Цивилизационно-исторические детерминанты западно-российского противостояния

Начало «расхождения» западной и российской цивилизаций и формирования их современных особенностей можно проследить в истоках европейского Средневековья V1-IX вв., когда в противовес господству варваров в западной части Римской империи возрастает европейское влияние Византии. Возникновение различий и последующее противостояние западного и восточного христианства были обусловлены территориальной обширностью империи, пространственной разделенностью Рима и Константинополя, вследствие чего неизбежно возникали различия в управленческих, обрядовых, поведенческих, этических, эстетических и догматических представлениях. Западные и восточные части Римской империи, сначала разделенные только географически, со временем начали отдаляться друг от друга в политико-управленческом и социокультурном аспектах, отражая формирование будущих западной и российской мировых цивилизаций как альтернативных вариантов развития с характерным неприятием друг друга. Их взаимодействие стало важной цивилизационно-геополитической детерминантой Евразии, а потом и всего человечества, реализуясь в мирном и военном, геополитическом, экономическом и идеологическом соперничестве.

Окраинное восточное положение Константинополя создавало политические, управленческие и экономические проблемы, постепенно приведшие к преобладанию центробежных сил над центростремительными, фрагментационных тенденций над интеграционными, что в конце концов привело к окончательному разрыву. Формально он был зафиксирован Великим христианским расколом 1054 г., не слишком легитимным, так как действия кардинала Гумберта против константинопольского патриарха Михаила Керулария не были санкционированы главой римской церкви. Тем не менее, предпосылки христианского разделения, возникшие еще до формального раскола, рано или поздно все равно привели бы к разрыву (взаимные анафемы XI в. были сняты только в 1965 г.). Важной политической вехой разграничения стало образование в 962 г. Священной Римской империи на западных территориях Европы[1].

В дальнейшем цивилизационном развитии различия между католицизмом и православием, и соответствующими странами, формировавшимися на обломках Римской империи, все более усиливались. Исторически сложилось, что императорская власть в Византии была более сильной, и скорее она использовала православную церковь, находящуюся в подчиненном положении, в своих политических интересах, а не наоборот. Уже в эпоху византийского императора Юстиниана I ему поклоняются как святому, как монарху-самодержцу, а не «первому среди равных». В это же время зарождаются бюрократическое управление и правовые нормы, позже заимствованные на Руси. В Западной Европе, напротив, еще задолго до Великого раскола созревали предпосылки ведущей роли христианской религии в политике, управлении и экономике, реализующиеся через всесилие папской власти, в том числе в области светских отношений, социокультурную и экономическую уникальную роль монастырей. Впоследствии римское папство упрочивается целым рядом институтов, становясь всесильным - «святой инквизицией», крестовыми походами и т.п. Религиозное и светское всесилие католической церкви постепенно привели к ее «десакрализации», превращению в активный субъект политических и экономических отношений и борьбы, мирской политико-управленческий институт с отступлением от догматов веры.

Духовная сакральная исключительность православной цивилизации, в противоположность десакрализованному «обмирщенному» Западу, однако, обернулась для нее цивилизационноисторическим парадоксом и трагедией. Православная церковь, оторванная от реальных политико-управленческих процессов, оставаясь главной духовной, но не политической силой Византии и затем России, не создавала достаточных импульсов для реального политико

управленческого и экономического развития. Тогда как католическая церковь, будучи не только главным субъектом духовного развития, обладала абсолютной мирской властью и политической силой, инициируя прогрессивное развитие. Несмотря на очевидные «перегибы» в использовании «права силы» в ходе реализации земной власти и прагматических интересов, она выступила цивилизационным двигателем политического, экономического, культурного и даже научного прогресса.

Западная наука, сначала как средство познания Бога и христианских догматов, а потом и материального мира, возникла именно в недрах католической церкви, а не как это утверждается в расхожем «антихристианском мифе», «преодолевая яростное ~ 52

сопротивление средневекового духовенства, средневековой догмы» . Несмотря на «католическое детство» западной науки, уже в «юности» она лишилась опоры на духовно-религиозные, нравственные ценности и получила ценностный фундамент в виде рационализма и выгоды. К концу средних веков успехи и конкурентные преимущества научного познания вызвали настолько бурное развитие капиталистических отношений, что привели к ослаблению социально-политической роли католической церкви и возникновению протестантизма, в значительно большей степени соответствующего интересам и потребностям буржуазии. В свою очередь, североевропейский, а потом и американский протестантизм привели к возникновению правовых государств, прав частной собственности и демократии как фундаментальных цивилизационных ценностей Запада, максимально соответствующих буржуазным экономическим интересам и получению прибыли. Не только «дух», но и «буква» капитализма в виде незыблемости прав человека и частной собственности породили еще более ускоренное, прорывное развитие и феномен модернизации как наиболее успешную надцивилизационную модель не только для Запада, но и остального мира, реализуемую всеми незападными странами в той или иной разновидности догоняющего развития. И это еще больше [2]

укрепило идеологию западного превосходства в сознании десятков поколений европейцев и американцев.

Преимущества техногенно-экономического развития на основе научно-рационального познания, в течение многих веков по праву служившие основой западной уникальности и исключительности, со временем превращаются в опасную противоположность, становятся для западной цивилизации и всего мира цивилизационным парадоксом и трагедией. В высшей степени прогрессивные научные открытия, поднявшие на немыслимый уровень экономику и качество жизни населения США и Западной Европы, в XX в. стали обрастать проблемными, непредсказуемыми и непредвиденными последствиями и «побочными эффектами». Опьяненный «успехами» техникоэкономического развития, политической экспансии и покорения природы, западный рациональный человек в XX в. начал вести себя как «земной царь», нарушая христианские заповеди и «по праву сильного» вмешиваясь в природные и политические процессы по всему миру. Мировые войны, оружие массового уничтожения, «экспорт демократии» и экологические проблемы уже побудили отдельных представителей Запада осознать пределы и ограничения техногеннорациональной цивилизации[3]. Однако мнения ученых и общественных деятелей так и не смогли остановить запущенную в недрах западной цивилизации, все более ускоряющуюся машину техногенного самоуничтожения.

«Права человека», «неприкосновенность частной собственности», «равенство перед законом», «свобода» и «демократия» как основа западной цивилизационной исключительности, в XX в. также претерпели серьезные искажения. «Насильственная демократия» по-американски посредством подрывной деятельности спецслужб, «глобальной слежки», бомбардировок и «оранжевых революций», в сущности, представляет собой современную разновидность доправового средневекового «права силы». Преимущества и исключительность правового государства и модернизации осознанно отвергнуты самим

Западом, когда речь идет о других цивилизациях. Нарушения прав человека в американских тюрьмах по всему миру, противостояние с незападными цивилизациями на их территории, «искажения», «хрупкость» и «невыполненные обещания» демократии, «фундаментальное» «неравенство граждан»[4] - далеко не полный перечень проблем современного западного развития. В сущности, имеют место симптомы вырождения западной демократии, превращение ее прежних достоинств и преимуществ в противоположность.

Помимо нивелирования ценностей и норм, лежащих в основании западной цивилизации, заметны значительные «перекосы» в стремлении к отдельным «идолам» западного общества. «Стержневая» западная цивилизационная направленность на соблюдение прав и свобод человека, которых якобы «не может быть много», ведет к их гипертрофированию и, как следствие, к ущемлению прав других людей, забвению общечеловеческих и религиозных заповедей. Однополые браки, суррогатное материнство, генная инженерия и др. феномены современного общественного развития, изначально ставшие возможными в русле реализации базовых ценностей западной цивилизации, уже получили неоднозначные оценки по всему миру, причем значительно менее одобрительные в незападных странах. По поводу экономического, экологического и духовного коллапса Запада известно значительное число эзотерических предсказаний известных пророков, Нострадамуса, российских прозорливых старцев XIX-XX вв., святой Матроны Московской, болгарской Ванги, американского «Спящего пророка» Эдгара Кейси и мн. др.

Особой проблемой современного Запада является его «разложение» и «размывание» социокультурными процессами на основе незападных цивилизационных ценностей. Прежняя экономическая выгода от использования дешевой рабочей силы и стремление быть открытыми и демократичными обусловили чрезмерную, слабоконтролируемую по социокультурным последствиям, иммиграцию представителей незападных цивилизаций. «Троянский

конь», «роковая ошибка», «бомба замедленного действия» в виде «мультикультурализма» уже стали цивилизационным поражением и социокультурной катастрофой Запада, угрожая окончательно выхолостить, нивелировать и уничтожить его базовые ценности. Проблема «незападной иноцивилизационности» Запада уже достигла серьезных масштабов и во многом представляется неразрешимой. Ситуацию нельзя «отыграть назад», уменьшив количество мигрантов или снизив их социокультурное влияние на западные цивилизационные и социально-политические процессы. «Тупики в развитии» обнаруживаются как в модели «плавильного котла» единой американской или европейской нации, так и в идеологии «мультикультурализма», поощряющей сохранение и развитие культурных различий. В настоящее время не только не сформированы, но сталкиваются со значительным двусторонним сопротивлением позитивные взаимно-адаптационные механизмы, которые (теоретически) могли бы скорректировать изъяны западного развития путем социокультурной диверсификации самого Запада на основе синтеза техногенности и космогенности.

Однако Запад является наиболее «упрямой» цивилизацией современного мира с доминирующими представлениями о собственных преимуществах, глубоко укорененных в сознании национальных лидеров и рядовых граждан. С XVII в. по настоящее время США официально констатируют «свое особое место среди других народов с точки зрения национального духа, политических и религиозных институтов», демонстрируют непоколебимую веру руководителей и простых граждан в исключительность и особую миссию США. Истоки доктрины американской исключительности прослеживаются с 1630 г., когда вышла книга американского губернатора Дж. Уинтропа «Город на холме», но часто ее происхождение увязывается с А. де Токвилем, утверждавшим, что Соединенные Штаты заняли особое место среди всех стран благодаря появлению первой работающей представительной демократии[5]. Идеология западной исключительности также характерна

для представителей стран западной Европы, сохраняющих верность в незыблемое превосходство западной ценностно-цивилизационной и социально-экономической системы. Сохранение, хотя бы в течение ближайшего десятилетия, ведущего экономического и геополитического положения стран Запада, несомненно, позволит ему продолжать проявлять цивилизационный снобизм, порождая политические и экономические проблемы в других странах. Негибкость и неадекватность в представлениях о собственной исключительности и о проблемах других стран, рано или поздно, неизбежно оборачивается слабостью, не позволяя корректировать изъяны, а только «развивать» и «продвигать» их с помощью широкого арсенала законных и незаконных средств. Впрочем, негибкость и неадекватность самовосприятия и восприятия других стран не в меньшей степени характерны также для России. Они основаны на совершенно иных цивилизационноисторических детерминантах.

Византийское православие, будучи отделенным от светской власти, оставалось в значительной степени ограниченным сферами «веры» и «духовности», за пределы которых оно, даже если бы у церковных иерархов могло возникнуть такое желание, никак не смогло бы выйти. Данная особенность формирования цивилизационной специфики будущих католических и православных государств очень существенна. Уже на ранних этапах католическая цивилизация приобретает выраженный десакрализованный, материалистический, гедонистический и хилиастический характер36 и получает уникальное цивилизационное преимущество в виде способности более эффективно решать светские, мирские, земные проблемы, тогда как православная -уникальное цивилизационное преимущество духовного развития. Данные особенности способствовали дальнейшему усилению западной Европы и ослаблению Византии, углублению противоречий и цивилизационной дивергенции мирового христианства (впрочем, в [6]

период, предшествовавший Великому расколу, Византия еще была политически успешной). Первоначально раскол XI в. затрагивал только отношения между Римом и Константинополем, а на Киевской Руси, несмотря на сохранение восточного православия, не было ни понимания содержания противоречий, ни однозначной поддержки той или иной стороны. В условиях феодальной раздробленности и княжеских центробежных устремлений последующих столетий, окончательно разошедшаяся с римско-католической, Русская православная церковь будет оставаться духовно-идеологической основой единства русского народа. Впоследствии разрыв с Западом в XI в. обусловил не только усиление различий между католицизмом и православием, но и дальнейшее агрессивное поведение Запада в отношении Руси, приведшее к многочисленным вооруженным противостояниям. Вследствие этого Запад стал восприниматься на Руси как «цивилизационно иной» и как агрессор, вследствие чего в общественном сознании зародилась и все более усиливалась цивилизационная идеологема противостояния, «мы» и «они».

В XIII в. происходит завоевание почти все русских земель, нескольких стран Европы и всей территории Азии вышедшей из Монгольской империи Золотой Ордой, в продолжение двух с половиной столетий терроризировавшей проживавшее там население. Агрессивное иго тюркских племен, в которых было много наемников нетюркского, славянского происхождения, убивало и превращало в рабов сотни тысяч людей, вызывая на ближайшие пятьсот лет отрицательные демографические последствия, разоряло и разрушало православные города и храмы, экономические и культурные ценности. Одновременно, одерживая победы на западном фронте, в битвах на Неве и Чудском озере 1240 и 1242 гг. приходилось спасать православную Русь от католической цивилизационной угрозы. Представляется, что сегодня нет убедительного ответа на вопрос, почему в одно и то же время Русь терпит систематические поражения от Золотой Орды, но одерживает блестящие победы против шведских и немецких рыцарей.

1

Цивилизационно точно выразил эту идею Александр Блок в «Скифах»: «Для вас - века, для нас - единый час. Мы, как послушные холопы, Держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы!»

Крайне важное и трагическое значение для русского цивилизационного развития имела слишком большая продолжительность монгольского подавления - два с половиной столетия. В отличие от кратковременных завоеваний, в том числе в более поздние эпохи, оно привело к фундаментальным симбиотическим изменениям - изменению менталитета и образа жизни, безвозвратной рецепции традиций языческой кочевой культуры и абсолютного всевластия «первого лица» - хана или князя. Даже православие и духовность Руси в эпоху Орды были скорректированы привнесенными цивилизационными влияниями, получив импульс в направлении «языческого материализма» и «языческого православия» со значительной мистико-иррациональной составляющей, женского культа земли при ослаблении мужского инновативно-рыцарского начала, «женственной религиозности... которая отказывается от мужественного, активного духовного пути». Многовековая смертельная опасность, невозможность всякого проявления жизни, мысли и самоорганизации привели к отсутствию или недоразвитию на Руси замечательных явлений и процессов, которые несколькими столетиями позже европейцы назовут «гражданским обществом». Оградив Евразию от невозможности развития вследствие дальнейшего распространения монгольской оккупации, Русь заплатила сверхвысокую цену в виде собственной многовековой невозможности развития «снизу» - а только «сверху», путем инициирования любых реформ властью самого высокого уровня. В условиях вековых нечеловеческих испытаний и потерь ратные победы над западными вооруженными силами, но в многократно большей степени, над отрядами и бандами Золотой Орды служили убедительным поводом для гордости многих поколений, способствовали возвышению и обожествлению представлений о самих себе, о священной победе над силами тьмы и богоизбранной роли в истории человечества.

Во второй половине XIV-XV вв., наконец, происходит череда событий, приведших к разгрому Золотой Орды. Отчасти проблемы Улуса Джучи возникают сами собой, и это связано с «вечной»

1

Бердяев Н.А. Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности. М.: Изд-во Моск, гос. ун-та, 1990, с. 10.

цивилизационной проблемой Руси-России - трудностями в управлении чрезмерно большой, «сверхгетерогенной» страной[7]. Два с половиной столетия монгольского взаимодействия с Русью измотали и ослабили Орду, в конце концов приведя к неизбежному поражению - которое, впрочем, было бы абсолютно немыслимо без героической жертвы и ратных усилий русского народа. Впервые в евразийской истории именно Русь спасает от восточного агрессора-поработителя саму себя, Европу и Азию. Ценой трагических, имеющих многовековые последствия для дальнейшего развития, потерь, не прекращающихся в своем влиянии до настоящего времени, беспримерным самопожертвенным подвигом Русь избавляет народы Евразии от неминуемого порабощения и создает предпосылки для полноценного развития Европы и Азии. Именно Русь волею истории избавляет народы Старого Света от дальнейшего многовекового недоразвития в условиях ордынского завоевания и цивилизационного подавления, если бы оно не было остановлено. Спасая как католиков-западноевропейцев, -формирующийся цивилизационный Запад, со времен ранней Византии противостоящий России, - так и народы Юга и Востока, проживающие на территории современного Кавказа, Средней Азии, Ближнего и Дальнего Востока. Сохраняя Старый Свет в лице Европы и Азии от катастрофы цивилизационного и физического вырождения и уничтожения. Испытав двухсотпятидесятилетнее монгольское иго-подавление, Русь подарила евразийскому, а впоследствии, и мировому цивилизационному Западу и Востоку возможность жизни и развития. На столетия утратив для себя минимальную возможность публичного проявления социальной инициативы, отстаивания интересов населения и возражения власти. Обретя доминирующую цивилизационную норму ханско-княжеского всевластия и человеческого бесправия, уже более восьмисот лет препятствующую развитию и жизни в России.

До завоевания в XIII в. почти всех русских земель, нескольких стран Европы и всей территории Азии вышедшей из Монгольской империи Золотой Ордой Русь еще не уступала западным странам в социально-экономическом развитии, и еще не было речи об

уникальности и богоизбранности как суперцивилизационной идее. Несмотря на фатальное ослабление в результате двух с половиной столетий рабства, убийств и разрушений, Русь трагически-самопожертвенным, исторически-беспрецедентным образом препятствует дальнейшей монгольской экспансии на всю Евразию -культурную ойкумену человечества того времени. К XIV-XV вв. на Руси получают четкое идеологическое оформление идеи богоизбранной, исключительной и спасительной роли (сформулированы в 1523-24 гг. в письмах псковского монаха Филофея Василию III Ивановичу и дьяку Михаилу Мунехину). В отличие от более поздних западных цивилизационно-идеологических доктрин исключительности, филофеевская доктрина «Москва - третий Рим» была сформулирована значительно мягче и не призывала к противостоянию. Впрочем, по убедительному замечанию Н.Бердяева, и русский «мессианизм, [который]... мыслим лишь на религиозной почве, и обосновать [который] можно лишь мистически... не терпит сосуществования, он -единственный, всегда вселенский по своему притязанию... [он] никогда не отрицает и биологически не истребляет другие национальности, он их спасает, подчиняет своей вселенской идее»[8]. В сущности, распространение доктрины русской богоизбранной исключительности завершило длительную тенденцию диверсификации между католицизмом и православием - каждый из которых, в конце концов, осознал сам себя и свои преимущества.

Безапелляционная трагичность истории заключается в том, что Русь не могла не стать тем буфером между Западом и Востоком, хотя бы в силу географического и геополитического положения. Самопожертвенный выбор Руси, в сущности, был не совсем выбором. Русь субъективно не принимала решения о том, чтобы сначала подвергнуться набегам и вдоволь натерпеться от Орды, а затем разгромить ее (только в XIV в. военные стратегии и решения великих князей по поводу судьбоносных сражений приобрели активную созидательную форму). Столь длительное противостояние имеет вынужденный, продиктованный исторической, географической и

геополитической судьбой, характер. Как хорошо понимал более поздний «завоеватель» России Наполеон: «Именно география определяет ход истории. География - это судьба». Убедительные доводы позже приводит X. Маккиндер в идеях России как «географической оси истории» и «хартленда» - географически наиболее выгодной, срединной, центральной земли. Подобные не просто выдающиеся, а великие и спасительные для Евразии и всего человечества, успехи Руси не могли на века не сохраниться в цивилизационно-исторической памяти десятков поколений русских людей. Как связанные с исключительной, и потому богоизбранной ролью России в спасении человечества и его культурной ойкумены.

Крайне важное значение для формирования русского мессианизма имели психологические предпосылки. Многовековое целенаправленное угнетение российских территорий в XIII-XV вв. серьезно сказалось на цивилизационной специфике, полностью уничтожив гражданское общество и любые общественные механизмы противостояния властному произволу. Компенсаторные (что буквально означает уравновешивающие) реакции как адаптация к сверхдлительному цивилизационному подавлению и тяжелейшим условиям жизни нескольких поколений привели к устойчивому порождению каждым человеком и всем обществом «двойной реальности», системно приукрашивающей тяжелые беспросветные будни. На протяжении столетий реальность самопожертвенного и спасительного для всего человечества, подвига Руси прочно соединилась с религиозной, восходящей к иудейским ветхозаветным корням, идеей богоизбранного народа, в котором должен родиться Мессия, призванный избавить «от всех зол» и «спасти человечество». Феномен психологической компенсации-адаптации в условиях гонений и страданий свойственен также другим религиям и культурам. Например, мессианизм свойственен мусульманам-шиитам, так как именно шиитское меньшинство во многих странах испытывало гонения, и ожидания пришествия последнего преемника пророка Мухаммада связывались с народными чаяниями об установлении (и восстановлении) справедливости на земле[9]. При этом «мессианизм... мыслим лишь на религиозной почве, и обосновать его можно лишь мистически. Мессианизм не терпит сосуществования, он - единственный, всегда вселенский по своему притязанию».

Конечно, отрезок исторического развития Византии, Руси и России до XVII в. вполне можно было бы назвать архаическим и синкретическим, однако, для него было характерно сохранение идеалов православной духовности и изначального смысла христианства. Однако уже в эту эпоху происходит накопление противоречий, внешним проявлением которых в XVII в. становятся протест защитников «старой веры» против усиления патриаршей власти и централизаторских устремлений Никона, и церковный раскол. В дальнейшем, в ходе западных заимствований Петра I происходит все большее размывание идеалов духовности русского православия. Мир русского человека утрачивает целостность и обретает химерическую форму двойного стандарта, когда христианские нормы требуют одного поведения, а земная и мирская необходимость - другого. Возникает прежде невиданное расхождение «жестокой повседневности здесь и сейчас» и «Бога, который далеко», противопоставление «кучки святых» и «лежащего во зле и морально невменяемого мира». Становится допустимым и приемлемым отступление от праведного христианского поведения ради земных интересов, выгоды и «выживания» (а не «спасения»). Чистота, сила и духовность русского народа размываются и развращаются прежде неизвестными по масштабам, западными процессами десакрализации, обретенными Россией в эпоху Петра.

Время от реформ Петра I до падения самодержавия в 1917 г. характеризуется усилением светской монархической власти и ее возвышением над властью духовной, вследствие чего «духовная жизнь уходит все глубже в некое «подполье», становится таинственной подземной рекой... все меньше влияющей на жизнь государства,

общества и, в конечном счете, самой церкви»[10]. Процессы секуляризации, в различных формах идущие с XIV в., еще более усиливаются, тысячи российских монастырей и приходов лишаются имущества и земли, углубляется противоречие между церковью как социальным институтом и истинной верой людей. Значительно снижается посещаемость церковных сооружений, религиозные обряды теряют прежнюю распространенность и утрачивают связь с догматической стороной религиозной жизни. Смысл обрядности как отражения догматики утрачивается в народной памяти, уступая место предрассудкам и суевериям. С одной стороны, в российском цивилизационном развитии нельзя было оставаться в аутентичной досовременности, так как это состояние не создавало предпосылок для политико-экономического развития и конкурентоспособности и влекло угрозы со стороны более развитых в экономическом, военном и технологическом отношении, западных стран. С другой стороны, начиная с Петра I, в ходе догоняющих модернизационных заимствований православная цивилизация вот уже триста лет подвергается систематической западной иноцивилизационной «бомбардировке», сталкивается с проблематизацией ценностей и норм, обретает двойственность и утрачивает прежние духовно-нравственные преимущества. Целостное домодернизационное православное мировоззрение становится внутренне конфликтным, противоречивым и даже ослабленным, отражая ключевые проблемы российского цивилизационного развития.

Удивительно, насколько мистически похожим образом в условиях совершенно иных исторических обстоятельств повторяется ситуация российского спасения Европы в начале XIX в. На этот раз угроза разрушения Вестфальской системы и суверенитета независимых государств исходит от французского католического Запада и связана

наполеоновским перекраиванием карты Европы на пути к мировому господству. Россия снова оказывается единственной силой, которая, спасая саму себя от наполеоновского завоевания, тем самым, спасает и всю Европу, освобождает многие народы от агрессивного подавления и угнетения. Именно благодаря России в Европе первой половины XIX в. устанавливается «Венский концерт» как система мирного сосуществования европейских государств. Почти на полвека, а в отдельных аспектах, до Первой мировой войны Россия, путем сверхисторически предопределенного, вынужденного и выстраданного ратного подвига, предоставила европейским странам возможность мирного капиталистического и модернизационного развития. Возможность развития, которая западноевропейскими странами была реализована многократно более продуктивно, чем теоретически и практически могла быть использована в России, в силу ее территориальной сверхгетерогенности и цивилизационных изъянов, унаследованных со времен Золотой Орды и усиленных в более позднее время.

Нечто также очень похожее, с поправкой на серьезные исторические изменения, еще через сто лет снова происходит в европейском социально-политическом пространстве. В период Первой мировой войны Россия, принимая на себя удары стран Четверного союза, за счет колоссальных потерь и человеческих жертв неоднократно спасавшая «союзников» от полного поражения, в конце концов обеспечивает победу «Сердечного согласия» - Антанты[11]. Ослабленная в годы Первой мировой войны, Россия становится легкой добычей экстремистски-настроенных политических авантюристов, совершивших в октябре 1917 г. насильственный антигосударственный переворот. Конечно, Россия никак не могла не только «извлечь пользу» из своего жертвенного участия в победоносном англо-французском блоке, но была впоследствии поражена в правах в рамках переговорного процесса по формированию послевоенной Версальско-Вашингтонской системы международных отношений. Победа Антанты в Первой мировой войне создала колоссальные предпосылки для британского, французского и

американского политико-экономического модернизационного развития, но совсем не способствовала учету интересов советской России в рамках нового мирового порядка. В результате Первой мировой войны Великобритания, Франция и США получают искомое мировое лидерство, а побежденная Германия и ее сателлиты были «наказаны» территориальными потерями, утратой колоний и репарациями. Национальные интересы отнюдь не побежденной, входящей в блок победителей, России оказались полностью проигнорированы и принесены в жертву другим союзникам-победителям. В сущности, после Первой мировой войны, в условиях становления Версальско-Вашингтонской системы международных отношений, можно с уверенностью констатировать наличие некоторой исходной версии «холодной войны» против России-СССР, инспирированной, как и почти тремя десятилетиями позже, «одержавшими победу» союзниками.

После 1917 г. российская идея о богоизбранной спасительной роли, вместе с трансформацией государственности и политического режима вовсе не исчезает, поскольку является сверхцивилизационной идеей, глубоко укорененной в цивилизационном менталитете и психологии. Изменившись по форме, российская мессианская идея сохраняет глубинную цивилизационную сущность и содержание. Сначала она растворяется в идеологеме мировой социалистической революции, «авангардом» которой является российский народ в лице пролетариата как передового класса и гегемона, на который самой историей возложена величайшая и исключительная миссия. Уже к началу 1920-х гг., когда после всплеска революционной активности в капиталистических странах Европы обнаруживается спад революционных настроений, надежды на победу социалистической революции во всемирном масштабе становятся еще более расплывчатыми. «Троцкистские» и «новооппозиционные» идеи одновременной победы социалистической революции во многих капиталистических странах к середине 1920-х гг. официально отвергаются, и идеологема российской спасительной роли преобразуется в утверждение о возможности победы социализма в одной, отдельно взятой, самой передовой в мире стране, избранной для этой высокой миссии самой историей (в терминах Бога и богоизбранности на уровне официальной идеологии в атеистическом государстве предпочитали не говорить).

Наиболее ярким и трагическим историческим воплощением прежде многократно реализованного цивилизационного сценария стали Вторая мировая, а для советского народа - Великая Отечественная война. На протяжении четырех лет непосредственного участия СССР в военных действиях против немецко-фашистского Третьего рейха жертвенно-спасительный для Евразии и человечества подвиг советского народа был осуществлен в еще более грандиозных исторических масштабах, чем в критические и судьбоносные для Руси и Российской империи, времена Золотой Орды, наполеоновской Франции и Первой мировой войны[12]. Масштабы Второй мировой войны отличались во всем: в видах и количествах вооружений, в численности противостоящих армий и потерь среди гражданского и военного населения.

Очевидное сходство цивилизационных сценариев переломных эпох явно сближает Русь - Россию - СССР XIV-XV и XIX-XX вв., заставляет правителей и дипломатов, военачальников и народы многих европейских и азиатских стран действовать схожим образом, и неисповедимыми, не слишком понятными правителям и гражданам путями, никак не ожидая очередного, похожего на предыдущие, развития событий, все же получать аналогичные социальноисторические результаты. Рассматриваемые характеристики критически значимых событий показывают, что для Руси - Российской империи -Российской республики - Российской Советской республики - СССР -Российской Федерации всегда оставались неизменными следующие особенности, потрясающие цивилизационно-сверхисторическим, почти мистическим сходством. Во-первых, это наибольшая, главная и решающая, по сравнению со всеми другими вовлеченными и заинтересованными государствами, роль в разгроме агрессора (союзники появлялись или начинали проявлять хоть какую-то активность только после того, как исход войны был предопределен

русскими, а именно, в 1813, 1917 и 1944 гг.). Во-вторых, наибольшие, по сравнению со всеми другими вовлеченными и заинтересованными государствами, жертвы среди гражданского и военного населения, наибольшие разрушения экономики и инфраструктуры (за исключением наполеоновских войн 1800-1815 гг., в которых наибольшими были потери Франции, но жертвы среди военного и гражданского населения Российской империи также были очень высоки). И в-третьих, наименьшая, по сравнению со всеми другими вовлеченными и заинтересованными государствами, возможность созидательного социального, политического и экономического использования результатов победы.

По окончанию Второй мировой войны процессы, длительное время вызревавшие в недрах западно-российских и западно-советских противостояний, привели к масштабной и комплексной «холодной войне». Согласно более позднему признанию У.Черчилля, его фултонская речь имела главное значение в его жизни и карьере, так как в нем была обозначена перспектива борьбы Британского Содружества и Соединенных Штатов за освобождение «всего человечества» от экспорта советских ценностей и влияния: «Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям. Я не верю, что Советская Россия жаждет войны. Она жаждет плодов этой войны и неограниченного расширения своей власти и идеологии»[13]. Максимально эффективным предотвращением Третьей мировой войны У. Черчиллю представлялось полное уничтожение СССР, за которое он активно агитировал американских союзников: «...Черчилль настойчиво просил сенатора-республиканца Стайлза Бриджа убедить президента США Гарри Трумэна нанести ядерный удар, который «стер бы с лица земли» Кремль и превратил бы Советский Союз в «малозначительную проблему». Впрочем, уже в 1918 г. он призывал к разделению России на сферы влияния с перспективой дальнейшего распада. Обеспокоенность экс-премьер-министра

Великобритании действиями Советского Союза была настолько высока, что Черчилль готов был пожертвовать жизнями тысяч советских граждан ради «спасения цивилизации от угрозы, которую представлял СССР миру» и ради победы в холодной войне»[14]. Символические высказывания времен начала «холодной войны», идеологические доктрины и курс Запада на конфронтацию с СССР, вместе с тем, не были чем-то совершенно неожиданным. В них лишь в несколько более явном, ставшем доступным широкой международной общественности виде, нашли отражение устремления многих поколений лондонских и вашингтонских политиков по достижению мирового господства, и была в очередной раз на протяжении многовековой истории Запада и России сформулирована необходимость цивилизационного противостояния.

На фоне биполярной Ялтинско-Потсдамской системы, в условиях угрозы взаимного ядерного уничтожения, удерживавшей мир от «горячей» войны великих держав, в отношениях Запада и СССР второй половины XX в. был в полной мере реализован императив цивилизационного противостояния, недоверия и враждебности. Он подчинил себе все уровни политики сверхдержав и их союзников, способствовал выстраиванию масштабных противоборствующих систем. Комплексное противостояние реализовывалось на всех уровнях - в виде геополитической и военной конфронтации (военнополитические блоки, гонка вооружений, соперничество за влияние), действий по экономическому давлению (дискриминирующие экономические нормативные акты, блокады и эмбарго). Наиболее остро цивилизационная конфронтация целенаправленно реализовывалась в идеологической сфере через выстраиваемые и поддерживаемые тысячами профессиональных политиков, идеологов и режиссеров, искусственные гиперреальности. Так, средствами массовой информации США СССР рассматривался как синоним всего отрицательного и как враг, а США - как сторонник и единственный защитник всего лучшего и прогрессивного. Аналогично, действия СССР на международной арене и жизнь советских граждан подавались советской пропагандой исключительно в позитивном свете, а действия США и Запада - только

в негативном. В действительности ангелами и демонами не были ни СССР, ни США, а любые действия и события были продиктованы национальными интересами сверхдержав и имели множество разнообразных полутонов, малоизвестных гражданам обеих стран.

Заслуживают внимания положительные эффекты взаимного сдерживания и даже определенной степени стимулирования развития обеих стран в рамках биполярного противостояния, периоды потепления и разрядки международной напряженности. Периоды снижения остроты противостояния сменяются ухудшением отношений (например, в конце 1970-х гг. в связи с вводом советских войск в Афганистан), после чего снова наступает период разрядки (например, в конце 1980-х гг. в связи с советской «перестройкой»). На рубеже 1990-х гг., когда кризисные процессы в экономической и идеологической сферах привели к прекращению существования СССР и самой биполярной системы, восторженное провозглашение цивилизационного единства России с Западом без внимания к российской цивилизационной специфике привело к проблемам и ошибкам в дальнейшем развитии. Это был весьма непродолжительный период в российской истории, когда государственная идеология строилась на принципах либерализма, а государственное управление, характеризовавшееся нахождением у власти многих приверженцев либеральной идеологии, хотя и оставалась по своей сути авторитарным, частично (и как впоследствии выяснилось, с неизбежностью неудачно) заимствовало западные модели. Шараханье в сторону антикоммунизма и очередного усиленного заимствования западных ценностей в 1990-е гг. обернулось ослаблением российских международных позиций, экономики и вооруженных сил, ошибками в осуществлении экономических и политических преобразований, высокой социальной дифференциацией и демографическими потерями. С готовностью и легкостью, причем в многократно более проблемном варианте (поскольку западный капитализм вызревал столетиями и все же сумел смягчить многие проблемы) Россия переняла самые одиозные западные цивилизационные изъяны. В том числе такие, как никогда прежде не виданный в России по масштабам, культ материального благополучия и личного обогащения за счет окружающих, коммерциализация медицины и образования, уничтожение нравственно-воспитательной функции образования, потребительство, индивидуализм, разрушение семьи, ценностей совести и личного достоинства. Следствием масштабных изменений стала демодернизация - разрушение отдельных выдающихся достижений советской прорывной модернизации, «застревание» между традиционным обществом и демодернизировавшимися элементами прежних модернизаций, балансирование между неизбежностью догоняющего заимствования отдельных элементов западного модерна и «национальным своеобразием» как неспособностью этого заимствования, и как следствие, проблемы экономического развития. Причиной отказа от прозападного развития стало то, что Россия не является Западом в цивилизационном смысле, по глубинным основам ценностей и менталитета, и может развиваться только на основе собственной специфики и национальных интересов.

На протяжении многих столетий противостояние Запада и России сопровождалось «потеплениями» и «похолоданиями», меняло исторические формы, но всегда сохранялось как сверхцивилизационная константа. В условиях «постбиполярной» и «поствестфальской» геополитической архитектуры XXI века оно отражает новые вызовы и угрозы, и приобретает новые формы. Именно Россия, на протяжении многовоковой истории неоднократно противостоявшая неудачным попыткам западной экспансии, в современном мире остается одной из немногих сил, продолжающих отстаивать право незападных стран и народов на собственное цивилизационное развитие. История западнороссийских противостояний свидетельствует об их фундаментальном, формирующим человечество, надисторическом характере. Комплексное «гибридное» противостояние Запада и России в международных отношениях будет продолжаться, опираясь на фундаментальные цивилизационные детерминанты и принимая новые формы в XXI веке.

Библиография:

  • 1. 1000-летнее Царство [Электронный ресурс]. - Режим доступа: ru.wikipedia.org (дата обращения: 15.04.2017).
  • 2. Daily Mail: Черчилль хотел убедить США нанести ядерный удар по СССР [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://ria.ru/world/20141109/1032386748.html (дата обращения: 15.04.2017).
  • 3. Human Rights Watch: США хотят быть на «ценностном пьедестале», не выполняя норм права [Электронный ресурс]. - Режим доступа: ria.ru/world/20131004/967806771.html 2013, 4 октября (дата обращения: 15.04.2017).
  • 4. Баранов Н.А. Трансформации современной демократии. СПб.: Балт. гос. техн, ун-т, 2006, с. 112.
  • 5. Бердяев Н.А. Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности. М.: Изд-во Моск. гос. ун-та, 1990, с. 10.
  • 6. Бердяев Н.А. Цит. соч., с. 102-103.
  • 7. Завершинская Н.А. Русский религиозно-философский дискурс пути России к гражданскому обществу // Вестник Новгородского государственного университета. Серия «Гуманитарные науки: философия, культурология, правоведение», 2000, № 16, с. 43-44.
  • 8. Кураев А.В. Рождение науки, инквизиция и охота на ведьм: Лекция [Электронный ресурс]. - Режим доступа: youtube.com/watch?v=DWurXpwFcIU (дата обращения: 15.04.2017).
  • 9. Медоуз Д., Рандерс Й., Медоуз Д. Пределы роста. 30 лет спустя / Пер. с англ. М.: Академкнига, 2007.
  • 10. Окунев И. Центростремительные и центробежные силы на политической карте мира // Космополис, 2008, № 1 (20), с. 173-175; Феофанов К. А. Цивилизационная теория модернизации. М.: Издательские решения, 2016, с. 12, 22, 126, 160, 187-188.

И. Токвиль А. Демократия в Америке / Пер. с франц. М.: Весь Мир, 2000; American exceptionalism [Электронный ресурс]. - Режим доступа: en.wikipedia.org; Brooks S. American Exceptionalism in the Age of Obama. N.Y.: Routledge, 2013 (дата обращения: 15.04.2017).

  • 12. Феофанов K.A. Цит. соч., с. 19, 213, 216-218, 228.
  • 13. Фултонская речь Черчилля [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.coldwar.ru/churchill/fulton.php (дата обращения: 15.04.2017).
  • 14. Цымбурский В. Л. Объединенный мир и ритмы России [Электронный ресурс]. - Режим доступа: intelros.org/books/rythm_ros_9.htm (дата обращения: 15.04.2017).

  • [1] Теоретические положения и терминологический аппарат применимы к распаду любых имперских образований, в том числе СССР. См.: Окунев И. Центростремительные и центробежные силы на политической карте мира // Космополис, 2008, № 1 (20), с. 173-175; Феофанов К.А. Цивилизационная теория модернизации. М.: Издательские решения, 2016, с. 12, 22, 126,160, 187-188.
  • [2] 52 См.: Кураев А.В. Рождение науки, инквизиция и охота на ведьм: Лекция [Электронный ресурс]. URL: youtube.com/watch?v=DWurXpwFcIU (дата обращения: 15.04.2017).
  • [3] Термин «римского клуба», см.: Медоуз Д., Рандерс И., Медоуз Д. Пределы роста. 30 лет спустя / Пер. с англ. М.: Академкнига, 2007. «Римский клуб» был одним из первых примеров комплексного осознания фатального характера цивилизационных тупиков западного развития.
  • [4] Термины западных политологов Ж.Бешлера, Ш.Эйзенштадта, Н.Боббио и Р.Даля. См.: Баранов Н.А. Трансформации современной демократии. СПб.: Балт. гос. техн, ун-т, 2006, с. 112.
  • [5] См.: Токвиль А. Демократия в Америке / Пер. с франц. М.: Весь Мир, 2000; American exceptionalism [Электронный ресурс]. URL: en.wikipedia.org; Brooks S. American Exceptionalism in the Age of Obama. N.Y.: Routledge, 2013 (дата обращения: 15.04.2017); Human Rights Watch: США
  • [6] хотят быть на «ценностном пьедестале», не выполняя норм права [Электронный ресурс]. URL: ria.ru/world/20131004/967806771.html 2013, 4 октября (дата обращения: 15.04.2017). 2 Ср.: «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. XVII, 20, 21). См.: 1000-летнее Царство [Электронный ресурс]. URL: ru.wikipedia.org (дата обращения: 15.04.2017).
  • [7] См.: Феофанов К.А. Цит. сон., с. 19,213, 216-218, 228.
  • [8] Бердяев Н.А. Цит. соч., с. 102-103.
  • [9] Мессианские идеи можно обнаружить не только в иудаизме, христианстве и исламе, но и в индуизме, буддизме, зороастризме, таоизме и др. 2 Бердяев Н.А. Цит. сон., с. 102. 3 Цымбурский В.Л. Объединенный мир и ритмы России [Электронный ресурс]. URL: intelros.org/books/rythm_ros_9.htm (дата обращения: 15.04.2017).
  • [10] См.: Завершинская Н.А. Русский религиозно-философский дискурс пути России к гражданскому обществу // Вестник Новгородского государственного университета. Серия «Гуманитарные науки: философия, культурология, правоведение», 2000, № 16, с. 43-44. 2 Попытки отбросить западное влияние, «вольнодумство» и «смутьянство», удержать Россию в аутентичной синкретической досовременности активно предпринимались в XIX веке, когда уже было поздно (доктрина графа С.С.Уварова). Самодержавие было «до основанья» сметено менее чем через 90 лет после известной речи графа Уварова.
  • [11] L’Entente cordiale - «Сердечное согласие» (фр.)
  • [12] Борьба с Золотой Ордой и наполеоновской Францией еще не были мировыми войнами, так как в них не участвовали США. Однако их в полной мере можно было бы назвать евразийскими войнами, всемирную значимость которых трудно переоценить.
  • [13] См.: Фултонская речь Черчилля [Электронный ресурс]. URL: http://www.coldwar.ru/churchill/fulton.php (дата обращения: 15.04.2017).
  • [14] См.: Daily Mail: Черчилль хотел убедить США нанести ядериый удар по СССР [Электронный ресурс]. URL: http://ria.ru/world/20141109/1032386748.html (дата обращения: 15.04.2017).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >