Новые и старые медиа в международных отношениях

Ненейтральные медиа

В дискуссии о роли медиа, т.е. способов и технологий коммуникации, в обществе, в целом, и в международных отношениях, в частности, существует два полярных мнения: одно - медиа сами по себе «ничего не значат», это «всего-навсего инструмент», с помощью которого люди добиваются своих целей, и другое - медиа «имеют значение», являются самоценным феноменом и оказывают неочевидное и устойчивое влияние на решения и действия людей. Согласно первому мнению, первичны мотивы акторов, использующих медиа для реализации своих интересов. Согласно второму, первичны медиа, которые обусловливают мотивы, интересы и самих акторов. На стороне первого мнения преимущественно здравый смысл. На стороне второго -дюжина научных дисциплин, десятки теорий, великое множество исследований и произведений искусства, послуживших одновременно бурной реакцией общества на информационную революцию XX века и её движущей силой.

Первый подход базируется на представлениях о фундаментальной познаваемости мира и рациональности субъекта, способного принимать объективно лучшие решения в конкретных обстоятельствах. Исходная посылка состоит в том, что медиа по сути своей нейтральны, их можно с одинаковым успехом использовать в любых целях, во благо или во вред - всё зависит исключительно от замысла пользователя.

В международных отношениях и политических науках нейтральность медиа - имплицитно, нерефлексивно - присутствует в рамках реалистских и эссенциалистских концепций, таких как геополитика, где главным персонажем выступает актор, осознающий свои интересы, отдающий себе отчёт в своих действиях и существующий в объективных, бесспорных и естественных условиях. Здесь медиа как таковые обладают «нулевым сопротивлением» - они лишь средство осуществления политики.

Характерным же элементом второго подхода является феномен непредвиденных последствий использования медиа, непредсказуемых «побочных эффектов» технологий, наиболее важным из которых признаётся основополагающее влияние техники на формирование картины мира субъекта, приводящее к восприятию им сконструированной технологиями, искусственной, частной реальности как подлинной и единственно возможной[1]. Именно в этом проявляется главное качество медиа, их «ненейтральность». По определению историка технологий Мелвина Кранцберга, «Технологии не хороши, не плохи и не нейтральны» .

Маршалл Маклюэн в книге «Понимание медиа», 1964 г., объясняет ненейтральность медиа следующим образом: «Несколько лет назад генерал Давид Сарнофф, принимая почётную степень от Нотр-Дамского университета, произнёс такие слова: «Мы слишком предрасположены делать технологические инструменты козлами отпущения за грехи тех, кто ими орудует. Продукты современной науки сами по себе ни хороши, ни плохи; их ценность определяется тем, как они используются». Это глас современного сомнабулизма. Представьте, что мы сказали бы: «Яблочный пирог сам по себе не хорош и не плох; его ценность определяется тем, как его используют». Или: «Вирус оспы сам по себе не хорош и не плох; его ценность определяется тем, как его используют». Или, опять же: «Огнестрельное оружие само по себе не хорошее и не плохое; его ценность определяется тем, какое ему дают применение». Иначе говоря, если пули попадают в тех, в кого надо, огнестрельное оружие становится хорошим. Если телевизионный экран обстреливает нужными боеприпасами нужных людей, то он хорош».

Ненейтральность медиа составляет основу, в частности, конструктивистской концепции Бенедикта Андерсона («Воображаемые сообщества», 1982), постколониализма Эдварда Саида («Ориентализм», 1979) и других современных теорий, признающих проблематичность субъекта и зависимость реальности от способов её восприятия и интерпретации.

Медиа суть материальное воплощение коммуникации - если под «материальным» здесь понимать не только твёрдые тела (вычислительную технику, средства связи, архитектуру, деньги), но и любые формы и алгоритмы, делающие информацию видимой, т.е. упорядочивающие её в пространстве-времени (алфавит, системы счисления, протоколы передачи и обработки информации, дизайн).

В определённом смысле нейтральные медиа - отсутствующие медиа. Самих технологий нет - есть только очевидный - или желаемый, выдаваемый за действительный - результат их применения, будь то восстановленный мир и порядок или напротив, посеянный хаос и страх. С методологической точки зрения концепция нейтральности медиа удобна, поскольку позволяет исключить медиа из уравнения, уменьшить число переменных и упростить анализ и планирование. С точки же зрения идеологии нейтральность медиа поддерживает принцип «цель оправдывает средства»: поскольку наши цели благие, а инструменты «сами по себе ничего не значат» - мы не ограничены в выборе инструментов и методов; наши оппоненты, напротив, преследуют цели низкие и недостойные, и потому любые применяемые ими технологии заведомо вредоносны. Подобный стиль рассуждений обычен, в частности, для дискуссий о мягкой силе, публичной дипломатии и информационной политике.

Очарование детерминизма

Парадоксом концепции нейтральности технологий является, как мы видим, приписывание технике морально-этических качеств: выступая средством осуществления политики, продолжением мотивов и замыслов человека, технология в конкретной ситуации может служить созиданию или разрушению, добру или злу, оказываясь таким образом вовсе не нейтральной, а - в зависимости от позиции наблюдателя -«хорошей» или «плохой».

В свою очередь базовая посылка о ненейтральности медиа переводит разговор о технологиях в совершенно иную плоскость: категории этики и морали относятся к человеку, но к технике они не применимы, вместо этого технологии рассматриваются как факторы формирования исходных условий, окружающей среды, накладывающей ограничения и предоставляющей возможности совершения акторами тех или иных действий. В наиболее категоричной форме данная идея была разработана в рамках технологического детерминизма, научного направления, сформировавшегося на рубеже XIX-XX веков, согласно которому технология предопределяет общество, технический прогресс обусловливает прогресс социальный. Как социально-политическая концепция и как идеология технодетерминизм оказался крайне влиятелен, подтверждением чему может служить карьера марксизма -теории, ставящей общество в зависимость от развития средств производства и экономических отношений, и сыгравшей значительную роль в новейшей истории.

Ко второй половине XX века идеи технодетерминизма в контексте массовой коммуникации силами Торонтской школы оформились в направление, известное как медиадетерминизм, утверждающее, что фундаментальную роль в развитии общества играют формы коммуникации, способы актуализации информации, т.е. медиа. Согласно Нилу Постману, «Печатный пресс, компьютер и телевизор -это не просто машины, передающие информацию. Это метафоры, с помощью которых мы концептуализируем реальность тем или иным образом. Они классифицируют для нас мир, упорядочивают его, организовывают, увеличивают, уменьшают, показывают, каков он. Сквозь эти медиа-метафоры мы видим мир не таким, каким он является. Мы видим его таким, каким нам позволяют наши знаковые системы»[2].

Крайностей техно- и медиадетерминизма позволяет избежать смещение фокуса с самой технологии, с её внутренней «структуры» и «формы» (Нил Постман) на аудиторию, фигуру читателя и зрителя, пользователя технологии. Если медиадетерминисты склонны к суждениям наподобие «радио привело к власти Гитлера, а Твиттер -Трампа», то антропоцентристы, признающие за пользователем ключевое право субъективного выбора лучшего варианта из возможных, предлагают изучать не то, что медиа «делают с людьми», а

то, как люди используют медиа. Частным случаем применения этого принципа является т.н. теория использования и удовлетворения (англ. Uses and gratifications theory).

Скажем, если рассмотреть роль современных коммуникационных технологий в Европейском миграционном кризисе середины 2010-х гг., то вполне приемлемое для медиадетерминизма утверждение, что к этому кризису не в последнюю очередь привело повсеместное распространение Интернета и доступность мобильной телефонной связи, с позиций теории использования и удовлетворения не имеет смысла. Вместе с тем, существует масса свидетельств того, что мигранты на своём пути из Африки или Ближнего Востока в Западную Европу активно применяют цифровые технологии для решения своих насущных задач: GPS-навигаторы и мобильные приложения для прокладывания маршрутов, Интернет-сервисы для поиска справочной информации и жилья, онлайн-переводчики для поиска общего языка с принимающей стороной, социальные сети и мессенджеры (WhatsApp, Viber, Facebook Messenger) для коммуникации и обмена опытом между собой. Таким образом, мигранты оказываются клиентами технологической индустрии и участниками глобального информационного пространства, а технологии в свою очередь структурируют миграционные потоки и даже помогают декриминализовать обстановку, делая ненужной помощь многочисленных посредников[3]: научиться пользоваться электронными картами наподобие Google Maps, очевидно, в перспективе выгоднее, надёжнее и безопаснее, чем обращаться за услугами к контрабандистам. Так в начале XXI века единственным необходимым багажом и главным средством выживания мигранта стал смартфон.

Гибкий подход, позволяющий учитывать аргументы и медиа-, и антроподетерминизма, может быть сформулирован следующим

образом: «Мы создаём свои инструменты, и затем они создают нас»[4] . Другими словами, человек и технологии взаимодействуют друг с другом, медиа не отделены от общества идеей «искусственной природы», а являются частью социальной ткани, люди и технологии находятся в непрерывном общении и в равной степени влияют друг на друга.

Радикальной альтернативой такому компромиссу будет попытка отказаться от детерминистской парадигмы вовсе и вместо поиска окончательного решения извечной проблемы курицы и яйца сконцентрироваться на изучении того, как современные медиа, подходы, стили и конкретные технологии коммуникации, используются и обсуждаются, в частности, в мировой политике и науке о международных отношениях. Подобное внимание к деталям, к тому, как именно политические акторы приспосабливают медиа для своих нужд, используют их каждый день в своей практике, какое придают им значение, как применяют для организации информации, общения, выработки решений и достижения своих целей, приблизит нас не только к более глубокому пониманию роли медиа в международных отношениях, но и к открытию новых перспектив в изучении современного общества, в целом.

Такая исследовательская программа тем более оправдана в отношении новейших технологий коммуникации - социальных медиа, открытого программного обеспечения, Интернета вещей, Blockchain и т.д. - поскольку Интернет - это «эксперимент, который не 223 закончился» , в котором постоянно меняются не только «содержание» и «состав участников», но и сами правила его проведения. Эта принципиальная «разомкнутость» Интернета позволяет ему непрерывно наращивать число пользователей (в 2017 г. интернетом пользуется

примерно половина человечества[5]) и проникать во все сферы жизнедеятельности общества (наука, промышленность, энергетика, финансы, медицина, безопасность, развлечения и т.д.), неизбежно становясь мировой инфраструктурой. Таким образом «глобальная деревня», в которую, по утверждению Маклюэна, Земной шар превратился уже в середине XX века, продолжает одновременно уплотняться, усложняться внутри и расширяться наружу, что делает среду всё более прозрачной и всё менее предсказуемой.

Прозрачный мир

На прозрачность как уникальное свойство нового технологического мира ещё недавно возлагались большие надежды. В 2009 г. в заметке, озаглавленной «Прозрачность - это новая объективность», Дэвид Вайнбергер пишет следующее: «Объективность — это механизм, на который вы полагаетесь, когда ваше медиа не может предоставить вам ссылки на первоисточники. Наши медиа теперь могут». Под «нашими» Вайнбергер имел в виду новые, цифровые медиа, скорость и простота работы с которыми позволяют каждому, минуя редактора и цензуру, распространять и получать абсолютно любую информацию, проверяя её достоверность, находя первоисточник, анализируя мета-данные. Но хотя с каждым годом прозрачности — в виде социальных сетей, мобильных телефонов, платежных систем, камер наружного наблюдения, беспилотных летательных аппаратов и прочего — прибавляется, понятнее и надёжнее мир не становится. Напротив, в 2016 г. «словами года» по версии сразу нескольких основных словарей английского языка становятся «постправда» («post-truth», Oxford Dictionaries), «нереальный» («surreal», Merriam-Webster’s Dictionary), «фальшивые новости» («fake news»,

Macquarie Dictionary)[6]. Так глобальная технологическая прозрачность - вопреки ожиданиям - оказывается источником не объективности, но «альтернативных фактов».

Причина этого кроется не в каком-то изъяне информационных технологий, а в природе самого факта и его роли в современной культуре: факт — это не синоним «истины», а результат общественного консенсуса и политической воли.

Наиболее откровенно место факта в политике определил Джордж Буш-старший, комментируя в августе 1988 года в рамках своей предвыборной кампании уничтожение месяцем ранее американским ракетным крейсером «Винсеннес» (USS Vincennes) иранского гражданского Аэробуса А300 рейса Iran Air 655 с 290 пассажирами на борту: «Я никогда не стану извиняться за Соединенные Штаты, мне не важно, каковы факты, — я не из тех, кто извиняется за Америку» .

Любой фрагмент информации, любое сообщение является фактом до тех пор, пока не находится достаточно желающих назвать его вымыслом. Так, проблема расследования крушения 17 июля 2014 г. в небе над Украиной пассажирского рейса МН 17 авиакомпании Malaysia Airlines состоит в том, что все заинтересованные стороны оперируют не версиями, а фактами, твёрдыми доказательствами, результатами 230 технических экспертиз .

Факт - это продукт коллективного труда. «Чистых данных» попросту не существует, любой факт всегда проходит процесс производства. Машинами по изготовлению фактов являются медиа, при этом масс-медиа - которые оказываются убедительнее других уже в силу масштаба своих аудиторий, охватываемого пространства и

времени - изготавливают наиболее достоверные факты. Каждый отдельный зритель и слушатель доверяет получаемой информации тем больше, чем больше таких же, как он (по его собственному мнению), видят и слышат то же самое. Аудитория сама создает свои факты — и делает их легитимными.

Таким образом именно факт - а не выдумка - оказывается главным средством пропаганды и манипуляции со стороны государства и коммерческих корпораций, которые создают лишь видимость прозрачности своей деятельности, в то время как прозрачность частной жизни граждан вовсе не иллюзорна. Государство и бизнес собирают массу информации о своих гражданах и клиентах, используют их переписку, телефонные переговоры и Интернет-серфинг в качестве основании для репрессии или выгодных коммерческих предложении^ ’ 233

В 1975 году Мишель Фуко в работе «Надзирать и наказывать»[7] экстраполировал идею Паноптикоиа — идеальной тюрьмы, придуманной Иеремией Бентамом в конце XVIII века, — на общество в целом. Социальная реальность, как и жизнь заключенных в камерах, записанная на видео, зафиксированная на фото, становится прозрачной для власти. Сама же надзирающая власть остается невидимой. И потому нельзя определить, за кем она наблюдает в данный момент. Может, власть и вовсе уснула. Но, скорее всего, прямо сейчас она смотрит именно на тебя. Современные методы электронной слежки сложны и ненадёжны, их эффективность крайне сомнительна, они очень дороги и совершенно не этичны. Они подрывают основы доверия в обществе и 235 грозят повторением неусвоенных исторических уроков .

Технологическая прозрачность XXI века обеспечивает идеальные условия тотального контроля и, не успев стать основой нового открытого и справедливого миропорядка, способствует

воспроизведению обществом наиболее архаичных форм самосохранения.

Глобальный театр[8]

Благодаря технологиям, мир стал прозрачным, но менее ясным. Однако темнота за кулисами теперь компенсируется сращением сцены и зрительного зала, превращением посетителей театра в самодеятельных актёров и режиссёров. Сторонний наблюдатель стал действующим лицом. Общество спектакля, о котором писал Ги Дебор в 1967 г., больше не оставляет зрителю возможности не участвовать в представлении. Политические деятели, предприниматели, государственные чиновники, террористы и борцы с терроризмом в эпоху социальных медиа рассчитывают не только на внимание, но и на активное соучастие аудитории в своей деятельности. Если в XX веке до повсеместного распространения Интернета журналисты были необходимым промежуточным звеном между событием и широкой аудиторией, то сегодня можно обращаться к обществу напрямую, минуя посредничество редакционных СМИ с их корпоративными стандартами и журналистской этикой - социальные медиа, беспроводная Интернет-связь, недорогие и простые в использовании мобильные устройства позволяют поддерживать непосредственный диалог со своей аудиторией круглые сутки.

Дистанция между политическим актором и обывателем сократилась до одного клика: в Интернете - не на далёком и недоступном телеэкране, а в своей же социальной сети - можно найти всех персонажей новостей дня, героев светской и криминальной хроники. Государственные лидеры, наркоторговцы, депутаты парламента, похитители людей, «Врачи без границ» и полевые командиры - все в равных условиях, все конкурируют за симпатии аудитории, у всех есть возможность доказать свою правоту.

Именно массовая аудитория сегодня становится главным адресатом и участником политической коммуникации. Пока террористы вербуют своих сторонников и устрашают врагов Интернет-трансляциями казней заложников, иракские военные в аккаунте @iraqiswat социальной сети Instagram публикуют фотографии пленных бойцов ИГИЛ и предлагают 80 тыс. своих подписчиков решить их судьбу голосованием[9]. Пока дипломаты конкурирующих сторон находятся в состоянии открытого конфликта и, исчерпав средства взаимного убеждения, за глаза обмениваются хлёсткими комментариями для прессы, посетители страниц внешнеполитических ведомств в социальных сетях оставляют сотни сообщений и тысячи «лайков» под ироничными или гневными публикациями, юридически ничего не значащими, но фактически играющими роль официальных заявлений. Для того, чтобы договориться с оппонентом, требуются талант и терпение, для того же, чтобы его высмеять, не нужно ничего из перечисленного. Агрессивная манера, сарказм, троллинг, провокация, игра на публику стали новой нормой международной политической коммуникации 2010-х гг.

В работе «Развлекаясь до смерти» 1985 г. Нил Постман описал, как телевизионные технологии и законы шоу-бизнеса, проникающие повсеместно в политику, культуру, образование, диктуют повестку дня и упрощают, профанируют общественный диалог. Люди больше не обсуждают по-настоящему важные вопросы, потому что это трудно -развлекаться намного проще и приятнее.

В начале XXI века незаметно для самого себя обычный Интернет-пользователь оказался на авансцене политического шоу, хоть и не в главной роли, но с репликами и правом на импровизацию. После терактов 11 сентября 2001 г. в эссе «Дух терроризма» Жан Бодрийяр

242 написал «они это сделали, но мы этого хотели» , спустя десятилетие он уже мог бы написать «мы это сделали вместе с ними».

Восстание лайков[10]

Неизвестные прежде способы коммуникации, технологии, позволяющие вести одновременный диалог с неограниченным числом собеседников, скорость обработки информации, насыщенность Интернет-общения, возможность добиться большого результата малыми коллективными усилиями - всё это производит глубокое впечатление на наблюдателей событий (одновременно являющихся их участниками) и даёт основания видеть в современных медиа как таковых источник значительных социальных изменений. Положительных - по мнению таких «технологических оптимистов» как Клэй Ширки; или нежелательных и разрушительных - по мнению охранителей, склонных, впрочем, секьюритизировать технологическую сферу не больше, чем любую другую.

В отношении роли цифровых технологий в Арабской весне, цветных революциях и других массовых движениях 2010-х гг консенсуса в научном сообществе нет. Многочисленные исследования приводят к противоречивым, противоположным по сути выводам. Компромиссной - и бесполезной в методическом плане - является формула «не были причиной, ио способствовали». В конечном итоге выбор более определённого ответа на этот вопрос зависит не столько от имеющихся в распоряжении исследователя данных, сколько от его концептуальной, идеологической позиции. Например, для объяснения беспомощности, невозможности «твиттер-революций» Малькольм Гладуэлл указывает на необходимость наличия между революционерами личных, сильных связей, проводя сравнение с Движением за гражданские права в США в 1950-60-е гг.

Вместе с тем, технология - это не только набор деталей и руководство по сборке, но и рассказ о технологии, технологический дискурс. В этом смысле изучение медиа-дискурса в контексте социальных движений новейшего времени представляет собой крайне перспективное направление. Для дискурса, для мифа совершенно не важно, «как всё было на самом деле» - но важно то, что и как об этом говорят.

Перспективным объектом исследований современных социальных движений является проблема рефлексии, восприятие акторами себя и своих действий через призму социальных медиа - главного для них способа самоактуализации как политических субъектов. Мануэль Кастельс, развивая концепцию двойной герменевтики Энтони Гидденса[11] , говорит о рефлексивности как об одном из главных качеств сообществ современных активистов, отличающих их от 247 предшественников .

Следующим по важности для сферы политической коммуникации - после Арабской весны и пропагандистской войны между Россией, Украиной и Западом, начавшейся в 2014 г. - стала победа Дональда Трампа на президентских выборах в США 2016 г. Итоги предвыборной кампании оказались большой неожиданностью для её участников и настоящим подарком для медиа-исследователей, поскольку выявили два обстоятельства: во-первых, все популярные модели и традиционные представления о том, на что способны и на что не способны масс-медиа в современном мире, провалились, и во-вторых, несмотря на очевидное фиаско привычных способов рассуждения о медиа, никаких новых гипотез, предложений рассмотреть происходящее в сфере массовой коммуникации с иных, менее хрестоматийных позиций по-прежнему не звучит. Напротив, инерция мышления скорее подталкивает к обсуждению очевидных в подобной ситуации конспирологических теорий нежели к признанию того, что на самом деле - несмотря на накопленный опыт и весь научный арсенал - мы пока ещё довольно плохо понимаем, как устроены медиа.

Главной объяснительной теорией в США стало вторжение русских хакеров, приведших Хиллари Клинтон к проигрышу, а Трампа - в Белый дом[12]. В России же популярной теорией заговора стала концепция микротаргетинга, базирующегося на анализе больших данных и модели OCEAN в исполнении компании Cambridge Analytica. Их роднит три обстоятельства: обе теории недоказуемы и основываются на участии скрытых, почти магических сил, обе теории имеют своих выгодоприобретателей, которые не заинтересованы в их полном опровержении, и обе являются типичными примерами механистического, упрощенческого взгляда на социальное взаимодействие.

Ещё в первой половине XX века на основе изучения военной пропаганды и наиболее популярного на тот момент «нового медиа» радио в среде американских социологов была сформулирована концепция «волшебной пули» (англ. Magic Bullet) - сообщения масс-медиа, которое побуждает аудиторию к действию, которому невозможно противостоять. Несмотря на то, что уже к концу 1940-х гг. теория была опровергнута, сама идея, базовый бихевиористский принцип автоматической связки «стимул-реакция» оказался более живучим. И русские хакеры, и Cambridge Analytica являются лишь чуть усложнённой версией всё той же «волшебной пули».

Подобный солюциоиизм, наследник карго-культов, воплощающий веру в то, что у любой социальной проблемы есть своё технологическое решение, объединяет и прогрессистов, и реакционеров, твёрдая убеждённость которых в своей правоте позволяет им не беспокоиться о поиске новых концепций для объяснения эмпирического опыта, не вписывающегося в привычные рамки. К счастью для всех остальных, мир не перестаёт удивлять.

Библиография:

  • 1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. - М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001
  • 2. Бодрийяр Ж. Дух терроризма. Войны в заливе не было. - М.: Рипол-Классик, 2016
  • 3. Гидденс Э. Последствия современности. - М.: Праксис, 2011
  • 4. Дебор Г. Общество спектакля / пер. с фр. С. Офертаса и М. Якубович. — М.: Логос, 1999
  • 5. Кукьер, Кеннет Нил. Майер-Шёнбергер, Виктор. Большие данные. Как они меняют наши представления о мире // Россия в глобальной политике, 29 июня 2013. http://www.globalaffairs.ru/number/Bolshie-dannye—16038
  • 6. Маклюэн Г.М. Понимание медиа: внешние расширения человека / Пер. с англ. В.Николаева. - М.; Жуковский: Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2003
  • 7. Морозов Е. Техноненависть. Как Интернет отучил нас думать. -М.: Common Place, 2014
  • 8. Саид Э. Ориентализм. - М.: Русский мир, 2006.
  • 9. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / Пер. с англ. В.Наумова. - М.: Ад Маргинем, 2016
  • 10. Gitelman, Lisa (2013). Raw Data Is an Oxymoron. MIT Press.
  • 11. Gladwell, Malcolm (2010). Small Change. Why the revolution will not

be tweeted // The New Yorker. Oct. 4, 2010.

http://www.newyorker.com/magazine/2010/10/04/small-change-malcolm-gladwell

  • 12. Postman, Neil (1985). Amusing Ourselves to Death. Public Discourse in the Age of Show Business. Viking Penguin Inc.
  • 13. Shirky, Clay. The Political Power of Social Media // Foreign Affairs. -Council on Foreign Relations, January/February 2011. http ://www. foreignaffairs. com/ articles/6703 8/clay-shirky/the-political-power-of-social-media
  • 14. Weinberger, David (2012). Too Big to Know: Rethinking Knowledge Now That the Facts Aren't the Facts, Experts Are Everywhere, and the Smartest Person in the Room Is the Room. New York: Basic Books

  • [1] McLuhan, Н. Marshall. Report on Project in Understanding New Media. Prepared for and published by The National Association of Educational Broadcasters, pursuant to a contract with the Office of Education, United States Department of Health, Education and Welfare. June 30th, 1960 2 Kranzberg, Melvin (1986) Technology and History: "Kranzberg's Laws", Technology and Culture, Vol. 27, No. 3, pp. 544-560. 3 Маклюэн Г.М. Понимание медиа: внешние расширения человека / Пер. с англ. В.Николаева. -М.; Жуковский: «Канон-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003. - С. 14-15.
  • [2] Postman, Neil (1979). Teaching as a Conserving Activity. Delacorte Press, p.39 2 Postman, Neil (1993). Technopoly: the Surrender of Culture to Technology. Vintage: New York, p.7 3 Anslow, Louis. Before Twitter helped Trump, radio brought Hitler straight to the masses. // Timeline. Nov 7, 2016. https://timeline.com/twitter-radio-democracy-history-c3f898fdeb02
  • [3] Coleman, Jasmine. Migrant crisis: What is the next route through Europe? // BBC News. 22 September 2015. http://www.bbc.com/news/world-europe-34271002 2 Kozlowska, Hanna. The most crucial item that migrants and refugees carry is a smartphone. // Quartz. September 14, 2015. https://qz.com/500062/the-most-crucial-item-that-migrants-and-refugees-carry-is-a-smartphone
  • [4] «We shape our tools and thereafter they shape us» - Culkin, J.M. (1967). Each culture develops its own sense ratio to meet the demands of its environment. In G. Stearn (Ed.). McLuhan: Hot and cool. New York: New American Library, pp.49-57 2 Чекмарёва E. «Когда мы создавали интернет, я думал, что это эксперимент. Но эксперимент продолжается до сих пор». Вице-президент компании Google, один из создателей интернета, автор протокола передачи данных TCP/IP Винт Серф - о будущем компьютеров и всемирной сети // Sion. 27.08.10. https://republic.ru/business/kogda_my_sozdavali_intemet_ya_dumal_chto_eto_eks- 455154.xhtml
  • [5] Internet World Stats. Usage and Population Statistics http://internetworldstats.com/stats.htm 2 Маклюэн Г.М. Понимание медиа: внешние расширения человека / Пер. с англ. В.Николаева. -М.; Жуковский: «Канон-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003. - С. 8. 3 Weinberger, David. Transparency is the new objectivity. July 19th, 2009. http://www.hyperorg.com/blogger/2009/07/19/transparency-is-the-new-objectivity
  • [6] Hunt, Elie. 'Fake news' named word of the year by Macquarie Dictionary // The Guardian. 24 January 2017. https://www.thcguardian.com/australia-ncws/2017/jan/25/fakc-ncws-namcd-word-of-the-ycar-by-macquarie-dictionary 2 Blake, Aaron. "Kellyanne Conway says Donald Trump's team has 'alternative facts.' Which pretty much says it all". // The Washington Post. January 22, 2017. 3 Kingsley, Michael. Rally Round the Flag, Boys // Time. June 24, 2001. http://content.time.eom/time/magazine/article/0,9171,150080,00.html 4 Crash of Malaysia Airlines Flight MH17. Hrabove, Ukraine, 17 july 2014. Dutch Safety Board, The Hague, October 2015. https://www.onderzoeksraad.nl/uploads/phase-docs/1006/debcd724fe7breport-mhl7-crash.pdf 5 Gitelman, Lisa (2013). Raw Data Is an Oxymoron. MIT Press.
  • [7] Морозов Е. Техноненависть. Как Интернет отучил нас думать. - М.: Common Place, 2014 2 Assange, Julian, Appelbaum, Jacob, etc. (2012). Cypheipunks: Freedom and the Future of the Internet. OR Books. 3 Фуко M. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / Пер. с англ. В.Наумова. - М.: Ад Маргинем, 2016. 4 Greenwald, Glenn (2014). The Harm of Surveillance // No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the U.S. Surveillance State, pp. 170-180, 202-209.
  • [8] McLuhan, Marshall and Nevitt, Barrington (1972). From Take Today: The Executive as Dropout. Harcourt Brace. Гуменский А. Иллюзия прозрачности // Газета.ги, 06.08.2014. 2 https://www.gazeta.ru/comments/2014/08/05_a_6162277. shtml 3 Дебор Г. Общество спектакля / пер. с фр. С. Офертаса и М. Якубович. — М.: Логос, 1999
  • [9] Safi, Michael, Hunt, Elie. Iraq militants claim to put Isis fighter's fate to vote on Instagram // The Guardian, 29 March 2016. https://www.theguardian.com/world/2016/mar/29/iraq-militants-claim-to-put-isis-fighters-fate-to-vote-on-instagram 2 Гуменский А.В. Шествие троллей. Как коммуникации разрушают дипломатию И Россия в глобальной политике. № 5. Сентябрь-октябрь 2015. С. 77-89. http://www.globalaffairs.ru/number/Shestvie-trollei-17745 3 Postman, Neil (1985). Amusing Ourselves to Death. Public Discourse in the Age of Show Business. Viking Penguin Inc.
  • [10] Бодрийяр Ж. Дух терроризма. Войны в заливе не было. - М.: Рипол-Классик, 2016 г. 2 Словарь Большого Города-2011 // Большой город, 29 декабря 2011. http://bg.ru/city/slovar_2011- 3 Shirky, Clay. The Political Power of Social Media // Foreign Affairs. - Council on Foreign Relations, January/February 2011. http://www.foreignaffairs.com/articles/67038/clay-shirky/the-political-power-of-social-media 4 Gladwell, Malcolm (2010). Small Change. Why the revolution will not be tweeted // The New Yorker. Oct. 4, 2010. http://www.newyorker.com/magazine/2010/10/04/small-change-malcolm-gladwell
  • [11] Гидденс Э. Последствия современности. - М.: Праксис, 2011 2 Castells, Manuel (2012). Networks of Outrage and Hope. Social Movements in the Internet Age. Cambridge, MA, Polity Press
  • [12] "Assessing Russian Activities and Intentions in Recent US Elections". Office of the Director of National Intelligence, 6 January 2017. https://www.dni.gov/files/documents/ICA_2017_01.pdf 2 Расследование Das Magazin: как Big Data и пара ученых обеспечили победу Трампу и Brexit // The Insider, 06.12.2016. http://theins.ru/politika/38490 3 Морозов Е. Тсхнонснависть. Как Интернет отучил нас думать. - М.: Common Place, 2014.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >