Проведение исследований и обработка полученных материалов

Возможные ошибки

Первой из ошибок, которую может допустить молодой учёный при проведении исследований и обработке полученных материалов, это реализация иных, нежели заявленных ранее, исследовательских задач.

Допустим, предметом нашего научного внимания является «Мифология Древней Руси». Именно так называется известный труд русского учёного А.Н.Афанасьева. В оглавлении мы можем заметить разделы, которые раскрывают специфику мифа, «говорят» о методах и средствах его изучения. Далее речь идёт о конкретных мифах Древней Руси. И, несколько неожиданно, среди глав мы замечаем «Народные праздники». Закрадывается сомнение: является ли народный праздник мифом и, если «нет», то почему мы видим его здесь, в тексте? Заглянув на страницы обширной монографии, мы увидим, что русский фольклорист 19 века считает народный праздник мифом и обосновывает свою мысль соответствующим образом. В таком случае все вопросы снимаются. То есть автор не вышел за пределы заявленной проблематики, сердцевину которых составляют древнерусские мифы. Как мы уже не раз отмечали, критический анализ содержательного поля работ, попавших в зону внимания, в наши задачи не входит.

Можно понять молодого исследователя, который в процессе работы над материалами вышел на новые проблемы, само появление которых было неожиданным и для него самого. Понятно желание поделиться открытыми неизведанными мирами. Однако для науки вовсе не случайно одним из основных предикатов является понятие «строгий». То есть, «строгая наука». Строгость в данном смысле означает движение в заданных исследовательских рамках для достижения ранее определённой цели. Что же касается нового материала, то можно быть уверенным, он найдёт своего читателя.

Вторая ошибка может иметь следующий вид: частные тезисы не связаны, не корреспондируются с общими утверждениями, другими словами, частные суждения формулируются вне зависимости от гипотезы, целей работы.

Если автор пишет научное исследование, посвящённое методу аналогии в историографии, а в тексте сплошь и рядом звучат ссылки на историко-сравнительный метод, то здесь ошибка, поскольку сравнение и аналогия - это далеко не одно и то же.

Обратим внимание ещё на один показательный пример. Перед нами книга армянского учёного Р.Папаяна на достаточно интересную тему: «Христианские корни современного права». Гипотеза звучит примерно так: Библия содержит истоки современного права. Разделов два. В первом главы, посвящённые правам человека, вторая содержит разделы, характеризующие властные структуры, их взаимоотношения. Книга оригинальная, интересная, обоснованная. Но не об этом сейчас разговор. В плане работы есть элементы, которые «не работают» прямо на гипотезу. В ряде случаев трудно проследить взаимосвязь между гипотезой и теми или иными аспектами проблемы, рассматриваемой в содержательной монографии учёного.

Третью ошибку назовём таким понятием, как декларативность. Синоним декларативности известен: бездоказательность. Эта ошибка весьма распространена в работах молодых авторов. Речь идёт о том, что тезис, выдвигаемый в работе, всегда должен быть доказан. Поговорим в этой связи о доказательстве несколько подробнее.

Под доказательством в логике понимается процедура установления истинности некоторого утверждения путём приведения других утверждений, истинность которых уже известна и из которых с необходимостью вытекает первое. Так, английский археолог Леонард Вулли, «раскапывая» Месопотамию, пришёл к выводу о бушевавшем на этих землях наводнении. Однако он сделал данный вывод не на основании свидетельств Ветхого завета, а путём многочисленных и долговременных археологических исследований и получения истинного знания.

Доказательство, в частности, в истории является важнейшим компонентом и исторической эпистемологии как науки, и практической деятельности историка. Чтобы доказать этот тезис, обратимся к некоторым примерам. Вот, скажем, С.М.Соловьёв и его «Наблюдения над исторической жизнью народов». Мы эту работу уже вспоминали. Положение, которое формулируется самым первым и которое необходимо доказать, носит следующий характер: «История первоначально есть наука народного самопознания». Если вдуматься, непонятно, о чём идёт речь, поскольку неясно, что же есть это «самопознание». Чтобы доказать выдвинутое положение, учёный предлагает два способа: полное индуктивное умозаключение и сравнение. Ход рассуждений носит следующий характер: чтобы познать себя, необходимо познать другие народы и сравнить себя с ними; познание тем яснее, чем больше народов включено в эту орбиту, следовательно, желательно изучить все народы; изучив историю всего человечества, его самопознания, мы поймём специфику русского самопознания.

То есть перед нами, во-первых, сравнение всех народов, точнее, историй данных народов. Во-вторых, нам предлагается, на основе сравнения историй всех народов сделать вывод о характере исторического процесса в России. Другими словами, предлагается, построить полное индуктивное умозаключение. Такого рода методологическая преамбула, которую историк предпослал своему сочинению, задаёт тон всему последующему повествованию.

Причём надо признать, что методологический приём такого рода не является для учёного исключительным явлением. С.М.Соловьёв достаточно часто предлагает придти к истинному тезису посредством полного индуктивного умозаключения. К примеру, ставится вопрос: «Как устроил китайский народ своё государство?» И предлагается не ответ, а путь, метод для отыскания ответа: «Вопрос этот связан с вопросом: как устраивает своё государство всякий большой народ, живущий в обширной стране?». То есть для того, чтобы ответить на поставленную проблему, необходимо построить индуктивное умозаключение, в котором показать, что «Народ х живёт так-то, народ х1 живёт так-то, народ х... живёт так-то», а на этой основе придти к соответствующему выводу.

Вообще выражение «построить умозаключение» по отношению к аргументам и тем самым доказать тезис, а так же соответствующая логическая процедура чрезвычайно важны в деятельности любого учёного. Между тем вряд ли можно утверждать, что данный приём осознанно применялся и применяется в исторических исследованиях. А ведь ещё классик логики, англичанин Вильям Минто в своей известной работе «Дедуктивная и индуктивная логика» предложил специальный раздел, который соответствующим образом назвал: «Приведение аргументов в силлогистическую форму» (Минто). Обратимся к некоторым соображениям на данный счёт В.Минто, исходя из задач историографической практики.

Допустим, нам необходимо преобразовать в силлогистическую форму следующий аргумент: «Ни одна война не бывает в течение долгого времени популярной, так как всякая война увеличивает налоги, а популярность всего, что затрагивает карман - непродолжительна». Обратившись к следствию, мы получим: «Ни одно S не есть Р». Теперь разберём собственно аргумент и посмотрим, даёт ли он нам посылки в необходимой для вывода форме. Обратившись к модусу первой фигуры (ЕАЕ) мы увидим, что суждение «всякая война увеличивает налоги» имеет форму «Все S - М». Даёт ли другое суждение большую посылку? Да: «Ни одно М не есть Р», где М будет обозначать всё, что увеличивает налоги, то есть класс, характеризуемый этим признаком. Далее видим, что последнее суждение аргумента равносильно выражению «Ни одна вещь, ведущая к увеличению налогов, не бывает в течение долгого времени популярной». А это суждение с меньшей посылкой даёт заключение по модусу ЕАЕ: Ни одна вещь, которая ведёт к увеличению налогов, не бывает в течение долгого времени популярной // Всякая война ведёт к увеличению налогов // Ни одна война не бывает в течение долгого времени популярной.

Что же получается? В подтверждение заключения было выставлено некоторое общее положение, и мы, в сущности, только придали этому положению такую форму, чтобы у него было одно и то же сказуемое с этим заключением. И для того, чтобы убедиться в верности аргумента, нам остаётся теперь только рассмотреть, содержится ли подлежащее заключения в подлежащем нашего общего положения. Составляет ли она часть этого класса? Если да, то она не может быть в течение долгого времени популярной: продолжительная популярность - это такой признак, который нельзя утверждать ни об одной части этого класса. Приведение аргумента к первой фигуре сводится, таким образом, просто к тому, что сказуемое суждения, принимаемого за основание, мы делаем тождественным со сказуемым заключения, основанного на этом суждении.

Для проверки доказательства, основанного на выводе из общих положений, лучше и проще всего приводить аргументы по первой фигуре силлогизма. Но есть один класс доказательств, который подходит под вторую фигуру. Это отрицательные заключения на основании отсутствия отличительных признаков или необходимых условий.

В качестве примера можно привести следующее умозаключение: Все больные лихорадкой испытывают жажду // император Александр не испытывает жажды // Император Александр болен не лихорадкой.

Аргументы такого рода вполне обычны. На основании общего положения, что «Все камергеры подозрительны», мы заключаем из отсутствия в ком-либо подозрительности, что это не камергер. Конечно, вывод будет истинным, когда истинно суждение А, большая посылка.

Иногда доказательства развиваются по третьей фигуре. Например: «Убийство не всегда злодеяние, так как смерть тирана не есть злодеяние, хотя, несомненно, подходит под понятие убийства». Этот аргумент, если его «разложить» на термины, будет соответствовать модусу ЕАО: Ни одно умерщвление тирана не есть злодеяние// Всякое умерщвление тирана есть убийство // Некоторые убийства - не злодеяния.

Таким образом, мы можем констатировать, что доказательства, как по первой, так и по иным фигурам силлогизма могут выступать аргументами и задача историка в этой связи сводится к правильному (истинному) построению силлогизмов.

Сопоставим с «дедуктивным» «индуктивный» аргумент. В первом один из собеседников должен добиться от другого признания какого-нибудь общего положения, чтобы затем заставить его принять частное следствие, служащее предметом спора. Во втором же аргументе предметом спора служить общее предложение; надо добиться согласия с рядом частных положений с целью заставить собеседника принять общее суждение, которому они служат основанием.

Допустим, поднят вопрос: все ли члены семьи кардинала Армана де Ришелье страдали душевными болезнями? Вы должны добиться того, чтобы ваш собеседник согласился с этим. Что вам нужно сделать? Вы спрашиваете его, допускает ли он истинность этого положения относительно разных членов семьи выдающегося государственного деятеля Франции. Страдала ли душевным недугом его сестра, которой казалось, что у неё стеклянная спина? Или брат, который неожиданно отказался от епископства в Люсоне и стал монахом? Перечень частных случаев и составляет, как известно, индукцию.

Но когда этот индуктивный аргумент становится доказательством? Когда ваш собеседник должен согласиться с тем, что все члены семьи кардинала страдали помешательством? Очевидно, тогда, когда он согласится с этим положением относительно каждого члена семьи Ришелье. Он должен будет признать, что он допустил это относительно всех членов семьи, другими словами, что перечисленные виды составляют всё целое класса «семья Ришелье» и только в этом случае необходимость быть последовательным заставит его признать истинность данного положения относительно целого класса.

Условие правильности этого аргумента, в конце концов - то же самое, что и дедуктивного, а именно тождество сказуемого, которое прилагается ко всему родовому целому, с тем, что говорилось о каждой из входящих в состав этого целого частей. Аксиома индуктивного аргумента следующая: всё, что может быть приложено в качестве сказуемого ко всякой из частей целого, может быть приложено и ко всему этому целому.

Мы не останавливаемся подробно на характеристике ошибок, возникающих в процессе доказательства, поскольку они достаточно подробно проанализированы в учебных пособиях по логике. Заметим только, что никакая формализация недостатков в процессе доказательства не может быть сведена к какой бы то ни было схеме или таблице. Как неисчерпаема и многообразна практика, так и мышление имплицитно содержит в себе возможности самых разных вариантов реакции на те или иные варианты развития мыслительных процессов.

Четвёртая ошибка связана с попытками «слепить» из фрагментов различных работ новый и оригинальный научный текст. Здесь надо учитывать несколько моментов.

Во-первых, нет ничего страшного в том, если автор оперирует своими собственными текстами с целью построения на новой концептуальной, методической основе новой работы. Такие примеры науке известны. Скажем, новая научная цель, новое «прочтение» фактов, новая методологическая концепция, новый метод могут существенно изменить «лицо» уже известного произведения и грань между работами такого рода провести несложно.

Во-вторых, если автор обращается к чужим работам, а вся самостоятельность сводится к приобретению ножниц и клея (условно говоря, для работы с заимствованным текстом), то здесь перед нами плагиат с соответствующими оценками.

В-третьих, научное сообщество достаточно сдержанно относится к построению знания на основе различных его «кусков», «пластов», теорий и концепций, фактов и взглядов. Синкретизм возможен, но в достаточно узких пределах. Связано это, главным образом, с тем, что синкретический подход достаточно часть незаметно превращается в подход эклектический, что вредит делу.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >