«Система логики» Джона Милля: «системная» апологетика индуктивизма

Джон Стюарт Милль (1806-1873) английский философ, экономист, руководитель Восточно-Индийской компании. Считается самым влиятельным англоязычным философом XIX столетия. Теоретик эмпиризма и либерализма. Своей главной жизненной целью считал гармонизацию отношений людей друг к другу и к природе. В своих взглядах много заимствовал у Джона Локка, Джорджа Беркли, Давида Юма и Джереми Бентама. Методологическая концепция Милля развивает взгляды Ф. Бэкона и Дж. Гершеля, но с сильным эмпиристским акцентом. Последовательный противник методологической концепции У. Уэвелла. Главный теоретик и защитник индуктивизма второй половины XIX века. Основное логическое и методологическое сочинение Милля: A System of Logic: Ratiocinative and Inductive. L., 1843 (1st ed.)[1].

Эмпиристская концепция научного знания

Логика, считает Милль, не является ни теорией «силлогизирования», ни теорией чисто «умственных процессов». Первое определение, по его мнению, слишком узко, второе слишком широко. «Область логики, полагает Милль, должна быть ограничена той частью нашего знания, которую составляют выводы из тех или других уже известных нам положений, все равно будут ли эти предварительные данные общими предположениями или же частными наблюдениями и восприятиями»[2]. Как наука о выводном знании логика включает и дедуктивные, и индуктивные выводы: «наведение, или индукция, имеет такое же право называться умозаключением, как и геометрическое доказательство»[3].

Как общая теория доказательства логика является неотъемлемой частью науки, выступает «наукой самой науки». «Все, о чем когда-либо делали правильные умозаключения, всякое знание, приобретенное не одною только непосредственной интуицией, зависело от соблюдения законов, исследование которых именно и лежит на обязанности логика»[4]. Без постоянного совершенствования логического анализа невозможен научный прогресс. «В прогрессе науки, отмечает Милль, обыкновенно каждому крупному шагу вперед предшествовало (или же сопровождало и необходимо обусловливало его) соответствующее улучшение логических понятий и принципов в умах передовых мыслителей эпохи»[5].

Основной целью логики является обоснование общезначимости как дедуктивных, так и индуктивных выводов. Ее правомерность следует, согласно

Миллю, из того, что все научные высказывания либо частные, либо общие. Наука приобретает полную свободу и достоверность только тогда, когда обладает законными методами вывода как частных высказываний из общих, так и общих из частных. Достижение этой цели требует, по мнению Милля, критического переосмысления и ревизии логики и методологии Аристотеля.

Доказываемое суждение выражает некоторое отношение совместимости или несовместимости его субъекта и предиката. Но что именно соответствует этим именам? Какое бытие составляет подлинный предмет научного познания? Ответы на эти вопросы определяют основное направление предпринятого Миллем эмпиристского обоснования науки.

Милль отвергает известное аристотелевское деление бытия на виды согласно десяти предельно общим сказуемым (категориям) [6], обвиняя его в том, что оно соответствует «тем грубым различиям, какие устанавливает между вещами повседневная речь», что в нем «нет (или почти нет) попытки проникнуть философским анализом в рациональное основание даже и этих различий»[7]. Одним из недостатков аристотелевской классификации Милль считает то, что она не полна, так как не включает состояния сознания, которые также «нужно отнести к числу реальностей»[8]. Но конечная цель ревизии состоит не в том, чтобы объединить вместе все виды материального и идеального существования. Милль полагает, что идеальное бытие имеет одно существенное преимущество перед материальным оно и только оно доступно сознанию. «Хотя теория крайних идеалистов (Дж. Беркли. В. С.) о том, что предметы суть не что иное, как наши ощущения и законы их сочетания и не утвердилась в общем у последующих мыслителей, однако, теперь все согласны, что им удалось доказать один пункт чрезвычайной важности: а именно, что о предметах мы знаем только, во-первых, ощущения, вызываемые ими в нас, и во-вторых, порядок возникновения этих ощущений. ... Действительная же природа вещей остается и, по самому строю нашей духовной организации, должна всегда остаться для нас непроницаемой тайной. ... о внешнем мире мы не знаем и не можем знать абсолютно ничего, кроме испытываемых нами от него ощущений»[9].

С учетом сказанного, научное познание, согласно Миллю, должно быть ограничено исследованием следующих высших родов существующего: (1) сознания и его состояний (ощущений, мыслей, эмоций, актов воли); (2) духовных субстанций, способностей, благодаря которым указанные состояния сознания испытываются; (3) телесных субстанций, возбуждающих в духовных субстанциях указанные состояния сознания; (4) атрибутов качества, отношения и количества, воспринимаемых в виде последовательностей и сосуществования, сходства и различия состояний сознания. «В выше перечисленных четырех классах (если эта классификация правильна) должны заключаться все доступные называнию вещи; а потому именно в них (или в некоторых из них) должно состоять значение всех имен, из них же (или в некоторых из них) слагается все то, что мы называем “фактом” (или “фактическим существованием”)»[10]. Самым парадоксальным свойством миллевской классификации родов бытия оказывается то, что объективно и необходимо существующие регулярности, называемые законами природы, в предметную область науки не попадают. По аналогичным причинам Милль исключает из классификации суждений, образующих содержание научного знания, суждения, называемые законами науки. «Итак, во всяком не просто словесном предложении утверждается (или отрицается) одна из следующих вещей: или существование, или сосуществование, или последовательность, или причинность, или сходство. Это пятерное деление представляет собою исчерпывающую классификацию содержания фактов»[11] [12].

Милль не отрицает существование общих имен и общих суждений как логических сущностей. Он отрицает только, что они имеют существующий вне сознания референт, называемый объективной регулярностью и определяющий их истинность. Никакое суждение, общее, частное или единичное, ничего не говорит о независимом от сознания существовании вещей. Связка «есть», употребляемая в суждении «Сократ (есть) справедлив», не обозначает и не влечет существование человека по имени «Сократ». Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить его с суждением «Кентавр есть плод фантазии поэтов». Последнее суждение истинно, хотя кентавры, как известно, в действительности не существуют. Аналогично, всякое общее имя обозначает не объективно существующее общее, а «всех и каждую из тех единичных вещей,

309

которым оно служит названием»; оно «имеет определенное значение только в одном смысле: как название некоторого неопределенного количества предметов а именно, всех тех известных и неизвестных, прошедших, настоящих и будущих вещей, которые обладают некоторыми определенными признаками»[13].

Если общее имя не более чем имя, относимое к каждой из обозначаемых единичных вещей, тогда его главное назначение состоит в том, чтобы сокращать процесс их именования. Вместо того, чтобы перечислять каждую вещь, достаточно назвать имя класса, элементом которого она является, так как «общее не что иное, как совокупность частностей, определенных по содержанию, но неопределенных по числу»[14]. Интерпретируемое в качестве стенографической записи отдельных событий, общее имя ничего не добавляют к информации, сообщаемой единичной вещью. Аналогично, знающий значения терминов общего суждения, считает Милль, не получает никакой новой информации при их объединении в сравнении с тем, что уже ему известно о каждом из терминов в отдельности. «Предложение такого рода не может сообщить, однако, ничего нового тому, кто уже раньше знал полное значение входящих в предложение терминов. Предложения: “всякий человек есть телесное существо”, “всякий человек есть живое создание”, “всякий человек разумен” не дают никаких сведений тому, кому уже известно полное значение слова человек, так как значение этого слова заключает в себе отмеченные в указанных предложениях признаки»[15] [16].

Общие суждения, как и все остальные, относятся только к фактам сознания. «Мы нашли, что, какова бы ни была форма предложения, каково бы ни было его грамматическое подлежащее и сказуемое, настоящим подлежащим всякого предложения служит один или несколько фактов или явлений сознания, одна или несколько скрытых причин или способностей, которым мы эти факты приписываем»3 ь.

Из объединения тезисов о том, что область научного познания принципиально ограничена частными фактами сознания, что общие имена и суждения суть не более, чем сокращающие знаки, Милль делает несколько радикальных выводов относительно природы и назначения умозаключений в научном познании.

Во-первых, все силлогизмы бесполезны, потому что содержат ошибку ре- titio principi (предвосхищение основания): то, что требуется доказать, т. е. заключение, имплицитно уже содержится в большей посылке. Принято считать, что из посылок «Все люди смертны» и «Герцог Веллингтон человек»

следует заключение «Герцог Веллингтон смертен». Ключевую роль в этом доказательстве играет большая посылка «Все люди смертны». Но следует ли указанное заключение, спрашивает Милль, на самом деле из этой общей посылки? И отвечает категорически: нет. «Если мы примем, что предложение: “герцог Веллингтон смертен” выводится непосредственно из предложения: “все люди смертны”, то откуда же получили мы знание этой общей истины? Конечно, из наблюдения. Но наблюдению доступны только частные случаи. Из них должны быть выведены все общие истины; на них же эти последние и обратно могут быть разложены, так как общие истины представляют собою только совокупность частных; это только сокращенные выражения, утверждающие или отрицающие неопределенное число фактов. Но ... обобщение есть не только называние, но также и умозаключение. На основании наблюдавшихся нами случаев мы считаем себя вправе вывести, что то, что оказалось истинным в этих случаях, будет истинным и во всех сходных случаях прошедших, настоящих и будущих, как бы многочисленны они ни были. ... Таким образом мы получаем одно только предложение вместо бесконечного числа их: только его мы и запоминаем, только его мы и сообщаем другим»[17].

Но если общее суждение понимается как суммирование того, что присуще каждому отдельному случаю, оно «не только не может доказывать частного случая, но и само не может быть признано истинным без всяких исключений, пока доказательством aliunde (из другого источника) не рассеяна всякая тень сомнения относительно каждого частного случая данного рода»[18].

Во-вторых, если общие суждения не могут использоваться для доказательства частных случаев, значит, все умозаключения представляют доказательства от частного к частному: «мы не только можем умозаключать от частного к частному, не переходя через общее, но и постоянно так умозаключаем»[19], «всякое умозаключение делается от частного к частному; общие предложения суть просто записи таких уже сделанных умозаключений и краткие формулы для вывода новых»[20], «я уверен, что когда мы умозаключаем на основании нашего личного опыта, а не из положений, заимствованных нами из книг или от других людей, мы умозаключаем в действительности чаще прямо от частного к частному, чем через посредство какого бы то ни было общего предложения»[21].

В-третьих, все умозаключения, будучи выводами от частного к частному, от прошлого опыта к будущему, попадают в разряд индуктивных. «Умозаключение из общих положений обусловливается предшествующим заключением от частного к общему и по существу тождественно с ним, а потому и оно относится к индукции»[22].

В-четвертых, все умозаключения, основанные не на авторитете какого- либо автора, будучи индуктивными по своей форме, являются опытными по своему содержанию. «Наблюдению подлежат одни частности, и всякое знание, происходящее из наблюдения, необходимо начинается с частностей»[23].

В-пятых, из сказанного выше следует, что для Милля необходимыми признаками научного знания являются три: выводимость, индуктивная форма и опытное содержание. Этим признакам удовлетворяет также и логикоматематическое знание. «Аксиомы дедуктивных, или “демонстративных” наук оказались опытными истинами; а то, что неточно называется в этих науках определениями, представляет собою, как мы показали, обобщения из опыта, строго говоря, даже не истинные. ... Из этих соображений ясно, что “дедуктивные”, или “демонстративные” науки все без исключения суть науки индуктивные. Их доказательность основывается на опыте»[24].

Указанные признаки не только необходимы, но вместе и достаточны для того, чтобы отделить научное знание от ненаучного. Все научные истины, не являющиеся самоочевидными (интуитивными), состоят, согласно Миллю, из индукций и результатов их истолкования. Индукция является тем самым для науки единственным системообразующим процессом, а для ученых основным методом исследования.

  • [1] Перевод В. Н. Ивановского «Системы логики» Милля на русский язык до сих порсчитается лучшим: Милль Д. С. Система логики силлогистической и индуктивной.Изложение принципов доказательства в связи с методами научного исследования. М.,1914 (второе издание).
  • [2] Милль Д. С. Указ. соч. С. 7.
  • [3] Милль Д. С. Указ. соч. С. 2.
  • [4] jl)l Милль Д. С. Указ. соч. С. 8.
  • [5] Милль Д. С. Указ. соч. С. 8.
  • [6] Аристотель. Соч. в 4-х томах. Т. 2. М., 1978. С. 55.
  • [7] Милль Д. С. Указ. соч. С. 40.
  • [8] j05 Милль Д. С. Указ. соч. С. 40.
  • [9] Милль Д. С. Указ. соч. С. 52, 54.
  • [10] Милль Д. С. Указ. соч. С. 66-67.
  • [11] Милль Д. С. Указ. соч. С. 92.
  • [12] Милль Д С. Указ. соч. С. 75.
  • [13] J'° Милль Д. С. Указ. соч. С. 83.
  • [14] Милль Д. С. Указ. соч. С. 256.
  • [15] Милль Д. С. Указ. соч. С. 99.
  • [16] Милль Д. С. Указ. соч. С. 141.
  • [17] Милль Д С. Указ. соч. С. 167.
  • [18] Милль Д. С. Указ. соч. С. 165.
  • [19] Милль Д. С. Указ. соч. С. 168.
  • [20] Милль Д. С. Указ. соч. С. 173.
  • [21] Милль Д. С. Указ. соч. С. 169.
  • [22] 3,9 Милль Д С. Указ. соч. С. 176.
  • [23] Милль Д С. Указ. соч. С. 174.
  • [24] Милль Д. С. Указ. соч. С. 226.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >