Вопросы теории религии

Предмет учебного курса «История и теория религий», проблема теоретического статуса дисциплины, особенности исследования религии и преподавания данного курса

  • 1.2. Проблема сущности религии:
    • а) существенные признаки религии;
    • б) религия как разновидность мировоззрения.
  • 1.3. Функции и структура религиозной формы сознания. Проблема идеологической функции религии.
  • 1.1. Предмет учебного курса «История и теория религий», особенности исследования религии и преподавания курса

Данный учебный курс посвящён изучению феномена религии. Слово религия калька с латинского — religio. В Древнем Риме оно обозначало обязанности по отношению к богам. Цицерон, римской философ, оратор, политический деятель I в. до н.э., считал, что это слово происходит от лат. глагола relegere — вновь собирать, снова обсуждать, опять обдумывать, откладывать на особое употребление, в переносном смысле — благоговеть, относиться к чему-либо с особым вниманием, почтением. Христианский писатель и оратор Лактанций, живший в IV н.э., полагал, что слово «религия» происходит от латинского глагола religare, означающего: связывать, соединять. До настоящего времени каждая из этих двух точек зрения остаётся спорной. Впрочем, оба ряда значений, т.е. и значения, происходящие от глагола relegere, и значения, происходящие от глагола religare, присутствуют в смысле слова religio, религия. (См. о смысле и происхождении слова religio: Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. 7-е доп. издание. Изд-во Сретенского монастыря, 2004. С. 22).

Курс «Истории и теории религий» предполагает, что изучение религии не сводится к попытке понимания того, что есть религия вообще, что оно может быть полноценным только при условии, что общее понимание религии достигается не иначе, чем посредством изучения исторически конкретных религий. Раскрывая происхождение и вероучения мировых религий, мы по необходимости рассмотрим и ряд других религий, стадиально и исторически предшествовавших мировым религиям. Но от этого наш курс не станет чем-то иным, чем курсом религиоведческим.

Итак, начнем с определения предмета данного учебного курса: предметом курса «История и теория религий» являются сущность, структура, функции, стадиально-исторические формы религии.

Курс «История и теория религии» является одной из модификаций научной дисциплины «религиоведение». Между тем, теоретический статус религиоведения до сих пор остается проблемой. Религиоведение как теоретическая дисциплина, претендующая на научно достоверное знание о религии вообще и о конкретно-исторических формах религии, начинает складываться с XIX в. Среди тех теоретиков, которые сыграли особенно важную роль в становлении религиоведения как научной дисциплины, называют имена Г. Гегеля, Ф. Шлейермахера, К. Маркса. Эти авторы рассматривали главным образом собственно теоретические вопросы, которые обычно считают вопросами философии религии.

В «Лекциях по философии религии» Г. В. Ф. Гегель ставит задачу изучения сущности религии. Его определение религии гласит: «Религия — вообще последняя и наивысшая сфера человеческого сознания, будь то мнение, воля, представление, знание или познание; она есть абсолютный результат, та область, в которую человек вступает, как в область абсолютной истины» (Гегель Г. В. Ф. Философия религии. М.: «Мысль». 1975. Т. 1, с. 247).

Ф. Шлейермахер раскрывает особенности религии, исходя из принципа, что постичь религию способен лишь тот, кто сам является верующим или, по крайней мере, знаком с религией по собственному опыту: В трактате «Речи о религии» (1799 г.) он называет религию, наряду с философией и моралью, основной сферой бытия, ставя задачу точно определить особенности религии по сравнению с другими сферами бытия. Определяя сущность религии как интуицию и чувство универсальности, он считает, что тем самым указывается её своеобразие.

К. Маркс уже в ранней работе — «К критике гегелевской философии права» (1844) — утверждает, что человек создал религию, а не религия создала человека. Он обосновывает мысль, что причиной создания человеком религии является отчуждение человеческой жизни от социальной системы. Человек — не абстрактное существо, обитающее вне мира, напротив, содержание его жизни определяется и составляется жизнью государства и общества. Поэтому он существо универсальное, обладающее бесконечно многообразными потенциями. В состоянии отчуждения это порождает религию: образ бога, который в действительности представляет собой отчуждённый и господствующий над человеком универсальный образ его самого. «Религиозное убожество, — считает Маркс, — есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества. Религия — это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому, как она — дух бездушных порядков». И затем следует знаменитое заключение Маркса: «Религия есть опиум народа». (Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 1. С. 416). Марксизм заложил основания философско-атеистической традиции научного религиоведения.

На рубеже XIX-XX вв. закладываются основы научной истории религий. Признано, что особенно важный вклад в этом плане внесли Э. Тэйлор («Первобытная культура», 1871 г.) и М. Мюллер («Введение в науку о религии», 1873 г.). Эти авторы вводят в исследования религий сравнительно-историчес кий метод, способствующий изучению ареальных и исторических особенностей религий, принципы критики источников по истории религии.

Даже из того немногого, что мы пока успели сказать о религиоведении, видно два затруднения в понимании того, что собой представляет данная дисциплина.

Во-первых, не совсем ясно, каков теоретический статус религиоведения: философский или научный, ведь признаётся, что его основателями были, с одной стороны, мыслители, разрабатывавшие вопросы философии религии (Гегель, Шлейермахер, Маркс), а, с другой стороны, исследователи, изучавшие научные вопросы истории религий (Тэйлор, Мюллер).

Во-вторых, неясно, возможно ли с противоположных мировоззренческих позиций — с религиозной, как, например, упомянутый Шлейермахер, и атеистической, как Маркс, — собственно научное исследование, понимание и толкование религии — в частности её толкование в рамках нашего учебного курса?

Что касается первого затруднения, то нужно сказать, что в религиоведческой литературе представлены разные позиции: одни считают эту дисциплину философской, другие — научной, третьи — и философской, и научной одновременно. Религиеведение, между тем, не может быть философской дисциплиной как таковой, поскольку тогда оно не могло бы заниматься изучением конкретной истории религий. Эти исследования должны опираться на факты, на эмпирический базис, т.е. должны относиться к чувственно доступной области реальности, к, так сказать, — окружающему миру, в отличие от мира в целом, принципиально недоступного восприятию с помощью органов чувств и являющегося предметной областью философии. Но как же быть с тем, что всё-таки философия религии играет основополагающую роль в становлении религиоведения? Не может быть и так, что философия религии и научное изучение конкретных религий просто соседствуют в рамках одной дисциплины — тогда бы не было единой исследовательской дисциплины. То и другое должно взаимопроникать. На самом деле обозначенная проблема относится не только к религиоведению, но вообще к социально-гуманитарным дисциплинам, которые в целом с XIX в. начинают становиться на путь обретения научного статуса. Социально-гуманитарное познание становится научным за счёт трансформации философского метода диалектики в адекватный себе метод — метод восхождения от абстрактного к конкретному, значение для социально-гуманитарного познания и эффективность которого была продемонстрирована Марксом в исследовании капитала как способа производства и типа общества. Метод восхождения, можно сказать научнофилософский метод, предполагает, что первоначальные абстракции являются обобщениями эмпирически наблюдаемых сторон изучаемого предмета, а затем синтезируются в теорию изучаемого объекта как целого, становящегося целым в большом историческом времени. Поэтому проверка достоверности результатов исследований, которые должны иметь футурологический характер, возможна лишь в практике, относящейся также к большим периодам времени. И поэтому, между прочим, длительное время истинность знаний о существе изучаемых социокультурных явлений остаётся проблематичной. Это справедливо и для понимания религии и многих аспектов этого социокультурного явления.

Что касается второго из упомянутых затруднений в плане возможности собственно научного, претендующего на научную достоверность, исследования религии с противоположных позиций — с религиозной и атеистической, то надо иметь в виду следующее.

В исследовании и, соответственно, в изучении в рамках учебных курсов, не могут быть непосредственно принята ни та, ни другая из этих позиций. Ведь если мы, как предполагает религиозная позиция, заранее признаём, что религия есть единственно истинная форма знания о мире и единственно достойный образ жизни, притом данные однажды и навсегда, то тем самым упраздняем надобность в других видах познания, в том числе — научном. И, наоборот, если мы вслед за атеистической позицией квалифицируем религию как исключительно ложную, иллюзорную форму познания и образ жизни, то тем самым перечёркиваем значение свидетельств и опыта жизни огромных масс людей на протяжении огромных эпох истории человечества.

Но из сказанного не должно следовать и то, что в целях адекватного научного исследования и изучения религии нужно просто пренебречь как религиозно-апологетическим, так и атеистическим видением религии. Напротив, учёт и того и другого является обязательным. Ведь знание разных точек зрения как раз и является одним из важнейших условий продвижения к истинному знанию. Поэтому исследование и изучение религии должно предполагать, по крайней мере, что обе позиции равно достойны. Между прочим, это в случае преподавания таких курсов, как наш, важно ещё с той точки зрения, что надо позаботиться о том, чтобы не навязывать слушателям одну позицию в ущерб другой.

Потребность в разработке такого подхода в религиоведении, который позволял бы избежать субъективизма, обусловленного принадлежностью исследователя к определённой культурно-исторической традиции, стала главным импульсом для возникновения в 1970-е гг. в западноевропейских странах, прежде всего, в ФРГ, новой научной и учебной дисциплины, которая получила название «наука о религии» (Religionswissenschaft). Центральным принципом подхода «науки о религии» к анализу религиозной формы сознания является «постулат объективности».

Отметим сначала не затрагивавшийся ещё нами, но важный и для нашего курса момент: при формулировании «постулата объективности» обычно, в первую очередь, выдвигается требование отказа от некритического следования при описании и анализе исследователем, а, соответствено, и преподавателем, особенностей и существа различных религий их оценкам, принятым в той единственной религии, к которой так или иначе через причастность определённой культуре принадлежит сам религиовед.

«Постулат объективности» распространяется, естественно, также и на сферу взаимоотношения религиозной и атеистической позиций в исследовании и изучении религии.

«Постулатом объективности», конечно, предполагается, что в целях объективности в религиоведческом исследовании и в учебном изучении вопросов истории и теории религии к названным позициям надо относиться как к одинаково достойным.

Тем не менее, остаётся собственно гносеологический вопрос: как всё-таки возможно познание истины о религии. Признавая равно достойными религиозную и атеистическую позиции, учитывая точки зрения, развитые в каждой из них, может ли всё-таки исследователь (и преподаватель, соответственно) не занимать одну из этих позиций? Нет, не могут. Но, во-первых, если мы должны предполагать, что когда мы говорим о религии и атеизме, то речь идёт о мировоззренческих позициях. А как таковые каждая из них принципиально проблематична. Исследователь (и преподаватель тоже), руководствуясь «постулатом объективности», несмотря на приверженность одной из двух этих мировоззренческих позиций, обязан признавать принципиальную проблематичность в гносеологическом и онтологическом плане как противоположную, так и своей собственной мировоззренческой — религиозной или атеистической — позиции. Это значит, что обсуждаемые позиции равно достойны не только в этическом плане, но также и в гносеологическом, и в онтологическом планах, что, конечно, усиливает этический план, усиливает обоснованность необходимости взаимного уважения между религиозно и атеистически ориетированных участников исследовательского и учебного процесса в религиоведении.

Далее надо сказать, что, конечно, противоположные мировоззренческие позиции так или иначе проявляются в познании, в том числе — в научном познании религии. Но проявляются не прямо, не непосредственно, а в качестве оснований для формулирования тех или иных гипотез в научном религиоведении, формулирование и обоснование которых совершается в соответствии с требованиями собственно научного познания. Притом теоретическую силу эти основания для научных гипотез, в том числе гипотез по поводу существа и истории религий приобретают тогда, когда трансформируются в соответствующую философскую позицию, ибо философия и есть собственно теоретический тип мировоззрения. Значение философии, а через неё религии и атеизма, в научном познании в том и состоит, что борьба противоположных позиций стимулирует постановку тех или иных вопросов, даёт материал для их постановки в науке, в частности, — в религиоведении. А вовсе не в том, что в религии или атеизме содержатся готовые ответы на вопросы научного религиоведения.

Как бы то ни было, мировоззренческую позицию исследователя религии (или преподавателя религиоведческого курса, такого, в частности, как «Теория и история религии») — религиозную или атеистическую, однозначно коррелирующую в философии с принадлежностью соответственно к линии идеализма или к линии материализма, следует иметь в виду, поскольку от неё, этой позиции, хотя бы и опосредованно, но всё-таки зависит видение проблем религиоведения. В этой связи следует сказать, что делу исследования и, соответственно, преподавания только вредит, когда определённая мировоззренческая позиция скрывается. Поэтому должен признаться, что моей мировоззренческой позицией является атеизм и, соответственно, в философии — материализм. Но при этом — что, как понятно из уже сказанного, тоже в интересах дела религиоведения как науки — буду стремиться к тому, чтобы в максимально возможной мере держаться «постулата объективности».

Мы сейчас обозначили тему, которая не является хорошо разработанной в литературе — тему религии и атеизма как мировоззренческих форм сознания. Вскоре мы подробнее остановимся на этой теме.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >