Интер-, мульти- и транскультурность как основное требование современности и объект исследования последних десятилетий. Транскультурный характер публицистики X. Лёчера

Такие понятия, как интер-, мульти- и транскультурность (какого-либо явления), являются на сегодняшний день широко обсуждаемыми, особенно среди западных исследователей. Понимание их неоднозначно, и является объектом дискуссий, более того, меняется взгляд по отношению к корню этих слов, так как изменяется интерпретация и самого слова «культура», которое также обладает огромным количеством определений. Тем не менее можно говорить о том, что понятие «культура» долгое время ограничивалось единой нацией или группой народов, проживающих в рамках одной территории, что видно на примере определения, взятого из философского энциклопедического словаря: «В широком смысле культура есть совокупность проявлений жизни, достижений и творчества народа или группы народов».

Соответственно, ограничение понятия «культура» рамками одной нации и государства наделяло её такими признаками, как этническое самосознание и самоопределение, а также «размежевание» по отношению к другим нациям и культурам. Таким образом, можно утверждать, что «культура», в общем и целом, понималась как культура одного, отдельно взятого народа, которая, априори, отличалась от культуры других, и которой полагалось оставаться такой же специфичной и коренным образом отличающейся, чтобы сохранить себя в качестве таковой. В связи с относительной новизной понятий интер-, мульти- и транскультурности и отсутствием однозначной трактовки самого слова «культура» у В. Вельша можно встретить мнение, что «Проблемы концепции интеркультурности заключаются в том, что она тащит с собой груз и наследие традиционного определения культуры» [124, с. 34].

Таким образом, прежде чем раскрывать понятия интер-, мульти-и транскультурности, следует определиться с пониманием слова «культура», каким оно видится автору данной монографии. Миграционные процессы, внедрение одной культуры в другую приводят к тому, что люди, относящиеся к разным национальностям, конфессиям и т.д., «живут в рамках одного государства, хотят так жить, и вынуждены так жить» [121]. Здесь речь идёт о сосуществовании в одном государстве коренного населения и иммигрантов, живущих, уже на протяжении нескольких поколений, в определённой стране, как, например, в Германии. В этом случае можно говорить о несколько вынужденном контакте разных культур в рамках определённого географического пространства, который может вести как к позитивному и конструктивному диалогу между культурами, так и к неприятию друг друга, и, как следствие, конфликтам.

Эта мысль ярко проиллюстрирована К. Баде: «Передвижение человека от границы к другому человеку, тем самым, вхождение в его «границы», может вести к духовному обогащению» [121]. Но в современной реальности это мультикультурное требование может вести также и к росту напряжённости, трениям, к конфликтам, в худшем случае может иметь своим следствием дестабилизацию, или даже групповые конфликты «всех против всех». Другим поводом для поиска новых определений явления «культура» являются процессы глобализации, когда возможности коммуникации, взаимосвязей культур резко увеличиваются, люди путешествуют во все уголки мира, используют для его освоения как традиционные, так и самые современные медии. Таким образом, мировоззренческие позиции определяются не только культурой своего народа и своей страны, но и многоголосием мировых культур.

В. Вельш считает, что современного человека можно назвать «культурным метисом» [123, с. 1018], потому что, кроме своей культуры, на него оказывает влияние также та, которая становится нам близкой по духу (из-за увлечений, хобби, разделения мироощущения представителей иной культуры и т.п.). К примеру, многие современные авторы признаются в том, что их мироощущение формировалось не только под влиянием культуры своей страны, но и под воздействием культур любимых ими авторов из Франции, Латинской Америки, России, Италии. X. Лёчер не раз подчёркивал, что в становлении его в качестве писателя сыграли решающую роль труды португальского мыслителя, миссионера А. Виэйра, а Латино-Американский континент повлиял на формирование его мировосприятия. Его восхитило наличие столь разных культур, которые не только признают существование друг друга, но и превратились в одно многоголосое целое, оставив свои отличительные особенности, в то же самое время, переняв новые.

В данном случае, когда человек, проникаясь интересом к другой культуре, начинает акцептировать, принимать, а затем и соглашаться с ценностями иной культуры, мы говорим о добровольном познании других культур, хотя существует немало мнений об опасности глобализации и необходимости сохранения «своего» во что бы то ни стало. Тем не менее, процессы глобализации культурных контактов необратимы и неотвратимы, хотя, заметим, влияние культур друг на друга происходило всегда, что мы также отмечали в нашем исследовании. Но сейчас эти процессы приобрели ярко выраженный характер, постоянно усиливаются и катализируются мобильностью граждан разных государств, меняющих место жительство (часто навсегда) из экономических и других соображений. И, если уже сейчас современного человека можно назвать «культурным метисом», то сложно сомневаться, что наши дети и дети наших детей будут ещё более «многокультурными», чем мы.

Именно этими двумя явлениями - усилением миграционных потоков и всепоглощающей глобализацией, объясняется возникновение дискуссии о мультикультурном обществе, интеркультурных контактах и транскультурной реальности. На сегодняшний день можно судить о том, что современные культуры более не отвечают прежним представлениям о закрытых единых национальных культурах. Сейчас понятие культура включает в себя единство множества различных идентичностей, и контуры определения «культура» перешагивают за границы одной национальности, а также и одного государства. Культуру сейчас можно рассматривать как явление, которое не депонирует, а передаёт, не отталкивает, а реконструирует и развивает.

Концепции интер-, мульти- и транскультурности отображают и разрабатывают эти изменения в сознании и действительности. Резюмируя проанализированные определения этих, достаточно современных, понятий, представляется возможным выделить основные черты каждого из них. Под интеркультурностью понимают толерантность, принятие, признание одной культуры другой/других в качестве равноправного партнёра. Это возможно, прежде всего, в том случае, когда носители определенной культуры воспринимают её не как нечто изолированное, неприкасаемое, а как открытое, впитывающее, готовое к изменениям. Во втором случае человек, рассматривающий свою культуру как монолит, будет уверен, что её надо защищать, так как чужое будет восприниматься как угроза и опасность. Таким образом, контакт с незнакомой культурой будет прерван, не успев начаться, и о межкультурной коммуникации не сможет быть и речи. В первом же случае результатом такого взаимодействия будет образование «параллельных обществ» [107], признающих друг друга.

В. Вельш подчёркивает, что само определение слова «культура», считающееся легитимным в обществе, активно воздействует на подсознание и поведение человека. Если принято считать, что культура - это гомогенное понятие, не приемлющее влияния извне, то человек, впитавший в себя такое представление, будет занимать позицию «Мы» - «Не мы», так как настроен он будет не на интегрирование, а на изоляционизм. Если же общество, определяя, что такое культура, не исключает возможности восприятия незнакомого компонента, то и человек, воспитанный на таком представлении, будет готов к межкультурным контактам, и будет воспринимать их не как опасность, а как благоприятную возможность [123, с. 1019]. Поэтому поведение человека в вопросе межкультурных коммуникаций напрямую связано и является следствием трактовки феномена культуры в обществе, в котором формируется сознание этого человека.

Понятие мультикультурности пересекается с понятием интеркультурности, рассматривается многими западными исследователями как синоним последнего, который закрепился в языке прочнее. Однако интеркультурность применяется больше для обозначения позиции, образа мыслей, мировосприятия, часто используется прилагательное «интеркультурный».

«Мультикультурность» применяется для обозначения существования друг с другом в рамках одного общества и одного географического пространства нескольких культур. Понятие мультикультурного общества - своеобразный диагноз, который ставят множественности и непохожести культур в рамках единого географического пространства. Это реалия общества, где различные культурные группы «обречены» на существование друг с другом, не на короткий срок, а в долгосрочной перспективе [106, с. 165].

Характеризуя общество как мультикультурное, исследователи либо подчёркивают, что представители различных культур в его рамках продуктивно сосуществуют друг с другом, отсутствуют межнациональная рознь и конфликты на национальной почве, и культуры начинают не только «терпеть» наличие другой подле себя, но и интегрировать друг в друга, либо применяют это понятие для того, чтобы обозначить сам факт наличия в рамках одного общества представителей различных культур. С точки зрения последних, общество может быть мультикультурным, однако при этом его представители могут не проявлять признаки интеркультурности мышления, т.е. стремления познания других культур.

В этой связи подходящим примером подобного существования друг около друга, но не друг с другом является противопоставление двух немецких слов «Akzeptanz» и «Toleranz», где «Akzeptanz» -признание и понимание, готовность принять, a «Toleranz», скорее, выражает лишь снисходительное разрешение на существование, где мы, хоть и не понимаем другие культуры, но позволяем им, так уж и быть, соседствовать с нами. X. Лёчер упоминал «толерантность» четырёх швейцарских культур по отношению друг к другу, граничащую с равнодушием, характеризующуюся отсутствием продуктивных контактов, связей в сборнике ироничных эссе о Швейцарии [9].

Основой для создания транскультурного общества является именно такая позиция, как «Akzeptanz», т.е. позиция «Добро пожаловать», вместо «Так уж и быть, можете здесь пожить». Представители транскультурного общества видят свою идентичность во множестве вариаций, возможных благодаря контакту с другими культурами; границы между культурами расплываются, культуры обретают новые характеристики, перетекают друг в друга, образуют новую, транскультурную субстанцию, где национальные культуры не ищут сохранения себя, а вливаются в другие в той же мере, как и впитывают их. Речь идёт уже о культуре, где нет деления на «строго чужое» и «исключительно своё». Многие современные исследователи считают, что именно в способности к транскультурным контактам и заключается нахождение собственной идентичности для индивидуума, так как современная действительность, так или иначе, будет ставить перед нами эту задачу.

Транскульурное мышление стремится не к огораживанию, а к интеграции. Это не значит, в свою очередь, что мы придём, в конечном итоге, к унифицированному миру. Всё зависит от наших установок при интеркультурных контактах. Если мы отдаём предпочтение моменту сходства и подобия в культурах, и воспринимаем другую культуру только тогда, когда нам она кажется схожей, или понятной, то мы приходим к универсальности, исключающей различия. Если мы, напротив, абсолютизируем особенное, выдвигая на первый план региональный опыт, мы исключаем возможность унифицированного мира.

Мульти- и транскультурность признают многообразие и неповторимость мира, рассматривают межкультурные коммуникации как многоголосый полифонический процесс с гармонией различных голосов, со стремлением понять другие мнения и опыты. Это не значит, что эти голоса превратятся в эхо друг друга; каждый из них приобретёт новые очертания, и картина мира, в которой они себя видят, изменится. Различия непременно останутся, однако возрастёт наша способность принимать и уважать их. Существуют мнения, что мультикультурность имеет итогом приспособление, что на самом деле не так. Приспособление было бы лишь другой формой непонимания, тогда как понятия мульти - и транскультурности базируются на желании понять другое, а конформизм - на невозможности понимания, но на желании избежать возможных конфликтов. Приспособление -вынужденная позиция, в то время как концепция мульти - и транскультурности подразумевает добрую волю и приветствует контакты с другими культурами, не воспринимая их как тяжкий труд.

Таким образом, мы приходим к выводу о необходимости формирования интеркультурного сознания, мышления, которое базируется, в качестве необходимой предпосылки, на понимании слова «культура», которое, на сегодняшний день, перешагивает национальные и географические границы. Если мы будем вынуждены признать, что живём в мире различий, то будем действовать иначе, чем, если бы мы полагали, что развиваемся в рамках гомогенного культурного пространства. Если мы рассматриваем интеркультурное мировосприятие как следствие увлечённости представителя одной культуры проявлениями другой, когда он, исходя из своих интересов, сам погружается в познание иной культуры, накладывающейся на его собственные представления, и из этого образуется новая субстанция, мы можем судить о готовности к интеркультурному мышлению, его наличию, благодаря пониманию человеком феномена «культура».

Однако существуют ситуации, когда человек вынужден соприкасаться с другими культурами, не будучи к этому готовым, когда речь идёт не о добровольном, а о неизбежном контакте с представителями других культур. Особенно важной становится постановка вопроса о насущной необходимости формирования интеркультурного сознания в связи с тем, что в каждой, более или менее экономически стабильной стране, наблюдается увеличение числа приезжих людей из менее благополучных стран, желающих там работать и жить. Соответственно, всем составляющим этого мультикультурного общества нужно находить взаимосвязи друг с другом, чтобы не редуцировать свои отношения до пресловутой «толерантности», где представители различных культурных групп, хоть и терпят друг друга, не проявляют особенного желания к межкультурному контакту, что не может гарантировать даже бесконфликтного существования, не говоря уже об интеркультурном взаимодействии.

Поэтому тема интеркультурных связей, мульти- и транскультурных отношений становится актуальной в последние десятилетия XX века, в том числе и среди немецкоязычных исследователей, в первую очередь, в Германии, которая с 60-х гг. пережила несколько волн миграционных потоков. На сегодняшний день темой многих литературных работ немецкоязычных авторов является соприкосновение с другими культурами, проживание и продумывание вопросов взаимодействия культур в рамках своего государства и вне его. Особенное внимание в рассказах, эссе, романах, репортажах уделяется «Третьему миру», по отношению к которому, всё же, у большинства авторов не происходит «смены цивилизационной перспективы» [161, с. 126]. Во многом происходит «отсчёт» от своей страны, когда её присутствие постоянно ощущается на заднем плане, поскольку авторы раскрывают при этом региональные и национальные проблемы, и культурно-диалогической середины достичь не удаётся. То, что национальный аспект и насущные вопросы родины проявляются в тексте, вполне легитимно и даже необходимо для автора, он неизбежно раскрывает и реализует собственные региональные обстоятельства.

Поэтому, не обесценивая и не отрицая собственные культурные реалии, следует стараться отходить от этноцентристских тенденций и сакрализации своей культурной традиции к осознанию интеркультурного аспекта. Интеркультурный подход исключает привилегию для какой-либо системы понятий, поэтому он позволяет обращаться к другим культурам не с точки зрения ценностей своей, а с желанием понять ценности, стремления, опыты другой, признавая многоголосие культур мира. Современная глобальная действительность настоятельно требует от нас также и продуктивного контакта с другими странами и культурами, в том числе, чтобы с большей эффективностью ориентироваться в своём культурном пространстве, которое не может не меняться при взаимодействии с другими культурами, что, в сущности, неизбежно.

X. Лёчер подчёркивает значение путешествий для своего мировосприятия и их роль в своём творчестве. Существует, тем не менее, немало авторов, которые также много путешествуют, однако остаются при этом достаточно консервативными в восприятии других культур, поскольку сохраняется желание характеризовать чужую культуру с точки зрения своей, следовательно, проводя при этом границы между культурами. Н. Петякшева, исследующая вопросы интеркультурной философии, пишет, что сейчас новой тенденцией можно считать переход от идеи «синтеза» к идее «понимания другого» [71, с. 16 - 18]. Исследователь А. Бхатти идёт дальше в своих размышлениях: он считает, что современная транскультурная действительность требует скорее, «не герменевтики понимания, а оперативного искусства освоения» иной культуры [100, с. 60].

Познание иных культур - сложная и трудоёмкая работа, считает X. Лёчер, где нужно забывать о своих предрассудках (как говорил Неуязвимый X. Лёчера, абстрагироваться от своей персоны, на некоторое время превращаясь в незаполненный лист с чистым центром), и требовать от себя не только осознания существования других культурных ценностей и их понимания, но, по возможности, и их признания наравне со своей культурой. Это позволит отказаться от сакрализации и абсолютизации любой культуры, включая и собственную. Это не означает опасность потери собственной идентичности, как рассматривают процессы глобализации её противники, и результатом этого процесса мы не будем иметь абсолютно одинаковый, стандартизированный мир, как того опасался Дж. Ритцер, говоря о «макдонализации» современной действительности.

Чрезмерно огораживая себя от влияния иных культур, мы лишаем себя возможности познать чужое и по-другому взглянуть на своё, мы лишаем себя, добровольно, транснациональных контактов, обмена и диалога, посредством которого рождается новая субстанция. Она не приводит к потере национального самосознания, а ведёт к его углублению, обогащению, непременно к изменению, однако не со знаком минус. Р. Зюсмит считает, что подобное понимание и осознание проблемы должно воспитываться, нужно прививать молодым гражданам с детства, что идентичность бывает не одна (та, которая принадлежит тебе), а их множество. Родиной, к примеру, может считаться та страна, откуда человек родом, и то место, где он нашёл родину, чувствует себя как дома [121]. Схожую мысль мы можем наблюдать у X. Лёчера, где его Неуязвимый ищет новую родину, но не потому, что на своей родной земле ему было плохо, а по той причине, что хочет найти родное в чужом.

В этой связи X. Лёчер приводит следующее сравнение в эссе «Многоязычные культуры»: Кадамосто, генуэзец, первым из миссии португальцев приехавший в Бразилию, вспоминал, какова была реакция негров, которые впервые увидели белого человека. Они одинаково удивлялись и его одежде, и его белой коже. Они касались его рук и потирали их, чтобы убедиться, настоящий ли белый цвет, или это краска. Этому высказыванию X. Лёчер противопоставляет историю Джорджа Джексона, афроамериканца, который в детском саду в первый раз увидел белого мальчика. Поскольку раньше он видел белых только на картинках, но не во плоти и крови, увиденное произвело на него такое сильное впечатление, что он подошёл к этому мальчику, чтобы коснуться его волос, и потереть щёку, то есть, у него, будучи ребёнком, возникла та же идея изучения чужого, что и у бразильских аборигенов. Однако первый опыт общения с белым человеком был очень неудачным и травмирующим для Джексона, в прямом смысле этого слова, так как он получил бейсбольной битой по голове [189, с. 545 - 546].

Соприкосновение культур порой, действительно, может быть очень болезненным, но оно, в свою очередь, неизбежно. Наш мир был и остаётся таким, что мы постоянно «скребём друг друга по коже», но этот жест может означать также возможность понять, что под кожей другого может оказаться своя, а под ней - ещё чья-то, говорит Лёчер [189, с. 545 - 546]. Таким образом, интеркультурность предполагает выработать критерий, который в своей интенции к справедливости должен быть результатом единого процесса взаимной интерпретации «себя» и «другого».

Эту взаимную интерпретацию «себя» и «другого» X. Лёчер увидел в Мексике, Бразилии, Индии, поэтому они занимают особенное место в публицистике X. Лёчера, так как его восхищает мультикультурность этих государств.

Различия, непохожесть могут одновременно быть как причиной конфронтации (межнациональные розни, ксенофобия), так и плавильным котлом, благодаря которому возникает новая транскультурная субстанция. X. Лёчер иллюстрирует её на примере алтаря, увиденного им в Бразилии. Художник Э. Араухо представил своё видение соединения религий в одно целое, работая перед зрителями над видоизменением алтаря: сначала перед взором предстаёт богиня воды, начала; затем проступает просветлённое лицо

Мадонны, которое снова перетекает в чёрную африканскую прародительницу всего сущего. Католическое христианство и африканское язычество образовали сплав, который, с точки зрения X. Лёчера, нашёл отражение в этом алтаре. Более того, к союзу язычества и христианства присоединилась и ещё одна мировая монотеистическая религия, ислам, поскольку многие рабы были мусульманами. Поэтому в Бразилии есть святые, обладающие христианским именем, но носящие арабские одежды.

Сосуществование и внедрение культур X. Лёчер описывает на примере населения Гоа, где христианские праздники празднуются наравне с языческими. В любом заведении, ресторане, бюро рядом с изображением Иисуса висит изображение индийского Бога-Слона, во время засухи деревенские дети взывают как к индийской водяной нимфе, так и к любимцу португальцев, святому Антонио.

Смешение культур в Мексике и Бразилии X. Лёчер сравнивает с, казалось бы, непереносимым сочетанием таких музыкальных направлений, как фольклор, реп, шансон, которое поражает сознание реципиента. Это сосуществование и внедрение, превращение в единую, новую субстанцию, мультикультурная действительность представляют собой интеркультурную философию, считает X. Лёчер. Человек, принимающий такую философию, понимает, что существовавшие границы (а существуют они, прежде всего, в сознании) теряют свою однозначность, а такие понятия, как центр и периферия, смещаются.

В 2002 г. X. Лёчер открывал «Дни немецкоязычной литературы» в Клагенфурте речью под названием «Если история только начинается». Белые пятна terra incognita нужно искать сейчас не на Земле, а в своих головах, считает Лёчер [189, с. 520]. Возможно, мы не готовы определить эти «белые пятна» в сознании самостоятельно, а нуждаемся в помощи других, чтобы узреть их наличие, а не огораживать своё сознание, сберегая и умножая их. X. Лёчер полагает, что разносторонняя диалектика и раскрепощённость, открытость сознания были бы гораздо плодотворнее для человека, его развития, нежели постоянное стремление сохранить свою идентичность. Если человек понимает, что его культурное сознание существует внутри постоянно развивающейся, единой системы, и что собственная реальность, будь-то индивидуальная или национальная, постоянно подвергается воздействию изменяющихся условий, и только так познаёт себя снова, то он перестаёт зацикливаться на дефиниции понятия идентичности. Тогда он начинает концентрироваться на моменте поиска, познания, открытия чужого, и, посредством этого, своего. Такое сознание требует мобильности мышления, не позволяет лениться и стагнировать. Не надо бояться быть одним среди многих, надо быть благодарным этим многим за то, что именно с их помощью ты и становишься тем, кто ты есть.

Неготовое осознать «белые пятна непонимания» восприятие сочтёт такое сосуществование культур, как, например, в Латинской Америке, не созвучием, а какофонией, так как будет, скорее, защищаться, а не воспринимать. Мы не всегда готовы к глобальности этого мира, и это отражает наш язык, считает X. Лёчер. Он тоже ещё не приспособлен - мир круглый, а наш язык ещё плоскостной, считает X. Лёчер одноимённом эссе [9, с.37]. Пока Европа находилась в центре карты земного шара, было понятно, где расположен Запад, а где Восток. Но, когда выяснилось, что Земля всё же круглая, однозначность закончилась. «Определения стали неточными, начали сдвигаться, выражаясь языком астрономии, они попали в движение Земли» [9, с. 37].

Запад и Восток сдвигаются в зависимости от того, что выдвигается в центр. X. Лёчер упоминает эпизод, когда итальянский иезуит показывал в императорском дворе Пекина карту, где Китай располагался где-то далеко справа. Сейчас, считает X. Лёчер, в ответ на эту карту можно протянуть другую, где Европа, в свою очередь, втиснута в верхний левый угол так, что там не разглядеть ни итальянского сапога, ни Англию. Пришло время уходить от идеи европоцентризма к пониманию многополярности и децентричности окружающего мира, считает X. Лёчер. С интеркультурных позиций новая глобальная ситуация рассматривается как новый способ разговора с Азией, Африкой, Латинской Америкой (и т.д.) со стороны Европы, и наоборот.

Но наше сознание не всегда готово к этому, что отражает такое значимое и показательное социальное явление, как наш язык, который ориентируется на карту, а не на глобус, считает X. Лёчер. Например, в Европе в 80-е гг. развитые индустриальные государства располагались на севере, чем южнее была страна, тем ниже был её уровень экономического развития. Поэтому расхожим было понятие о диалоге Севера и Юга, надежде о взаимодействии более и менее экономически развитых стран. Это понятие отображает экономическую географию Северного полушария. «Но мир состоит не из одного полушария, а из целого шара», - пишет X. Лёчер, поэтому надо принимать во внимание и Южное полушарие, где этот диалог выглядит диаметрально противоположным. В Бразилии, к примеру, Юг представляет собой динамически развивающийся регион, а ситуация на Севере и Северо-востоке страны является катастрофической.

Этот пример является ещё одним доказательством того, что наш язык ещё не дорос до глобуса как до единого целого, а является лишь частичным, ограниченным, он не круглый, подобно Земле, какой мы знаем её сейчас, а плоскостной, как Земля, которую люди представляли раньше.

«Когда мы, будучи детьми, желали чего-то, что казалось невозможным, мы говорили: «Хочу, чтобы Новый год был летом». Но Новый год действительно бывает летом, на Южном полушарии. Поэтому там должны происходить сплошные чудеса. Если там хотят пожелать чего-то невозможного, им следует сказать: «Хочу, чтоб в Новый год была зима»...Может быть, для исполнения наших желаний нам нужен другой континент? Чтобы одна часть наших мечтаний могла осуществиться только у них, а их сокровенные пожелания -только у нас, и почему бы не в такой стране, как Швейцария?», - пишет Лёчер [9, с. 42-43].

Неспособность языка выразить географию мира, какой мы знаем его сейчас - аллегория неготовности современного сознания воспринимать глобальность этого мира. Мы учимся воспринимать другое, переставая ставить свои интересы и свои представления во главу угла, смещение центра на карте - необходимость умения смены перспективы, осознания многополярности окружающего мира. Абстрагируясь от заданных установок, не поддаваясь власти предрассудков, и будучи открытыми для восприятия, мы именно в чужих, непознанных культурах можем найти ответы на свои вопросы. Поэтому Неуязвимый открывает Швейцарию с помощью людей с другого континента, и мечты одних могут осуществиться только при познании других.

Когда страх чужого проходит, сознание готово воспринимать окружающее не как вертикальную иерархию, а как горизонтальное сосуществование. Возможно, это не подойдёт тем, которые, говоря «своё», сразу же подразумевают нечто сверхкоренное. Эта позиция подходит тем, кто осознаёт, что к своему всегда имеет отношение чужое, и будущее основывается на взаимообогащении, а не на взаимоисключении.

Учитывая количество национальных, этнических конфликтов, существующих на нынешний день, подобное мироощущение, выраженное в литературе, позволило бы, пожалуй, помочь в формировании восприятия «человека мира». Конечно, эти конфликты, зачастую, вызваны экономическими и географическими соображениями, однако они, во многом, поддерживаются за счёт идеологии, основывающейся на неприятии другой нации, отрицании её традиций и т.п. Значение понимания феномена «культура» человеком подчёркивает В. Велыл, считающий, что прежняя трактовка культуры в качестве «автономных островов», ограниченных территориально, вербально и т.п., откуда вытекало убеждение в необходимости «чистоты» нации, было удобно для формирования идеологий, и могло служить (да и до сих пор служит) благодатной почвой для взращивания конфликтов, в худшем случае, ведения войн [123, с. 1018].

X. Лёчер активно полемизирует с представлениями о чистоте нации, характерными, как ему кажется, в том числе и для швейцарцев. Он убеждён, что это понятие «чистоты» эфемерно, что видно в эссе «Гельветическое переустройство земель», его сборнике ироничных эссе о Швейцарии, где он шуточно советует избавиться от всех завезённых (когда-то, пусть и очень давно) плодово-овощных культур, и, заодно, избавить Швейцарию и от себя самих, так как «предки предков», всё же, в своё время также могли считаться переселенцами [9, с. 19-22]. Эта укоренённое предубеждение о «чистоте нации» имеет своим следствием только такие явления, как изоляционизм, этноцентризм и провинциализм, что заставляет воспринимать контакт с другими культурами как тяжкую ношу и опасность для своей, а не как возможность её обогащения. Пресловутый «страх чужого», который так критикует X. Лёчер в своём творчестве, является актуальной проблемой не только для швейцарского общества, считает Р. Зюсмит. Она объясняет негативное отношение общества (немецкого) к мигрантам (в частности, к приезжим рабочим) страхом. Страх наполнения своей культуры чужой/чужими объясняется тем, что боязнь потери идентичности собственного «Я» базируется скорее в нашей неуверенности в этой идентичности, отсюда и желание её защищать [121].

X. Лёчер критикует отношение швейцарских наций между собой (точнее, отсутствие конструктивных контактов), и также активную позицию размежевания по отношению к оставшемуся миру. Даже диалект немецкоязычных швейцарцев является, скорее, явлением искусственным - так швейцарцы, как кажется X. Лёчеру, хотят обособиться от немецкой культуры, дабы подчеркнуть «чистоту» швейцарской. Однако, говорит X. Лёчер, диалект, во-первых, многократно усложняет, если не делает невозможным, понимание речи немецкоязычных швейцарцев с другими гражданами этой страны, т.е. получается ещё одно обособление в рамках общества. Более того, X. Лёчер видит ещё одну серьёзную проблему: диалект становится пропастью между немецкоязычными швейцарцами и германской культурой, а это недопустимо, так как немецкоязычная Швейцария является частью, продуктивной и впитывающей, большего языкового и культурного пространства. То же самое можно утверждать и об итальянской, и о французской культурах. Культурное сознание не укрывается за «национальным», а перешагивает границу национального благодаря языку (литературному немецкому), считает автор [9, с. 72-73].

«Отбивая» свою культуру от кажущихся угроз, Швейцария рискует не достичь взаимопонимания, как среди культурных групп внутри себя, так и не установив продуктивный контакт с другими культурами, поскольку занимает защищающуюся позицию. X. Лёчер, иронизируя, предлагает швейцарцам, раз уж они так хотят выделиться во всём мире, благодаря «истинно швейцарским чертам», собирать мусор в специальной пещере (из-за ресайклинга его почти не остаётся, нужно создавать искусственно), и особенно старательно и красиво закреплять их. Это нужно для того, чтобы потомки (которые судят о предках по мусору, ими оставляемому) могли признать, что швейцарцы - нация, которая лучше всех завязывала свои мешки для мусора [9, с. 127-133]. Отсюда видно, насколько критично X. Лёчер относится к восприятию культуры как закрытого пространства, внедряться в которое никому нельзя, и влиять на которое - значит угрожать идентичности.

Интеркультурное сознание, открытость по отношению к другим культурам должна воспитываться, считает X. Лёчер, у молодых граждан, начиная со школьной скамьи. X. Лёчер высказывал это мнение в своих эссе, начиная с 60-х гг. Сейчас в Западной Европе, действительно, существует раздел педагогики, занимающийся интеркультурными коммуникациями, ориентирован он, прежде всего, на создание социальных контактов внутри общества с различными культурными группами. Формировать, поощрять, развивать интеркультурное сознание, на сегодняшний день, необходимо. Интеркультурный диалог крайне необходим, поскольку он подразумевает взаимное уважение и равноправие партнёров. Это нужно для всех составляющих мультикультурного общества, поскольку признание друг друга- это не только жест вежливости. Необходимость в признании является одной из основных потребностей людей. Наша идентичность частично формируется от признания или непризнания, недооценки других, поэтому человек или группа людей могут ощутимо пострадать, если они видят своё искажённое отражение в ограниченном, неприязненном и презрительном образе, который окружающие о них составляют [107].

Интеркультурность мышления определяет не только наши отношения в рамках одного общества, но и нашу позицию по отношению к оставшемуся миру. Интеркультурность позволяет перейти от понятия «укоренённость» к пониманию мульти- и транскультурности, когда при обращении к другим культурам отсутствует претензия доминировать, а выделяется желание познавать, реконструировать, отдавать, быть участником глобального процесса взаимодействия мировых культур. Интеркультурное сознание исходит из неприятия монокультурной перспективы, и восприятия любой конкретной культуры как «транзита, а не конечного пункта назначения» [71, с. 18]. Н. Петякшева пишет, что «философствовать необходимо, исходя из собственной культурной традиции, принимая её не как абсолютную инстанцию, а как переход, «мост» к интеркоммуникации [72].

Лёчер в 60-е гг. 20 в. вдохновляется идеей разнохарактерных ценностей, норм и стандартов, заимствованных из разных цивилизационно-культурных систем, увиденных им в государствах Латинской Америки. Увлёкшись идеей мультикультурности, он разрабатывает её в своём творчестве, обращаясь к тем вопросам, проблемам, сомнениям, которые понятия интер-, мульти- и транскультурность вызывают в обществе. К примеру, на часто возникающий вопрос, означает ли мультикультурность беспорядочное «впитывание» всего неизвестного, и надо ли воспринимать всё подряд, X. Лёчер отвечает в «условно романе» «Документы Неуязвимого». У человека есть границы терпения, также и в восприятии чужого, поэтому его Неуязвимый умер бы, если вдруг смог пережить то, что услышал, увидел за один день. Неуязвимый понимает, что есть «чужое», которое действительно может навредить, опасно для него, является радикально неприемлемым. Нет ни обязанности, ни необходимости воспринимать это чужое.

Но в то же самое время Неуязвимый осознаёт, что также есть и другое «чужое», которое, как знать, может помочь ему выжить впоследствии. Одной из важнейших тем в творчестве X. Лёчера является идея ответственности человека за свои поступки, за то, что происходит в его стране, и за то, что происходит в мире. Интеркультурное мышление позволяет культивировать не чувство обособленности, и связанное с ним отсутствие необходимости отвечать за других, а осознание себя частью мульти- и транскультурной реальности, где ты равный партнёр среди равных, и, соответственно, делишь как права, так и обязанности. Р. Вальцер полагал, что индивиды становятся более сильными, надежными, опытными, если они принимают участие в общественной жизни, где несут ответственность за других [107, с. 21]. X. Лёчер считает, что осознание такой ответственности настоятельно необходимо, и воспитывается оно, в немалой степени, интеркультурным сознанием.

Анализ публицистики X. Лёчера относительно обращения в ней автором к иным культурам позволяют сделать следующие выводы:

Начавшаяся формироваться в середине 20 в. концепция мультикультурности на сегодняшний день наиболее полно соответствует современной действительности, и находит своё отражение в работах X. Лёчера. Установлено, что в последние десятилетия 20 в. и на переходе к 21 в. доминирующей составляющей публицистических и художественно-публицистических текстов X. Лёчера становится тема соприкосновения с другими культурами. Она эволюционирует от обращения к одной, отдельно взятой культуре (Бразилии, Португалии, США) к идее мультикультурной реальности, формулировке тезиса «этнического братства», где каждый обогащает свой культурный мир, вносит положительный вклад в развитие иной культуры. Истоки подобного мировосприятия можно было наблюдать в эссе «Обнаружить открытие» (1984), они развиваются в более поздних работах автора, таких как эссе «Транскультурный Новый Год» (1990), «Генеральная уборка» (2000), где идея «стирания границ» - в рамках одного произведения и в рамках человеческого сознания -становится основополагающей.

Выявлены аналитические, педагогические, поучительные черты публицистики X. Лёчера касательно обращения к другим культурам. X. Лёчер на примерах, иллюстрируя возможные ошибки, знакомит читателя с процессом межкультурной коммуникации. Установлено, что X. Лёчер стремится к формированию у своего читателя интеркультурного сознания. Познание иных культур по X. Лёчеру -сложный и трудоёмкий процесс, где нужно забывать о своих предрассудках, требовать от себя не только осознания других культурных ценностей и их понимания, но и их признания наравне со своей культурой. Транскультурность для X. Лёчера - это глобальное мировидение, динамичный процесс проникновения «в тело» другой культуры, взаимовнедрения, взаимообогащения культур. Это не означает потери собственной идентичности, напротив, для автора это создание транскультурной реальности - возможность формирования принципиально нового, обогащённого, постоянно развивающегося «Я». Античный афоризм «Ех Pluribus Unum» (Из единства -множество) является творческим и жизненным девизом X. Лёчера.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >