Секьюритизация иранской ядерной программы

Согласно теории Копенгагенской школы, в процессе «секьюритизации» некоторая проблема чрезвычайно политизируется и возводится в ранг вопроса безопасности, то есть на вопрос, ранее не относящийся к сфере безопасности, «наклеивается ярлык» угрозы. При этом обычному объекту придается особое значение путем создания образа угрозы, исходящей со стороны вопроса безопасности[1]. Экзистенциальной угроза становится за счет речевого акта, направленного на референтную аудиторию со стороны секьюритизирующих акторов.

Из иранского ядерного вопроса был создан целый социальный конструкт, в рамках которого развитие ядерной программы Тегерана представляло угрозу некому объекту. Секьюритизирующим актором в данном случае выступали, в первую очередь, представители политической элиты США, хотя без упоминания роли Израиля список наиболее значимых акторов в этом процессе оказался бы неполным. Соответственно, объектом оказывалась безопасность США и их интересов, а также безопасность Израиля, входящего в ближневосточный комплекс безопасности.

При этом следует помнить, что согласно теории Копенгагенской школы, процесс секьюритизации будет считаться завершенным, если соответствующая целевая аудитория, например, общество в целом, бизнес, представители политических элит, будет в итоге убеждена в том, что развитие Ираном ядерной программы действительно представляет для нее экзистенциальную угрозу. Для убеждения используются речевые и другие акты, такие как высказывания политических лидеров, программные документы, соглашения, законодательные акты, кампании в национальных СМИ, усилия, направленные на создание международной коалиции против развития иранской ядерной программы и политики Ирана в целом.

Также важно представлять, в какой ипостаси рассматривается иранская ядерная программа в конкретном случае. Если говорить о ней в техническом смысле и подразумевать намерения Тегерана о создании ядерного оружия путем развития военной компоненты, то этот вопрос заведомо относится к области международной безопасности и отдельной секьюритизации не подлежит. Если же речь идет о некоторой политической реальности, создаваемой вокруг предполагаемых, но не доказанных намерений иранской правящей элиты создать атомную бомбу, то можно рассматривать вопрос в свете теории секьюритизации Копенгагенской школы. Таким образом, уже не реальное намерение создать ядерное оружие, а создание образа угрозы и успешное укоренение его в массовом сознании создает напряженность, которая может стать проводником созданного образа в реальность, провоцируя вооруженные конфликты. В этом случае понятие угрозы, скорее, приписывается не самой по себе ядерной программе, а намерениям Ирана в этой области. И поскольку эти намерения могут быть связаны с нарушением международного режима нераспространения ядерного оружия, создается удобная предпосылка для работы с референтной аудиторией.

Зачем Тегерану ядерная программа?

Иран мотивирует необходимость развития своей ядерной программы на текущем этапе необходимостью удовлетворять потребности в энергии растущего населения[2], а также обеспечивать лечение раковых больных. Недостаток нефтегазовых ресурсов для энергообеспечения страны, входящей в список лидеров по запасам углеводородов, объясняется необходимостью масштабных инвестиций, которые по расчетам Ирана должны составить 185

миллиардов долларов до 2020 г., из которых 85 млрд, долларов планируется вложить в нефтедобычу[3].

Так называемые «калечащие» санкции, направленные против нефтяного сектора Ирана, от которого, в свою очередь, ежегодный государственный бюджет зависел практически наполовину при добыче в 3,5 млн., баррелей в день, напомнили о необходимости диверсификации не только источников дохода, но и источников энергии, что планировалось завершить еще к 1994 г., если бы ядерная программа развивалась по сценарию шаха Мохамммад резы Пехлеви. И хотя, по некоторым оценкам, Иран при наличии современных технологий мог бы обеспечивать в четыре раза больше энергии за счет природного газа, нежели за счет Бушерской АЭС, рассчитывать на это в среднесрочной перспективе не приходится.

Диверсификация источников энергии является частью энергетической безопасности страны. Основополагающий документ о 20-летней перспективе развития Ирана до 2025 г. определил приоритет по развитию ядерной энергетики. Вопросы развития науки в контексте общественного развития в целом неоднократно поднимались на дебатах в преддверии выборов 12-го президента Ирана в мае 2017 г., и ядерная энергетика в рассуждениях о развитии научных исследований занимала не последнее место.

Следующая причина устремлений Ирана развивать ядерную энергетику - претензии на лидерство если не в исламском мире, спорном ввиду ряда нюансов, то в регионе Ближнего и Среднего Востока как раз за счет научно-технического превосходства. Это, в свою очередь, является лишним поводом для роста напряженности между Ираном и Саудовской Аравией, а также другими странами-членами Совета сотрудничества арабских государств Персидского

залива(ССАГПЗ), и базисом для секьюритизации Ирана и его внешней политики со стороны других акторов.

Фактор противостояния, заострившегося в период иранского ядерного кризиса, также использовался правительством иранских неоконсерваторов периода Ахмадинежада в двух направлениях: чтобы объединить мусульман под предводительством лидера в лице Ирана (с этим связана и активность Ирана в Движении неприсоединения) и чтобы объединить иранский народ в противостоянии внешней угрозе в экономически неблагополучные времена, таким образом укрепив свои позиции в качестве регионального лидера и добиться легитимации на внутриполитическом уровне. И хотя возглавить «арабское сопротивление» или успешно реализовать концепцию «диалога цивилизаций» Хатами[4] Ирану не удалось, это не отменяло стремления к техническому превосходству, которое обеспечило бы дополнительный кредит в глазах мусульманского мира.

Крупные мировые державы относились к иранским ядерным амбициям с недоверием. Более того, эксперты разных стран выдвигали свои версии о том, сколько времени потребуется Ирану, чтобы создать ядерное оружие, что служило больше спекулятивным фактором, нежели реальным доказательством намерений Тегерана приобрести ядерную боеспособность. Условность имеющейся информации не мешала появлению многочисленной аналитики по поводу возможных вариантов действий в отношении Ирана, часто исходившей из презумпции того, что Тегеран стремится к созданию ядерного оружия. Порой эксперты не уделяли должного внимания анализу причин проведения Тегераном соответствующей политики на ядерном направлении и восприятии Ираном последствий, например, непосредственного приобретения ядерного оружия.

Факт производства Ираном ядерного оружия или намерения произвести таковое так и не был формально установлен. Приводились лишь косвенные доказательства, зачастую трактуемые как полностью достоверные, хотя при этом Иран не допускал серьезных нарушений

режима нераспространения. По мнению С. Хантингтона, дихотомия нераспространения ядерного оружия заключается в том, что Запад представляет принцип нераспространения как отражающий интересы всех наций в международном порядке и стабильности. Однако другие нации рассматривают в качестве средства обслуживания интересов гегемонии Запада[5]. В случае с иранской ядерной программой объективность МАГАТЭ не раз ставилась под сомнение Ираном, неоднократно заявлявшим о том, что в современной международной обстановке режим нераспространения используется в угоду субъективным политическим интересам отдельных государств. Как член Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) Иран всегда подчеркивал, что его ядерная программа носит исключительно мирный характер и развивается в энергетических и медицинских целях, а попытки оказывать давление обусловлены субъективными факторами. «Иран рассматривает область ядерных исследований так же, как одну из многих областей науки, которую мы развиваем в том числе в медицинских целях», - замечал депутат иранского меджлиса (с декабря 2013 г. - посол Ирана в России) Мехди Санаи.

Внешняя секьюритизация, в свою очередь, послужила отдельным мотивом и для развития ядерной программы, и стремления сохранять ее относительную непрозрачность (в качестве элемента сдерживания), а также для формирования ответной негативной реакции Тегерана на давление извне.

Среди факторов, повлиявших на формирование политики Ирана по ядерному вопросу и впоследствии на принятие внешнеполитических решений, необходимо назвать уязвленное национальное самосознание и историческую память, восприятие Ираном и его политической элитой угроз безопасности, а также претензии Ирана на региональное лидерство. И хотя в отношении угроз правящая элита довольно настороженно относится к протестным настроениям внутри страны, в

связке с исторической памятью, особенно, когда подозрения касаются попыток смены режима извне, данная всегда отчасти рассматривается как спровоцированная внешними силами, а значит, как требующая развития сдерживающего потенциала.

Исторический контекст

Ядерная программа Ирана начинала развиваться при непосредственном участии США при шахе Мохаммад резе Пехлеви, поэтому важно учитывать и исторический контекст того времени, когда только были заложены основы ядерной энергетики в Иране, ведь именно Вашингтон стал основным антагонистом Тегерана и в региональной, и в международной системе после революции 1979 г.

Дипломатические отношения между Ираном и США были установлены в 1856 г., но важное для настоящего событие произошло немногим менее, чем через сто лет - в 1953 г., когда при опоре на США власть шаха была восстановлена, а попытки освободиться от полуколониальной зависимости за счет национализации нефтяной промышленности не увенчались успехом. Со временем Иран стал играть роль опорной колонны США на Ближнем Востоке, в особенности укрепив свои позиции с принятием доктрины Никсона 1969 г.

Тегеранский исследовательский реактор мощностью в 5 мВт был построен при помощи США в 1967 г. в рамках программы «Атомы для мира».1 июля 1968 г. Иран подписал Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО)[6], который после ратификации его меджлисом вступило в силу 5 марта 1970 г. В статье IVДНЯО значится, что его участники, в том числе и Иран, обладают неотъемлемым правом развивать исследования, производить и использовать ядерную энергию в мирных целях без дискриминации и приобретать для этого оборудование, материалы, научную и техническую информацию. На волне роста нефтедобычи и повышения цен на топливо Иран получил достаточное количество средств, чтобы делать вложения в развитие

атомной индустрии. По предварительным расчетам, Ирану требовалось увеличить совокупную мощность АЭС до 20 000 мВт к 1990-м гг., чтобы эффективно обеспечивать энергетические потребности страны.

В тот период шахский Иран поддерживал связи с Израилем, другим неарабским государством Ближнего Востока, и во время войны 1973 г. осуществлял необходимую помощь, в том числе поставки нефти во время эмбарго ОПЕК.

В 1975 г. между Ираном и США было заключено соглашение о подготовке кадров для Организации по атомной энергии Ирана (ОАЭИ) в Массачусетском технологическом институте, а также о покупке восьми ядерных реакторов. 10 июля 1978 г. последовало другое соглашение о порядке экспорта технологий из США и возможностях поиска и разработки залежей урана на территории Ирана.

США не были единственным государством, на которое Иран полагался в развитии своей ядерной программы, тем более что в Вашингтоне с недоверием относились к реальным намерениям шаха при развитии ядерной программы, а европейские поставщики были более чем заинтересованы в иранском рынке. В 1974 г. был подписан контракт с дочерней компанией Siemens Kraftwerk Union AG (KWU) на строительство двух атомных реакторов в Бушере мощностью 1200 мВт каждый. В том же году было подписано соглашение о сотрудничестве в ядерной области с Индией[7]. При посредничестве Франции был основан ядерный объект в Исфахане, французский Framatome предложил построить два ядерных реактора и завод по обогащению в Дарховине и в Ахвазе мощностью 950 мВт. В 1970-е гг. ЮАР поставляла уран в Иран.

Переломным моментом в сотрудничестве Ирана с США, а также и с другими государствами, в том числе в области ядерной энергетики, стал 1979 г., ознаменовавший смену режима в Иране и захват в заложники сотрудников посольства США в Тегеране. И даже если в глазах политизированных иранцев, участвовавших в революции, США с 1950-х гг. поддерживали в Иране полуколониальный режим, то для

Вашингтона ситуация с захватом заложников стала большим ударом[8], и психологически, с точки зрения неожиданности произошедшего, и с позиций радикальных перемен на Ближнем Востоке. Непредсказуемость нового Ирана заставила американскую администрацию опасаться того, какой эффект возымеют иранские стремления «экспортировать» исламскую революцию в соседние арабские страны. Администрация президента Картера тогда воздержалась от военных действий, потому что это могло толкнуть Иран в объятия коммунистического СССР, но ввела санкции. В 1988 г. Рейган продлил действие всех антииранских санкций предыдущей администрации, подписав указ № 12613, согласно которому блокировался весь импорт из Ирана, а в список, запрещенный к экспорту, добавлены различные виды технологий двойного назначения.

Администрация Клинтона применяла стратегию «двойного сдерживания» Ирана для обеспечения интересов США на Ближнем Востоке. Клинтон был озабочен экономической ситуацией в США, уделяя должное внимание сфере торговли вооружениями. Представление Ирана в качестве региональной угрозы способствовало повышению спроса на эти вооружения среди стран залива. В 1993 г. госсекретарь США Уоррен Кристофер назвал Иран страной «вне закона», обвинил Тегеран в импорте северокорейских ракет, нарушении санкций ООН и поддержке терроризма. После теракта 11 сентября 2001 г. в США Джордж Буш причислил Иран к странам «оси зла», неоднократно обращаясь к этой идее в своих последующих речах.

На момент революции 1979 г. первый реактор в Бушере был завершен на 85% и второй на 50%. Правда, несмотря на то, что по оценкам Бушер-1 должен был быть завершен в течение трех лет,

основное оборудование не было установлено и хранилось за пределами Ирана. После революции строительство было приостановлено, сотрудничество с США в атомной отрасли прекращено. Реактор в Бушере подвергся шести бомбардировкам на протяжении ираноиракской войны (1984, два раза в 1985, 1986, и два 1987). С иранской точки зрения, в этом также были повинны США, наряду с другими странами, поддержавшими Саддама Хусейна в развязывании и ведении войны против Ирана.

Отказавшись от развития ядерной программы после революции и с началом ирано-иракской войны, Тегеран принял решение возобновить ее в период президентства Хашеми-Рафсанджани. KWU не только отказался продолжить работы по строительству реакторов, но и доставить в Иран уже изготовленные компоненты, предусмотренные договором, и в 1996 г. Иран обратился в Международный арбитражный суд с требованием возместить ущерб, нанесенный неисполнением обязательств со стороны Германии. В конце 1980-х гг. Иран получил предложение от консорциума компаний из Аргентины, Германии и Испании закончить строительство Бушера-1, однако под давлением США предложение было снято, по той же причине вынуждена была отказаться от своего предложения о поставке компонентов чешская Skoda Plzen в 1993 г. Впрочем, согласно некоторым источникам, Skodaece же осуществляла поставки технологий двойного назначения, несмотря на публичное заявление о прекращении сотрудничества с Ираном в ядерной сфере[9]. В 1993 г. Иран также пытался получить паровые турбины от итальянской компании Ansaldo, сконструированные по договору с немецким KWU, однако итальянское правительство заблокировало передачу.

При Джордже Буше, в 1989 г., произошел эпизод с захватом американских заложников в Ливане, когда США предложили разморозить 567 миллионов долларов в качестве стимула Ирану для участия в операции по их освобождению. Однако в отчете

Национального разведывательного сообщества США за 1991 г.[10] сообщалось, что Иран держится революционных ценностей и представляет собой угрозу безопасности США, является главным спонсором терроризма на Ближнем Востоке и угрозой государству Израиль. Этот отчет сыграл важную роль в продолжении процесса секьюритизации иранского ядерного вопроса. В 1992 г. директор ЦРУ сообщил Конгрессу, что Иран пытался приобрести ядерные и ракетные технологии и оборудование у СССР, а также у ядерных держав в Азии (в частности, у Китая и Северной Кореи). Возможно, именно тогда и появляется термин «ядерная боеспособность», или «способность изготовить ядерное оружие» применительно к Ирану. И в 1992 г. в США был принят Закон о нераспространении вооружений в отношении Ирана и Ирака, вводящий экономические санкции в отношении физических и юридических лиц, осуществляющих поставки технологий двойного назначения.

Потерпев неудачу на Западе, Иран вынужден был обратиться на Восток, подписав договоры о сотрудничестве с СССР и Китаем. В марте 1990 г. был подписан первый после революции договор, касающийся строительства АЭС в Бушере. В 1991 г. Китай поставил в Иран гексафторид урана, а в 1992 г. страны заключили контракт на строительство завода в Дарховине. В 1995 г. с одобрения МАГАТЭ Иран подписал договор с Росатомом о завершении строительства двух реакторов в Бушере. Российско-иранское сотрудничество по развитию атомной энергетики в Иране вызвало дополнительное беспокойство в США.

Экзистенциальная угроза?

Итак, согласно Копенгагенской школе, секьюритизация иранской ядерной программы означает вывод вопроса из зоны нормальности. Произошло это за счет направленных речевых актов, где имело значение качество самого акта, статус и репутация агента и исторический контекст. На первом этапе происходило создание образа угрозы. На втором - обоснование необходимости принятия мер для борьбы с этой экзистенциальной угрозой, чаще военного характера. На третьем этапе, как правило, проявляется особый (в противовес нормальному) подход к урегулированию международных отношений. Для урегулирования уже политизированного вопроса необходимы особые меры, которые могут вступать в противоречие с уже существующими правилами.

Так, на первом этапе развитие иранской атомной промышленности стало представляться в качестве экзистенциальной угрозы отдельным государствам и международной безопасности в целом, а секьюритизирующие акторы стали требовать принятия неотложных мер реагирования, вплоть до военных действий.

В момент существования иранской ядерной программы в системе сложившихся правил игры на Ближнем Востоке до 1979 г., когда Иран служил одной из двух опорных колонн США, данный вопрос не представлял угрозы безопасности, несмотря на неосторожно озвученные устремления шаха развивать военную компоненту. Например, в 1974 г. шах в интервью французскому изданию Le Monde заявил, что «раньше, чем многие думают, Иран получит ядерную бомбу»[11]. И хотя рассекреченные документы периода президентов Картера и Форда демонстрируют опасения по поводу намерений шаха и нежелание правительств США в течение некоторого времени сотрудничать с Ираном в области ядерной энергетики, данный вопрос не подвергался исключительной политизации. Но когда региональная расстановка сил претерпела радикальные изменения в связи со сменой режима в Иране, изменилось и отношение к ядерному вопросу, и к региональной политике государства.

Между тем, на момент, когда консенсус по поводу иранской угрозы институционализировался с передачей дела в Совет Безопасности ООН из МАГАТЭ в 2006 г., эта угроза являлась не реальной, а потенциальной. Если же принимать во внимание свидетельства 2007 г., такие как совместный доклад разведведомств США (National Intelligence Estimate) о полном прекращении Ираном в 2003 г. попыток развивать военную составляющую ядерной программы[12] и доклад директора МАГАТЭ, то угроза, скорее, должна классифицироваться как фикция. Тем временем, иранская ядерная программа была успешно секьюритизирована и за счет создания образа вопроса, по которому решения должны приниматься на самом высшем международном уровне мировыми лидерами или, по крайней мере, на уровне глав министров иностранных дел, представляющих свои государства в различных международных органах.

В качестве референтных объектов могут выступать не только люди или группы людей, но и категории из области безопасности -военная и экономическая безопасность, национальный суверенитет, идеология и коллективная идентичность в качестве элементов политической безопасности. Существование, благополучие или целостность референтного объекта должны находиться под угрозой, чтобы претензия на секьюритизацию субъекта была обоснованной, поскольку секьюритизирующим акторам посредством речевого акта необходимо убедить соответствующую аудиторию - например, общество в целом, политические или военные элиты, что существует необходимость принимать меры. Перемещая некоторый объект в категорию вопросов безопасности, актор уже обосновывает данную

необходимость[13], и это не всегда находится в прямой связи с существованием реальной угрозы. Таким образом, первичной реальностью становится та, что создана в результате речевого акта. Данная реальность не является фиктивной, поскольку именно на ее основе принимаются дальнейшие действия и политические решения по секьюритизируемому вопросу.

Таким образом, иранские амбиции по развитию ядерной программы представляются в качестве угрозы. При этом иранский ядерный вопрос рассматривается многими посредством западных вторичных источников - книг, газетных и журнальных статей, комментариев экспертов. В качестве яркого примера направленной риторики можно привести эфиры телеканала Fox News.

Серьезную кампанию провел и Израиль, представляя Иран, преследующий цель создания ядерного оружия в качестве экзистенциальной угрозы самому существованию государства. Идея представления Ирана как главной угрозы Израилю получила широкое распространение в СМИ. Премьер-министры Израиля - Ариэль Шарон и Беньямин Нетаньяху неоднократно заявляли о приближении «точки невозврата», после которой невозможно будет остановить Иран, стремящийся приобрести ядерное оружие и заявляли о необходимости нанести превентивный удар.

Если референтная аудитория не принимает во внимание ни исторический контекст, ни другие документы, указывающие на прекращение попыток Ирана создать ядерное оружие, то речевые акты могут достичь даже большего успеха, что и случилось с иранским ядерным вопросом.

По данным опроса, проведенного институтом Dahaf в Израиле в 2012 г., 43% израильтян поддерживали военный удар по Ирану, притом, что 90% полагали, будто бы Иран стремится к приобретению ядерного

оружия и 51% - что имеются высокие шансы атаки Ирана на Израиль в случае приобретения первым ядерного оружия[14].

Результаты еще одного опроса о возможной атаке на иранские ядерные объекты были опубликованы израильской газетой «Маарив». 41% респондентов ответили, что лишь таким образом можно пресечь переход Ирана в клуб обладателей атомной бомбы, причем не важно, кто реализует эту акцию - Израиль или международные силы, а 22% считали, что с помощью экономических санкций или какого-либо другого международного давления на Иран можно остановить развитие военного компонента его атомной программы. По мнению 40% респондентов, атака должна быть проведена Израилем собственными силами без чьей-либо помощи (на тот же вопрос в июле ответили положительно только 19% респондентов), а 35% предпочитали, чтобы нападение совершили США. 37% участников опроса выразили опасение, что в случае овладения Ираном атомным оружием мир подвергнется новому Холокосту. Что же касается доверия израильтян к тем, кто принимает в их стране решение по такому важному вопросу, то лишь 40% респондентов ответили, что полностью доверяют (бывшему) премьер-министру Нетаньяху и министру обороны Бараку, а 27% отметили, что названные лица не внушают им достаточного доверия. Граница между реальной и воображаемой угрозой в случае отсутствия глубокого анализа не очень заметна, в особенности, если речевые акты исходят от лиц, обладающих доверием группы, на которую данный акт направлен.

В США общественное мнение относительно Ирана уже после революции и захвата заложников было негативным безотносительно

ядерной программы. Так, в 1990 г. 89% респондентов Gallup относились к Ирану негативно (87% в 2012-2013 гг.). В 2013 г. 83% назвали развитие военного направления ядерной программы Ираном угрозой жизненно важным интересам США. С 2006 по 2014 гг. Иран занимал более высокие строчки в рейтинге основных врагов США, обгоняя Россию, Китай, КНДР и Ирак[15].

Основными секьюритизирующими акторами выступили США и Израиль; Европейский Союз, МАГАТЭ и Совет Безопасности ООН обладали вспомогательной ролью. Более того, МАГАТЭ и СБ ООН в качестве международных организаций выполняли инструментальную роль - проводников намерений секьюритизирующих акторов по созданию образа угрозы. Евротройка (Великобритания, Франция, Германия) в качестве изначальной стороны в переговорах по иранскому ядерному вопросу сыграла свою историческую роль, хотя решающего веса в процессе секьюритизации не имела. Тройка европейских стран путем переговоров пыталась выработать приемлемое предложение, чтобы убедить Тегеран сделать характер своей ядерной программы более прозрачным.

Референтными объектами стали безопасность и интересы США, физическое выживание государства Израиль, а также безопасность арабских государств-союзников США в регионе.

В качестве ответных мер на подобную угрозу предлагалось ограничение права Ирана на развитие мирных ядерных технологий, а в случае отказа - принятие мер вплоть до военных действий различного масштаба и глубины проникновения (от точечных ударов по ядерным объектам до полномасштабного вторжения). Кроме того, эксперты продумывали планы по смене режима в Тегеране на лояльный США и Израилю.

На момент, когда кризис вокруг иранской ядерной программы вошел в фазу обострения (с 2006-2007 гг.), у США были и другие поводы представлять Иран в качестве угрозы. В частности, силы специального подразделения Коде Корпуса стражей исламской революции (КСИР) прямо обвинялись в подготовке иракских групп, которые в последствии атаковали американские силы в Ираке: «Шиитские экстремисты, поддерживаемые Ираном, тренируют иракцев, чтобы осуществлять нападения на наши силы и иракский народ. Члены подразделения Коде Корпуса стражей исламской революции обеспечивают экстремистские группировки материальными средствами и вооружениями, включая сложные самодельные взрывные устройства...Недавно силы коалиции захватили 240-милимметровые ракеты, произведенные в этом году в Иране и поставленные в Ирак иранскими агентами», - заявлял президент Буш[16].

Референтная аудитория в данном случае условно делится на несколько групп - представители политической и военной элит и бизнеса в США, Израиле, арабских странах Ближнего Востока, лояльных США. Из самых негативных сценариев, создаваемых в сознании аудитории - Иран, создающий ядерное оружие, выходит из ДНЯО в одностороннем порядке и угрожает самому существованию других государств, особенно тех, с которыми он находится в состоянии идеологического и/или геополитического противостояния.

Речевые акты как направленные действия по созданию образа угрозы вокруг иранского ядерного вопроса, можно условно подразделить на первичные и вторичные. Первичные осуществлялись секьюритизирующими акторами, вторичные - путем распространения данных актов в комментариях, аналитике, новостях. Особые акты представляли собой не только создание образа, но и предполагали принятие мер против Ирана - резолюции Совета Безопасности ООН № 1696 (2006), 1737 (2006), 1747 (2007), 1803 (2008), 1835 (2008), 1929 (2010). Резолюция № 1696 призывала Иран приостановить обогащение урана до 31 августа 2006 г., № 1737 и 1747 уже вводили санкции за невыполнение требований СБ ООН, вводя эмбарго на поставки

вооружений; 1803 поощряла соглашение между Ираном и МАГАТЭ с целью разрешения противоречий и далее ужесточала санкции, распространив их на банковскую систему, чувствительные технологии, усиливала досмотр иранских судов.

Иранская ядерная программа, по сути, стала элементом в целой конструкции секьюритизации Ирана как последствия внутренних перемен и соответствующего изменения внешней политики.

Во время администрации Картера Иран представлялся как угроза региональной и мировой безопасности в связи с революционной сменой режима и растянутым по времени инцидентом с захватом заложников в американском посольстве в Тегеране. Администрация Рейгана переняла эстафету, также вменяя Ирану поддержку террористов в Ливане. При Буше старшем и Клинтоне политика, направленная на секьюритизацию Ирана продолжилась, и при последнем элементом стратегии секьюритизации стали обвинения в развитии военной компоненты ядерной программы. При Буше младшем Иран был объявлен частью «оси зла», а при более наступательной политике США в регионе (операции в отношении Ирака и Афганистана) военный сценарий решения иранской ядерной проблемы все чаще стал появляться на повестке дня.

В период президентства Клинтона госсекретарь Мадлен Олбрайт причислила Иран к странам-изгоям, назвав отношения с такими государствами одним из главных вызовов США, поскольку такие государства нацелены на разрушение международной системы. Хотя уже в 2000 Иран, скорее, назывался «государством, вызывающим опасения», нежели изгоем[17].

Помимо непосредственно речевых актов, следует обратить внимание на институционализацию процесса за счет правовых актов, резолюций, принимаемых на их основе санкций, которые, в свою очередь, служат отправной точкой для последующих речевых актов.

Например, в период администрации Клинтона санкции против Ирана были расширены (указ № 12959 от 6 мая 1995 г.). Эффективным стало наказание других акторов и придание этого публичной огласке.

Например, США заблокировали сделку компании Сопосос Ираном, в 1998 г. санкции были введены против российского Газпрома и малазийской Petronas из-за их взаимодействия с Ираном. Администрация Клинтона была решительно настроена ввести экономические санкции на основе заявлений о необходимости борьбы с терроризмом. Впрочем, подобные заявления тоже стоит рассматривать в контексте, но уже в другом - попыток завоевать доверие и поддержку Американо-израильского совета по общественным связям (А1РАС)в США. Этот момент отмечается как новая веха в секьюритизации Ирана путем демонстрации связи между иранскими экономическими возможностями и поддержкой терроризма в регионе и в мире.

Помощь Ирана в Афганистане и в Ираке, не рассматривалась в США как знак возможного сотрудничества и по другим вопросам. Отчет ЦРУ о том, что Иран стремится приобрести оружие массового уничтожения, был опубликован в 2001 г.: «Иран продолжает быть одной из стран, активно преследующих приобретение технологии из-за рубежа, которые могут быть использованы для изготовления оружия массового уничтожения и продвинутых обычных вооружений. Таким образом Тегеран пытается приобрести самостоятельную способность производить различные типы вооружений - химического, биологического и ядерного - и средства их доставки». Среди сторон, у которых Иран делал попытки приобрести технологии указываются Россия, Китай и Северная Корея и страны Западной Европы[18].

Иран, конечно, старался опровергнуть подобные заявления и в результате переговоров в 2002 г. согласился исполнять требования Дополнительного протокола к ДНЯО, предоставить в МАГАТЭ дополнительную информацию о своей ядерной программе. Протокол был подписан 18 декабря 2003 г.

Приостановка в оказании давления и в процессе активной секьюритизации была недолгой, поскольку после прихода к власти команды неоконсерваторов во главе с Махмудом Ахмадинежадом в 2005 г. и неспособности Евротройки предложить Тегерану надежные

гарантии, в Иране было принято решение о возобновлении обогащения урана, «замороженного» в качестве жеста доброй воли. В феврале 2005 г. госсекретарь Райс сказала, что то, как Иран обращается со своими людьми, «должно вызывать неприязнь»[19]. Она выступила с критикой политического режима, который, по ее мнению, является лишь фиктивно выборным, а в феврале 2006 г. призвала обеспечить поддержку иранских демократических сил за счет спонсирования направленного телерадиовещания, помощи иранцам, желающим обучаться в США и поддержке продемократических групп внутри страны. Учитывая негативный опыт присутствия в Ираке, усилия секьюритизирующих акторов были сделаны именно на речевых актах.

Резолюция СБ ООН № 1696 стала важной вехой в повышении политизации ядерного вопроса и официальному изменению международного статуса вопроса. А поскольку Иран не выполнил требования резолюции, являющиеся обязательными для всех членов ООН, Тегеран, согласно международно-правовым нормам, представлялся в качестве нарушителя. Таким образом, международное давление с целью ограничения развития иранской атомной отрасли уже и в мирных целях легитимировалось в международно-правовом пространстве. Сильный авторитет ООН способствовал более успешному закреплению за Ираном образа «страны-изгоя», угрожающей международной безопасности.

Резолюции № 1737 и 1747 не накладывали серьезных ограничений на Иран, поэтому и не давали стимула Тегерану согласиться с требованиями «международного сообщества», авторитет и состав которого иранцы подвергали сомнениям. Однако вызывали ответную риторику со стороны иранских элит.

В ноябре 2007 г. был опубликован доклад генерального директора МАГАТЭ, где отмечалось продвижение в выяснении прошлой деятельности Ирана в ядерной сфере. А в декабре 2007 г. был выпущен доклад директора национальной разведки США, согласно которому Иран не предпринимал попыток развивать военную компоненту ядерной программы после 2003 г.

Несмотря на определенную разрядку, произошедшую в конце президентства Барака Обамы, эта американская администрация с успехом повысила градус напряженности вокруг иранского ядерного вопроса. Во-первых, Обама получил напряженную ситуацию с Ираном в наследство от Буша младшего, а во-вторых, первый его срок выпал на второй срок президентства Ахмадинежада в Иране. По инерции в период президентства Обамы были задействованы темы прав человека в Иране, поддержка Ираном терроризма и подразумеваемое стремление в приобретении ядерного оружия.

Обама делал все то же, что и предшественники, но фокусировался на важности международного консенсуса, что помогало сделать антииранскую линию более целенаправленными, а секьюритизацию более эффективной за счет коллективных действий.

В 2015 г. в своем первом интервью для арабских изданий газете Asharqal-Awsat Обама высказался об Иране следующим образом: «Иран очевидно ведет себя опасным и дестабилизирующим образом в отношении различных стран региона. Иран - государственный спонсор терроризма. Он выгораживает режим Асада в Сирии. Он поддерживает Хезболлу в Ливане и Хамас в Газе. Он помогает повстанцам в Йемене»[20].

В период президентства Обамы были подписаны 10 новых исполнительных указов против Ирана и инициирована резолюция ООН, вводящая наиболее серьезные ограничения за историю иранского ядерного дела-1929 (2010).

Заключение

В начальный период иранская ядерная программа не рассматривалась в качестве угрозы безопасности США и остальному миру, более того, разработка началась при непосредственном импорте в Иран американской технологии. После того, как иранцы решили возобновить развитие ядерной программы в 1980-е гг., на чем, в первую очередь, настаивали военные, вовлеченные в войну с Ираком, вокруг Ирана в целом началась кампания секьюритизации - представление в

качестве «государства-изгоя» с непредсказуемым режимом, политическим руководством и региональными устремлениями. Ядерный вопрос в данном случае стал легитимной точкой приложения внешнего давления. Конечно, было бы не совсем точно говорить о полном отсутствии беспокойства со стороны американских партнеров иранского шаха: США некоторое время колебались относительно оказания существенной помощи Ирану в развитии его ядерной программы, до тех пор пока в иранскую атомную индустрию не начали приходить европейские компании. Тем не менее, излишняя политизация ядерного вопроса не имела места.

Не обошлось и без провокаций со стороны Ирана, для новой духовной и милитаристской элиты которого мощная информационная кампания вовне была поводом для выстраивания нового имиджа и попытки собрать вокруг себя коалицию государств, не согласных с довлеющей ролью единственной сверхдержавы. Кроме того, Ирану не было необходимости бросать дополнительные силы на создание образа «внешнего врага» в целях легитимации власти внутри страны и сплочения народа вокруг режима в неспокойный постреволюционный период.

История секьюритизации иранской ядерной программы, таким образом, показывает, что речь стоит вести, скорее, о секьюритизации Ирана в целом, а ядерный вопрос считать точкой приложения на определенном историческом отрезке. И после согласования Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) в 2015 г. и начала его реализации в начале 2016 г., следует ожидать других точек приложения этого давления, например, усиление внимания к ситуации с правами человека или ракетную программу, что уже и подтверждается соответствующими инцидентами. В то же время, на этом фоне для Ирана объектом, который подвергается угрозе извне, стало общество, его ценности и установки, а угрозой - внешнее вмешательство, в том числе в форме культурного влияния. Хуман Маджд, например, замечает, что после того согласования СВПД в Иране в очередной раз на передний план вышел вопрос опасной либерализации морально нравственного кодекса и либерального влияния Запада в связи с перспективным налаживанием отношений с США[21].

Вряд ли такая глубокая взаимная секьюритизация найдет свое разрешение по результатам согласования одного, даже всеобъемлющего, плана. На это потребуется время, а пока можно будет наблюдать миграцию точек приложения речевых актов.

Библиография:

  • 1. Waever О. “Aberystwyth, Paris, Copenhagen: New Schools in Security Theory and their Origins between Core and Periphery”, Paper presented at International Studies Association Conference. Montreal, 17-20 March 2004.
  • 2. National Census Preliminary Results Released: Iran's Urban Population

Up. Financial Tribune. March 14, 2017. URL:

https ://financialtribune. com/ articles/domestic-economy/61421 /national-census-preliminary-results-released-irans-urban-population.

  • 3. 4-е место по запасам нефти и 1-е место по запасам газа по данным ВР [Электронный ресурс]. - Режим доступа: https://www.bp.com/content/dam/bp/pdf/energy-economics/statistical-review-2016/bp-statistical-review-of-world-energy-2016-full-report.pdf (дата обращения: 31.04.2017).
  • 4. Инвестиции в нефтегазовую отрасль Ирана до 2020 года составят $185 млрд. // Ведомости. 2016. 10 февр. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.interfax.ru/business/494078 (дата обращения: 30.03.2017).
  • 5. Iranian budget in 2014 // Mardomsalari. URL:

http://mardomsalari.com/templatel/News.aspx?NID=l 80570.

  • 6. WoodT. W., Milazzo M.D.,Reichmuth B.A., Bedell J. The Economics Of Energyindependence For Iran // Nonproliferation Review, Vol. 14, No 1, March 2007.
  • 7. ІД04 ‘“'ллм
  • 8. ГГ^.ї-Г^.2,3
  • 9. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. M.: ACT. 2003. С. 121.

10. Соболева А. Мехди Санаи - новый посол Ирана в России //

Русская служба «Голос Ирана». 2013. 19 декабря. [Электронный ресурс]. - Режим доступа:

http://russian.irib.ir/analitika/reportazh/item/194324-MexflH-caHaH—новый-посол-ирана-в-россии (дата обращения: 19.12.2013).

  • 11. Договор о нераспространении ядерного оружия от 12 июня 1968 г. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/npt.shtml (дата обращения: 30.04.2017).
  • 12. Lewis F. Hostage crisis cracked U.S. mirror-and the world's // The

New York Times. 1981. 18 Jan. URL:

http://www.nytimes.com/1981/01/18/weekinreview/hostage-crisis-cracked-us-mirror-and-the-world-s.html?pagewanted=all.

  • 13. Executive order NO 12613 Prohibiting imports from Iran 30 October 1987 52 FR 41940. URL: http://www.iranwatch.org/sites/default/files/us-wh-e012613-103087.pdf.
  • 14. Sciolino E. Christopher Signals a Tougher U.S. Line Toward Iran //

The New York Times. 1993. 31 March. URL:

http://www.nytimes.com/1993/03/31/world/christopher-signals-a-tougher-us-1 ine-to ward- iran. html.

  • 15. Bushehr - Background // Global Security. URL: http://www.globalsecurity.org/wmd/world/iran/bushehr-intro.htm
  • 16. Rezaei F. Iran’s Nuclear Program: A Study in Proliferation and Rollback. Cham: Palgrave Macmillan, 2017. P. 42.
  • 17. Sciolino E. Bush Hopes to Settle Iranian Assets Issue // The New York Times. 1989. 8 Nov. URL: http://www.nytimes.com/1989/ll/08/world/bush-hopes-to-settle-iranian-assets-issue.html.
  • 18. Marandi M., Halalkhor M. America and Securitization of Iran after the Islamic revolution 1979 till 2013; continuation or change // Geopolitics Quarterly, Vol. 11, No 4, Winter 2016. P. 102.
  • 19. Regional threats and defense options for the 1990s. Hearings before the Defense Policy Panel and the Department of Energy Defense Nuclear Facilities Panel of the Committee on the Armed Services House of Representatives (102nd Congress). Washington: U.S. Government Printing

Service, 1993. URL:

http://www.loc.gov/law/fmd/nominations/gates/007_excerpt.pdf.

  • 20. Iran-Iraq Arms Nonproliferation Act of 1992. URL: https://www.state.gov/documents/organization/261144.pdf.
  • 21. Milani A. The Shah’s Atomic Dreams // Foreign Policy. 2010. 29 Dec. URL: http://foreignpolicy.com/2010/12/29/the-shahs-atomic-dreams/.
  • 22. Mazzetti M. U.S. report says Iran halted nuclear weapons program in
  • 2003 // The New York Times. 2007. 3 Dec. URL:

http ://www.nytimes .com/2007/12/03/world/ americas/03 iht-

cia.5.8573960.html.

  • 23. Implementation of the NPT Safeguards Agreement and relevant provisions of Security Council resolutions 1737 (2006) and 1747 (2007) in the Islamic Republic of Iran. IAEA. GOV/2007/58. 15 Nov. 2007. URL: https://www.iaea.org/sites/default/files/gov2007-58.pdf.
  • 24. Caballero-Anthony M., EmmersR. "The Dynamics of Securitization in Asia." In Studying Non-Traditional Security in Asia: Trends and Issues, edited by Ralf Emmers, Mely Caballero-Anthony and Amitav Acharya, 21-35. Singapore: Marshall Cavendish, 2006. P. 23.
  • 25. Buzan B., Waever O., Wilde J. Security: A New Framework for Analysis. Boulder: Lynne Rienner Publishers, 1998. P. 6.
  • 26. Dann M. Ariel Sharon And The Rise Of Iran’s Nuclear Threat // Jerusalem Post.
  • 27. Sanger D. Sharon Asks U.S. to Pressure Iran to Give Up Its Nuclear

Program. 2005. 13 April. URL:

http://www.nytimes.com/2005/04/13/world/middleeast/sharon-asks-us-to-pressure- iran-to-gi ve-up-its-nuc lear. html.

28. Telhami S., Kull S. Preventing a Nuclear Iran, Peacefully // The New

York Times. 2012. 15 Jan. URL:

http://www.nytimes.com/2012/01/16/opinion/preventing-a-nuclear-iran-peacefully.html?_r=l &smid=fb-share&src=tp&pagewanted=print (дата

обращения: 2.02.2012).

29. The Peace Index: February 2012 Survey. The Peace Index. 2012. 8

March. URL:

http://www.peaceindex.org/indexMonthEng. aspx?num=240#anchor269 (дата обращения: 02.02.2012).

  • 30. UMD Poll: Israelis Wary of Striking Iran Nuclear Facilities // Reuters. 2012. 29 Feb. URL: http://www.reuters.com/article/us-iran-nuclear-israel-poll-idUSBRE86J0DW20120720 (дата обращения: 29.08.2012).
  • 31. Месамед В. Израильское общественное мнение и военная опция решения иранской проблемы// Институт Ближнего Востока. 2012. 15 авг. URL: http://iimes.ru/rus/stat/2012/15-08-12b.htm (дата обращения: 29.08.2012).
  • 32. По данным исследовательского центра Gallup. URL: http://www.gallup.eom/poll/l 16236/iran.aspx.
  • 33. Напр. Tanter R. Preparing for Regime Change in Iran // Washington

Institute. URL:

http://www.washingtoninstitute.org/fikraforum/view/preparing-for-regime-change-in-iran.

  • 34. Roth D. Regime Change in Iran The Only 'Long-Term Solution,' Says Former US Ambassador // Jerusalem Post. 2016. 18 Nov. URL: http://www.jpost.com/Middle-East/Regime-change-in-Iran-the-only-long-term-solution-says-former-US-ambassador-4730I6.
  • 35. Public papers of the Presidents of the United States. Book II - July 1 to December 31, 2007. Washington: United States Government Printing Office, 2011. p. 1128.
  • 36. Jenkins P. Is Iran a Rogue State? // Lobelog. 2013. 15 Feb. URL: https://lobelog.com/is-iran-a-rogue-state/.
  • 37. Unclassified Report to Congress on the Acquisition of Technology Relating to Weapons of Mass Destruction and Advanced Conventional Munitions, 1 January Through 30 June 2001. URL: https://www.cia.gov/library/reports/archived-reports-l/jan_jun2001 .htm.
  • 38. Beehner L. U.S. Soft Diplomacy in Iran // Council for Foreign Relations. 2006. 17 Feb. URL: http://www.cfr.org/iran/us-soft-diplomacy-iran/p9904.
  • 39. 'Sponsor of terrorism': Obama slams Iran months after saying it's off terrorist list // RT. 2015. 13 May. URL: https://www.rt.com/usa/258213-iran-obama-terrorism-sponsor/.
  • 40. Majd H. The day after a nuclear deal // Politico. 2015. 23 June. URL:http://www.politico.eu/article/the-day-after-a-nuclear-deal/.

2.4. ИГИЛ*[22]: вызов для России и международной безопасности

Одним из главных вызовов, с которым сталкивается мировое сообщество сегодня является распространение влияния организации «Исламское государство» (ИГИЛ*). Исходящая от него опасность в первую очередь угрожает мусульманским странам, а также государствам, где проживают мусульманские меньшинства, т.е. всему региону Ближнего и Среднего Востока, Центральной Азии, большинству стран Африки, Юго-Восточной Азии, некоторым странам Европы, а также Югу России. Как отмечалось в докладе Генерального секретаря ООН «Глобальная угроза, исходящая от ИГИЛ*, остается высокой и продолжает принимать все новые формы. Продолжающееся военное давление, оказываемое в Ираке и Сирийской Арабской Республике, привело к серьезным военным поражениям ИГИЛ*. Однако, несмотря на то, что в последние месяцы территориальная экспансия ИГИЛ* в обоих государствах была приостановлена и, в отдельных случаях, обращена вспять стратегическое и необратимое ослабление ИГИЛ* пока не достигнуто».

Эта террористическая группировка, возникнув в Ираке в результате американского вторжения в эту страну и ее дестабилизации, неоднократно меняла названия, постепенно наращивая свое влияние. Необходимо отметить, что вплоть до 2011 г. она была известна лишь узкому кругу специалистов. Но после вывода американской армии из Ирака ситуация изменилась, когда эта структура, в то время именовавшая себя «Исламское государство Ирака», расширила сферу своих действий и за относительно короткий промежуток времени сумела укрепить свои позиции среди суннитских группировок Ирака. Этому способствовала, прежде всего, и ошибочная политика правительства Нури Аль-Малики, по сути, установившего верховенство шиитского большинства, ущемлявшее права суннитского населения.

Коренная трансформация этой террористической группировки произошла в 2012-2013 гг., когда, порвав с «Аль-Каидой» и назвав себя «Исламское государство Ирака и Леванта»*, она включилась в борьбу против режима Б. Асада в Сирии. В период с 2012 по 2014 г. ближневосточные союзники по антиасадовской коалиции при поддержке США активно снабжали ИГИЛ* оружием и финансами, активно способствуя его усилению и превращению в серьезную военную силу. Лишь после внезапного наступления террористов на Ирак в июне 2014 г., в ходе которого были захвачены 8 из 18 провинций, богатых нефтью, мировое экспертное сообщество и политики разных стран всерьез заговорили о новой угрозе международной безопасности. Феномен ИГИЛ* представляет собой особое явление, которое не вполне укладывается в определение террористической группировки.

Никогда ранее террористы не обладали такими серьезными финансовыми ресурсами и не брали под свой контроль столь значительные территории. Основная опасность этой структуры заключается не столько в количестве боевиков и наличии у них современного вооружения, сколько в притягательности для многих мусульман идеи создания халифата, который они воспринимают как практическую реализацию мечты о «справедливом» государстве, построенном в противовес авторитарным и коррупционным правительствам Востока и враждебным мусульманскому миру идеалам и ценностям Запада. Именно по этой причине победить «Исламское государство»* и радикальный исламизм только с помощью военной силы невозможно, так как он уже пустил глубокие корни в разных странах и регионах. Сегодня идею создания шариатского государства, которую в наиболее радикальном виде воплощает ИГИЛ*, поддерживают от 84 до 99% мусульманского населения Афганистана, Ирака, Малайзии, Нигерии, Палестины и Пакистана. В то же время это не означает, что все они готовы присоединиться к «Исламскому государству»*.

Тем не менее привлекательность его будет сохраняться в тех странах, которые переживают период длительной дестабилизации, часто вызванной внешним вмешательством в дела этих государств.

Кроме того, даже если с помощью России удастся освободить территорию Сирии от боевиков ИГИЛ* и других террористических группировок, они перегруппируют и сконцентрируют свои силы на территориях других государств. Другая опасная тенденция заключается в том, что «Исламское государство»* становится «центром притяжения» для других террористических организаций, привлекаемых его финансовыми возможностями. Многие из них в самых разных регионах - от Ближнего Востока и Центральной Азии до Африки и Юго-Восточной Азии - уже объявили о своей поддержке ИГИЛ*. Продолжает оставаться сложной обстановка в странах Африки южнее Сахары, где вследствие радикализации исламистских течений значительно вырос уровень насилия. Идея создания халифата реализована в северо-восточной части Нигерии под предводительством одной из самых опасных и жестоких террористических организаций этой страны - «Боко Харам».

В Ливии аффилированные с ИГИЛ* группировки установили контроль над восточной частью страны и объявили о создании там исламского халифата, границы которого могут быть расширены на западную часть побережья, где некоторые города, включая Бенгази и часть Триполи, также находятся под контролем террористов. Все эти факторы несут в себе угрозу объединения разрозненных террористических структур, действующих в различных регионах, под единым руководством, что значительно усиливает их влияние. Одной из особенностей деятельности ИГИЛ* является стремление террористов захватывать стратегически важные территории: прибрежные районы, имеющие выход в Средиземное море, а также регионы, где находятся крупные месторождения нефти и газа и ведется их разработка и добыча. Установление контроля над энергоресурсами гарантирует террористам стабильный доход, и в дальнейшем позволит оказывать влияние на 391 соседние страны, зависимые от поставок углеводородов . Благоприятную среду для распространения влияния ИГИЛ* создают нестабильность и расширение общего конфликтного потенциала на Ближнем Востоке наряду с перманентным политико-экономическим

391 ИГИЛ* как угроза международной безопасности: моногр. / коллектив авт. ; под ред. канд. филол. наук А. В. Глазовой ; Рос. ин-т стратег, исслед. - М.: РИСИ, 2015. - 188. Стр. 5, 17, 54. кризисом, часто сопровождающимся гражданскими войнами и вооруженными конфликтами. 28 сентября 2015 года глава Российского государства В.В. Путин в своем выступлении на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке подчеркнул: «Создав плацдарм в Сирии и Ираке, «Исламское государство»* активно расширяет экспансию на другие регионы, нацеливается на господство в исламском мире и не только там. Только этими планами явно не ограничивается. Положение дел более чем опасно». Он полагает: «Любые попытки заигрывать с террористами, а тем более вооружать их, не просто не дальновидны, а пожароопасны. В результате глобальная террористическая угроза может 392 критически возрасти, охватить новые регионы планеты» .

Противостояние этой угрозе требует консолидации усилий региональных стран, в которых проживает мусульманское население, включая Россию, с целью выработки эффективных механизмов противодействия исламскому экстремизму в целом и борьбы с «Исламским государством»* в частности.

Идеология, структура иресурсы«Исламского государства»*

Основу деятельности и экспансии ИГИЛ* составляет хорошо продуманная и проанализированная идеологическая база. Западные спецслужбы при создании ИГИЛ* фактически использовали ислам в выгодном для себя ключе, выбрав наиболее подходящие с точки зрения агрессии и распространения экстремизма теологические идеи. Прежде всего это комбинация панисламизма и такфиризма (арабск. такфир -обвинение в неверии).Панисламизм возник во второй половине XIX в. как интеллектуальный ответ на колонизацию. В основу идеи халифата и панисламизма заложены взгляды исламских теоретиков Аль-Афгани (1839-1897), Маудуди (1903-1979 гг.) и др. Панисламизм - объединение всех мусульман в халифат, мусульманское братство и пр., целью которого является воплощение принципов Корана. Данные идеи находили, находят и будут все активнее, по мере усиления исламизма, находить понимание и поддержку у значительной части мусульман как одна из реакций на колониальную и постколониальную эксплуатацию

392 Официальные сетевые ресурсы президента России. 70-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.kremlin.ru/events/president/news/50385. -10.05.2017. их стран, на разницу во влиянии между Арабским халифатом VII—VIII вв. и нынешним положением мусульман. При пропаганде ИГИЛ* используются несложные, доступные простым людям смыслы (хотя на практике ИГИЛ* их и не реализует) - декларация того, что, во-первых, строится подлинно исламское государство, т.е. государство, базирующееся на религиозных исламских основах, для многих означающих высший смысл, справедливость, религиозное братство; во-вторых - халифат, который олицетворяется с эпохой славы и могущества мусульман. Идеи такфиризма были разработаны в 60-70-е гг. прошлого века египетским сектантом А. Шукри. Такфиристы считают, что большинство мусульманских правителей и простых мусульман отошли от первоначального ислама. Лидеры «неверующих мусульманских обществ» становятся главными кандидатами на устранение, за ними следуют обычные «отклонившиеся» мусульмане и только потом, согласно такфиризму, уже идут «неверные» [2]. Этим объясняется жестокость ИГИЛ* по отношению к самим мусульманам.

Новоявленный халифат принципиально отличается от уже известных исламистских движений - «Аль-Каиды», «Братьев-мусульман», «ХАМАС», «Хезболлы», фронта «Ан-Нусра» и т. д. Само слово «государство», или «халифат» характеризует форму общественно-политического устройства, в которой война против «неверных» играет важную, но не единственную роль. ИГ возложило на себя функцию практической организации жизни на подконтрольных территориях и по-своему решает эту задачу, используя при этом преимущественно варварские, средневековые методы. «Исламское государство»* в качестве приоритетной в идеологическом плане «выдвигает идею «исламско-суннитского интернационала» и стремится стать его ядром. В этом состоит его принципиальное отличие от движений типа «ХАМАС» или афганского «Талибана», которые наряду с борьбой за «чистоту ислама» решают национальные задачи (борьба с Израилем за «свободную Палестину», противостояние иностранному вмешательству в дела Афганистана). Само слово «халифат» предполагает возвращение к «истинному» исламу «праведных» халифов[23]. В начальный период зарождения и распространения ислама он объединял весь арабо-мусульманский мир. Идея единства заложена в исторической памяти жителей ближневосточного региона: вплоть до окончания Первой мировой войны регион Леванта - от Палестины до Междуречья - был «органическим» целым, несмотря на различие диалектов арабского языка. Поэтому ИГ стремится акцентировать историческую и социально-организационную традицию Леванта, в которой поочередно доминировали Багдадский халифат, Дамасский халифат, монголы, мамлюки и, наконец, Османский халифат (прекратил свое существование в 1924 г.). Современные Сирия, Ливан, Ирак, Кувейт, Иордания и Палестинская автономия не являются с точки зрения сторонников панарабизма «органическими» государствами, основанными на единстве нации, религии и исторической преемственности. Все они были искусственно «нарезаны» в результате Первой мировой войны по колониальным лекалам и условиям ненавистного арабам Соглашения Сайкса-Пико. Символично, что первым актом ИГ после взятия Мосула стало уничтожение пограничных знаков между Сирией и Ираком как «позорной» демаркации в соответствии с обозначенным выше договором. Основу террористической организации составили боевики, сражавшиеся с американскими войсками в период их пребывания в Ираке и с силами правительства Башара Асада в Сирии. Несмотря на требования жесткого следования шариату и претензии на защиту «чистого ислама», террористическая структура представляет собой «синдикат недовольных». В нем присутствуют и политически мотивированные джихадисты, и бывшие офицеры иракской армии времен свергнутого светского президента Саддама Хусейна (1937-2006 гг.). Такой противоестественный союз - результат недальновидной политикой США, которые в своем стремлении к «демократизации»

Ирака не учли национальные особенности этой страны. США пошли по пути разрушения структур, которые удерживали страну от воинствующего исламизма (армия, спецслужбы, государственные институты, правившая при Хусейне партия «БААС»). Продвигая элементы «позитивной дискриминации», американцы способствовали продвижению на первые роли шиитов, оттесненных в свое время президентом Хусейном (суннитом). Это привело к формированию значительного слоя «безработных в погонах», готовых продавать свои знания и опыт любым идеологическим противникам Запада, включая исламистов[24]. Таким образом, поводом для объединения изначально разных сил послужило неприятие США (и западного мира в целом) и его методов «демократизации», не учитывающих интересов жителей ближневосточного региона. В идеологическом плане сторонники ИГИЛ* - это сунниты, которые придерживаются в первую очередь ханбалитского мазхаба (правой школы), отличающегося наибольшей строгостью среди всех четырех существующих школ суннизма. Кроме того, они называют себя последователями Ибн Таймийи (радикального теолога XIII века) и выступают за исключительно политическое и воинственное понимание джихада. По справедливому замечанию востоковеда, профессора парижского Института политических исследований Фредерика Анселя, сторонники ИГИЛ* «ненавидят шиитов и представителей прочих приравненных к ним течений, не говоря уже о христианах, иудеях, франкмасонах и всех демократах»: «Они стали для радикалов чем-то вроде гротескного пандемониума. Такие вещи, как светское государство, права женщин, демократия и Французская революция, не вызывают у этих исламистов ничего, кроме отвращения». Острая неприязнь по отношению к шиитам тем самым противопоставляет ИГИЛ* Ирану, самой крупной шиитской стране исламского мира, позиционирующей себя в качестве покровителя всех шиитов. «Исламское государство»* противостоит иранским интересам

и на сирийском направлении, где официальный Тегеран поддерживает президента Башара Асада.

На первом этапе ИГИЛовцам помогали Турция, Катар, Саудовская Аравия. В настоящее время все они категорически отрицают свою причастность к рождению и финансированию ИГ. Примечательно, что Анкара и Эр Рияд рассматривают ИГ как террористов и запрещают их деятельность на своей территории. В то же время ни для кого не является секретом борьба суннитских монархий Персидского залива с «шиитским поясом» и «посредническая война» с интересами Ирана в Сирии, Йемене, Бахрейне, Ливане.

Неоднозначной представляется и роль США. С одной стороны, Вашингтон называет ИГ в числе главных угроз человечеству, открыто заявляет о необходимости антитеррористической коалиции против «Исламского государства»*. С другой стороны, американцы смотрели сквозь пальцы на деятельность ИГИЛ* в Сирии, особенно в период борьбы с правительственной сирийской армией на севере страны. Они не мешали и, скорее, даже поддерживали кооперацию своих арабских и турецких союзников с радикалами.

Источники финансирования ИГИЛ*

Способность ИГИЛ* контролировать большую территорию в Сирии и Ираке, вербовать себе союзников, содержать большую дееспособную армию террора, осуществлять успешные военные и террористические операции и активно распространять свое влияние в мире в немалой степени объясняется его финансовой мощью. ИГИЛ* представляет собой качественно новый тип террористической организации, для которой вопрос финансирования выходит на первый план и определяет масштаб активности. Как квазигосударству ему требуются немалые средства на организационные нужды и поддержку инфраструктуры. С момента своего создания ИГИЛ* финансировала операции за счет пожертвований от организаций (в основном НПО) и частных лиц из стран Персидского залива, таких как Саудовская

1

Угроза ИГИЛ*: пути противодействия национально-религиозному экстремизму: сборник информационно-аналитических материалов / М.: Московское бюро по правам человека, 2016. -160 с. Стр. 26, 29,31,35, 59.

Аравия, Кувейт и Катар, и занятий незаконной деятельностью. Следует подчеркнуть, что, в отличие от «Аль-Каиды», «ИГ» изначально делало ставку на формирование собственных источников дохода и достижение независимости от «спонсоров» и «благотворителей». По некоторым оценкам, активы организации перед захватом Мосула летом 2014 г. составляли 875 миллионов долларов, которые были получены в результате контрабанды энергоносителей, вымогательства, торговли заложниками и другими способами. Успешный захват Мосула принес в бюджет «ИГ» еще 430 миллионов долларов, а установление контроля и финансовое «освоение» части территории Ирака и Сирии сделало ежемесячные поступления в бюджет «халифата» регулярными.

Сегодня впервые после провозглашения своего так называемого «халифата» июне 2014 года ядро ИГИЛ* испытывает финансовое давление. Ярким примером этого стало сделанное в конце 2015 года официальное объявление ИГИЛ* о 50% сокращении заработной платы боевиков в Эр-Ракке, Сирийская Арабская Республика. Хотя пропорции изменились, сами источники доходов ИГИЛ*, не претерпели существенных изменений. ИГИЛ* по-прежнему полагается на «налогообложение» и вымогательство, а также на доходы от энергоресурсов. Вместе с тем, объемы производимой ИГИЛ* добычи и переработки нефти и, следовательно, его нефтяные доходы в результате международных воздушных ударов снизились. Кроме того, решение правительства Ирака о прекращении выплаты заработной платы работникам, проживающим на территории, контролируемой ИГИЛ* в Ираке сократило приток средств на контролируемые ИГИЛ* территории на сумму, эквивалентную 2 млрд. долл. США в год, и тем самым существенно ограничило возможности ИГИЛ* в плане взимания «налогов»[25]. Объем добычи нефти ИГИЛ* в результате вышеуказанных факторов сократился на 30-50%. Однако, по оценке экспертов, при этом может также наблюдаться «эффект сжатия воздушного шара»: когда один из каналов получения доходов оказывается под давлением, ИГИЛ*

может активизировать усилия для поиска доходов из других источников. ИГИЛ* пытается компенсировать потерю доходов от нефти путем активизации усилий ^«налогообложению» и вымогательству (например, посредством увеличения стоимости некоторых разрешений и повышения интенсивности взимания «штрафов»). Из источников известно, что ИГИЛ* вводит новые «налоги» и увеличивает ставки существующих «налогов». Миссия Организации Объединенных Наций по оказанию содействия Ираку (МООНСИ) сообщает, что, поскольку ИГИЛ* в течение определенного времени не захватывало новые территории в Ираке, его возможности в плане разграбления и продажи новых ресурсов, имущества или памятников древности сужаются. Тем не менее эта практика по-прежнему остается одним из источников дохода (ИГИЛ* выдает «разрешения» на разграбление и взимает за них плату, а также облагает «налогами» предметы древности, извлекаемые из раскопок и незаконно вывозимые за пределы его территории). В связи с усилением давления на финансовую систему ИГИЛ* в Сирийской Арабской Республике и Ираке возрастает риск того, что ИГИЛ* будет пытаться использовать другие приносящие доход виды деятельности. Например, ИГИЛ* может обратиться за внешними пожертвованиями (которые до настоящего времени обеспечивали сравнительно небольшую долю финансирования этой террористической группы) или активизировать свои усилия по захвату иностранных заложников с целью получения выкупа. Если ИГИЛ* в очередной раз будет предпринимать попытки получить выкуп за иностранных заложников вместо того, чтобы цинично использовать их в целях пропаганды, публикуя чудовищные видеоматериалы о казнях, то это может стать еще одним свидетельством усиливающегося финансового давления, с которыми сталкивается эта террористическая группа.

Учитывая продолжающиеся военные удары по контролируемым ИГИЛ* нефтяным месторождениям и соответствующей инфраструктуре в целях снижения возможностей ИГИЛ* в области эффективной нефтепереработки, существует повышенный риск того, что оно будет пытаться получить необходимые запасные части и оборудование для восстановления своей способности получать прибыль за счет углеводородных ресурсов. В связи с этим крайне важное значение имеет реализация необходимых процедур соблюдения, благодаря которым ИГИЛ* должно быть лишено возможности приобретать новое оборудование и запасные части, необходимые для ремонта разрушенной инфраструктуры нефтяных месторождений и нефтеперерабатывающего оборудования

Поскольку на ИГИЛ* в Ираке и Сирийской Арабской Республике оказывается постоянное давление (в том числе путем осуществления военных мер, нацеленных на места хранения денежных средств), вполне вероятно, что оно будет предпринимать попытки перевести финансовые средства в другие страны и конвертировать местную валюту в такую валюту или такие товары, как, например, золото, которые могут быть с легкостью переведены и использованы в других странах мира. Предприятия, предоставляющие финансовые услуги, обменные пункты «хавала» и другие неофициальные системы перевода денег по-прежнему слабо защищены от злоупотреблений, однако дополнительное внимание необходимо уделить также новым формам расчетов, таким как предварительно оплаченные карты и виртуальные валюты. При этом ИГИЛ* продолжает также осуществлять перевод средств путем контрабанды наличных денег. Кроме того, не следует упускать из виду официальные банковские каналы. Ряд государств, в том числе Ирак, уже предприняли значительные меры по ограничению возможностей ИГИЛ* в плане доступа к финансовому сектору. Это особенно актуально в государствах, граничащих с территорией, контролируемой ИГИЛ*. Важно, чтобы ИГИЛ* не имело возможность хранить средства за границей и не переводить их своим филиалам, что существенным образом способствовало бы сокращению нападений по всему миру. Необходимо отметить, что распространение филиалов ИГИЛ* и принесение клятв верности Абу Бакру аль-Багдади на протяжении последних двух лет являются свидетельством глобального охвата и амбиций ИГИЛ*.

Некоторые филиалы ИГИЛ* создаются в определенных целях, тогда как другие были созданы путем изменения названий существующих террористических групп. Установлено, что некоторые клятвы верности ИГИЛ*, принесенные существующими террористическими группами, представляют собой конъюнктурные попытки получить поддержку, в том числе финансовую, от обладающего значительными финансовыми средствами ядра ИГИЛ*. ИГИЛ* предоставляет финансирование, в том числе «стартовый капитал», своим филиалам, в том числе в Северной Африке и Афганистане, используя качестве финансового центра для распределения денежных средств свою «провинцию» в Ливии. Кроме того, по крайней мере некоторые международные нападения, совершенные ячейками ИГИЛ*, частично получали финансирование за счет денежных средств, которые были собраны в зоне конфликта. Нападения на «легкодоступные цели», совершаемые ИГИЛ* в других странах, требуют сравнительно небольших затрат, и средства для их осуществления во многих случаях могут быть получены из местных источников, таких как незаконное присвоение социальных пособий и мелкая преступная деятельность. Однако затраты на организацию филиала, его поддержание и обеспечение для него долгосрочной поддержки гораздо выше. Поэтому предоставление средств ИГИЛ* его филиалам и сетям по-прежнему остается одной из основных проблем.

Борьба с финансированием ИГИЛ* в Ираке и Сирийской Арабской Республике не может осуществляться изолированно. Через Ливию проходит также сеть контрабандных путей, и ИГИЛ* имеет также возможность облагать «налогами» экономическую деятельность или контрабанду в Ливии. Таким образом, расширение и консолидация территории увеличивает возможности для финансирования.

В целом, оценивая финансовое состояние «халифата» на сегодняшний день, можно с высокой долей вероятности утверждать, что оно, используя гибридную форму финансирования, базируется, прежде всего, на внутренних источниках и доходах, извлекаемых с контролируемых территорий. Это позволяет руководству «ИГ» содержать крупные вооруженные формирования, реализовывать социальные программы для населения, частично финансировать подрывную деятельность в соседних странах и вести активную пропаганду на внешнюю аудиторию.

1

«Исламское государство»: сущность и противостояние. Аналитический доклад / Под общей редакцией Я.А. Амелиной и А.Г. Арешева. Владикавказ: Кавказский геополитический клуб, 2015. -226.-с. 43.

Структура и управление ИГ

ИГ называет себя государством. Однако в действительности можно говорить о том, что эта группировка выполняет де-факто государственные функции лишь на подконтрольных сирийско-иракских территориях. Во всех точках мира, где обозначено присутствие «Исламского государства»* (в виде либо диверсионнотеррористических структур, либо вербовщиков), оно обеспечивается деятельностью сетевой структуры, консолидирующей сторонников на основе общих целей и задач. Вместе с тем ИГ возглавляет халиф, наделенный неограниченной властью. При нем действует Шура -совещательный орган, члены которого назначаются халифом. Подконтрольными территориями управляют наместники (таковые есть в Ираке и в Сирии). В силу того, что ИГИЛ* вовлечено в вооруженные конфликты, его территориальная конфигурация не может рассматриваться как стабильная.

Военное управление осуществляет Военный совет, а руководство спецслужбами - Совет разведки. Их состав также назначается халифом, причем важную роль играют бывшие офицеры иракской армии и спецслужб. В функции Совета разведки входит также обеспечение личной безопасности халифа. Совет военной помощи отвечает за помощь союзническим группировкам в других странах. Надзор за соблюдением норм шариата и исламской морали осуществляет Правовой совет. В его функции также входит пропаганда за рубежом и вербовка боевиков за границей. Кроме того, имеется Исламское управление общественной информации - оно отвечает за пропаганду, контрпропаганду и работу с молодежью. Разработкой законов занимается Административный совет. По отдельным хозяйственноэкономическим вопросам работают советники халифа.

На сегодняшний день ИГ признано террористической организацией в Австралии, Великобритании, Индонезии, Канаде, Саудовской Аравии, США, Турции и ряде других стран, а также Лигой арабских государств. В декабре 2014 года Верховный суд России признал террористическими международные организации «Исламское государство» (ИГ)* и «Джебхат ан-Нусра» и запретил их деятельность на территории страны. При этом МИД России призвал все государства по примеру России «включить эти группировки в национальные террористические списки и запрещать их деятельность».

Сегодня амбиции ИГИЛ* уже давно вышли за рамки отдельно взятого региона и угрожают не только западным странам с христианским большинством, но и мусульманскому миру. Жертвами терактов «Исламского государства»* становятся, в первую очередь, рядовые мусульмане, от имени которых пытаются говорить террористы. Таким образом, радикальная джихадистская структура, сформированная в условиях американского военно-политического вмешательства в Ирак и коллапса светской иракской государственности, с годами превратилась в мощную и обеспеченную ресурсами международную группировку, своеобразный радикальный исламистский интернационал. Данная структура рассматривает в качестве препятствия на своем пути и Россию, а в лице мусульман, доминирующих в некоторых ее регионах, она готова видеть потенциальных союзников. Это стало возможным, в том числе благодаря неадекватной политике США и их союзников по переформатированию Ближнего Востока и приведению его в состояние лояльности Вашингтону.

Исламский фактор для России

Современная Россия - полиэтничная и многоконфессиональная страна, имеющая в своем составе не только административно-территориальные, но и национально-государственные и национально-территориальные образования (республики, автономные округа), и тесно связанные с мусульманскими традициями. Поэтому для Российской Федерации проблема межконфессиональных отношений чрезвычайно важна в условиях формирования постсоветской российской гражданской идентичности, а также в контексте перспектив ее политической стабильности и роли на международной арене. Ислам является второй религией в России по количеству приверженцев после христианства.

1

Угроза ИГИЛ*: пути противодействия национально-религиозному экстремизму: сборник информационно-аналитических материалов / М.: Московское бюро по правам человека, 2016. -160 с. Стр. 26, 29,31,35,59.

Текущие сведения экспертов, социологов, соответствующих служб демографии и статистики свидетельствуют о том, что мусульманское население РФ весьма значительно. По оценкам демографов, эта цифра (в зависимости от используемых критериев) колеблется от 6 до 14 млн., человек. Представители российского ислама называют цифру 20 млн., (включая не только граждан РФ, но и мигрантов из стран Центральной Азии и Закавказья, имеющих легальный и нелегальный статус)[26]. Мусульмане в РФ представляют собой самое многочисленное демографическое религиозное меньшинство, а в некоторых регионах они - демографическое религиозное большинство.. Территории значительной концентрации приверженцев ислама включают Северный Кавказ и Поволжье. Мусульмане составляют большинство населения в 7 из 85 российских субъектов: в Ингушетии - 98%, Чечне - 96%, Дагестане - 94%, Кабардино-Балкарии - 70%, Карачаево-Черкесии - 63%, Башкортостане - 54,5% и Татарстане - 54%. Помимо этого, они составляют значительные демографические меньшинства (более одной пятой) в таких регионах, как Астраханская область (26%) и Северная Осетия -Алания (21%). Согласно Закону РФ 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях» ислам рассматривается как «традиционная религия», признаваемая наряду с православным христианством, буддизмом и иудаизмом как часть общероссийского «исторического и культурного наследия». Исламское религиозное «возрождение» в России стало неотъемлемой частью постсоветского социально-политического развития. Необходимо отметить, что искусственная политическая изоляция российских мусульман от мировой исламской уммы сделала их менее связанными с интеллектуальными и теологическими дебатами, которые происходили среди мусульман других регионов мира (Ближний Восток, Северная Африка, Юго-Восточная Азия). Однако социально-политическая либерализация 1980-1990-х годов ускорила процесс восстановления утраченных связей и знакомства приверженцев ислама в РФ с различными религиозными

течениями, главным образом, стран арабского мира, Турции, Ирана. Российский ислам также испытал на себе воздействие миграционных потоков из бывших советских республик Средней Азии (прежде всего, Узбекистана и Таджикистана) и Азербайджана. Граждане Узбекистана занимают первое место по количеству мигрантов на территории РФ (2,3 млн., чел.), а граждане Таджикистана -третье (более 1 млн., чел.). Как следствие, в течение более двух десятилетий, прошедших с момента распада СССР, российские мусульмане смогли установить стабильные связи с зарубежными единоверцами, существенно расширить пространство обменов с исламским миром. Деизоляция российских мусульман имеет как позитивные, так и негативные последствия. С одной стороны, речь идет о восстановлении традиций, преодолении искусственной социально-культурной изоляции и обеспечении прав верующих. Но с другой стороны, религиозная либерализация принесла и негативные плоды: политизацию ислама, воздействие радикальных, экстремистских, антигосударственных течений на российских мусульман, знакомство российских мусульманских сообществ с практикой джихадистских движений. В сегодняшней России проблема ислама является актуальной как во внутренней, так и во внешней политике. После распада СССР самым турбулентным регионом в постсоветской РФ стал Северный Кавказ, в котором мусульманское население доминирует во всех республиках, за исключением Северной Осетии-Алании и Адыгеи. При этом с начала 2000-х годов этнический сепаратизм как угроза для единства Российского государства и общества был вытеснен с первых позиций радикальным исламизмом и джихадизмом. Это изменило географию «горячих точек» на Северном Кавказе. Если в 1990-х и в начале 2000-х годов наиболее опасным регионом считалась Чечня, то затем своеобразное «первенство» перешло к Дагестану - самому крупному и густонаселенному северокавказскому субъекту РФ. На территории Поволжья распространение радикальных и экстремистских идей не достигло масштабов северокавказских республик, однако различные инциденты время от времени происходили и там.

Тем не менее несмотря на имеющуюся позитивную динамику, данная проблема остается неразрешенной. После присоединения в 2014 году к РФ Республики Крым (территория площадью 27 тыс. кв. километров, население 2 млн., человек) Москва обрела новых граждан в лице крымских татар, составляющих порядка 12% от общего числа жителей полуострова. В своем подавляющем большинстве представители крымско-татарского народа - это мусульмане-сунниты, которые противоречиво относятся к России в силу особенностей исторического прошлого (прежде всего, сталинская депортация 1944 года).

Российское государство последовательно продвигает образ России как общего дома для всех граждан, независимо от национальности и вероисповедания. Так, в своей знаменитой «крымской речи» в марте 2014 года Президент РФ Владимир Путин заявил, что в России «в течение веков не исчез, не растворился ни один этнос».

При этом на исламском направлении власти акцентируют внимание на поддержке лояльного духовенства. Речь идет о духовных управлениях мусульман (муфтиятах) отдельных субъектов РФ или о координационных структурах, поддерживаемых государством. Проблемы терроризма и религиозного радикализма стимулируют власти к тому, чтобы концентрировать свое внимание на исламе не только как на возможном ресурсе продвижения российских интересов в мире и укрепления этнического и конфессионального многообразия страны, но и как на совокупности рисков для национальной безопасности. Нередко это приводит к усилению недоверия рядовых мусульман к власти в целом, а также к духовным управлениям, воспринимаемым как «исламские министерства». Дополнительную остроту ситуации придает то, что постсоветская российская гражданская идентичность не сформировалась окончательно, идет сложный поиск ее основ, принципов и институциональных форм, а также технологий упрочения. Осмыслению подвергаются также взаимоотношения между государством и различными группами (этническими, религиозными, социальными). При этом сегодня мусульмане в РФ - это почти половина всего нерусского населения

1

Официальные сетевые ресурсы президента России. Обращение президента Российской Федерации. 18 марта 2014 года. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.kremlin.ru/news/20603. - 15.05.2017.

страны. Россия пытается играть значительную роль в исламском мире, делая акцент на то, что мусульманская идентичность является важной частью российской гражданской и социокультурной идентичности. РФ в 2005 году стала наблюдателем в ОИК (Организация Исламская конференция). Она также стремится играть роль медиатора между Востоком и Западом, что в особенности проявляется в ее участии в процессе израильско-палестинского урегулирования и переговорах по Ирану и его «ядерной программе». Во многом в связи с этими обстоятельствами Москва поддерживает отношения с такими политическими группами, как «ХАМАС» и «Хезболла», которые на Западе и в Израиле имеют репутацию террористов и радикалов. Россия активно развивает свои отношения с Исламской Республикой Иран. При этом стоит отметить, что Тегеран последовательно поддерживал территориальную целостность России и рассматривал исламских радикалов и джихадистов Северного Кавказа (представляющих салафитское течение) в качестве своих идеологических оппонентов. В то же время влияние радикального и джихадистского ислама на мусульманские сообщества России присутствует и является серьезной угрозой для безопасности страны. При этом необходимо разграничивать понятия «исламизм» и «джихадизм»: в первом случае речь идет о политической и общественной активности, нацеленной на установление исламского права и порядка без использования диверсионнотеррористических методов борьбы; во втором случае акцент делается на вооруженной борьбе с государственными институтами и гражданскими лицами.

Исламисты и джихадисты позиционируют себя как защитники «правильного», «чистого ислама». Они выступают против светской государственности, за замену ее в краткосрочной либо в долгосрочной перспективе шариатским государством. Последнее основано на исламском праве, исходящем непосредственно из священного писания Корана и мусульманского священного предания Сунн.

1

Угроза ИГИЛ*: пути противодействия национально-религиозному экстремизму: сборник информационно-аналитических материалов / М.: Московское бюро по правам человека, 2016. -160 с. Стр. 26, 29,31,35,59.

Те, кто считает себе сторонником «чистого ислама» не представляют собой однородную группу. Далеко не все, кого можно отнести к неофициальным группам, выступают за насильственные методы борьбы, но все отрицают авторитет существующих и поддерживаемых властями официальных исламских структур. Поборники неофициального ислама рассматривают подчинение им как нелегитимное, полагая, что сами духовные управления - инструменты светского государства.

Наряду с салафитами наблюдается присутствие партии «Хизб ут-Тахрир». Последняя структура имеет значительное влияние в Волжском регионе и в Крыму, но практически невидима на Северном Кавказе. Салафитские подходы резко отличаются от взглядов «хизбутовцев» и сторонников других течений (например, «Таблиги Джамаат»). В постсоветской России отмечаются случаи нейтрализации противоречий между известными мировым «исламистскими брендами». Формируется своеобразная смесь из взглядов салафитов и сторонников «Хизб ут-Тахрир». Следует понимать, что Северный Кавказ или Поволжье находятся в значительном отдалении от центров, где формируются взгляды на «правильный ислам».

В результате в конкретной практике российских регионов они могут значительно трансформироваться. Очевидно, что у Российского государства и общества есть ресурсы, которые можно противопоставить пропагандистам ИГИЛ*:

  • • исторические традиции мирного сосуществования мусульманских народов с другими этнорелигиозными сообществами в составе России;
  • • лояльность подавляющего большинства мусульман - граждан РФ своей стране, высокий уровень их интеграции в общероссийский социум;
  • • разочарование от практических попыток политической исламизации в постсоветский период;
  • • инклюзивная политика государственной власти и органов местного самоуправления, рассчитанная на межконфессиональный и межнациональный мир;

• широкие международные связи России со странами мусульманского мира (Ближний Восток, Центральная Азия),включая кооперацию в борьбе с терроризмом и вооруженным джихадизмом.

В то же самое время нельзя забывать и о сложных проблемах, которые делают нашу страну уязвимой для агитации и пропаганды со стороны радикалов, включая ИГ. К ним можно отнести:

- рост популярности исламистских настроений в основном связан не с успешными усилиями проповедников, а с распадом светских систем регулирования различных сфер жизни. Следует отметить земельный дефицит, противоречия реформы местного самоуправления и продолжающуюся интенсивную урбанизацию в республиках Северного Кавказа. Сельские населенные пункты (особенно в горах) пустеют из-за отсутствия работы. Привычные этнические ареалы размываются, а принципы частной собственности вступают в противоречие с представлениями об «этнической собственности», которые предусматривают, что члены «своего» этноса могут иметь преференции при доступе к имущественным и властным ресурсам на той или иной территории. Ситуация усугубляется недостаточно эффективной судебной и управленческой системой. Отсюда обращение к мечети, шейхам или салафитским (ваххабитским) группам как к возможным арбитрам. В итоге «конкуренция юрисдикций» и конкуренция «этноисторических и этнотерриториальных статусов» ведут к конфликтам и насилию на базе признания того или иного религиозного авторитета единственно легитимным.

в настоящее время есть насущная потребность в дифференциации форм и методов национальной политики с учетом региональных, местных и локальных ситуаций межэтнических и межконфессиональных отношений. Решение национального вопроса в его конкретных этнических моделях («русский вопрос», «черкесский вопрос» и др.) требует встраивания политико-управленческих технологий и технологий национально-культурной самоорганизации в общую технологию упрочения российской гражданской идентичности при сохранении этноконфессионального разнообразия российского общества.

  • - в противодействии терроризму и экстремизму по-прежнему доминируют методы жесткой силы (пресечение деятельности агитаторов, уничтожение боевиков). Все эти меры неизбежны, однако они должны сопровождаться активными контрдействиями по продвижению российского («традиционного») ислама как альтернативы зарубежным джихадистским течениям.
  • - по-прежнему сохраняется сложная ситуация с соблюдением прав человека на Северном Кавказе. Для данного региона это обстоятельство имеет особое значение, прежде всего, из-за значительного отличия общеполитической ситуации по сравнению с другими регионами РФ, где отсутствует разветвленная диверсионно-террористическая сеть и присутствует сопоставимое количество латентных межэтнических противоречий.
  • - недостаточная стратегическая определенность и системность в молодежной политике. В итоге значительное количество молодых людей (не обязательно из регионов Северного Кавказа) во многом предоставлены сами себе в поиске собственной идентичности и жизненного выбора. Без должной опеки остается молодежь, склонная к экстремальным решениям в выборе жизненного пути, включая и путь джихадизма.
  • - попытки реализации идеи и практики вооруженного джихада на территории России уже предпринимались. Вехами на этом пути стали трагедия в Беслане(сентябрь 2004), нападение боевиков на Нальчик (октябрь 2005), провозглашение «Имарата Кавказ», который в октябре 2007 года заявил о прекращении этносепаратистского проекта «Чеченская республика Ичкерия». Со второй половины 2000-х годов дискурс антироссийского движения на Северном Кавказе перестал строиться только вокруг сепаратистских символов и лозунгов, произошло его расширение и пополнение. На первое место вышли цели создания исламского государства (в перспективе, не ограничиваясь Северным Кавказом) и участия в глобальном джихаде против всех «врагов ислама» (включая не только Россию, но и США, Европу, Израиль). Политический язык, используемый сторонниками «Имарата», также принципиально отличался от языка сепаратистов. На их главном интернет-ресурсе «Кавказ-центр» проводилась последовательная антироссийская, антиамериканская и антиевропейская пропаганда. Они также называли себя не «освободителями Чечни», а «моджахедами». Свою борьбу они рассматривали как кампанию против «кяфиров» (неверных) и «мунафиков» (ложных мусульман). Вооруженное насилие на Северном Кавказе и прежде не единожды рассматривалось в контексте возможных внешнеполитических угроз для России. Тем не менее, ни «Аль-Каида», ни другие структуры не рассматривали Северный Кавказ в качестве приоритетного театра своей борьбы, этот регион РФ был, скорее, маргинальным сюжетом в их деятельности, ареной самодеятельности отдельных персонажей. Как видно, на смену слабеющему «Имарату» приходит набирающее влияние ИГИЛ*, у которого намного меньше связей с российской северокавказской почвой, даже если его потенциальные и действующие сторонники оттуда родом. Они (как правило, представители младших поколений) формировались не столько под воздействием пропаганды отечественных исламистов, сколько под влиянием«электронных муфтиев» и виртуальных носителей разрушающего знания. Для них не только Россия в целом, но и отдельно взятый Северный Кавказ с его особыми традициями исповедания ислама видится как препятствие для утверждения «правильной веры». И опасность этой «новой волны» необходимо учитывать уже сегодня, несмотря на все имеющиеся позитивные тенденции.

ИГИЛ*: агитация и пропаганда в отношении российской аудитории

«Исламское государство»* с самого начала своего существования создало мощную пропагандистскую структуру. Агентство «Аль-Фуркан» («Различение добра и зла») стало своеобразным медийным подразделением ИГ.

Медиа-холдинг «Исламского государства»* «Аль-Хаят» (доступ к нему в России заблокирован) переводит свои тексты и видео на несколько языков (всего - 9). При этом русский язык на многих ссылках идет на втором месте после английского. Террористы тщательно занимаются всем, что связано с пропагандой движения, выпускают фильмы и журналы профессионального качества. Они подробно рассказывают о положении дел в халифате в социальных сетях. В этой продукции популяризируются не только сцены насилия и мотивы вооруженной борьбы. Много материалов посвящено работе системы здравоохранения, шариатской полиции и судов, пунктов сбора закята (обязательного в исламе налога в пользу бедных) на подконтрольных территориях.

Многочисленные сообщества, посвященные «Исламскому государству»*, есть в социальных сетях «ВКонтакте» и «Одноклассники». Появление первых официальных страниц «Исламского государства»* в сети «ВКонтакте» совпало с началом массовых блокировок исламистов в Twitter и на Facebook[27]. При этом так называемые «фанатские паблики ИГИЛ*» появились в социальной сети «ВКонтакте» еще до вторжения террористов в северный Ирак в 2014 году, когда о них активно начала говорить пресса. Для российских пользователей «Исламское государство»* создало несколько дублирующих сообществ под названием "Islamic State News". Через сообщество

"ShamToday" и закрытую группу "Islamic State News" сторонники «Исламского государства»* в России осуществляют сбор финансовых средств в поддержку военных действий в Ираке и Сирии. Генпрокуратура РФ уже выдвигала требования закрыть интернет-страницы, посвященные «Исламскому государству»*. Но на месте заблокированных страниц появляются новые выходы в информационное пространство.

В рамках так называемого «Радио аль Баян (Вести)» «Исламское государство»* ежедневно выпускает текстовые аудиоотчеты о новостях на пяти языках (арабский, английский, русский, французский, курдский).

Русскоязычные члены «Исламского государства»* распространяют свои сообщения на канале "Furat Media", трансляции которого ведутся в ИГИЛовских аккаунтах в социальных сетях. В

частности, именно на канале "Furat" ИГ объявило о создании подконтрольной боевикам области на Северном Кавказе. В ходе слушания в Общественной палате РФ на тему «Противодействие деятельности ИГ на территории Российской Федерации» рассматривалась такая тактика ИГИЛовцев, как «сетевая война», которая не предполагает жесткую публичную иерархичность. Ключевая тактика «сетевой войны» -распределенная атака, или «роение». Это внешне самостоятельная инициативная деятельность различных акторов -общественных групп и движений, неправительственных и религиозных организаций, СМИ, силовых групп, отдельных персоналий. В реальности же она координируется и направляется на достижение одной или нескольких ключевых целей. Такой целью может быть атака на общественные группы и на лиц, принимающих решения, с целью принуждения их к действиям в нужном для инициаторов атаки направлении. Управление подобными сообществами осуществляется опосредованным способом, при котором большинство непосредственных исполнителей используется «в темную». Это предусматривает обозначение лишь предпочитаемого общего «направления движения», либо участникам сети через посредников ставятся узкоспецифические задачи без раскрытия общего плана действий и конечной цели. «Роение» не требует «ручного» управления всеми участниками процесса. Большинство участников действует самостоятельно, изыскивая наилучшие способы выполнения своих задач. Завуалированность иерархических связей и оперативная взаимозаменяемость компонентов сети позволяет последней выдерживать атаки против нее, что значительно повышает автономность, эффективность и выживаемость сетевых структур различного толка по сравнению с классическими иерархическими (официальными) структурами [10].

Стоит также отметить, что еще до информационной активизации ИГИЛ* на российском направлении в арсенале пропагандистского воздействия на молодых мусульман РФ находились такие практики, как формирование экстерриториальных молодежных джамаатов и так называемых «электронных муфтиев». Традиционно мусульманские общины формируются вокруг мечетей и состоят из тех, кто регулярно посещает одну и ту же мечеть по пятницам. Новые джамааты могут состоять из молодых людей, которые не знакомы лично друг с другом, а следуют за проповедями имамов и муфтиев, которые могут жить за тысячи километров от них. Именно эта трансформация молодежных джамаатов помогла в свое время «Эмирату Кавказ» оперативно реорганизоваться в сеть ячеек, собранных в джамааты на экстерриториальной основе. Очевидно, что эти методики скорее всего, будут востребованными в информационно-пропагандистской работе ИГИЛ*.

Негативную роль играет также симпатия некоторой части имамов северокавказских и поволжских республик к салафитской версии ислама, не выступающих открыто в поддержку этого течения и не делающих публично жестких заявлений, а тем более призывов вступать в ряды ИГ. Однако данные представители мусульманского духовенства не формируют негативное отношение к экстремистским джихадистским движениям и вооруженному подполью. Их проповеди или приватные разговоры могут выполнять функцию своеобразных «подготовительных 407 курсов» для радикалов .

Таким образом, информационное воздействие является одним из важнейших механизмов привлечения сторонников в ряды «Исламского государства»*. Оно позволяет воздействовать на потенциального участника террористической группировки дистанционно, без непосредственного диалогового контакта на месте, при минимальном влиянии фактора границ и территориального соседства. Соответственно, для успешного противостояния идеологии ИГИЛ* необходимо четкое понимание социального самочувствия и самоощущения, а также психологического облика потенциальных ИГИЛовцев и применяемых методов их вербовки не только через интернет, но и посредством личного общения.

В этой связи важной задачей является понимание того, какие внутренние предпосылки создают основу для эффективной идеологической, политической и психологической агитации ИГИЛ* на

407 Угроза ИГИЛ*: пути противодействия национально-религиозному экстремизму: сборник информационно-аналитических материалов / М.: Московское бюро по правам человека, 2016. -160 с. Стр. 26, 29,31,35,59.

российской территории, а какие, напротив, выступают в роли сдерживающего и блокирующего фактора. При этом необходимо определить, какие социо-демографические группы населения в российских регионах потенциально и в режиме реального времени усматривают в идеологических принципах и политических практиках ИГИЛ* перспективы для собственной социальной реализации.

Следует выявить эффективные политико-управленческие и организационные ресурсы власти и самоорганизационные ресурсы гражданского общества, которые способны профилактировать возможные проекции ИГИЛ* на российской территории.

Необходим поиск инновационных техник и технологий разоблачения деятельности ИГИЛ* в информационном и коммуникационном пространстве с целью полного отказа террористическим идеям в паблисити и информационном сопровождении на всех уровнях средств массовой информации и коммуникации.

Библиография:

  • 1. Atlantico.fr [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.atlantico.fr/decryptage/ceux-qui-se-cachent-derriere-etat-islamique-irak-et-levant-frederic-encel- 1644959.html. - 15.05.2017.
  • 2. Доклад Генерального секретаря об угрозе для международного мира и безопасности, которую создает ИГИЛ* (ДАИШ), и о масштабах усилий Организации Объединенных Наций по оказанию поддержки государствам-членам в борьбе с этой угрозой. S/2016/501 Distr.: General 31 May 2016. - стр. 2,4-6.
  • 3. ИГИЛ* как угроза международной безопасности: моногр. / коллектив авт. ; под ред. канд. филол. наук А. В. Глазовой ; Рос. ин-т стратег, исслед. - М.: РИСИ, 2015. - 188. Стр. 5, 17, 54.
  • 4. ИноСМИ. Д. Добров. ИГИЛ превращается в «халифат» [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://inosmi.ru/world/20140901/222732152.html. - 15.05.2017.
  • 5. Информационно-аналитический портал постсоветского пространства Материк. Слушания в Общественной Палате РФ на тему «О противодействии деятельности «Исламского

Государства» на территории Российской Федерации». [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.materik.ru/rubric/detail.php? ID=20814. - 14.05.2017.

  • 6. «Исламское государство»: сущность и противостояние. Аналитический доклад / Под общей редакцией Я.А. Амелиной и А.Г. Арешева. Владикавказ: Кавказский геополитический клуб, 2015.-226.-с. 43.
  • 7. Малашенко А.В. Ислам для России. - М.: РОССПЭН, 2007. - С. 9.
  • 8. Медуза. Угрожает ли России Исламское государство? [Электронный ресурс]. - Режим доступа: .https://meduza.io/cards/ugrozhaet-li-rossii-islamskoe-gosudarstvo. -17.05.2017.
  • 9. Официальные сетевые ресурсы президента России. 70-я сессия

Генеральной Ассамблеи ООН [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.kremlin.ru/events/president/news/50385. -

  • 10.05.2017.
  • 10. Официальные сетевые ресурсы президента России. Обращение президента Российской Федерации. 18 марта 2014 года. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.kremlin.ru/news/20603. - 15.05.2017.
  • 11. Соглашение от 16 мая 1916 года о фактическом разграничении сфер влияния на Ближнем Востоке между европейскими державами.
  • 12. Угроза ИГИЛ*: пути противодействия национально-религиозному экстремизму: сборник информационно-аналитических материалов / М.: Московское бюро по правам человека, 2016. - 160 с. Стр. 26, 29,31,35,59.

  • [1] Waever О. “Aberystwyth, Paris, Copenhagen: New Schools in Security Theory and their Origins between Core and Periphery”, Paper presented at International Studies Association Conference. Montreal, 17-20 March 2004.
  • [2] Более 79,92 миллиона человек на март 2017 г. National Census Preliminary Results Released: Iran's Urban Population Up. FinancialTribune. March 14, 2017. URL: https://fmancialtribune.eom/articles/domestic-economy/61421 /national-census-preliminary-results-released-irans-urban-population 2 4-e место по запасам нефти и 1-е место по запасам газа по данным ВР [Электронный ресурс]. -Режим доступа: https://www.bp.com/content/dam/bp/pdf/energy-economics/statistical-review-2016/Ьр-statistical-review-of-world-energy-2016-full-report.pdf,
  • [3] Инвестиции в нефтегазовую отрасль Ирана до 2020 года составят $185 млрд // Ведомости. 2016. 10 февр. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.interfax.ru/business/494078 2 40% на 2013 г. Iranian budget in 2014 // Mardomsalari.URL: http://mardomsalari.com/templatel/News.aspx?NID=l 80570 3 WoodT. W., Milazzo M.D.,Rcichmuth B.A., Bedell J. The Economics Of Encrgylndcpcndcncc For Iran II Nonproliferation Review, Vol. 14, No 1, March 2007. 4 14-04
  • [4] Более того, на самого Хатами стал распространяться негласный запрет на освещение связанных с ним новостей в эфирах телеканалов и в печатных СМИ, и, конечно, его собственное появление на телевидении.
  • [5] Хантинггон С. Столкновение цивилизаций. М.: ACT. 2003. - С. 121. 2 Соболева А.МехдиСанаи - новый посол Ирана в России // Русская служба «Голос Ирана». 2013. 19 декабря. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://russian.irib.ir7analitika/reportazh/item/194324-MexflH-caHaH—новый-посол-ирана-в-россии (дата обращения: 19.12.2013).
  • [6] Иран является членом МАГАТЭ с 1958 г. Договор о нераспространении ядерного оружия от 12 июня 1968 г. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.un.org/ru/docurnents/decl_conv/conventions/npt.shtml
  • [7] Примечательно, что Индия в итоге получила ядерное оружие при негласном одобрении США
  • [8] Lewis F. Hostage crisis cracked U.S. mirror-and the world's // The New York Times. 1981. 18 Jan. URL: http://www.nytimes.com/1981/01/18/weekinreview/hostage-crisis-cracked-us-mirror-and-the- world-s.html?pagewanted=al 1 2 Executive order NO 12613 Prohibiting imports from Iran 30 October 1987 52 FR 41940. URL: http://www.iranwatch.org/sites/default/files/us-wh-eO 12613-103087.pdf 3 Sciolino E. Christopher Signals a Tougher U.S. Line Toward Iran // The New York Times. 1993. 31 March. URL: http://www.nytimes.com/1993/03/31/world/christopher-signals-a-tougher-us-line-toward-iran.html 4 Bushehr - Background // Global Security. URL: http://www.globalsecurity.org/wmd/world/iran/bushehr-intro.htm
  • [9] Rezaei F. Iran’s Nuclear Program: A Study in Proliferation and Rollback. Cham: Palgrave Macmillan, 2017. P. 42. 2 Sciolino E. Bush Hopes to Settle Iranian Assets Issue // The New York Times. 1989. 8 Nov. URL: http://www.nytimes.com/1989/ll/08/world/bush-hopes-to-settle-iranian-assets-issue.html
  • [10] Marandi М., Halalkhor М. America and Securitization of Iran after the Islamic revolution 1979 till 2013; continuation or change // Geopolitics Quarterly, Vol. 11, No 4, Winter 2016. P. 102. 2 Regional threats and defense options for the 1990s. Hearings before the Defense Policy Panel and the Department of Energy Defense Nuclear Facilities Panel of the Committee on the Armed Services House of Representatives (102nd Congress). Washington: U.S. Government Printing Service, 1993. URL: http://www.loc.gov/law/find/nominations/gates/007_excerpt.pdf Iran-Iraq Arms Nonproliferation Act of 1992. URL: 3 https://www.state.gov/documents/organization/261144.pdf
  • [11] Milani A. The Shah’s Atomic Dreams // Foreign Policy. 2010. 29 Dec. URL: http://foreignpolicy.com/2010/12/29/the-shahs-atomic-dreams/
  • [12] Mazzetti М. U.S. report says Iran halted nuclear weapons program in 2003 // The New York Times. 2007. 3 Dec. URL: http://www.nytimes.eom/2007/12/03/world/americas/03iht-cia.5.8573960.html 2 Implementation of the NPT Safeguards Agreement and relevant provisions of Security Council resolutions 1737 (2006) and 1747 (2007) in the Islamic Republic of Iran. IAEA. GO V/2007/58. 15 Nov. 2007. URL: https://www.iaea.org/sites/default/files/gov2007-58.pdf 3 Caballero-Anthony M., EmmersR. "The Dynamics of Securitization in Asia." In Studying Non-Traditional Security in Asia: Trends and Issues, edited by Ralf Emmers, Mely Caballero-Anthony and Amitav Acharya, 21-35. Singapore: Marshall Cavendish, 2006. P. 23
  • [13] Buzan В., Waever О., Wilde J. Security: A New Framework for Analysis. Boulder: Lynne Rienner Publishers, 1998. P. 6. 2 Dann M. Ariel Sharon And The Rise Of Iran’s Nuclear Threat // Jerusalem Post. 3 Sanger D. Sharon Asks U.S. to Pressure Iran to Give Up Its Nuclear Program. 2005. 13 April. URL: http://www.nytimes.com/2005/04/13/world/middleeast/sharon-asks-us-to-pressure-iran-to-give-up-its-nuclear.html
  • [14] Telhami S., Kull S. Preventing a Nuclear Iran, Peacefully // The New York Times. 2012. 15 Jan. URL: http://www.nytimcs.com/2012/01 /16/opinion/prcvcnting-a-nuclcar-iran-pcaccful ly.html?_r= 1 &smid=fb-share&src=tp&pagewanted=print (дата обращения: 2.02.2012). The Peace Index: February 2012 Survey. The Peace Index. 2012. 8 March. URL: http://www.peaceindex.org/indexMonthEng.aspx?num=240#anchor269 (датаобращения: 2.02.2012). 2 UMD Poll: Israelis Wary of Striking Iran Nuclear Facilities // Reuters. 2012. 29 Feb. URL: http://www.reuters.com/article/us-iran-nuclear-israel-poll-idUSBRE86J0DW20120720 (дата обращения: 29.08.2012). 3 Месамед В. Израильское общественное мнение и военная опция решения иранской проблемы// Институт Ближнего Востока. 2012. 15 авг. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://iimes.ru/rus/stat/2012/15-08-12b.htm (дата обращения: 29.08.2012).
  • [15] По данным исследовательского центра Gallup. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.gallup.eom/poll/l 16236/iran.aspx 2 Напр. Tanter R. Preparing for Regime Change in Iran // Washington Institute. URL: http://www.washingtoninstitute.org/fikraforum/view/preparing-for-regime-change-in-iran Roth D. Regime Change in Iran The Only 'Long-Term Solution,' Says Former US Ambassador // Jerusalem Post. 2016. 18 Nov. URL: http://www.jpost.com/Middle-East/Regime-change-in-Iran-the-only-long-term-solution-say s-former-US-ambassador-473016
  • [16] Public papers of the Presidents of the United States. Book II - July 1 to December 31, 2007. Washington: United States Government Printing Office, 201 l.p. 1128
  • [17] Jenkins Р. Is Iran a Rogue State? // Lobelog. 2013. 15 Feb. URL: https://lobelog.com/is-iran-a-rogue-state/
  • [18] Unclassified Report to Congress on the Acquisition of Technology Relating to Weapons of Mass Destruction and Advanced Conventional Munitions, 1 January Through 30 June 2001. URL: https://www.cia.gov/library/reports/archived-reports-l/janjun2001.htm.
  • [19] Beehner L. U.S. Soft Diplomacy in Iran // Council for Foreign Relations. 2006. 17 Feb. URL: http://www.cfr.org/iran/us-soft-diplomacy-iran/p9904.
  • [20] 'Sponsor of terrorism': Obama slams Iran months after saying it's off terrorist list // RT. 2015. 13 May. URL: https://www.rt.com/usa/258213-iran-obama-terrorism-sponsor/.
  • [21] Majd H. The day after a nuclear deal // Politico. 2015. 23 June. URL:http://www.politico.eu/article/the-day-after-a-nuclear-deal/
  • [22] здесь и далее: запрещенная на территории РФ террористическая организация 2 Доклад Генерального секретаря об угрозе для международного мира и безопасности, которую создает ИГИЛ* (ДАИШ), и о масштабах усилий Организации Объединенных Наций по оказанию поддержки государствам-членам в борьбе с этой угрозой. S/2016/501 Distr.: General 31 May 2О16.стр. 2, 4-6.
  • [23] Угроза ИГИЛ*: пути противодействия национально-религиозному экстремизму: сборник информационно-аналитических материалов / М.: Московское бюро по правам человека, 2016. -160 с. Стр. 26, 29,31,35,59. 2 ИноСМИ. Д. Добров. ИГИЛ превращается в «халифат» [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://inosmi.ru/world/20140901/222732152.htnil. - 15.05.2017. 3 Соглашение от 16 мая 1916 года о фактическом разграничении сфер влияния на Ближнем Востоке между европейскими державами.
  • [24] Официальные сетевые ресурсы президента России. 70-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.kremlin.ru/events/president/news/50385. -10.05.2017. 2 Atlantico.fr [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.atlantico.fr/decryptage/ceux-qui-se-cachent-derriere-etat-islamique-irak-et-levant-frederic-encer 1644959.html. - 15.05.2017.
  • [25] Доклад Генерального секретаря об угрозе для международного мира и безопасности, которую создает ИГИЛ* (ДАИШ), и о масштабах усилий Организации Объединенных Наций по оказанию поддержки государствам-членам в борьбе с этой угрозой. S/2016/501 Distr.: General 31 May 2016. -стр. 2, 4-6.
  • [26] Малашенко А.В. Ислам для России. - М.: РОССПЭН, 2007. - С. 9. 2 Медуза. Угрожает ли России Исламское государство? [Электронный ресурс]. - Режим доступа: .https://meduza.io/cards/ugrozhaet-li-rossii-islamskoe-gosudarstvo. -17.05.2017.
  • [27] Информационно-аналитический портал постсоветского пространства Материк. Слушания в Общественной Палате РФ на тему «О противодействии деятельности «Исламского Государства» на территории Российской Федерации». [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.materik.ru/rubric/detail.php? ID=20814. -14.05.2017.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >