Научное воображение

  • 1.46. Когда ученый страстно желает знать истину, первое, что он должен сделать, это вообразить, что конкретно она может собой представлять. Он не может долго вести поиск, не обнаружив, что неограниченное воображение всегда уводит в сторону от истины. Тем не менее, также верно, что ничего, кроме воображения не способно натолкнуть на истину. Ученый может сколь угодно исследовать явления; при отсутствии воображения их нельзя связать друг с другом никаким рациональным способом. Как для Питера Белла калужница болотная была ничем иным, как калужницей болотной, точно так же для тысяч людей падающее яблоко были только падающим яблоком; и сравнение падающего яблока с обращающейся вокруг Земли Луной они отнесли бы к разряду «фантастических предположений».
  • 1.47. Нет особого смысла подчеркивать, что после страсти к познанию нет качества более необходимого для успешного занятия наукой, чем воображение. Найдите мне народ, народная медицина которого не была бы перемешана с магией и колдовством, и я назову вас человеком, лишенным способности заниматься наукой. Нет никакой магии в медицинском папирусе Эберса. Бесстрастный египтянин не видел в болезни ничего, кроме расстройства пораженного органа. По этой причине настоящей египетской науки никогда не было.
  • 1.48. Вне всякого сомнения, существуют виды воображения, не имеющие особой ценности в науке, воображение художника, мечты об увеличении прибыли. Научное воображение ограничено мечтами только об объяснениях и законах.

Наука как руководство к моральному поведению

1.55. Мы видели, каким образом успехи математики с необходимостью породили веру в ничем неограниченную способность человека к прояснению истины посредством одного лишь внутреннего размышления, без какой бы то ни было помощи со стороны опыта. Как доверие к внутреннему миру, так и абсолютная вера в истинность заключений математики привели к заключению об априорной природе разума и совести. Ибо совесть также отвергает подчинение своих вердиктов эксперименту и проводит абсолютное различие между правильным и ошибочным. Одним из результатов этого становится то, что ученые начинают рационализировать вопросы моральной чистоты и целостности, а это рано или поздно, в процессе морального упадка, перестает благоприятствовать развитию науки. Но что еще хуже, с нашей точки зрения, что люди, занимающиеся наукой, начинают смотреть на нее как на руководство к моральному поведению, т.е. не как на чистую науку, а как на средство достижения моральных и практических целей. В результате все рассуждения, дающие вероятные заключения, презрительно отвергаются. Если некоторое высказывание имеет отношение к действию, оно должно приниматься безоговорочно. Не должно быть ни малейшего сомнения, которое только парализует действие. Но научный дух требует, чтобы ученый всегда был готов отказаться от любых своих убеждений, если надежный опыт свидетельствует против них. Жажда познания запрещает ему чувствовать себя абсолютно уверенным, что он знает уже все. К этому можно добавить, что положительная наука может опираться только на опыт; а опыт никогда не способен гарантировать абсолютную уверенность, точность, необходимость, или универсальность. Но именно универсальным и необходимым, т.е. Законом, занимается наука. Таким образом, реальный характер науки разрушается, как только ее делают дополнением к моральному поведению; в первую очередь парализуется прогресс индуктивных наук.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >