Индуктивистский эмпиризм Джона Стюарта Милля.

Фактор методологии естественно-научного знания с его практическо-производственной устремленностью, в сущности определяющей для прогресса цивилизации, играет первостепенную роль и в философско-социальных осмыслениях. Здесь следует утверждать, что все эмпиристские концепции, фундамент которых составляет осмысление единичных фактов, устанавливаемых чувствами, философской квалификацией таких концепций определяются как феноменалистические, игнорирующие и даже перечеркивающие умозрительные построения, пытающиеся раскрыть многообразные сущности в глубине установленных фактов и тем более за их пределами. Такие построения получили со времен Античности наименование метафизики, без которой, однако, невозможны многообразные истолкования самого человека, максимально сложного явления бытия, что особо убедительно раскрыл Кант. Феноменалистские философемы дополнялись у различных их сторонников тем, что с конца XIX в. стало определяться термином агностицизм, ограничивавшим познаваемость природы и человека.

Однако материальные, прежде всего, успехи цивилизации в эпоху Просвещения подвигнули радикальных философов-просветителей XVIII в., прежде всего в Англии и Франции, к борьбе за действенно-эмпиристское знание и к тотальной критике метафизики.

Выше мы описали эмпиристскую традицию в английской философии, представленную столь значительными именами, как Бэкон, Гоббс, Локк, Беркли, Юм. Их продолжателем и в определенной мере завершителем стал в XIX в. Джон Стюарт Милль (1806— 1873).

Ни в университете, ни даже в гимназии он не учился. Его отец, философ и экономист Джеймс Милль, провел над ним своеобразный педагогический эксперимент: с ранних детских лет он насыщал его обширной филологической ученостью, а затем логической, философской, экономической и политической эрудицией. Отцовская выучка и жизненный опыт Джона Стюарта вылились в несколько философских произведений, а также менее значительных работ по экономике, политике и философии религии. Писательскую деятельность Милль сочетал с практической: служил в управлении Ост-Индской компании и одно время даже был его главой, а затем членом английского парламента, видным сторонником либерального направления в политике и экономике викторианской Англии.

Милль в 1837 г. ознакомился с первыми томами «Курса позитивной философии» Конта, вступил с ним в переписку, а в дальнейшем издал книгу «Конт и позитивизм». В эмпиристской методологии, ориентированной прежде всего на естественные науки, у них немало общего, хотя их позиции отнюдь не тождественны. Более того, если сравнивать их общефилософские доктрины, то здесь приходится констатировать значительное разли-812 чие. Оно заключается прежде всего в том, что Милль полностью перечерк нул другую, в сущности чисто умозрительную, можно сказать, метафизическую часть доктрины Конта, восстанавливающую единый Абсолют, что было описано выше. В результате такого отказа Милля его эмпиристская методология более последовательна по сравнению с контовской.

Такое различие выявляется в наиболее общих введениях в их методологии. У Конта она заключена в его классификации наук. Настолько самодостаточной, что позитивист полностью отказался от логики, считая ее излишней. Милль же, напротив, именно логику сделал исходным началом своей методологии. Он посвятил ей свой главный капитальный труд «Система логики силлогистической и индуктивной» (1843).

Силлогистическая логика как наука о доказательстве, а точнее, проверке, изложении уже открытых, найденных истин, со времен Аристотеля, ее основателя, не подверглась существенным изменениям, уточнениям и философы того времени, а теперь и Милль, считали ее в принципе завершенной. Логика, считал он, совершенно нейтральна в отношении любых философских воззрений и концепций. Но такая позиция все же поверхностна, если более внимательно и критично вникнуть в дедуктивную суть логики, которая от общих понятий-посылок делает заключения к более частным, но в принципе совершенно достоверным выводам, когда общее хорошо известно, а частное выявляет как бы новую истину. Онтологический аспект логики, зафиксированный уже Платоном, — родовидовые отношения. Схоластический понятийный реализм базировался на первом факторе, а противостоящий ему номинализм — на втором. Эмпиристская философия Нового времени в ее антиметафизической устремленности, сужая субъектный фактор, но приписывая определяющую познающую роль чувствам, как бы восприняла эти средневековые воззрения. Достаточно вспомнить Гоббса (хорошо знакомого с произведением Оккама «Сумма всей логики»), отбрасывавшего субстанции и признававшего вполне познаваемыми лишь единичные вещи.

В силлогистических, дедуктивных умозаключениях решающую роль играют общие посылки, черпаемые из повседневной жизни; или такие предельно общие понятия, каковы математические постулаты и правила. Как эмпирист Милль отвергал априорность любых идей в процессе познания (включая интуиции), трактуя их как «немецкую» позицию. Однако к этой позиции в те времена в Англии примыкал влиятельный философ Уильям Гамильтон (1788— 1856), критику воззрений которого и изложения собственной позиции Милль сформулировал в книге «Обзор философии сэра Уильяма Гамильтона» (1865). Автор здесь снова последовательный противник априоризма в процессе познания, поскольку оно с необходимостью предполагает интуиции и врожденные идеи, от которых отправляется дедукция. Для Милля же они, включая логические законы, своим происхождением обязаны только наблюдениям (включавшим аналогии), бесчисленным ситуациям опыта, слагающегося из чувственных образов. На этом пути от зафиксированных фактов мысль стремится к первоначально обобщающим, еще неясным их законам, что происходит в процессе индуктивного исследования, и к образованию совершенно достоверных общих понятий, способных стать надежными посылками дедуктивных вы- 81 3

водов. Тем самым индукция предшествует дедукции, хотя они взаимодействуют в различных проблемных осмыслениях.

В этом контексте Милль обратился к уже отдаленной тогда методике Бэкона, пытавшейся показать путь от наблюдаемых фактов к «средним аксиомам» и более широким эффективным понятиям. Но методика «Нового Органона» была приемлема Миллю лишь отчасти. Ему была совершенно неприемлема та часть традиционной метафизики, в которой Бэкон видел сущностный результат индуктивных исследований. Тем более что ко времени Милля появились исследования индуктивного характера астронома Джона Гершеля, автора «Философии естествознания», и естествоиспытателя-историка Уильяма Уэвелла, автора обширной «Истории индуктивных наук» (1837). В значительной мере опираясь на них, Милль разработал свою методику индуктивных исследований, заключающих четыре основных его пути: 1) метод сходства (лишь одно общее обстоятельство среди ряда исследуемых явлений следует считать искомой причиной); 2) метод различия (наступление одного и того же явления в общих обстоятельствах). Первый метод применяется обычно при простом наблюдении, а второй — при эксперименте. Третий — метод остатков (удаление того материала, истины которого уже выявлены предшествующими индукциями, оставшийся факт легко определяется в причинностном смысле). Четвертый — метод сопутствующих изменений (фиксирование характера взаимного изменения явлений). Совокупность этих четырех методов полностью преодолевает простую индукцию (когда учитываются лишь факты, подтверждающие доказываемое положение — inductio per enumerationem simplicem), которую фиксировал и Бэкон, но не мог преодолеть ее эффективно. Теперь же Милль считал, что четыре его метода гарантируют полную достоверность в выведении общего из частного, приобретении эффективных законов. При этом даже математические правила и законы логики обязаны своим происхождением индуктивным обобщением бесчисленных фактов. Индукция предшествует дедукции, хотя они взаимодействуют в сложных познавательных ситуациях.

Устремленность на познание единичных фактов как совершенно верная и надежная установка, приводящая к достоверному результату, объединяет Милля с Контом. Однако все же гносеологическое различие между ними состоит в том, что первый усматривал эффективность познания в его обращенности на внешние факты, то второй считал более эффективным познавать их, исходя из внутренних состояний человеческого духа. Принципиальный дефект системы наук Конта Милль видел в том, что тот полностью игнорировал столь важную науку, как психология. Вследствие этого в познающем субъекте на первый план у него выходит внутренний опыт, и здесь Милль приближается к Юму.

Закономерно, что здесь на первый план выступает проблема причинности, без установления которой невозможно никакое индуктивное исследование. Наиболее общая предпосылка выявления причин, подчеркивает Милль, состоит в принципе постоянного единообразия природы. Как и Конт, Милль фиксирует два типа ее единообразия, которые в результате 814 опытного анализа явлений и их индуктивного обобщения становятся со вершенно достоверными, естественными законами. Первое из таких единообразий — сосуществование явлений, образующих структуру равновесия того или иного природного комплекса. Но для раскрытия наиболее значимой причинности особенно важно установление опытной последовательности явлений. Задача философа-эмпириста состоит не только в том, чтобы подвести явления под тот или иной закон, но и в обобщении и максимальном сокращении естественных законов, как в общем считал и Юм. При этом по сравнению с ним Милль более резко подчеркивает фактор психологического, ассоциативного выявления причинных связей, ибо они состоят из непроизвольных образов, независимых от человеческой воли, но подтверждаемых многообразием опыта.

Тот же фактор Милль распространяет и на критику других категорий метафизики. Более последовательно, чем Локк и даже Юм, он подвергает критике понятие субстанции. Оно иллюзорно, поскольку опыт слагается из множества фактов-образов, независимых от любого нашего осознания и лишенных связывающей их целостности. Совершенно агностическая трактовка субстанции переносится и на универсальное понятие материи, а вместе с ней и всего внешнего мира. О нем, говорит автор «Системы логики», «мы не знаем и не можем знать абсолютно ничего, кроме испытываемых нами от него ощущений» (X. 10, с. 54), а также свидетельство ассоциаций чувственных образов. Однако они возникают по-разному и далеко не всегда, хотя всегда остается возможность их нового появления в нашем сознании, в котором укоренена вера в объективность их существования. «Вещество, материя, — говорит автор там же, — может быть определено постоянной возможностью ощущений» (X. 11, с. 187).

Агностицизм Милля расширяется и на человеческий дух в его целом, на индивидуальный субъект, или Я. В принципе он не что иное, как совокупность разнообразных психологических переживаний. Однако при их ослаблении и тем более забвении целостности нашего Я о нем свидетельствует только вера. В этом контексте подрывается и всякая теория, ибо «самая мудрая вещь, какую мы можем сделать... это принять необъяснимый факт без всякой теории того, каким образом он имеет место...» — говорит автор в другом произведении.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >