Принципы и задачи «науки дедукции»

Расследование преступления точная наука, по крайней мере должно ею быть (Знак четырех).

«Вы меня знаете, мистер Холмс? воскликнула она. Иначе откуда вам все это известно?

Неважно, засмеялся Холмс. Все знать моя профессия. Быть может, я приучился видеть то, чего другие не замечают. В противном случае, зачем вам было бы приходить ко мне за советом?» (Установление личности).

Идеальный сыщик, считает Холмс, это сыщик, который в совершенстве владеет его методом, названным «наукой дедукции». Такой сыщик должен иметь специальные знания и навыки, уметь наблюдать и делать выводы на основании наблюдений. «Он (французский последователь метода Холмса.

В. С.) пишет вам, как ученик учителю, сказал я (Уотсон. В. С.). Он переоценивает мою помощь, заметил Холмс безразлично. Он сам очень способный человек и обладает по меньшей мере двумя из трех качеств, необходимых идеальному детективу: он умеет наблюдать и на основе наблюдений строить выводы. Ему пока еще не хватает знаний, но со временем и это придет» (Знак четырех). Кроме того, идеальный сыщик должен относиться «к своей профессии как к науке» (Этюд в багровых тонах), т. е. исходить из того, что все в этом мире взаимосвязано, совершается исключительно согласно законам природы и логики и постигаемо посредством одного лишь разума. Все сказанное о требованиях Холмса к идеальному сыщику все всякого сомнения навеяны господствовавшими в конце XIX и начале XX столетия представлениями об основных стандартах научного познания и образцового ученого.

Что обязан знать и уметь идеальный сыщик

Вопрос не из простых, так как речь идет о сыщике-консультанте профессии, рождение которой обязано именно Шерлоку Холмсу. «Видите ли, объясняет Холмс Уотсону, у меня довольно редкая профессия. Пожалуй, я единственный в своем роде. Я сыщик-консультант, если только вы представляете себе, что это такое. В Лондоне множество сыщиков, и государственных и частных. Когда эти молодцы заходят в тупик, они бросаются ко мне, и мне удается направить их по верному следу. Они знакомят меня со всеми обстоятельствами дела, и, хорошо зная историю криминалистики, я почти всегда могу указать им, где ошибка. Все злодеяния имеют большое фамильное сходство, и если подробности целой тысячи дел вы знаете как свои пять пальцев, странно было бы не разгадать тысячу первое» (Этюд в багровых тонах).

Мотивы создания новой профессии Холмс раскрываются в рассказе Обряд дома Месгрейвов и повести Знак четырех. Эта профессия помогла ему реализовать в полной мере свои выдающиеся способности, избежать апатии и одиночества, умственной и физической деградации, стать общественно значимой личностью. «Вы возбуждаете мое любопытство, сказал я (Уотсон. В. С.) Потому-то я и не сходился в колледже с моими сверстниками. Не такой уж я любитель спорта, если не считать бокса и фехтования, словом, занимался я вовсе не тем, чем мои сверстники, так что точек соприкосновения у нас было маловато). Но почему вы утверждаете, что мне необходимо ознакомиться с этим делом? Потому что это мое первое дело.

Я часто пытался выяснить у своего приятеля, что толкнуло его в область расследования уголовных дел, но до сих пор он ни разу не пускался со мной в откровенности. Сейчас он сел в кресло и разложил бумаги на коленях. Потом закурил трубку, некоторое время попыхивал ею и переворачивал страницы...

Я не был общителен, Уотсон, я часами оставался один в своей комнате, размышляя надо всем, что замечал и слышал вокруг, тогда как раз я и начал создавать свой метод. Потому-то я и не сходился в колледже с моими сверстниками. Не такой уж я любитель спорта, если не считать бокса и фехтования, словом, занимался я вовсе не тем, чем мои сверстники, так что точек соприкосновения у нас было маловато» (Обряд дома Мес- грейвов).

«Мой мозг, сказал он, опершись локтями о ручки кресла и соединив перед собой кончики растопыренных пальцев, бунтует против безделья. Дайте мне дело! Дайте мне сложнейшую проблему, неразрешимую задачу, запутаннейший случай и я забуду про искусственные стимуляторы. Я ненавижу унылое, однообразное течение жизни. Именно поэтому я и выбрал для себя свою уникальную профессию, точнее, создал ее, потому что второго Шерлока Холмса нет на свете.

Единственный на весь мир частный детектив? спросил я, поднимая брови.

Единственный частный детектив-консультант, ответил Шерлок

Холмс.

Последняя и высшая инстанция. Когда Грегсон, Лестрейд или Этелни Джонс (знаменитые сыщики Скотленд-Ярда. В. С.) в тупике, а это их нормальное состояние, они немедленно зовут меня. Я знакомлюсь с подробностями дела и высказываю свое мнение, мнение специалиста. Я не ищу славы. Когда мне удается распутать дело, мое имя не фигурирует в газетах. Я вижу высшую награду в самой работе, в возможности применить на практике мой метод».

Пытаясь определить профессию своего нового друга в начале своего знакомства с ним, Уотсон составил специальный «Аттестат» Холмса, но вынужден был признать знания последнего эклектичными, не имеющими никакого внутреннего основания. «Я (Уотсон. В. С.) перечислил в уме все области знаний, в которых он проявил отличную осведомленность. Я даже взял карандаш и записал все это на бумаге. Перечитав список, я не мог удержаться от улыбки. “Аттестат” выглядел так:

ШЕРЛОК ХОЛМС ЕГО ВОЗМОЖНОСТИ

  • 1. Знания в области литературы никаких.
  • 2. « « философии никаких.
  • 3. « « астрономии никаких.
  • 4. « « политики слабые.
  • 5. « « ботаники неравномерные. Знает свойства белладонны, опиума и ядов вообще. Не имеет понятия о садоводстве.
  • 6. « « геологии практические, но ограниченные. С первого

взгляда определяет образцы различных почв. После прогулок показывает мне брызги грязи на брюках и по их цвету и консистенции определяет, из какой она части Лондона.

  • 7. « « химии глубокие.
  • 8. « « анатомии точные, но бессистемные.

9. « « уголовной хроники огромные, Знает, кажется, все

подробности каждого преступления, совершенного в девятнадцатом веке.

  • 10. Хорошо играет на скрипке.
  • 11. Отлично фехтует на шпагах и эспадронах, прекрасный боксер.
  • 12. Основательные практические знания английских законов.

Дойдя до этого пункта, я в отчаянии швырнул “аттестат” в огонь. “Сколько ни перечислять все то, что он знает, сказал я себе, невозможно догадаться, для чего ему это нужно и что за профессия требует такого сочетания! Нет, лучше уж не ломать себе голову понапрасну!”» (Этюд в багровых тонах).

Однако Уотсон ошибался. Знания и навыки, которыми владел Холмс и которые на первый взгляд действительно кажутся хаотичными, нужны ему для безупречного выполнения своих профессиональных обязанностей доказательства совершенного преступления, поиска и задержания преступника. «Для начала нам, ставит задачу Холмс, придется решить два вопроса. Первый: было ли здесь совершено преступление? Второй: в чем заключается это преступление и как оно было совершено?» (Собака Баскервилей). Ответы на эти вопросы дает расследование. Но этого мало. Сыщик должен уметь решать, выражаясь современным языком, и оперативную задачу розыск и поимку преступника. «Вы спрашиваете, знаю ли я имя убийцы. Да, знаю. Но знать имя это еще слишком мало, надо суметь поймать преступника» (Этюд в багровых тонах).

В самом деле, идентификация преступления и преступника по его следам требует практического знания гражданских и уголовных законов, основ анатомии, химии и геологии. Фактически Холмс сыщик-консультант, который одновременно является экспертом в области судебной медицины, баллистики, графологического, химического и почвоведческого анализа.

Без специальных знаний невозможно установить посредством наблюдения факты, отделить среди них существенные от случайных.

Важно также то, что, будучи на первый взгляд бессистемными, специальные знания Холмса не раз позволяли ему интуитивно нащупывать решение очередной драмы. Это подтверждает современный взгляд на сущность открытия. Чтобы оно произошло, необходимо не только настойчиво думать в определенном направлении, но и избавить свой ум от внутренних запретов и границ, разделяющих разные области знания, позволить им сочетаться в самых разнообразных комбинациях. «Если только Уотсон писал не понапрасну, вам должно быть известно, читатель, что я располагаю большим запасом современных научных познаний, приобретенных вполне бессистемно и вместе с тем служащих мне большим подспорьем в работе. Память моя похожа на кладовку, битком набитую таким количеством всяческих свертков и вещей, что я и сам с трудом представляю себе ее содержимое. Я чувствовал, что там должно быть что-то, касающееся этого дела» (Львиная грива)

В “аттестате” Холмса не отмечены актерские и организаторские способности великого сыщика, которые не раз помогали ему раскрывать преступления и видеть в своем ремесле настоящее искусство. «Уотсон уверяет, что я в своем роде художник. Во мне живут инстинкты, которые требуют добротной режиссерской постановки сцен. Уверяю вас, мистер Мак, наша профессия стала бы совсем скучной, если бы иногда мы не обогащали ее драматическими действиями, которые придавали бы блеск добытым с трудом результатам» {Долина ужаса).

Вот несколько примеров актерского мастерства Холмса. «Боже правый! воскликнул полковник, смеясь. Вы хотите сказать, что ваш припадок был ловкий трюк и мы зря вам сочувствовали?

С профессиональной точки зрения это проделано великолепно! воскликнул я (Уотсон. В. С.), с изумлением глядя на Холмса, который не переставал поражать меня все новыми проявлениями своего изобретательного ума. Это искусство, которое часто может оказаться полезным, сказал он» {Рейгетские сквайры).

Еще более яркий пример актерского мастерства Холмса содержится в Знаке четырех: «Я, констатирует Уотсон, слышу шаги. Возможно,

это Холмс. На лестнице послышалось тяжелое шарканье ног, сильное пыхтение и кашель, как будто шел человек, для которого дышать было непосильным трудом. Один или два раза он останавливался. Но вот наконец он подошел к нашей двери и отворил ее. Его внешность вполне соответствовала звукам, которые доносились до нас. Это был мужчина преклонных лет в одежде моряка старый бушлат был застегнут до подбородка. Спина у него была согнута, колени дрожали, а дыхание было затрудненное и болезненное, как у астматика. Он стоял, опершись на толстую дубовую палку, и его плечи тяжело поднимались, набирая в легкие непослушный воздух. На шее у него был цветной платок, лица, обрамленного длинными седыми бакенбардами, почти не было видно, только светились из-под белых мохнатых бровей темные умные глаза. В общем, он произвел на меня впечатление почтенного старого моряка, впавшего на склоне лет в бедность.

Чем можем вам служить, папаша? спросил я. Он обвел комнату медленным взглядом старика.

Мистер Шерлок Холмс дома? спросил он.

Нет. Но я его заменяю. Вы можете рассказать мне все, что хотели рассказать ему.

А я хочу видеть самого Шерлока Холмса, упрямо повторил старик.

Но я же вам говорю, что я его заменяю. Вы пришли по поводу катера Смита, конечно?

Да, я знаю, где он. Еще я знаю, где люди, которых он ищет. Знаю, где сокровища. Я все знаю!

Расскажите мне; это все равно, что рассказать Холмсу.

Нет, я должен рассказать только ему самому, твердил наш гость со стариковским упрямством и раздражительностью.

Тогда подождите его.

Не хочу ждать. Не хочу даром терять день ни ради кого. Если мистера Холмса нет, пусть себе все узнает сам. А вам я ничего не скажу, больно мне ваши физиономии не нравятся. Он поковылял к двери, но Джонс обогнал его.

Подожди, приятель, сказал он. У тебя есть важные сведения, и ты не уйдешь отсюда. Придется тебе подождать, хочешь ты или нет, нашего друга Холмса. Старик, рванулся к двери, но Этелни Джонс заслонил ее своей широкой спиной, и старик понял, что сопротивление бесполезно.

Хорошенькое обращение с гостем, сказал он, стуча палкой. Я пришел сюда, чтобы поговорить с мистером Холмсом. А вы двое набросились на меня, хотя я вас знать не знаю. Хорошенькое обращение с человеком!

Вам не сделают ничего плохого, сказал я. Садитесь сюда на диван и подождите. Холмс очень скоро вернется.

Он мрачно подошел к дивану и сел, подперев ладонями свою большую голову. Мы с Джонсом снова взяли наши сигары и продолжили разговор. Вдруг голос Холмса оборвал нас на полуслове:

Могли бы предложить сигару и мне.

Мы так и подпрыгнули в креслах. Прямо перед нами сидел Холмс и довольно улыбался.

Холмс! воскликнул я. Вы здесь? А где же старик?

Вот он, ответил Холмс, протягивая в руке копну белых волос. Вот он весь бакенбарды, парик, брови. Я знал, что мой маскарад удачен, но не предполагал, что он выдержит такое испытание.

Вот это класс! с искренним восхищением воскликнул Джонс. Из вас вышел бы отличный актер, первосортный! Вы кашляете точь-в-точь как постоялец работного дома. А за ваши дрожащие колени можно дать десять фунтов в неделю. Мне, правда, показался знакомым блеск глаз. Но уйти вы все-таки от нас не смогли».

Свидетельством неплохих организаторских способностей Холмса служит учреждение и управление им «нерегулярной полицейской частью, командой с Бэйкер-стрит». Это решение Холмс принял с целью реализации вынесенной из практики общения с государственными сыщиками идеи, что чрезмерная централизация Скотленд-Ярда тормозит расследование уголовных преступлений. «Мы считаем, что этот случай подтверждает правоту тех, кто держится мнения, что наша полиция должна быть более децентрализована. Тогда дела будут расследоваться более быстро и тщательно...

В этот миг в прихожей раздалось громкое звяканье колокольчика, вслед за ним испуганный голос нашей хозяйки, уговаривающей кого-то.

Боже мой, Холмс, сказал я, вставая, никак это действительно они (полицейские. В. С.)!

Нет, до этого еще не дошло. Это нерегулярные полицейские части, моя команда с Бейкер-стрит. Пока он говорил, на лестнице послышался быстрый топот босых ног, громкие мальчишеские голоса, и в комнату ворвалась ватага грязных, оборванных уличных мальчишек. Несмотря на шумное вторжение, было заметно все-таки, что это отряд, подчиняющийся дисциплине, так как мальчишки немедленно выстроились в ряд и нетерпеливо воззрились на нас. Один из них, повыше и постарше других, выступил вперед с видом небрежного превосходства. Нельзя было без смеха смотреть на это чучело, отнюдь не внушающее доверия.

Получил вашу телеграмму, сэр, сказал он. И привел всех...

Условия прежние, и нашедшему катер гинея. А это за день вперед. Ну, а теперь за работу! Холмс каждому вручил шиллинг, мальчишки застучали голыми пятками по лестнице и высыпали на улицу.

Эти “Аврору” из-под земли достанут, сказал Шерлок Холмс, вставая из-за стола и зажигая трубку. Они всюду пролезут, все увидят, все услышат. Я уверен, что уже к вечеру мы будем знать, где “Аврора”» (Знак четырех).

Холмсу также не чужд, несмотря на его неприязнь к женщинам, определенный романтизм и чувство прекрасного. «Мне кажется, что своей верой в божественное провидение мы обязаны цветам. Все остальное наши способности, наши желания, наша пища необходимо нам в первую очередь для существования. Но роза дана нам сверх всего. Запах и цвет розы украшают жизнь, а не являются условием ее существования. Только божественное провидение может быть источником прекрасного. Вот почему я и говорю: пока есть цветы, человек может надеяться» (Морской договор). Уотсон отметил хорошую игру Холмса на скрипке. Но Холмс не просто хорошо играл, он боготворил музыку, отстаивал вместе с Дарвиным предположение о ее более раннем происхождении в антропогенезе в сравнении с человеческой речью. «Это (концерт скрипачки Норман Неруды. В. С.) было прекрасно, сказал он, садясь за стол. Помните, что говорит Дарвин о музыке? Он утверждает, что человечество научилось создавать музыку и наслаждаться ею гораздо раньше, чем обрело способность говорить. Быть может, оттого-то нас так глубоко волнует музыка, В наших душах сохранилась смутная память о тех туманных веках, когда мир переживал свое раннее детство» (Знак четырех).

Отдавая приоритет способности мыслить в работе сыщика, Холмс тем не менее признавал необходимость и воображения, особенно при изобретении предположений, объясняющих факты. «Инспектор Грегори, которому поручено дело, человек энергичный. Одари его природа еще и воображением, он мог бы достичь вершин сыскного искусства... Вот что значит воображение, улыбнулся Холмс. Единственное качество, которого недостает Грегори. Мы представили себе, что могло бы произойти, стали проверять предположение, и оно подтвердилось» (Серебряный).

Оправдывая свою узкую специализацию и невежество в областях знания, не имеющих прямого отношения к расследованию преступлений, прежде всего гуманитарных, Холмс выдвигает особую теорию мозга-чердака, куда толковый хозяин вносит только то, что ему действительно необходимо. «Видите ли, сказал он, мне представляется, что человеческий мозг похож на маленький пустой чердак, который вы можете обставить, как хотите. Дурак натащит туда всякой рухляди, какая попадется под руку, и полезные, нужные вещи уже некуда будет всунуть, или в лучшем случае до них среди всей этой завали и не докопаешься. А человек толковый тщательно отбирает то, что он поместит в свой мозговой чердак. Он возьмет лишь инструменты, которые понадобятся ему для работы, но зато их будет множество, и все он разложит в образцовом порядке. Напрасно люди думают, что у этой маленькой комнатки эластичные стены и их можно растягивать сколько угодно. Уверяю вас, придет время, когда, приобретая новое, вы будете забывать что-то из прежнего. Поэтому страшно важно, чтобы ненужные сведения не вытесняли собой нужных» (Этюд в багровых тонах).

Но было бы преждевременным и безосновательным на основании указанной теории мозга обвинять Холмса в твердолобом позитивизме. Конан Дойль предоставляет множество свидетельств подлинной методологической и мировоззренческой широты взглядов Холмса.

Сыщик не отрицает необходимости широких обобщений, широты мировоззрения и глубоких идей в своем ремесле. Они необходимы для выдвижения смелых и проницательных гипотез (версий). «Широта кругозора, мой милый мистер Мак, необходима для нашей профессии. Взаимодействие идей и результатов их практического применения часто играет решающую роль»; «Это широкое обобщение. Посмотрим, к чему оно нас приведет» {Долина ужаса) «Нет, сэр, я (Холмс. В. С.) придерживаюсь той точки зрения, что все сказанное молодым человеком правда. Посмотрим, к чему приведет нас эта гипотеза» {Тайна Боскомской долины).

Несмотря на неоднократные подчеркивания важнейшей роли умственных способностей в сыскном ремесле Холмс не устает признавать необходимость и творческого вдохновения. Без него конструирование версий расследования становится невозможным. «Я верю во вдохновение» {Долина ужаса)', «Шерлок Холмс весь преображался, когда шел по горячему следу. Люди, знающие бесстрастного мыслителя с Бейкер-стрит, ни за что не узнали бы его в этот момент. Он мрачнел, лицо его покрывалось румянцем, брови вытягивались в две жесткие черные линии, из-под них стальным блеском сверкали глаза. Голова его опускалась, плечи сутулились, губы плотно сжимались, на мускулистой шее вздувались вены. Его ноздри расширялись, как у охотника, захваченного азартом преследования. Он настолько был поглощен стоящей перед ним задачей, что на вопросы, обращенные к нему, или вовсе ничего не отвечал, или нетерпеливо огрызался в ответ» {Тайна Боскомской долины).

Во всех своих расследованиях Холмс всегда исходит из приоритета реальности, взаимосвязи и взаимодействия всего существующего, его подчинения законам природы. «Наше агентство частного сыска обеими ногами стоит на земле и будет стоять так и впредь. Реальная действительность достаточно широкое поле для нашей деятельности, с привидениями пусть к нам не суются» {Вампир в Суссексе). Реальность всегда богаче любого воображения. «Мой дорогой друг, жизнь несравненно причудливее, чем все, что способно создать воображение человеческое, сказал Шерлок Холмс, когда мы с ним сидели у камина в его квартире на Бейкер-стрит» {Установление личности); «Совсем недавно ... я, помнится, говорил вам, что самая смелая фантазия не в силах представить тех необычайных диковинных случаев, какие встречаются в обыденной жизни» {Союз рыжих).

Но без развитого воображения и определенной смелости, считает Холмс, реальность не поддается правильному объяснению. Сыщик должен уметь сочетать воображение с ощущением реальности. «Мне не хватило быстроты реакции и того сочетания воображения и ощущения реальности, которые составляют основу моего ремесла» {Загадка Торского моста). «Все теории, объясняющие явления природы, должны быть смелы, как сама природа, ответил Холмс» (Этюд в багровых тонах).

Предметом расследования может быть только то, что существует реально и подчиняется законам природы. Критерий реальности прост реально существует только то, что находится в причинно-следственной связи со всем остальным.

В отличие от догматических детерминистов Холмс не отрицает объективного характера случайности, признает ее совместимость с всеобщей причинно-следственной связью и познаваемость. «Не может существовать такой комбинации случайных и неслучайных событий, для которых человеческий ум не мог бы найти объяснения» {Долина ужаса).

Вместе с тем Холмс отвергает возможность полного хаоса как общего закона природы и общественной жизни, ибо он привел бы к безысходному кругу бессмысленного отчаяния, насилия и страдания. «Что же это значит, Уотсон? мрачно спросил Холмс, откладывая бумагу. Каков смысл этого круга несчастий, насилия и ужаса? Должен же быть какой-то смысл, иначе получается, что нашим миром управляет случай, а это немыслимо. Так каков же смысл? Вот он, вечный вопрос, на который человеческий разум до сих пор не может дать ответа» {Картонная коробка)', «Именно, Уотсон. Жалкое и никчемное. Но не такова ли и сама наша жизнь? Разве его судьба не судьба всего человечества в миниатюре? Мы тянемся к чему-то. Мы что-то хватаем. А что остается у нас в руках под конец? Тень. Или того хуже: страдание» {Москательщик на покое).

Все, что не подчиняется законам причинно-следственной связи, выходит за пределы реальности и тем самым разумного объяснения. «Разумеется, если доктор Мортимер прав в своих догадках и мы имеем дело с силами, которые находятся вне законов природы, тогда нам придется сложить оружие. Но прежде чем успокаиваться на этом, надо проверить до конца все другие гипотезы» {Собака Баскервилей).

Холмс признает не только взаимосвязь и взаимодействие всего существующего, но также его неизменную регулярность и цикличность. «Да, ничто не ново под луной. Все уже бывало прежде» {Этюд в багровых тонах). «Мистер Мак, в жизни решительно все повторяется, даже профессор Мори- арти... Старое колесо поворачивается, и спицы возвращаются на прежние места. Все, что мы видим, когда-то уже было и снова будет» {Долина ужаса).

Мировоззренческие и методологические взгляды Холмса находят прямое применение в его практике. Невозможно представить, чтобы Холмс смог добиться блестящих результатов, не обладая подобными знаниями. Разделяя научные установки своего времени, Холмс исходит из того, что все, что существует реально, взаимодействует друг с другом. Поэтому

все связано друг с другом множеством причинно-следственных цепей и по одному звену каждой из них всегда можно установить как ее начало, так и ее конец; «Идеальный мыслитель, заметил он (Шерлок Холмс. В. С.), рассмотрев со всех сторон единичный факт, может проследить не только всю цепь событий, результатом которых он является, но также и все вытекающие из него последствия. Подобно тому, как Кювье мог правильно описать целое животное, глядя на одну его кость, наблюдатель, досконально изучивший одно звено в цепи событий, должен быть в состоянии точно установить все остальные звенья, и предшествующие и последующие» (Пять апельсиновых зернышек)',

существует два противоположных вида умозаключений от причины к следствию и от следствия к причине;

в сыскном деле основополагающей является способность умозаключать от следствия к причине; «При решении подобных задач, объясняет Холмс своему другу Уотсону, очень важно уметь рассуждать от следствия к причине. Это чрезвычайно ценная способность, и ее нетрудно развить, но теперь почему-то мало этим занимаются. В повседневной жизни гораздо полезнее думать от причины к следствию, поэтому обратные рассуждения сейчас не в почете. Из пятидесяти человек лишь один умеет рассуждать аналитически, остальные же мыслят только синтетически.

Должен признаться, я вас не совсем понимаю.

Я так и думал. Попробую объяснить это понятнее. Большинство людей, если вы перечислите им все факты один за другим, предскажут вам результат. Они могут мысленно сопоставить факты и сделать вывод, что должно произойти то-то. Но лишь немногие, узнав результат, способны проделать умственную работу, которая дает возможность проследить, какие же причины привели к этому результату. Вот эту способность я называю ретроспективными, или аналитическими, рассуждениями» (Этюд в багровых тонах).

Холмс ошибочно называет рассуждения от причины к следствиям синтетическими, а от следствия к причине аналитическими. С современной точки зрения, все обстоит с точностью до наоборот. Синтетическими, т. е. увеличивающими знание, сейчас принято называть все недедуктивные (абдуктивные и индуктивные) умозаключения, а аналитическими, т. е. не увеличивающими, а только его раскрывающими знание, наоборот, все дедуктивные. Причиной этой словесной путаницы следует считать отсутствие общепринятой логической терминологии в логике второй половины XIX столетия. Ведь тогда рождалась новая, символическая, логика, и ее понятия резко отличались от понятий традиционной (аристотелевской) логики. Конан Дойль был живым свидетелем смешения разных логических теорий и их базисных терминов. Но, несмотря на отмеченные терминологические неточности, произведенное Холмсом разделение умозаключений на указанные два вида и сделанный акцент на особой важности для сыщика и ученого ретроспективных, т. е. недедуктивных умозаключений, по существу правильно. Медики, сыщики и ученые рассуждают главным образом ретроспективно, так как вынуждены сначала собирать симптомы, улики, факты и только затем искать объясняющие их причины. «В сыскном деле нет ничего важнее, чем искусство читать следы, хотя именно ему у нас почти не уделяют внимания» (Этюд в багровых тонах)', «Единственное, что заслуживает внимания в этом деле, цепь рас- суждений от следствия к причине, Это и привело к успешному раскрытию дела» (Знак четырех).

Таким образом, общие, т. е. мировоззренческие, теоретические и методологические, знания позволяют сыщику формировать логически убедительные версии происшедшего преступления.

Излишне специально подчеркивать, что сыщик нуждается как в умении устанавливать факты, т. е. в конкретных специальных знаниях, так и в умении строить версии на основании отобранных фактов, т. е. в общих знаниях теоретического, мировоззренческого и методологического характера и в умении рассуждать согласно законам «науки дедукции». «...Человека, умеющего наблюдать и анализировать, обмануть просто невозможно. Его выводы будут безошибочны, как теоремы Евклида» (Этюд в багровых тонах).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >