он считает, что «умное художество не всем приличествует», поскольку это сугубо монашеское делание. К старцу Феодосию Паисий пишет, что «Святоотеческие писания, особенно те, которые поучают нас истинному послушанию, бдительности ума и исихазму, вниманию и умной молитве, приспособлены сугубо монашескому чину, но не всем православным христианам». Это заключение он обосновывает тем, что незаменимым принципом умного делания является истинное послушание, которое рождает смирение. Живущие в миру люди находятся часто вне послушания и руководствуются собственной волей (это особенно применимо к нашему времени) что и делает умную молитву недости-гаемой, а порой и опасной для духовной жизни мирян. Неподготовленный

мирянин, используя умную молитву может впасть в состояние прелести, поэтому здесь нужна особая осторожность. Итак, нельзя достигнуть созерцания, минуя практическую деятельность. Подтверждением Паисиева завета является использование в наше время умной молитвы различными оккультными сектами. Результат такой «практики» налицо — состояние прелести, а то и полное помешательство некоторых «адептов». Это говорит о том, что молитву нельзя ни в коем случае путать с медитацией, у молитвы совсем иные принципы. Смирение и любовь, стремление очиститься от страстей — вот главные принципы христианской жизни, без них невозможно молиться, невозможно жить.

После смерти старца Паисия ученики явились продолжателями его заветов. Они и сохранили три принципа, применяемых к монашеской жизни. Это:

  • 1. общежительный принцип устройства монашеской жизни.
  • 2. возрождение исихастской традиции.
  • 3. изучение Священного Писания и творений Отцов Церкви.

Сам Паисий не был реформатором в полном смысле этого слова, да и реформаторство было не нужно — он пытался возродить в общежительном монашестве опыт Византии, по словам Флоровского, «совершить возвратное движение русского духа к Византийским отцам»[5]. Обращаясь к истокам Византийского монашества, Паисий создает крупные общежительные монастыри. Способствуя возрождению исихазма он «примиряет» две традиции общежительную и исихастскую, несовместимые только в том случае, если сущность монашеского подвига забыта. Ведь св. Симеон новый Богослов и св. Григорий Синаит свидетельствуют о возможности сочетания обеих традиций. Что касается изучения Священного Писания, то оно было постоянно в центре внимания монашествующих и служило основой всей монашеской традиции. Таким образом, Паисий следовал сугубо традиции древних подвижников, что было большой заслугой и смелостью в эпоху Дидро и Вольтера, отрицающих начисто не только церковную традицию но и веру в Бога. В этом отношении видится снова перекличка двух эпох. Быть не просто верующим, а православным в наше время массовой культуры и языческого либертинажа является большой смелостью. Тот факт, что изучение святых Отцов является признаком ущербности в светских заведениях говорит о многом — и ныне мы видим повальное увлечение давно уже устаревшим в Европе структурализмом и

постмодернизмом, чьей отличительной чертой является деструкция, нарушение всякой традиции, полное отрицание религии и все тот же либер-тинаж вкупе с сексуальной вседозволенностью. Поэтому учение старца Паисия не просто поучительно, оно необходимо тем, кто ищет нечто большее чем «полная свобода от всего и вся», кто ищет Бога в этом неуютном и враждебном мире.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исихастская практика в 19 веке.

  • [1] С. Четвериков. Молдавский старец... с. 92. 2 Там же, с. 91.
  • [2] Там же, с. 93 2 Там же, с. 91.
  • [3] Паисий Величковский. Об умной молитве// С. Четвериков... с. 122. 2 С. Четвериков. Молдавский старец... с. 271. 3 Там же, с. 271.
  • [4] Смолич. Указ, соч., с. 129. 2 С. Четвериков. Молдавский старец... с. 273. 3 С. Четвериков. Молдавский старец... с. 250.
  • [5] Г. Флоровский. Пути русского богословия. — М., 1991, с. 126.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >