Как должен мыслить идеальный сыщик

Если факты материал для выдвижения версий, т. е. предположений о причинах совершенного преступления, объясняющих без исключения все собранные факты, и составляет основную задачу наблюдения, то размышления над этим материалом, создание основной версии прерогатива разума. «А разум я, как известно, ставлю превыше всего...» (Знак четырех). Ничто не может заменить аналитические способности разума в восхождении от известных следствий к их неизвестным причинам. Возможности разума в этой области, считает Холмс, поистине безграничны. Только конечность жизни мешает людям достигнуть полного совершенства. «По одной капле воды, утверждает он, человек, умеющий мыслить логически, может сделать вывод о возможности существования Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если он не видал ни того, ни другого и никогда о них не слыхал. Всякая жизнь это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену. Искусство делать выводы и анализировать, как и все другие искусства, постигается долгим и прилежным трудом, но жизнь слишком коротка, и поэтому ни один смертный не может достичь полного совершенства в этой области» (Этюд в багровых тонах).

Объективным основанием безграничных возможностей разума, если отбросить ограничение, связанное с конечностью человеческой жизни, служит упоминавшееся выше мировоззренческое допущение Холмса о взаимосвязи и взаимодействии всего существующего, о подчинении всей реальности незыблемым законам причинно-следственной связи. Если между некоторыми фактами существует подобная связь, то разум всегда ее установит в виде логически убедительного объяснения. В противном случае такого объяснения быть не может. Нелогичность первый признак отсутствия объективной причинно-следственной связи между анализируемыми фактами. «Во всем, наставляет своего друга Холмс, надо искать логику. Где ее недостает, надо подозревать обман.

Я не понимаю вас.

Так вот, Уотсон: представьте себя на месте женщины, которая, хладнокровно продумав все заранее, собирается избавиться от соперницы. Вы составили план. Написали записку. Жертва явилась. У вас есть оружие. Преступление совершено, все проделано мастерски. Но, вместо того чтобы швырнуть оружие в пруд, где оно будет похоронено навеки, вы осторожно понесете его домой и положите в свой платяной шкаф именно туда, где его будут искать! Даже зная, что вы далеко не опытный преступник, я все же не могу себе представить, чтобы вы сработали так грубо» (Загадка Торского моста).

Холмс различает два сценария работы сыщика, или расследования. Первый, когда собранные факты настолько исчерпывающи и однозначны, что требуется только разработать версию, которая их объясняет. Холмс называет такое расследование преступления чисто логическим и оценивает его как самое приоритетное в своей работе. «Но этот счастливый случай оказал мне и плохую услугу: решение перестало быть чисто логическим, каким я вначале представлял его. Тогда бы это дело действительно принесло мне лавры» (Знак четырех).

Примером чисто логического расследования служит следующий фрагмент из рассказа Долина ужаса, в котором Холмс и Уотсон разгадывают содержание засекреченного послания.

«Холмс развернул письмо и положил его на стол. Я склонился над ним и стал рассматривать загадочное послание. На листке бумаги было написано следующее:

534 Г2 13 127 36 31 4 17 21 45

Дуглас 109 293 5 37 Бирлстоун.

26 Бирлстоун 9 18 171

Что вы думаете об этом, Холмс?

Очевидно, намерение сообщить какие-то секретные сведения.

Но если нет ключа, какова польза шифрованного послания?

В настоящую минуту ровно никакой.

Почему вы говорите “в настоящую минуту”?

Потому что немало шифров я могу прочесть с такой же легкостью, как акростих по первым буквам каждой строки. Такие несложные задачки только развлекают. Но тут иное дело. Ясно, что это ссылка на слова, которые можно найти на странице какой-то книги. Однако пока я не буду знать название книги, я бессилен.

А что могут означать слова “Дуглас” и “Бирлстоун”?

Очевидно, этих слов нет на взятой странице.

Почему же не указано название книги?

Дорогой Уотсон, ваши ум и догадливость, доставляющие столько радости вашему покорному слуге, должны бы подсказать вам, что не следует посылать зашифрованное письмо и ключ к шифру в одном и том же конверте. Скоро, однако, принесут вторую почту, и я буду удивлен, если не получу письма с объявлением или, быть может, самой книги, которой так недостает. Действительно, спустя несколько минут появился рассыльный Билли, принесший ожидаемое письмо.

Тот же почерк на конверте. И на этот раз письмо подписано, удовлетворенно прибавил он, развернув листок. Но, просмотрев его, нахмурился. Наши ожидания не оправдались. Видно, с этим Порлоком (агентом Холмса. В. С.) у нас ничего не выйдет. Слушайте! “Многоуважаемый мистер Холмс, я больше не могу ничем помочь вам с этим делом. Оно слишком опасно. Я вижу, он меня подозревает. Я только надписал адрес на конверте, как он неожиданно вошел ко мне. Я успел прикрыть конверт, но прочел в его глазах подозрение. Сожгите шифрованное письмо оно для вас теперь бесполезно. Фрэд Порлок”. Некоторое время Холмс сидел молча, держа письмо в руке и сосредоточенно глядя на огонь в камине.

В сущности, промолвил он наконец, что его могло так напугать? Возможно, всего лишь голос нечистой совести. Чувствуя себя предателем, он заподозрил обвинение в глазах другого.

Этот другой, я догадываюсь, профессор Мориарти?

Никто иной. Когда кто-нибудь из этой компании говорит “он”, то ясно, кого они подразумевают. У них только один “он”, главенствующий над всеми остальными.

И что он затевает?

Это сложный вопрос. Когда против вас оказывается один из первых умов Европы, а за его спиной стоит целое полчище темных сил, допустимы любые варианты. Как бы то ни было, Порлок, видимо, растерян. Сравните письмо с адресом на конверте, написанным до неприятного визита. На конверте почерк тверд, в письме его можно разобрать с трудом.

Зачем же он писал, а просто не бросил это дело?

Боялся, что я буду добиваться разъяснений и тем самым навлеку на него неприятности.

Верно, сказал я и, взяв шифрованное письмо, стал напряженно его изучать. Можно с ума сойти от обиды, что в таком клочке бумаги заключена важная тайна и что невозможно в нее проникнуть. Шерлок Холмс разжег трубку, бывшую спутницей самых глубоких его размышлений.

Может быть, здесь все же имеются зацепки, ускользающие от вас. Давайте рассмотрим проблему при свете чистого разума. Этот человек ссылается на какую-то книгу это исходный пункт.

Нечто весьма неопределенное, надо признаться.

И все же эта проблема, когда я вдумываюсь в нее, не кажется мне неразрешимой. Какие указания содержатся относительно этой книги?

Никаких.

Ну, не так уж все скверно. Шифровка начинается крупным числом пятьсот тридцать четыре. Мы можем принять его в качестве предположения, что речь идет о той странице, к которой нас отсылают как к ключу шифра. Значит, эта книга толстая. Какие еще указания имеются относительно этой толстой книги? Следующий знак Г 2. Что вы скажете о нем?

“Глава вторая”.

Едва ли так, Уотсон. Раз дана страница, то номер главы уже несуществен. Кроме того, если страница пятьсот тридцать четыре относится только ко второй главе, то размеры первой главы должны быть чудовищны.

Графа! воскликнул я.

Великолепно, Уотсон! Вы прямо-таки блещете сегодня умом! Наверняка это или графа, или столбец. Итак, мы начинаем теперь из предпосылки наличия толстой книги, напечатанной в два столбца значительной длины, тем более что одно из слов обозначено номером двести девяносто третьим. Теперь еще такое соображение. Если бы книга была из редко встречающихся, он сразу прислал бы ее мне. В действительности же он собирался, пока его планы не были нарушены, сообщить лишь ключ к шифру. А это означает, что книгу я без труда найду у себя. Иначе говоря, Уотсон, речь идет о какой-то очень распространенной книге.

Весьма похоже.

Итак, мы можем сильно сузить область наших поисков, поскольку Порлок ссылается на толстую и очень распространенную книгу, отпечатанную в два столбца.

Библия! воскликнул я с торжеством.

Так, хорошо!.. Впрочем, эта догадка, к сожалению, отпадает. Ведь именно Библию труднее всего представить на руках у кого-либо из сподвижников Мориарти. Кроме того, различных изданий Библии существует такое множество, что он не мог рассчитывать на наличие у меня экземпляра с одинаковой нумерацией страниц. Нет, он ссылается на нечто более определенное, он знает наверняка, что указанная им страница окажется тождественной моей пятьсот тридцать четвертой странице.

Однако книг, отвечающих всем этим условиям, очень немного?

Верно. И именно в этом наше спасение. Наши поиски должны быть теперь ограничены книгами с постоянной нумерацией страниц, и притом такими, которые обычно есть у всех.

Какой-нибудь ежемесячник.

Браво, Уотсон! Ежегодник! Возьмем номер “Ежегодника Уайтэке- ра”. Он очень распространен. В нем имеется нужное количество страниц. И отпечатан он в два столбца. Холмс взял томик с книжной полки.

Вот страница пятьсот тридцать четвертая... столбец второй... о бюджете и торговле Британской Индии. Записывайте слова, Уотсон. Номер тринадцатый “Махратта”: Боюсь, начало разгадывания шарады не особенно благоприятное. Сто двадцать седьмое слово “правительство”. Здесь уже есть какой-то смысл, имеющий, правда, мало отношения к нам и к профессору Мориарти. Теперь посмотрим далее. Что же делает правительство Махратты?

Увы! Следующее слово “перья”. Неудача, милый Уотсон. Приходится поставить точку.

Холмс говорил шутливым тоном, но его нахмуренные брови свидетельствовали о степени его разочарования. Я сидел тоже огорченный, глядя на огонь в камине. Воцарившееся молчание было нарушено неожиданным возгласом Холмса, появившегося из-за дверцы книжного шкафа с потрепанным томиком в руке.

Мы поплатились, Уотсон, за свою поспешность. Сегодня седьмое января, и мы взяли только что вышедший номер ежегодника. Но более чем вероятно, что Порлок использовал для своего послания прошлогодний номер. Без сомнения, он сообщил бы нам об этом, если бы второе его письмо было им написано. Теперь посмотрим, на что нам укажет страница пятьсот тридцать четвертая. Тринадцатое слово “имею”, сто двадцать седьмое “сведения”. Это сулит многое. Глаза Холмса возбужденно сверкали. “Опасность”. Отлично! Запишите, Уотсон: “имею сведения опасность может угрожать очень скоро некий”. Дальше у нас имя “Дуглас”. “Богатый помещик теперь в Бирлстоун замок Бирлстоун уверять она настоятельная”. Все, Уотсон! Что вы скажете о методе чистого разума и его результатах?»

Второй возможный сценарий работы сыщика является более распространенным и охватывает все случаи, когда собранные факты не являются исчерпывающими и их удовлетворительное объяснение требует поиска новых фактов, подтверждающих или опровергающих ранее выдвинутые версии, или создания новых версий. Следующий отрывок из рассказа Пестрая лента описывает ситуацию, когда услышанного Холмсом рассказа о подробностях преступления оказалось недостаточно для формирования даже предварительной версии, и он планирует с Уотсоном отправиться на место происшествия, чтобы собрать дополнительные факты.

«Так что же вы обо всем этом думаете, Уотсон? спросил Шерлок Холмс, откидываясь на спинку кресла.

По-моему, это в высшей степени темное и грязное дело.

Достаточно грязное и достаточно темное.

Но если наша гостья права, утверждая, что пол и стены в комнате крепки, так что через двери, окна и каминную трубу невозможно туда проникнуть, значит, ее сестра в минуту своей таинственной смерти была совершенно одна...

В таком случае, что означают эти ночные свисты и странные слова умирающей?

Представить себе не могу.

Если сопоставить факты: ночные свисты, цыгане, с которыми у этого старого доктора такие близкие отношения, намеки умирающей на какую-то ленту и, наконец, тот факт, что мисс Элен Стоунер слышала металлический лязг, который мог издавать железный засов от ставни... если вспомнить к тому же, что доктор заинтересован в предотвращении замужества своей падчерицы, я полагаю, что мы напали на верные следы, которые помогут нам разгадать это таинственное происшествие.

Но тогда при чем здесь цыгане?

Понятия не имею.

У меня все-таки есть множество возражений...

Да и у меня тоже, и поэтому мы сегодня едем в Сток-Морон. Я хочу проверить все на месте. Не обернулись бы кое-какие обстоятельства самым роковым образом. Может быть их удастся прояснить».

Несмотря на указанное различие оба сценария работы сыщика с фактами имеют фундаментальное сходство: они оба предполагают наличие фактов, свидетельствующих о совершенном преступлении; процедуру выдвижения версий; выбор среди нескольких версий той, которая лучше всего объясняет причины преступления.

Все сказанное выше о принципах и задачах «науки дедукции» суммируется ниже в виде специальных правил.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >