Шумеро-вавилонская мифология.

В тысячелетия древнеегипетской цивилизации возникла и претерпела определенную эволюцию и цивилизация Месопотамии, образованная двуречьем Тигра и Евфрата. Шумерская, а затем семитская единая государственность, которой предшествовал ряд городов-государств, обрела достаточную прочность в 24 — 22 вв. с центром в г. Аккад. Во втором и первом тысячелетиях она существовала главным образом как цивилизация Вавилонии и Ассирии. Государства Месопотамии, воевавшие между собой, по сравнению с Египтом во времени менее продолжительны, но, быть может, именно благодаря этому более динамичны. Экономическая основа месопотамской цивилизации в принципе была той же, что и египетской. Эффективное орошаемое земледелие было ее главным компонентом. Скотоводство «черноголовых» зависело уже от него. Разумеется, в городах существовало развитое для тех времен ремесло.

Умственный труд — определяющий признак цивилизации — в Месопотамии, как и в Египте, был сосредоточен прежде всего в руках идеологически весьма влиятельного жречества. Огромные ступенчатые храмы-зиккураты, верхние площади которых были особенно удобны для наблюдения неба, составляли примерно такой же внешний признак месопотамской цивилизации, как пирамиды — древнеегипетской. «Большим людям» (правителям) и жрецам, как и в Египте, подчинялись писцы. В целом же грамотность — отличие немногочисленных верхов общества. Сама письменность, созданная шумерами, из пиктографической, рисунчатой, на путях символизации трансформировалась в так называемою клинопись (по внешнему виду знаков, оттиснутых на влажных глиняных дощечках заостренными тростниковыми «писалами»).

Характерно, что потребность в экономной письменности первоначально возникла для нужд хозяйственной деятельности, и лишь много позже она стала и необходимым «инструментом» литературы. Знаки клинописи — вертикальные, косые, горизонтальные штрихи различной длины — 24 выражали как идеограммы-понятия, так и логограммы-слова. И вторые, и тем более первые многозначны. Упрощение написания знаков и сокращение их числа, хотя и далеко не довело шумеро-аккадскую письменность до алфавитной, безусловно, свидетельствовало о процессе рационализации культуры, много позже распространившейся и на мировоззрение.

От древней письменности неотделима и наука Месопотамии. Велики были успехи шумеро-вавилонян в арифметике, которая, как и письменность, возникла прежде всего для подсчета количества зерна, животных и для других хозяйственных потребностей. Главный успех месопотамской арифметики — появление позиционной системы исчисления, в которой клинописные (крючковатые) знаки меняли свое значение в зависимости от занимаемого ими места. Шестеричная система, возможно, была обязана своим возникновением магии (6, как и 36, считалось счастливым числом). Эта арифметическая традиция оказалась столь устойчивой, что и до сих пор сохраняется деление часа на 60 минут, а круга — на 36 градусов. Уже во втором тысячелетии шумеро-вавилонские математики решали задачи на квадратные уравнения, определяли длину окружности, площадь круга, отношение диагонали квадрата к его стороне, измеряли объемы паралле-пипеда, цилиндра, пирамиды. Но в сущности все эти интеллектуальные успехи определялись потребностями хозяйства и были найдены эмпирически. Астрономия, везде игравшая огромную мировоззренческую роль, весьма многим обязана наблюдениям месопотамских жрецов. Здесь был разработан лунно-солнечный календарь. Уже в конце 3 тысячелетия была установлена периодичность солнечных и лунных затмений.

Не упоминая здесь других естественно-научных достижений шумеро-вавилонян, необходимо указать на их социально-правовые достижения. Так, в конце 24 в. правитель шумерского Лагаша издал правовые акты, рассчитанные на смягчение возникшей здесь социальной напряженности. В первой половине 18 в. могущественный царь старовавилонского государства Хаммурапи «издал» (запись на базальтовой стеле) обширный правовой кодекс, точнее судебник, первый в истории цивилизации. Его почти триста статей расчленены тематически, историки пишут иногда о наличии здесь статей по гражданскому, уголовному и административному праву. Мировоззренчески весьма важны имеющиеся здесь пролог и эпилог, в которых Хаммурапи, обращаясь к богу Солнца, «великому судье небес и земли» Шамашу (изображенному здесь), дает этическую оценку этого документа, дарованного им в принципе всем «черноголовым». Хаммурапи убежден, что боги вдохновили его составить этот документ, «дабы сильный слабого не притеснял, дабы сироте и вдове была оказана Справедливость... притесняемому оказывалась справедливость, мои драгоценные повеления я написал на этой стеле...» (I 3, с. 188).

Устойчивость мифологических сюжетов у шумеров и вавилонян при всей их многовариантности — важнейшая особенность дофилософского мировоззрения в условиях вековой и тысячелетней неизменности социальных порядков и сознания человека тех времен. Социальная функция божеств — поддержание устойчивости в общинах, городах и государствах — определяла их огромное число. Однако само увеличение государств и нарастание обобщающих тенденций в мировоззрении определяло умень- 25

шение этого числа, в особенности выделение главных богов. По сравнению с древнеегипетскими шумеро-вавилонские боги более антропоморфны, у них меньше зооморфных черт, хотя, конечно, в их облике и атрибутике сохранилось множество тотемистических реликтов. Социоморфность мифологических мирообъяснений постоянно проявляется в силу различной родственности богов и разнообразия их власти над людьми.

В мифах шумеров первичное состояние мира мыслилось как водный хаос, олицетворяемый богиней Намму, рождающей огромную гору. Вершина ее — небо и бог его Ан-Анум — в принципе верховный Бог и отец всех остальных. Однако в земной жизни он проявляется в силу деятельности его сына Энлиля — Бога ветра, грома, грозы. Земля же раздваивается в своих космическо-жизненных функциях. С одной стороны, она Нин-мах — женское начало, рождающее и горы, и людей, и даже богов. Вместе с тем, поскольку без воды никакое рождение невозможно, земля выступает как Энки — Бог животворных вод, просачивающихся из огромного моря и текущих в реках, каналах, колодцах. Подвижность воды, в отличие от неподвижной и пассивной земли, делает мужчину Энки активным и даже творческим началом.

Подавляющее большинство шумеро-вавилонских мифов, как в сущности и всех других, заключает в себе этиологическую функцию. Они возникают для раскрытия «причин» и весьма важных, и совсем частных явлений. Антропосоциоморфное объяснение носит в шумеро-вавилонский мифологии органистический и в меньшей мере креационистский, «механистический» характер. Взаимоотношения богов, как, в сущности, и их появление, призваны объяснить самые разнообразные явления и факты из природно-человеческого и социального мира. Например, миф о Думузи-Таммузе и Инанне-Иштар, один из многих мифов об умирающих и воскрешающих богах (как и миф об Осирисе и Исиде), «объясняет» и ритуал брака и еще шире — умирание природы зимой и ее весенне-летнее возрождение и расцвет. Подземная же «страна, откуда нет возврата» — мрачное царство жестокой Эрешкигаль, старшей сестры и ненавистницы Инан-ны. Здесь темно и мрачно, обитатели живут кое-как, питаются отбросами и даже глиной. Впрочем, лучше живут те, по ком совершены заупокойные обряды, в том числе с принесением жертвы, а также те, кто пал в бою, кто оставил многих детей. Картина царства Эрешкигаль бледнее царства Осириса. Здесь нет никаких представлений о посмертной судьбе душ, о суде над ними.

В Месопотамии существовало огромное множество мифов. Мифы частные, этиологические, резко преобладают в любой мифологии. Значительно меньше таких мифов, которые в едином сказании-тексте рисуют целостную картину происхождения земного и человеческого миров, трансформацию теогонии в космо- и антропогонию. Такового не было и в древнеегипетской мифологии. В вавилонской же такое произведение появилось. Это — поэма «Энума Элиш» («Когда вверху...», по ее первым словам).

Ее главный герой — Мардук, Бог-покровитель Вавилона. Некогда ло-26 кальный и второстепенный, он оттеснил здесь шумерского Энлиля, дли тельное время претендовавшего на верховенство в качестве сына Бога неба Ану, самого по себе довольно пассивного. Возможно, что первая версия поэмы появилась в эпоху Хаммурапи, хотя первый письменный ее вариант, дошедший до нас, датирован началом 10 в.

«Энума элиш» в достаточно связном повествовании как бы подводит итог предшествующим мифопредставлениям шумеро-вавилонян. Иногда это представление называют даже предфилософским. Однако, учитывая полное отсутствие здесь элементов обобщенности образов, граничащих с понятийностыо, это произведение вернее называть памятником поздней мифологии, или постмифологии (Ф. Корнфорд).

В поэме важное место занимает описание исходного состояния Вселенной. Оно олицетворено именами неантропоморфных богов — Апсу, концентрирующего пресные воды, Тиамат, его жены, представляющей наиболее беспорядочную, грозную, неуправляемую стихию моря (ср. с египетской Нун). Третье космическое существо, Мумму, возможно, представляет облака и туман. Первобытная водная смесь совершенно хаотична, в ней еще нет никакой земной тверди, никакого порядка. Против олицетворяющих ее чудовищных богов начинают борьбу названные антропоморфные боги. Многоумный Энки нашел магический способ погрузить в сон Апсу, затем убить его, породив тем самым пресноводное начало. Из укрощенной стихии Энки основывает собственное жилище, а заодно берет в плен Мумму. В своем жилище Энки рождает главного героя повествования — четырехглазого и четырехухого могучего красавца Мардука, изо рта которого брызжет пламя. Но силы хаоса, неотделимые от соленого моря, не сдаются, они подбивают чудовищную Тиамат отмстить за ее супруга Апсу. Та мобилизует свою рать — змей и драконов. Во главе их Тиамат ставит своего другого мужа Кингу, наделяя его полнотой власти. Она вручает ему «таблички судеб» — смутный образ вселенской закономерности. Столь решительные приготовления пугают богов. Ни Энки, ни Ану не решаются выступить против Тиамат. Тогда боги собираются на пир-совещание, для храбрости пьют вино, единогласно решают обратиться к Мардуку. Тот соглашается, но ставит условие — вручить ему верховную власть и полностью выполнять его повеления. В бой против Тиамат и ее воинства Мардук едет на колеснице, вооружившись человеческим оружием — луком, палицей, сетью — и силами самой природы — молнией и ветрами, которыми его снабжает дед Ану. Бой оказывается напряженным. Перед колесницей Мардука, вокруг которой суетятся другие боги, воинство Тиамат колеблется, но сама она не трусит и разевает свои страшные челюсти. В разверстую пасть Мардук пускает бурные ветры и стрелой пронзает сердце чудовища. Ее воинство бежит, но Мардук ловит его сетью. Саму же Тиамат он добивает палицей, выпускает ее кровь, уносимую ветрами. Разделяет ее тело на две половины. Верхнюю Мардук превращает в небо, укрепляет его запорами и учреждает здесь свое жилище. Нижняя половина чудовища становится землей. Пространство между ними фиксирует три-адную космологическую структуру.

Таково космогоническое содержание «Энума Элиш», обозначавшее внесение элемента упорядоченности в водно-земной хаос, появляющегося 27

благодаря многовековой деятельности шумеро-вавилонян по обузданию морской стихии и подчинению пресных вод Тигра и Евфрата целям орошения.

Креационистская деятельность Мардука, отобравшего у Кингу «таблички судеб», распространяется на небесно-природный и человеческий мир. На небе победитель воздвиг созвездия и светила, чтобы по их движению установить календарь. Между богами Мардук произвел довольно детальное разделение обязанностей (в большинстве своем сложившихся в тысячелетних мифологических сюжетах). Триста из них, подчиненные Ану, стали следить за порядком в небе, и такое же число богов стало выполнять земные задачи.

Творящей деятельности Мардука обязано и существование людей. На совете богов было установлено, что главным подстрекателем Тиамат был овдовевший теперь Кингу. Ему перерезали жилы, из хлынувшей крови и были созданы люди. Сотворены они Мардуком при помощи его отца Энки с исключительным, непостижимым искусством. Но главное назначение людей — работа в поте лица, молитвы и жертвы богам. Боги же благодаря этому получают возможность освободить себя от низменных дел, ибо их обязанности много глубже и благороднее. В благодарность веселящиеся боги укрепляют трон Мардука, закрепляют за ним пятьдесят его имен, каждое из которых выражает определенный аспект его деятельности в условиях примитивной цивилизации.

Идейное содержание «Энума Элиш», таким образом, весьма значительно. В ее примитивно-фантастических образах нарисован путь от хаоса к космосу и от космоса к человеку и социуму, что подтвердил в своем «Судебнике» Хаммурапи. Масштабная поэма приобрела культовое значение (в Ассирийской державе Мардук был заменен на Ашура).

Для будущности философских идей внутри мифологических комплексов, как мы убедились на древнеегипетском материале, весьма важной и перспективной была этическая компонента человеческой жизни. В Шу-меро-Вавилонии она было не меньшей, если не большей, чем в Египте. Весьма показателен в этом отношении многослойный эпос о Гильгамеше (в самой поздней записи 7 —6 в. — «О все видавшем»). Историки Древнего Востока считают, что Гильгамеш имел прообраз — активного правителя Урука в 27 — 26 вв. Но в мифопоэтическом повествовании он стал героем, посредствующим звеном между людьми и богами. Недаром две трети его существа божественны, а одна треть человеческая. Вместе со своим другом Энкиду Гильгамеш совершает многие подвиги. Но наибольший мировоззренческий интерес представляют его неоднократные попытки достичь бессмертия вопреки мнению многих богов, что для людей это невозможно. Гильгамеш, однако, узнал о своем отдаленном предке Утнапишти, праведнике, которого боги все же наделили бессмертием за его богобоязненность и безупречность, после того как, рассердившись на шумящих и ничтожных людей, они послали на них грандиозный потоп (вероятное отражение бурных и обильных разливов Тигра и Евфрата). Миф этот, широко распространенный на Ближнем Востоке, попал и в Библию. Через подземный мир, 28 горы и воды Гильгамеш достиг острова, где счастливо жил Утнапишти. По совету своей супруги он открыл Гильгамешу, что бессмертие заключено в корне на дне морском. Герою удается его добыть. На радостях он расслабился, сбросив одежды, окунулся в воды, но коварный змей схватил корень, слопал его и, сбросив старую кожу, уполз. Грустный Гильгамеш возвращается в родной город с пустыми руками. Он убеждается, что бессмертие человеку заказано, а смерть остается наибольшим его наказанием.

Таким образом, даже божественный герой может рассчитывать только на моральное утешение. Многие гимны богам, будучи частью официального богослужения, преследуют ту же цель. Дошли до нас и многие покаянные псалмы, свидетельствующие об индивидуализации религиозности. Но иногда люди покидают рамки безропотной покорности. Особенно интересна стихотворная «Повесть о невинном страдальце» (примерно 15— 12 вв.). Здесь подчеркнута загадочность воли богов, невозможность постичь, почему самые усердные молитвы, постоянные жертвы, тщательное соблюдение культов не находят у богов никакого отклика. Вера в богов, конечно, не исчезает, но появляется индивидуальное отношение к ним, включающее и определенные элементы скепсиса.

Известен также пессимистический диалог «Разговор господина и раба» (иногда первые его версии относят уже к концу 2 — началу 1 тысячелетия). Господин, занимающий высокое социальное место, тем не менее разочарован в ценностях жизни и даже в ней самой. Со своими сомнениями он обращается к рабу, который, поддакивая господину, подчеркивает обоснованность его настроений. Пессимизм, выражаемый здесь представителем господствующего класса, свидетельствует о кризисном состоянии месопотамской цивилизации. Она достигла значительной стабильности, но многие уже видели бесперспективность ее дальнейшего изменения и отсутствие какого-то прогресса.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >