МАТЕРИАЛЬНАЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА СЛАВЯН ПО ДАННЫМ ИХ ЯЗЫКОВ И ЛИТЕРАТУР. МИФЫ И СКАЗКИ. МИФОЗНАТЕЦ АФАНАСЬЕВ. НЕМЦЫ- ЛАВЯНОФИЛЫ. ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА. ВЛАДИМИР КРЕСТИТЕЛЬ. ИЛЛАРИОН-РУСИН. ЛУЧШИЕ УКРАИНЦЫ

Литератору, а не этнографу или археологу, важнее всего те представления об окружающей природе, социальной организации, быте и хозяйстве, о душе, чувствах и мыслях человека, которые запечатлены в слове, в письменности. Поэтому всем студентам необходимо ознакомиться с такими трудами, как сборник Ивана Забылина «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия», или таким основополагающим трудом, как трёхтомник Александра Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу: опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов» (Афанасьев А. Н. М.: Современный писатель, 1995). Теперь эти книги переизданы большими тиражами, они имеются в Интернете, а прежде были чуть ли не под запретом, с ними приходилось знакомиться в библиотеках и спецфондах.

Особое место занимают, без сомнения, фундаментальные труды прошлого — начала нынешнего века. Они принадлежат П. Шафарику (Slovansk'e starozitnosti. Praha, 1837. Рус. пер.: Славянские древности. В 3-х тт. М., 1837— 1848) и Л. Нидерле (Slovansk'e starozitnosti. Praha, 1902-1906. Рус. пер.: Славянские древности. М., 1956). Эти работы — единственный опыт максимально возможного охвата всех доступных в то время источников. На них ссылаются все учебные пособия и теоретические статьи. Теперь славяноведение — обширная наука с огромным количеством изданий, хотя белых пятен и горячих дискуссий меньше не становится, скорее, наоборот. Правда, бытовые подробности, языческие образы и боги, прочие приметы древней материальной и духовной культуры славян споров как раз не вызывают.

Когда мы говорим о быте славян в первые века нашей эры, в эпоху родового строя, до образования у них начал государственности, то рассматриваем его отражение в языке в основном применительно к условиям славянской прародины, расположенной в относительно суровых климатических усло-

1

Забылин И. М. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия. М.: Институт русской цивилизации, 2014.

виях на востоке и северо-востоке Европы, преимущественно в дремучих лесах. Перемены в этом быте, впоследствии происшедшие у славян, выдвинувшихся в западные и южные земли, в частности, в горные районы (Судеты, Татры, Карпаты и Балканы), — особый разговор и другие свидетельства.

Основным занятием восточных славян являлось земледелие. Это подтверждается археологическими раскопками, при которых были обнаружены семена злаков (рожь, ячмень, просо) и огородных культур (репа, капуста, морковь, свекла, редька). Выращивались также и технические культуры (лен, конопля). Южные земли славян обгоняли в своем развитии северные, что объяснялось различиями в природно-климатических условиях, плодородии почвы. Южные славянские племена обрели более древние земледельческие традиции, а также имели давние связи с рабовладельческими государствами Северного Причерноморья.

У славянских племен существовали две основные системы земледелия. На севере, в районе густых таежных лесов, господствующей системой земледелия была подсечно-огневая. Следует сказать, что граница тайги в начале 1 тыс. н. э. была гораздо южнее современной. Остатком древней тайги является знаменитая Беловежская Пуща. В первый год при подсечно-огневой системе на осваиваемом участке деревья подрубали, и они высыхали. На следующий год срубленные деревья и пни сжигали и в золу сеяли зерно. Удобренный золой участок два-три года давал довольно высокий урожай, потом земля истощалась, и приходилось осваивать новый участок. Основными орудиями труда в лесной полосе были топор, мотыга, заступ и борона-суковатка. Убирали урожай при помощи серпов и размалывали зерно каменными зернотерками и жерновами.

В южных районах ведущей системой земледелия был перелог. При наличии большого количества плодородных земель участки засевали в течение нескольких лет, а после истощения почвы переходили («перекладывались») па новые участки. В качестве основных орудий использовали рало, а впоследствии деревянный плуг с железным лемехом. Плужное земледелие было более эффективным и давало более высокие и стабильные урожаи. Но какие бы природные условия ни диктовали род занятий славян, видно, что и земледельцам приходилось быть кочевниками, беспрерывными переселенцами, освоителями необозримых пространств.

Посещавшие славян византийцы обнаружили у них «большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы», о которых пишет Маврикий Стратег. Древние славяне питались преимущественно именно злаками земными и возделывали следующие основ ные культуры: просо (по М. Фасмеру, внутренняя форма, возможно, «пестрое»), пьшено, пьшеница (от пьхати — толочь, отсюда же пыпенъ — растолченный), ръжь (рожь), ьккчьмы (ячмень) [68]. Из пшеницы, ржи, ячменя после размола каменными ручными жерновами получалась мжка (мука, от ст.-слав. макъкъ — «мягкий»). Возможно, овьсъ (овес) стал возделываться позднее перечисленных культур.

В пищу могли употребляться поджаренные или размоченные зерна злаков. Из зерен или муки варились каши. Самым простым пекарским изделием из муки была пресная лепешка, позже славяне научились выпекать квасной хлеб. Формованные хлебные изделия (калачи, караваи и т. п.) могли выступать атрибутами различных ритуалов (например, караваи выпекались на свадьбу). Пироги с разнообразной начинкой также с древних времен стали характерной принадлежностью славянской кухни.

Бобовые (источник растительного белка) тоже входили в пищу славян. Как пишет крупнейший славист Любор Нидерле (1865-1944), славянам были также известны «из овощей — лук и чеснок (лукъ, чеснъ, чеснокъ), морковь, редька, огурцы, мак. За исключением чеснока, все последние названия заимствованы из немецкого и греческого языков. Это указывает на то, что, по всей вероятности, вместе с термином к славянам были занесены из других стран и сами овощи». Далее Л. Нидерле перечисляет среди известных древним славянам овощей репу, капусту, называя освоенными ими «овощами» также дыню и тыкву. Само слово «овощ» Нидерле считал по происхождению германским, однако М. Фасмер обоснованно возводит его к праславянскому *voksti (расти).

Дикая яблоня, слива, груша, вишня, произраставшие на территории славянской прародины, были славянами постепенно окультивированы.

Рыболовство давало дополнительную пищу. Речную и озерную рыбу уже в древности научились вялить на солнце, заготавливая впрок. Охотой, разумеется, славяне тоже активно занимались, ио мясная пища, добываемая на охоте, была нерегулярна, распределялась среди многочисленных членов рода и могла играть роль лишь появлявшейся иногда добавки к повседневному питанию. Чаще всего охотились, видимо, на оленей и косуль, поскольку объект охоты был безопасен и в случае удачи давал сразу много мяса. Охота на мелких пушных зверей (куница, лиса, соболь, бобр, горностай и др.) была также широко распространена, но она не имела отношения к добыванию пищи. Охота на медведя, кабана была трудна и при отсутствии огнестрельного оружия (до изобретения которого были еще многие века) сопряжена с огромным риском. Впрочем, свиньи были довольно рано одомашнены наряду с коровами, козами и овцами.

Одомашнен был и конь (праславянская форма слова *котпь', М. Фасмер полагает еще более древней формой *коЬпъ, возводя к ней слово «кобыла»). «Лошадь» же не славянское слово, а заимствованный тюркизм.

Скотоводство — еще один источник пищи древних славян. Молоко (праслав. *melko, ст.-слав. млЪко), творог (праслав. *tvarogb), сыр (видимо, внутренняя форма «квашеный»), сметана (от «сметать», «смешивать») и масло (от «мазать») были в их рационе.

Среди других связанных со сферой питания занятий древних славян следует отметить бортничество («борть» — дупло дерева, в котором живут пчелы, «лесной улей»). Так добывались мед и воск. Один из наиболее популярных напитков древних славян как раз представлял собой разбавленный водой, перекипяченный и затем перебродивший мед (ст.-слав. медь). К X в. регистрируются факты употребления ими также пива из ячменя или овса. Квас известен с самых древних, языческих времен. Причём он делался не только из злаков, но и из овощей, в частности, из главного овоща до появления картофеля — репы.

Орудие, которым вскапывалось поле, именовалось сохой (внутренняя форма «развилка», «палка с развилкой», отсюда название лося с его рогами — «сохатый»). Другое название этого орудия «рало» (от глагола «орать» — пахать). От глагола «рыть» происходило также название орудия для рытья земли «рыло». Наиболее примитивная соха представляла собой ствол дерева, у которого оставлялся мощный сук (позже его заменили стальным лемехом).

Для разрыхления вскопанной земли применялась борона (вероятно, внутренняя форма — «раскалывающая», «чистящая»). Был в ходу ручной инструмент мотыка (позже мотыга), имеющий сходные названия у ряда других индоевропейских народов. Колосья спелых злаков подрезались во время жатвы серпом (праслав. *swpb, внутренняя форма, по-видимому, — «острый», «режущий»),

В повседневном быту применялись нож (М. Фасмер считает это слово неотделимым от «заноза», «вонзить», «пронзить»), пила (вероятно, внутренняя форма — «стригущая», «царапающая»), молот (вероятно, от «молоть»), долото (родственно слову «долбить»), шило (от «шить»). Ложки (др.-русск. «лъжица», «лъжька») различной формы и назначения были глиняными либо деревянными. Впрочем, в эпоху Киевской Руси их уже стали изготовлять из металла. Известный сюжет, зафиксированный в Киевской летописи (996), связан с тем, что дружинники князя Владимира (крестителя Руси) возроптали, что едят деревянными ложками, и князь велел изготовить им ложки из серебра, заявив: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото».

Большую роль в экономике восточных славян, как во всех обществах, стоящих на стадии разложения родоплеменного строя, играла военная добыча: племенные вожди совершали набеги на Византию, добывая там рабов и предметы роскоши. Часть добычи князья распределяли между своими соплеменниками, что, естественно, повышало их престиж не только как предводителей походов, но и как щедрых благотворителей.

Одновременно вокруг князей складываются дружины — группы постоянных боевых соратников, друзей (слово «дружина» происходит от слова «друг») князя, своего рода профессиональных воинов и советников князя. Появление дружины не означало на первых порах ликвидации всеобщего вооружения народа, ополчения, но создавало предпосылки для этого процесса. Выделение дружины — существенный этап в создании классового общества и в превращении власти князя из родоплеменной в государственную.

Рост количества кладов римских монет и серебра, найденных на землях восточных славян, свидетельствует о развитии у них торговли. Предметом экспорта было зерно. О славянском экспорте хлеба во II—IV вв. говорит заимствование славянскими племенами римской хлебной меры — квадрантала, получившего название «четверик» (26,2 л) и существовавшего в русской системе мер и весов до 1924 г. О масштабах производства зерна у славян свидетельствуют найденные археологами следы ям-хранилищ, вмещавших до 5 т зерна.

В связи с кладами следует упомянуть о весьма интересном феномене — славянских кладах эпохи родового строя — периода, когда еще не существовало товарно-денежных отношений и торговли зерном или мёдом. Маврикий Стратег писал о славянах этой эпохи: «Необходимые для них вещи они зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют». В XX в. в различных ситуациях (например при проведении мелиоративных работ) иногда обнаруживали клады, относящиеся к I тыс. и. э., в самых неожиданных (и притом заведомо недоступных для спрятавшего свой клад древнего славянина) местах — на дие водоемов, осушаемых при мелиорации топких болот и т. п. Утопить клад в болоте — это, скорее всего, сознательно утопить навсегда.

Маврикий Стратег знал лишь внешнюю сторону такого рода деяний и не понимал мистической стороны действий славян, скрывавших клады в местах, недоступных для всех (в том числе и для себя). Нечто очень похожее делали в аналогичную эпоху своего историко-культурного развития скандинавские викинги, которые топили клады в глубоких местах на дне моря и фиордов. Исследователь, изучавший соответствующий обычай у древних германцев и скандинавов-викингов, писал: «Согласно представлениям, бытовавшим у этих народов, в сокровищах, которыми обладал человек, воплощались его личные качества и сосредоточивались его счастье и успех. Лишиться их значило погибнуть, потерять свои важнейшие свойства и боевую удачу. Вспомним борьбу, развернувшуюся из-за «золота Рейна» — богатств, потопленных легендарными Нифлунтами (нем. Нибелунгами) и в конечном счете их погубивших: в золоте, по верованиям скандинавов и германцев, материализовалось счастье его обладателей. Руководствуясь этими представлениями, норманны старались спрятать накопленные ими монеты, не рассчитывая на то, что впоследствии они их выкопают: клад, пока он лежал нетронутым в земле или на дне болота, хранил в себе удачу своего хозяина и поэтому был неотчуждаем. Серебро и золото обла-

W ~ 63

дали сакрально-магическои силой в глазах варваров» .

Иными словами, завоеванное в бою — как бы мистическое продолжение личности воина. Чем более оно прибавляется, тем более нарастает магически его будущая военная удачливость. Это завоеванное надо было поместить так, чтобы никто не мог, в свою очередь, его у воина отнять. Болото, дно реки и т. п. — как раз такие места. Другая сторона дела состояла в том, что к своей добыче, какой-то ее части следовало еще и проявить публичное пренебрежение. Цитированный выше исследователь напоминает любопытные факты, сообщавшиеся на этот счет Тацитом относительно германцев-варваров. Касательно славян аналогичные данные содержит следующий эпизод из «Слова о полку Иго-реве», на который в свое время указал Ю. М. Лотман .

«Съ зарашя въ пяткъ потопташа поганыя плъкы Половецкыя; и рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя дЪвкы Половецкыя, а съ ними злато, и па-волокы, и драгыя оксамиты; орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязивымъ мЪстомъ, и всякыми узорочьи ПоловЪцкыми. Чрьленъ стягъ, бкла хорюговь, чрьлена чолка, сребрено струж!е храброму Святьславличю».

То есть в переводе Д. С. Лихачева: «Спозаранок в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красных девушек половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие оксамиты. Покрывалами, и плащами, и кожухами стали мосты мостить по болотам и по топким местам, и всякими узорочьями половецкими. Червлен стяг, белая хоругвь, червлена челка, серебряно древко — храброму Святославичу!».

Победив половцев в первом сражении, дружинники Игоря стали метать под копыта своих коней и колеса повозок «по болотам и по топким местам» за-

  • 1
  • 61 Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 198.
  • 2

См.: Лотман Ю. М. Об оппозиции честь — слава в светских текстах Киевского периода И Ученые записки Тартуского государственного университета, 1971. Вып. 284.

хваченные покрывала, плащи, кожухи «и всякие узорочья половецкие», демонстрируя свое презрение к материальной, «вещевой» стороне военной добычи. При этом Игорь Святославич вообще не принял участия в дележе добычи (это было бы ниже его полководческого достоинства и статуса), взяв себе лишь знаки победы (стяг, хоругвь и пр.).

Приблизительно в VII—VIII вв. ремесло окончательно отделяется от земледелия. Выделяются специалисты-кузнецы, литейщики, мастера золотых и серебряных дел, позднее гончары. Ремесленники обычно концентрировались в племенных центрах — градах или на городищах — погостах, которые из военных укреплений постепенно превращаются в центры ремесла и торговли — города. Одновременно города становятся оборонительными центрами и резиденциями носителей власти.

Города, как правило, возникали при слиянии двух рек, так как такое расположение обеспечивало более надежную защиту. Центральная часть города, окруженная валом и крепостной стеной, называлась кремлем (кремень, крепость), как в Пскове, или детинцем, как в Великом Новгороде. Как правило, со всех сторон кремль был окружен водой, так как реки, при слиянии которых строился город, соединялись рвом, наполненным водой. К кремлю примыкали слободы — поселения ремесленников. Эта часть города называлась посадом. В Киеве таким посадом был Подол, а уязвимые для врага земли на левой, плоской стороне Днепра давались даром. Отсюда местность и станция Дарница.

Академик-историк Михаил Николаевич Тихомиров (1893-1965) так описывает городские укрепления восточных славян: «Основным видом городских укреплений в Древней Руси Х-ХШ вв. были деревянные стены. Вместо выражения “построить” город говорили “срубить” город, так же как писали о постройке деревянных церквей. Раскопки древнерусских городов выяснили интересные подробности устройства деревянных укреплений; эти укрепления в основном состояли из вала, на котором были возведены стены и башни... Городские стены состояли из деревянных срубов, наполненных землей, — городниц, плотно приставленных одна к другой и державшихся благодаря своей тяжести. Бывали случаи, когда городницы, составлявшие звенья стены, вываливались из нее вместе с оборонявшими их людьми. Такой случай произошел в 1185 г. в небольшом городке Римове, в Киевской земле; во время нападения половцев “полетели две городницы с людьми и на сражающихся и на прочих горожан нашел страх”. Осаждавшие, воспользовавшись несчастьем, ворвались через образовавшуюся брешь и овладели крепостью.

На верху стен, составленных из городниц, имелась довольно широкая площадка, которую с внешней стороны от неприятельских стрел и камней прикрывал деревянный забор — “забрала”, или “заборола”. Иногда словом “забо-рола” обозначали и всю крепостную стену. На заборолах происходила ожесточенная борьба во время штурма городов, отсюда защитники города бросали в нападающих камни, метали стрелы и копья. С заборола городской стены открывался обширный вид на окрестности. На забороле стены, по “Слову о полку Игореве”, плакала Ярославна, обращаясь взором к обширной и далекой степи, где в плену находился ее муж Игорь».

О приметах быта и устройстве жизни можно говорить до бесконечности. Их, конечно, надо знать при создании литературных, художественных произведений. Так, в древнем Путивле стоит памятник Ярославне работы ещё молодого скульптора Вячеслава Клыкова. Княгиня, плачущая по мужу — князю Игорю, изображена сразу с двумя вопиющими ошибками. Она босая и простоволосая. Для княгини это просто недопустимо, даже если она вышла в горести на крепостную стену на заре и совершенно одна, но Ярославна ведь собиралась в княжьем тереме, при посторонних взглядах. Только девушкам полагалось ходить с непокрытой головой (допускалась повязка или декоративная диадема), а замужние женщины обязательно носили головной убор, платок или чепец (сорвать с головы замужней женщины головной убор значило нанести ей большое оскорбление, отсюда «опростоволосилась»). «Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу», — писал о славянах Маврикий Стратег. Грекам в Византии, где наблюдался упадок нравов, было с чем сравнить. Об удивительной красоте славянок в один голос говорит целый ряд источников. Хотя в тех условиях её было непросто сохранить.

«Они селятся в лесах у неудобопроходимых рек, болот и озер», — сообщает о славянах Маврикий Стратег. Эта реплика заставляет напомнить о другом: о врагах, защиты от которых вынуждены были искать славяне. Именно труднодоступные для пришельцев места были оптимальны с точки зрения защиты от неожиданного нападения. Высокий обрывистый берег реки или озера обеспечивал тыл; по воде славянам, которых Маврикий признавал «превосходящими всех людей» в искусстве «переправы через реки», можно было скрыться от преследования. Остров посреди топкого болота, тайные проходы к которому знали лишь свои, также был надежным местом (к сожалению, он переставал быть таковым зимой, когда болото замерзало).

1

Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 234-235.

По археологическим данным мы тоже можем судить в какой-то степени о быте древних славян. Их располагавшиеся по берегам рек поселения группировались в своего рода гнезда из 3-4 поселков. Если между этими поселками расстояние не превышало 5 км, то между «гнездами» оно достигало не менее 30, а то и 100 км. В каждом поселке жило несколько семей; иногда они исчислялись десятками. Дома были небольшие, типа полуземлянок: пол на метр-полтора ниже уровня земли, деревянные стены, глинобитная или каменная печь, топящаяся по-черному, крыша, обмазанная глиной и порой доходящая концами кровли до самой земли. Площадь такой полуземлянки была обычно невелика — 10-20 м2.

Позже появились деревянные жилища. Бревенчатый сельский дом с давних времен именуется «изба» (первоначально «исгъба» — от глагола «истопить»: отапливаемое помещение). Суровые зимние условия быстро научили строить перед его входной дверью небольшую неотапливаемую пристройку, получившую название сени (сенки, сенцы), или притвор. (Крыльцо перед сенями изначально несло в себе декоративное начало и появилось также относительно поздно). Наиболее интересный тип печи, созданный славянами, — это так называемая русская печь, ныне известная разных размеров и в различных вариантах, как простых, так и усовершенствованных. На русской печи можно спать, в ней даже можно мыться (в лежачем и полулежачем положении) и т. п.

Уже в конце первого тысячелетия н. э. у славян зафиксированы и специальные помещения для мытья, т. е. бани, которые по-древнерусски именовались «лазьня» (от «лазать»), «мыльня» (от «мыть») и «истобка» (от вышеобъяснен-ного «истъба»).

Несколько поселков, вероятно, составляли древнеславянскую общину — вервь. Прочность общинных институтов была настолько велика, что даже повышение производительности труда и общего уровня жизни далеко не сразу привели к имущественной, а тем более социальной дифференциации внутри верви. Так, в поселении X в. (т. е. когда уже существовало Древнерусское государство) — городище Новотроицком — ие обнаружено следов более и менее богатых хозяйств. Даже скот был, видимо, еще в общинном владении: дома стояли очень тесно, порой соприкасаясь крышами, и не оставалось места для индивидуальных хлевов или загонов скота. Прочность общины на первых порах тормозила, несмотря на сравнительно высокий уровень развития производительных сил, расслоение общины и выделение из нее более богатых семей.

Древние славяне были язычниками, обожествлявшими силы природы. Главным богом был, по-видимому, Род, бог неба и земли. Он выступал в окружении женских божеств плодородия — Рожаниц. Важную роль играли также божества, связанные с теми силами природы, которые особенно важны для земледелия: Ярило — бог солнца (у некоторых славянских племен он назывался Ярило, Хорос) и Перун — бог грома и молнии. Перун был также богом войны и оружия, а потому его культ впоследствии был особенно значителен в дружинной среде. В России, до введения христианской веры, первую степень между идолами занимал Перун, бог молнии, которому славяне еще в VI в. поклонялись, обожая в нем верховного Мироправителя. Кумир его стоял в Киеве на холме, вне двора Владимирова, а в Новгороде над рекою Волховом был деревянный, с серебряною головою и с золотыми усами. Известны также «скотий бог» Волос, или Белее, Даждьбог, Стрибог, Самаргла, Сварог (бог огня), Моко-ша (богиня земли и плодородия) и др. Богам приносили жертвы, иногда даже человеческие. Языческий культ отправлялся в специально устроенных капищах, где помещался идол. Князья выступали в роли первосвященников, но были и особые жрецы — волхвы и кудесники. Язычество сохранялось и в первое время существования Древнерусского государства, а его пережитки сказывались еще несколько веков. Тема эта необычайно подробно разработана в нашей литературе, пришло время рассказать о выдающемся исследователе славянской (и германской!) жизни и души, запечатлённых в древнем слове.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >