МЕЖКУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ В ПУБЛИЦИСТИКЕ X. ЛЁЧЕРА

Особенности познания иных культур в публицистике Хуго Лёчера

X. Лёчер не раз подчёркивал значение путешествий для своего мировоззрения и деятельности в качестве журналиста и писателя. Путешествовать - это как читать, говорит X. Лёчер. Стоит только начать, и ты уже не можешь остановиться. Только тот, кто сидит дома, знает, как выглядит мир. Если ты прочитал лишь одну книгу, ты знаешь, где правда, если ты читаешь больше, поиск правды никогда не заканчивается [189, с. 519]. X. Лёчер перефразирует известную истину - чем шире круг твоих знаний, тем просторнее соприкосновение с неведомым, чем больше узнаёшь, тем больше сомневаешься, чем глубже твоё знание, тем меньше самоуверенность.

В «Неуязвимом», в эссе «Фоторобот поэта», писатель приезжает в Португалию и доставляет сложность полицейским тем, что вписывает себя в документы под различными именами. Поэт аргументирует свой поступок фактом, что «Он не путешествует, он развивается» [7, с. 438]. Как сам «условно роман» автобиографичен, так и эта цитата очень показательна. X. Лёчер учился воспринимать иную культуру, понимать незнакомых людей посредством длительных путешествий; в начале его творчества это были, прежде всего, Португалия и Латинская Америка.

В 1964 г. X. Лёчер впервые отправляется в Португалию. Знакомство превращается в любовь, которая выражается в разностороннем обращении X. Лёчера к этой стране в своём творчестве. Первая книга на португальском, прочитанная X. Лёчером, была «проповедь Святого Антонио рыбам» Антонио Виэйра. Он был восхищён социально-критической составляющей проповеди, её композицией, языком, применением различных жанров в рамках одного текста. Эта книга во многом определила его взгляды на задачи художника и методы, которые он сам бы желал применять в литературном творчестве. Однако X. Лёчера интересовала, прежде всего, богатая история и культура страны, нежели Португалия как популярное туристическое направление. Португалия, считает писатель, слишком долго оставалась забытой страной, что обусловлено, пожалуй, её положением - на краю Европы. Однако не знать историю Португалии, означало бы не знать своей собственной истории.

X. Лёчер писал о политической и социальной ситуации в стране, диктатуре, революции 25 апреля 1974 г.. При всём внимании к социальным, культурным и политическим явлением красной нитью через все эссе и статьи X. Лёчера проходит желание понять душу португальского народа, о чём свидетельствуют и некоторые названия статей, как, например, «Zur Radiographie der portugiesischen Seele» (О радиографии португальской души), в которой X. Лёчер, цитируя португальских авторов, пытается открыть для себя и европейцев миропонимание португальцев. X. Лёчер отправляется в прошлое, чтобы оттуда лучше понять настоящее (этот мостик между прошлым и будущим останется характерным для всего творчества Хуго Лёчера) -он приглашает нас прогуляться по музеям или посетить португальскую тюрьму [33, с. 21], посидеть в кафе «А Brasiliera», в котором Фернандо Песоа был частым гостем, или увидеть церковь, разрушенную землетрясением в 1755 г.

Португальские мотивы становятся частым гостем в художественной публицистике X. Лёчера, так, в эссе «Фоторобот поэта» автор обращается к творчеству поэта Фернандо Песоа, не называя его по имени, а, при помощи множества цитат, намекая на него; эссе «На краю Европы» посвящено Генриху Мореплавателю; в эссе «Прерванный взгляд» X. Лёчер представляет два видения Лиссабона. Одно - это замечательный, наикрасивейший, с богатейшей историей, архитектурой город, который радует взгляд туриста. Однако стоит закрыть глаза, сменить перспективу, и ты погружаешься в темноту, которая царит в тюрьмах, где пытают заключённых-португальцев. Вспоминается в этой связи эссе X. Лёчера «Ах, господин Салазар», где X. Лёчер пишет следующее: «А это, господин Салазар, уже Ваша достопримечательность. Тюрьма 17 века с политическими заключёнными 20 в.» [2, с. 25].

X. Лёчер посещает Чили, Уругвай, Колумбию, Боливию, Кубу, результатом этих путешествий становятся такие репортажи, как «10 лет с Фиделем Кастро», интервью и беседы с писателями, а также издание переводов его книг в этих странах. Особенно выделяются работы X. Лёчера об Эрнесто Сабато, Эдуардо Галиано, Октавио Паз и др. Ведущее место в публицистике X. Лёчера занимает Бразилия. Посетив эту страну впервые в 1965 г., в поисках наследия падре А. Виэйра, X. Лёчер не ослабляет своего внимания к ней, пишет о своём восприятии бразильской демократии, религии, фольклоре, национальной кухне. Одним из наиболее ярких плодов от соприкосновения с бразильской культурой является цикл путевых очерков X. Лёчера «Мир чудес - встреча в Бразилии». В Бразилии писатель посещает не только такие индустриально развитые, крупные города как Сан- Паулу, Рио-де-Жанейро, Ресифи и Сальвадор, но и такие зоны социального бедствия, как отсталый, засушливый регион Северо-востока. Встреча с процессией, семьёй, хоронившей своего ребёнка в простой коробке из-под сардин, становится поводом для написания «условно романа».

В «Мире Чудес» в полной мере ощущается горечь европейца из благополучной страны, который наблюдает типичную для северо-восточной засушливой части Бразилии картину: большая семья хоронит маленькую девочку, не в гробу, а в коробке, которую удалось достать у местного лавочника. Наблюдая за семьей, которая не кажется особенно потрясённой смертью девочки и даже делает снимок у местного уличного фотографа, путешественник, поражённый этой картиной до глубины души, начинает разговор и описывает девочке Фатиме жизнь, которая могла бы у неё быть.

Этот путешественник берёт на себя смелость рассказать маленькой Фатиме, бразильянке, об её же собственной родине, её истории, современности, социальных и экономических проблемах, об обществе, верящем в чудо и в силу народных средств: о падре Цицеро, к памятнику которого, как к святыне, совершают паломничество верующие, о сомнительном «экономическом чуде» в прибережных областях, о супермаркетах и многоэтажных домах, о красоте роскошных витрин и обещаниях рекламных плакатов. В воображаемую беседу с глазу на глаз в непрожитую жизнь девочки вплетены сладкая вата и качака, чёрные рабы и коренное индейское население, ужасные и, вместе с тем, прекрасные истории из прошлого.

X. Лёчер говорит с Фатимой с очень большой любовью, приглашая в пёстрое настоящее, в котором было бы интересно маленькой девочке; рассказывает, например, о красивых вещах ручной работы, которые можно купить на рынке: всевозможных кружевах, вышивках, резных работах и плетёных изделиях, самодельных куклах, о цирке и связанных с бродячими артистами таинственных и захватывающих историях, которые любят слушать дети. И прибавляет к своему повествованию и народные притчи и прибаутки, которые можно не только прочитать в дешёвых карманных книжках, но и услышать от рыночных певцов. Это не выглядит как «Третий мир» глазами европейца, это земля, которую европеец пытается увидеть другими глазами, глазами бразильца, смотрящего на свою родину и говорящего о ней с любовью, горечью, надеждой. «So viele Sprachen einer kann, so viele Male ist er Mensch» (Знание каждого языка делает тебя человечнее), говорил Гёте; X. Лёчер бы мог добавить «So viele Kulturen du kennst, so viele Male bist du Mensch» (Co сколькими культурами ты знаком, настолько ты человечен). Язык X. Лёчера остаётся спокойным и убаюкивающим, даже когда он, рассказывая о колонизации страны, приводит примеры, западающие в память и пугающие даже взрослого человека: «На землях плантатора рабы находили свою дорогу в рай: они откусывали себе язык, проталкивали кусочек мяса назад, чтобы задохнуться от собственного языка».

Уже в другую культуру окунается читатель с помощью «Осени в Большом Апельсине», - результат проживания X. Лёчера в качестве приглашённого писателя в Лос-Анджелесе. На этот раз мы знакомимся с видением X. Лёчера североамериканской культуры, с её характерным многозвучием, проиллюстрированным автором на примере «завезённой», как он говорит, природы. Тема межкультурных связей является одной из основных в творчестве X.Лёчера. Публицистика автора является путешествием по всему миру, в «Осени в Большом Апельсине» мы в Америке, в «Мире Чудес» - в Бразилии, с «Неуязвимым» и «Документами Неуязвимого» - путешествуем уже по всей планете. Однако это не приключенческие истории. X. Лёчер, посещая незнакомые ему страны, учился постигать чужую культуру сам и, в последствии, учил этому своего читателя.

X. Лёчер опубликовал в газетах более 30 статей с португальской и латино-американской тематикой, особенно в 70-е и 80-е гг. Однако его понимание культур менялось и эволюционировало, что отчётливо просматривается в эссе X. Лёчера разных периодов. В первых его работах, таких как статья 1967 г. о Бахии «Sao Salvador de Bahia de Todos os Santos», наблюдается восторг европейца, в первый раз столкнувшегося с мультикультурным, мультиэтническим обществом, который Лёчер провозгласил «братским национализмом» [183, с. 125].

Однако в более поздних своих работах X. Лёчер приходит к выводу о несовершенстве несколько романтизированного первого впечатления, произведённого Португалией и, прежде всего, Бразилией. К примеру, в статье «Белые мечты чёрного человека» (1984) X. Лёчер обращается к внутренним проблемам постколониальной Бразилии, неоднозначности в оценке межрасового и межнационального общества в качестве оптимального примера идеального сосуществования народов.

X. Лёчер признаётся в своей эволюции восприятия чужих, особенно экзотических культур в эссе о Латинской Америке, изданных в период 70-х гг., и включенных позже в состав «условно романа» «Неуязвимый». X. Лёчер раскладывает процесс восприятия чужого, незнакомого на фрагменты: сначала, в первых главах, европеец бесконечно восхищен непохожестью, своеобразием незнакомой страны, воспринимает своё путешествие как некое тропическое приключение, не способен критически оценить реалии, т.к. видит перед собой исключительно сказку.

В эссе «Точка зрения» Неуязвимый высказывает мысль, почему такое большое количество «революционных туристов» в восторге от Кубы и произошедших там изменений. Это их первая встреча с тропиками, и доходит даже до того, что один из приезжих «воспринял мулатку как достижение социализма» [7, с. 250]. Однако X. Лёчеру приходится легче, так как он уже имел контакт с тропиками (в бразильской Баии), и поэтому он способен не восхищаться экзотикой, а критически оценивать имеющиеся реалии. Тропики - это соблазн, утверждает X. Лёчер, и, в общем и целом, было бы даже глупо не поддаваться ему. Экзотическое существует, и мы реагируем на это. Не нужно сопротивляться этому влиянию, но нужно через это проходить [7, с. 251].

В последующих же репортажах, посвященных Латинской Америке, читатель отворачивается от экзотического фасада к ежедневной реальности, потому что, утверждает X. Лёчер, сначала ему нужна «профилактическая прививка», при которой он под контролем подвергается маленькой порции тропической лихорадки, в противном случае он может стать жертвой этого заболевания, полученного в полном объёме.

Р. Сабалиус выделяет следующие фазы восприятия чужой культуры. Первая фаза состоит в открытии для себя незнакомой культуры и формировании первых впечатлений. На этой же стадии формируется симпатия, которая, всё же, основывается на поверхностном знании чужой культуры и базируется скорее на собственных желаниях или страхах, поэтому симпатия/антипатия есть, скорее, следствие внутренних установок. В случае антипатии процесс знакомства с иной культурой и её идентификации заканчивается, не успев начаться. Только после длительного контакта с незнакомой культурой можно говорить о второй фазе процесса, когда начинается собственно идентификация. Наблюдатель принимает и понимает культуру и начинает за неё ратовать. Но каким бы интенсивным этот процесс ни был, аутентичного восприятия достичь не удаётся, считает Р. Сабалиус [183, с. 122 - 127].

X. Лёчер находит возможность аутентичного восприятия незнакомого, когда предлагает, ненадолго забывая о своём, понять чужое, находя, в итоге, и нового себя, и открывая для себя других. X. Лёчер считает, что «Самое важное при восприятии другого человека -абстрагироваться от собственной личности и воспринимать её как повод для того, чтобы лучше понять другого» [7, с. 60]. Среди антропологов бытует мнение: «чтобы изучить свой собственный мир, нужно полностью погрузиться в чужой». Г. Д. Гачев, обращаясь к вопросу межкультурных коммуникаций, приходит к выводу, что при ознакомлении с другими культурами очень интересным представляется так называемый принцип «презумпции непонимания», или, как ещё можно было бы сказать, «презумпции незнания». Лучше предположить, что об исследуемом объекте вам ничего не известно, и добыть о нём новое объективное знание, чем под существующий стереотип (не всегда адекватно отражающий действительность) подгонять факты [47, с. 45 - 46].

Публицистика X. Лёчера позволяет нам сделать вывод, что он также пропагандирует подход к незнакомому с «позиции незнания». X. Лёчер подчёркивает возможности человека, если тот сумеет преодолеть свои страхи, предрассудки, стойкие клише. Он призывает воспринимать иную традицию и культуру, не имея в виду и не подразумевая, хотя бы на некоторое время, свою культуру и традицию. Он считает, что понимание других культур в полной мере, вплоть до признания её своей, вовсе не означает потерю собственной идентичности. Наоборот, собственное «Я» обогащается при помощи чужого и наполняет другие «Я». «Nur der gewinnt sich, der sich verliert» (Только тот себя находит, кто себя теряет), цитирует X. Лёчер Библию во время своих лекций в 1993 г. на теологическом факультете Цюрихского университета. X. Лёчер подчеркнул, что это одно из самых любимых его высказываний, которое никогда, с его точки зрения, не потеряет актуальности и которое, независимо от контекста и конфессии, обладает огромным моральным потенциалом для общества. Это высказывание можно привести и для иллюстрации познания иных культур, каким оно видится X. Лечеру.

Насколько чужая культура помогает в самопознании и является почвой для саморазвития, X. Лёчер иллюстрирует на своём примере, ведь именно в Бразилии X. Лёчер взглянул по-другому и на Швейцарию, здесь ему пришла идея «открытия» своей родины - эссе, где индейцы плывут по Рейну в поисках «Золотой Швейцарии». Он был огорошен вопросом «Кто открыл Швейцарию?». X. Лёчеру повезло родиться в стране, «которую пощадила Вторая мировая война, а после неё даже заговорили об экономическом подъёме. Многие находили эти условия идилличными и райскими. Таким образом, его страна относилась к той трети мира, которая считалась богатой и привилегированной, и он пользовался её благами. Однако именно своя собственная страна была тем, что ему предстояло в своё время открыть, и те, кто ему помог в этом, оказались люди с другим цветом кожи», - пишет X. Лёчер [7, с. 40]. «Я заглянул в узкие глаза; те забыли о своей робости и широко раскрылись, и я увидел в них лодку и незнакомцев, отправляющихся в путешествие» [7, с. 145].

Люди другого континента помогли X. Лёчеру понять собственную страну. «Открытие обязательно означает и познание себя, и, как одно оказывает влияние на другое, существование их друг без друга невозможно», скажет X. Лёчер впоследствии в своей работе «Das Entdecken erfinden» (Обнаружить открытие) [4, с. 9-22]. Этот процесс обоюдного открытия не является исключительно приятным и безболезненным. Например, Швейцария глазами индейцев предстаёт у X. Лёчера страной с большим количеством социальных проблем, огромной ролью денег и банков в обществе, жадностью граждан, отсутствием понимания к ближнему. Однако само умение взглянуть на ситуацию глазами других позволяет сменить ракурс, избавиться от зацикленности своего восприятия, и, возможно, найти новые варианты решения наболевших проблем. Подобный подход означает огромную душевную работу, ведь иногда нелегко отвечать на вопросы других о себе, и, тем более, искать ответы на них с других позиций. Это означает признание своих слабостей, страхов, несовершенств.

К примеру, в эссе «Открытие Швейцарии» индейцы обнаруживают, что «Местные жители боятся, кроме прочего, ещё и вопросов, особенно если их задают незнакомцы» [7, с. 157]. Сам автор тоже был ошеломлён вопросом, кто открыл Швейцарию. «Какой типичный для Нового Света вопрос», - подумал он. Это вопрос, было, его рассмешил, «У нас всё по-другому. Мы были всегда», - чуть не вырвалось у него. Однако чем больше X. Лёчер размышлял, тем больше смущал его этот вопрос. «Наполеон не открывал Швейцарию, и англичане, которые восхищались водопадами, и на радость местным жителям лазали по горам, также этого не сделали, как и американские туристы после Второй Мировой войны, и эмигранты, и уклоняющиеся от налогов, и сезонные рабочие. Куда бы X. Лёчер не обратил свой взор, открывателя не было. И тогда ему закралось сомнение, а что вдруг, если Швейцарию, возможно, никто прежде и не открывал?», -пишет X. Лёчер [7, с. 145].

Таким образом, X. Лёчер преодолел в себе, в частности, чувство превосходства европейца к «Третьему миру», которое мешало восприятию другой культуры, так как уверенность, что ты в чём-то, по определению, лучше другого, изначально блокирует процесс взаимопонимания; с другой стороны, он обнаружил у себя наличие подобного чувства благодаря вопросу чужеземца. То есть, иная культура помогла ему открыть себя и свою страну, с другой стороны, познав себя, он сумел стать более открытым и для незнакомой культуры, которая перестаёт быть чужой, если жить в ней и вместе с ней, а не занимать позицию стороннего наблюдателя.

Поэтому, учитывая безграничную важность обоюдности процесса соприкосновения культур, не только путешественнику важно стремиться познать незнакомую ему культуру изнутри (Innenperspektive), но и для коренного жителя существует необходимость мыслить дальше своих региональных границ, поскольку именно двусторонность этого процесса и есть основа создания «мира без границ», постулирует Лёчер [4, с. 9-22]. Эта точка зрения схожа с утверждением антрополога Дж. Клиффорда, который полагал, что при контакте с другими культурами речь должна идти о диалоге культурной фигуры Коренного жителя и мулътикультурной фигуры Путешественника [103, с. 24]. В случае, если подобное взаимодействие происходит, то возможно не только восприятие и понимание иного, не только диалог и сосуществование культур, но и внедрение одной в другую, и образование совершенно иной, транскультурной реальности нового времени, считает X.Лёчер. Как того хотел герой «условно романа» Неуязвимый, который говорил о своём желании идти по всем направлениям и возвращаться отовсюду, пока всякое незнакомое не станет родным, а известное станет напоминать неизведанное. Поэтому Неуязвимый ищет страну, которая также могла бы стать ему родиной, но не в качестве того, который является «представителем одной нации, которой принадлежат определённый флаг и гимн», а в качестве того, у которого «никогда не было твёрдой земли под ногами» [7, с. 137], т.е., возможно, абстрагируясь от заложенных установок, ожиданий, знаний, верований.

Необходимость мобильности мышления, живости восприятия мы видим в «Документах Неуязвимого» X. Лёчера: «Как только кто-то заговорил о человеке и его осёдлости, Неуязвимый вскочил и встал перед деревом. Он распростёр руки и попросил дерево о танце. Потом сделал шаг назад и стал ждать, что дерево повторит за ним. Но дерево застыло на одном месте. Тогда Неуязвимый спросил дерево, что, может, оно не желает в данный момент танцевать, или же попросту не умеет. Неуязвимый стал делать большие шаги, имитируя танго, затем повернулся, будто начиная чарльстон, он танцевал вокруг ствола и вёл дерево, «какие только шаги возможны, если ты не прирос к одному месту» [14, с. 193].

Желание X. Лёчера видеть мир гибридным, единым целым, не только меж-, но и, прежде всего, транскультурным родилось в Бразилии с её смесью из самых различных народов и народностей, рас, языков и верований. В эссе «Белые мечты чёрного человека» (1984) X. Лёчер приходит к выводу, что, возможно, хоть его выводы об «этнической демократии» бразильского общества, провозглашённой еще в 30-х гг. 20 в. португальским социологом Джоном Фрейре, были поспешны и частично ошибочны, но, тем не менее, это общество уникально [182, с. 125]. X. Лёчер использует определения «Eingeborene» и «Ingeborene», где der Eingeborene - это коренной житель, местный уроженец, туземец, абориген, a der Ingeborene -неологизм, под которым Лёчер подразумевает, что человек в стране рождён, однако его предки жили не здесь. Для потомков многочисленных приезжих, иммигрантов, которые не являются коренными жителями в прямом смысле этого слова, но которые рождены в этой стране, Бразилия - родина. Они, вместе с потомками туземцев, составляют сегодняшнюю картину Бразилии, являясь неотъемлемой её частью, поэтому «этническая демократия» хоть и мечта, но бразильское общество в состоянии её осуществить, считает X. Лёчер [3, с. 9-22].

Подобную этническую демократию X. Лёчер провозглашает при помощи репортажей в «Осени в Большом Апельсине». Природа Южной Калифорнии так описывается им: «В Большом Апельсине семена распространялись не только ветром, но и по почте. Деревья, кустарники и цветы размножались не благодаря какой-то случайной пчеле или другому переносчику. Их привозили на фургонах или они прилетали самолётом. Большинство курировалось иммиграционным бюро, хотя росло и несметное количество нелегалов. Растения, таким образом, обладали не только латинским названием, но и американским разрешением на работу и проживание. Даже сорняки были неместными... Пересаженные, эмигранты, переселенцы» [19, с. 17].

В этом отрывке X. Лёчер вкладывает в слово «природа» совершенно другой, даже неприсущий ему смысл: «природный» есть естественный, первозданный, первоначальный; для каждой местности, каждого региона присущ определённый ландшафт, характерна та или иная растительность и т.д., «природа края» воспринимается нами как нечто коренное, извечное, определяющее.

У X. Лёчера же в репортажах «Осени» природа как раз не местная, а завезённая. Вместе с тем она не является уже инородным, чужим телом в системе своего нового края, наоборот, эти «растения-иммигранты», «растения-переселенцы», «растения-нелегалы» формируют новую картину земли, на которой растут, меняют представление о ней, являются его неотъемлемой частью. Так же, как и население Бразилии, которое послужило X. Лёчеру толчком к его мечте о мире «этнического братства».

Конечно, X. Лёчер понимает сложность существования в рамках чужой культуры, сосуществования культур, и, тем более, создания из них новой мультикультурности. Те же самые растения-эмигранты в «Осени» «придерживались тех времён года, которые как раз имели место быть в их родных краях. Таким образом, они цвели, когда в Большом Апельсине была осень, и опадали, когда Лос-Анджелес праздновал весну» [19, с. 17]. Эти переселенцы придерживались своих традиций, показывая, таким образом, некое нежелание, а скорее, даже невозможность влиться в другие условия, т.к. они, будучи растениями и имея заложенные свойства, не могли действовать иначе. С другой стороны, именно эта их особенность цвести и сбрасывать цвет «не в такт», не по сезону, и определяла внешний вид Большого Апельсина, его колорит и непохожесть, благодаря ним эта осень была «такой зелёной, как ни одна другая» [там же]. Эвкалипты из Австралии, кедр из Ливана, тополь из Ломбардии чувствовали себя как дома, иногда даже комфортнее своих собратьев, произраставших здесь раньше них. Например, древесное растение гинкго из Китая было «резистентным по отношению к насекомым и имело иммунитет против выхлопных газов» [там же].

Эти растения сохранили свою индивидуальность, которая иногда помогала им в борьбе за выживание, как у гинкго; в свою очередь, отличительные черты каждого из них делали неповторимым облик Большого Апельсина, поскольку таких «индивидуальностей» было огромное множество, и они были очень непохожи друг на друга. «Не то, чтобы роза тянулась к ананасу, а перец к лесному ореху, но места было достаточно, чтобы они могли расти друг около друга», -утверждает X. Лёчер. «Все эти корневые совсем не смущались того, что им пришлось проделать путь длиной в целые страны и континенты. Они вели себя так, как будто всегда имели корни на этой земле», - продолжает он [там же]. Мы видим, что для X. Лёчера даже корни не повод для осёдлости, прежде всего, для стеснения в восприятии чужого.

Но возможности восприятия не безграничны. Неуязвимый X. Лёчера потому и носит такое имя, что пытается иммунизироваться против потока впечатлений, трагедий, катастроф, войн; он протестует против бури чувств у себя внутри. «Если бы он мог почувствовать толику от каждого события, которое произошло в мире за один единственный день, он бы умер от испытанных чувств уже вечером. А если бы он попытался понять, почему и что именно произошло, он бы сошёл с ума [7, с. 40] Он стал иммунизироваться, но только потому, что хотел сохранить способность чувствовать и сопереживать. Неуязвимый герой X. Лёчера, опираясь на свою информированность, образованность, логику и интеллект, отталкивает поток ощущений, чтобы не стать черствым, не привыкнуть к боли, трагедиям, бедам как данности, и, в случае необходимости, сохранить возможность реагировать правильно, т.е. отзываться и чувствовать.

Бесконечный поток информации, который требует от индивидуума реакции с точки зрения морально-этических позиций, ставит перед человеком очень сложную задачу, которую он подчас не может выполнить. Эти «завышенные требования» времени являются причиной стресса, хронической усталости и страхов. Средства массовой информации, в первую очередь, перегружают наше сознание, являясь источником огромного числа новостей, большинство которых носит негативный характер.

X. Лёчер признаёт довлеющее влияние глобализированного мира, что видно в «Глазах Мандарина», например, телевидение выступает не в качестве источника информации, а в качестве ресурса, вызывающего у пользователя непрекращающееся чувство беспокойства и неуверенности, поскольку он не может справиться, во-первых, с негативной составляющей поступающей информации, во-вторых, с её объемом - количество получаемых данных приводит не к всестороннему и объемлющему восприятию действительности, а, скорее, потере ориентации в море фактов.

«Надругательство над могилами и авария на железной дороге, столкнувшиеся с такой силой автомобили, что пострадавших надо было вырезать автогеном. Когда он это видел, сегодня? Обуглившееся тело представителя одного племени, на которое противник из другого указывал штыком, вручение премии, - нет, всё-таки это было вчера, после таблетки от облысения и пробки из-за снегопада, но перед истязаниями в тюрьмах - о каком же конкретно режиме шла речь?» [10, с. 225].

Влияние постинформационного общества настолько велико, и количество различных функциональных нарушений растёт с такой скоростью, что человечество задумывается над вопросом, как не потерять свое собственное «Я». Р. Сафрански в эссе «Сколько глобализации выдерживает человек?» приходит к однозначному выводу, что индивид в состоянии выдержать немного, и резюмирует, что самое главное в противостоянии этому явлению (а конфронтация с таким явлением, как глобализация, рассматривается Р. Сафрански в данном эссе именно как борьба, противостояние) - это оградить, насколько возможно, свою индивидуальность - посредством замедления, абстрагирования, даже полного отключения от каких либо явлений. Самое главное есть не общее, а отдельно взятое, считает Р. Сафрански, и частное является смысловым центром целого. Поэтому человек должен оберегать своё «Я», как может, т.к. глобализация в целом есть большая опасность.

Такую точку зрения разделяют на сегодняшний день многие, как философы, социологи, психологи, так и простые обыватели, ежедневно испытывающие на себя давление фактов, срочных новостей о террористических атаках, авариях, захватах, информации на правах рекламы, которая «нападает» на жителя мегаполиса как с ожидаемой «вражеской территории» (такой, как телевидение, радио, газеты и журналы), но и в менее подготовленной ситуации, как проезжающий мимо общественный транспорт, пролетающий на небе воздушный шар, и т.д., и т.п. Для привлечения внимания к новостным программам, шоу, новым продуктам на рынке используются методы, базирующиеся на особенностях человеческого восприятия. Однако, человек, которому свойственно живо реагировать на новое для себя и, благодаря этому, развиваться, из-за перегруженности сознания в итоге становится равнодушным к информационному потоку, т.к. уже не может различить главное и второстепенное, вступает в ход защитная реакция организма - мозг не соглашается обрабатывать информацию, которую воспринимает как ненужную.

С другой стороны, современный человек привыкает к постоянному давлению информации и начинает воспринимать её скорее как фон, нежели носитель. Поэтому человек уже не может остановиться в своём восприятии, и постоянно слушает радио в наушниках, включает телевизор, даже если в этом нет необходимости. Всё это ведёт к неадекватному восприятию информации, точнее, отсутствию этого восприятия, и, опять-таки, постоянно угрожает психическому равновесию индивида. По этой причине споры об опасности или пользе глобализированного мышления, его преимуществах и недостатках не утихают.

X. Лёчер признаёт и понимает существование подобного рода проблем, именно поэтому его автобиографичный герой носит имя «Неуязвимый», он иммунизируется, в надежде сохранить способность чувствовать, т.е., в какой-то степени, способность быть собой и для того, чтобы огородить собственное «Я».

Неуязвимый X. Лёчера чувствует себя зависимым от глобальных процессов, происходящих вокруг него, и воспринимает себя марионеткой, «у которой нити идут из самого тела» [10, с. 60]. Нити, растущие прямо из тела - наглядный пример того, как зависим современный человек, который «охотнее всего вырвал бы себе все нервы, и иногда ему казалось самым умным решением отказаться от способности понимать. Однако его не прельщал выбор ни умереть от своих чувств, ни сойти с ума. Он начал иммунизироваться в той степени, чтобы сохранить способность ощущать и реагировать, насколько это возможно» [7, с. 40]. Ему не оставалось ничего другого, как только регистрировать происходящие события, подобно счётчику, не пропуская их через себя и не вдаваясь в подробности. Дилемма, как реагировать на окружающий мир, стала для него вопросом стратегии и тактики, когда событие, о котором шла речь, отодвигалось на задний план, а он терялся на задворках его понимания.

То есть, Неуязвимый старался обернуть дело так, чтобы его не интересовало ни само событие, ни его отношение к оному. Иногда ему «достаточно было просто включить телевизор или радио, не из-за любопытства, а для того лишь, чтобы что-то заполняло глаза и уши» Неуязвимый общался с окружающим миром и обществом, чтобы не позволить им «инфицировать себя до смерти», а процесс его иммунизации включал в себя познание границ собственного терпения, и Неуязвимый разрабатывал огромное количество различнейших методов обращения с окружающим миром. Таким образом, Неуязвимый герой X. Лёчера, казалось бы, реагирует также, как советует Сафрански - бережёт своё «Я» от наплыва информации, прежде всего, негативно окрашенной, ограждается, отключается, и т.п.

Современный мир наступает на человека огромным выбором возможностей общения, контактов, виртуальных коммуникаций. Казалось бы, положительный фактор, позволяющий людям общаться на расстоянии, в таких огромных количествах превращается в отрицательный - пучина виртуальной жизни засасывает и увлекает, заставляет забыть о реальном, где, собственно, и происходит всё таки жизнь. Так и у героев X. Лёчера есть опасность заблудиться не только в настоящем мире, но и в глобальной сети, которая стала виртуальным альтернативным миром для многих на сегодняшний день: «Enter»; поехали! Бит нажал на избранное и «постучался» к одной знакомой из Новой Зеландии. Off to bed, пошла спать, высветилось на экране. Потом он попробовал зайти к подруге в Брюсселе. Not found on this sever - не найдена на сервере. Он хотел, было, вернуться обратно в

Швейцарию, но нажал не на ту клавишу, и они оказались на Берегу Слоновой кости. Они заблудились!» [10, с. 369].

Возможность потери ориентации в бесчисленном множестве информационных возможностей огромна, показывает X. Лёчер на примере компьютерной игры «Шанхай»: Север, Юг, Запад, Восток расположены совершенно произвольно по отношению друг к другу. Но когда удаётся расчистить центр, там появляется китайский дракон, символизирующий новую надежду [10, с. 369].

Однако в этой надежде и есть отличие X. Лёчера от противников глобализации мира и мышления. Это расчищение центра означает, возможно, сохранение чистоты восприятия, живости ума. X. Лёчер предлагает активно воспринимать чужое и незнакомое, не противиться ему, хоть и признавая необходимость определённой фильтрации. Нужно не становиться глухим ко всему из-за переизбытка чувств и эмоций, надо уметь находить нужное и ценное, давая тем самым новую надежду на развитие.

В «Документах Неуязвимого», в одном из эссе, одноимённый герой объясняет ребёнку: «Он ещё не научился с абсолютной уверенностью отличать Своё от Чужого. Потому что существует Чужое, которое представляет опасность, и ему, конечно, следует сопротивляться; но существует также Чужое, которое необходимо для существования Своего, и тогда это Чужое не нужно отталкивать, напротив, нужно его воспринимать, ведь может статься, что когда-нибудь мы сможем жить только благодаря наличию этого, когда-то Чужого, в нас» [14, с. 395].

«Чистый центр» может означать также и призыв X. Лёчера отбросить уже имеющиеся у нас знания, которые, несмотря на их кажущуюся значительность и важность, могут мешать и препятствовать восприятию неизведанного и незнакомого. Как Неуязвимый старается найти новый дом для себя в качестве человека, который никогда не знал, что такое твёрдая земля под ногами, т.е. «забыв» о своей родине, родном языке, традициях своей страны для лучшего постижения новой, так и в концовке «Глаз Мандарина» устраивается генеральная уборка: Паст, главный герой, и Мандарин отправляют весь накопленный материал в «корзину» компьютера, и празднуют, таким образом, очищение: всё, что копилось и тщательно хранилось на протяжении всей жизни, безжалостно удаляется.

В этой связи снова вспоминается «принцип незнания», который интерпретировал Г. Гачев. «Если я, придя в другую страну, или знакомясь с новым человеком и идеей, заранее полагаю, что здесь встречу то же самое, что я уже знаю, но с некоторыми нюансами, - я слишком самоуспокоен, и, естественно, мозг мой ленив и самодоволен, и подсунет мне привычную схему мира. Но если я войду с трепетным ожиданием встретить неведомое, парализую свои привычные схемы, попробую превратить свой ум в Tabula rasa, чтобы новый мир там беспрепятственно писал свои письмена, ... тогда больше гарантии, что я постигну здешний образ жизни и мыслей», - пишет Г. Гачев [47, с. 45-46].

Мы видим, что X. Лёчер не призывает спасать себя, во что бы то ни стало, утверждая, что только наше «Я» формирует центр вселенной и его неприкосновенность является залогом нашего эмоционального и физического здоровья. X. Лёчер считает, что наше «сегодняшнее Я» должно воспринимать многогранный мир с желанием найти своё «Новое Я», такое, каким оно могло бы быть. Его, по всей видимости, не пугает перспектива, что «Новое Я» скоро заменится другим, и так бесконечное множество раз. Ужаса в том, что его автобиографичный Неуязвимый состоит из кусочков, которые никак не объединяются в одно целое, он не видит, не признаёт в этом признаков отсутствия личностной целостности, напротив, в этом заключается идентичность героя - идея равенства всех составляющих и нежелание упорядочить то, что кажется хаосом (ведь упорядочение подразумевает иерархическую структуру, а её не может быть), кроме того, из этого хаоса может родиться другой, новый, первозданный мир.

Лёчер отрицает существование однородного, непоколебимого «Я», и призывает заменить его множественным «Я», с бесконечным числом возможностей, с незаконченностью и открытостью процесса её развития. Стирания личности не происходит, однако подчеркивается множественность «Я», развитие которого, видоизменение и реконструкция, нахождение нового «Я», его перерождение происходят постоянно.

С точки зрения Е. Девульфа, на идеи X. Лёчера об обогащении своей культуры посредством других, и, впоследствии, создания из них принципиально нового сплава, который, в свою очередь, будет также подвергаться постоянным изменениям, оказали сильное влияние работы М. Бахтина. М. Бахтин отрицал возможность существования языка и культуры в качестве гомогенного закрытого пространства, а рассматривал их в качестве открытых, творческих, никогда не прерывающихся диалогов между субкультурами, причём каждая культура напоминает реку, которая находится в перманентном движении, и которая постоянно питает силу от многочисленных притоков [142, с. 176].

Схожая позиция у Э. Глиссана, который утверждает, что каждая культура вследствие воздействия других находится в состоянии постоянного развития и изменения [183, с. 166]. Подобное мнение мы встречаем у Н. Петякшевой, где «динамика интеркультурного взаимодействия заключается в том, что любая конкретная культура есть только транзит, а не конечный пункт» [71, с. 16 - 21].

У X. Лёчера есть размышление, которое также отображает его видение многоликого полотна мировой культуры: «Когда прядут нить, волокна закручиваются друг вокруг друга. И прочность полученной нити будет зависеть не оттого, что какое-то отдельно взятое волокно проходит через неё по всей своей длине...Её сила и прочность будут заключаться в постоянном и непрерывном переходе этих волокон из одного в другое» [29, с. 58].

Поэтому неуязвимый герой X. Лёчера мечтает идти по всем направлениям и возвращаться отовсюду, пока каждое незнакомое место не будет напоминать родное, а своё казаться незнакомым, так, чтобы не было уже разницы между известным и неведомым. Неуязвимый переходит с одного языка на другой, и « не подразумевает для себя под ними иностранные» [7, с. 93]. Он вживается в чужой язык как родной, правильнее было бы сказать, что для него нет понятие «чужого», когда речь заходит о восприятии незнакомой культуры.

Он стремится к транснациональным контактам, обмену, диалогу, которые сделали бы возможным существование культуры в культуре, не сосуществование, а формирование новой субстанции. Это желание видеть мир транскультурным напоминает мнение Дж. Клиффорда, который дал определение восприятия мира как «ироничную игру похожести и непохожести, знакомого и неизведанного, игру «здесь» и «там»» [104, с. 146].

Исходя из такого восприятия существующих процессов, глобализация не только не ассоциируется у X. Лёчера с концом мира и современной цивилизации, более того, он воспринимает её как его истинное начало: «Теперь, когда мир, наконец, един, а его части объединяются, начинается его настоящая история, ведь до этого она была связкой локальных историй», - говорит X. Лёчер [189, с. 500]. Поэтому X. Лёчер стремится написать «планетарный роман», сделав глобальное восприятие мира литературной темой.

Индийский учёный А. Аппадурай считает, что если мы говорим о глобализированном мире, нам нужно смириться с тем, что результат будет текущим, фрагментарным и, скорее всего, недолгим [96, с. 337]. X. Лёчер охотно мирится с этим фактом. В «Глазах Мандарина» происходит быстрая смена мест действия и событий, так что каждое последующее изменение хоть и дополняет предыдущее, однако, при этом, оставляет впечатление недосказанности, и складывается впечатление, что эта непрекращающаяся смена «картинок» -бесконечный процесс.

Глобализация творческого мира X. Лёчера - также процесс, находящийся в состоянии постоянного развития и изменения. Если в «Осени в Большом Апельсине» и «Мире Чудес» мы глубоко изучаем и знакомимся с отдельно взятыми культурами, преследуя цель вести наиболее возможный конструктивный диалог, понять иную культуру, воспринимать её настолько полно, насколько возможно, то в «Неуязвимом» автор приглашает нас в путешествие по очень разным традициям и культурам. Они сменяют друг друга от репортажа к эссе, от хроник до путевых очерков, а у героя прочитывается явное желание соединить в себе, по возможности, элементы всех культур; речь идёт уже не о диалоге «Своего» и «Чужого», а, скорее, о создании «Общего». Эта идея ярко иллюстрируется в главе «Великий поступок» «Документов Неуязвимого», где кто-то хочет устроить пожар в музее восковых фигур мадам Тюссо, чтобы все фигуры великих мира сего слились в один силуэт.

Тогда как в ранней публицистике X. Лёчера давление глобализации ещё не так велико, оно производит впечатление поступательного и более или менее постепенного, то в «условно романе» «Глаза Мандарина» культуры сменяют друг друга через каждые несколько страниц, причём не одна из них не выглядит самостоятельной, гомогенной, закрытой. Давление глобализации в творчестве X. Лёчера увеличивается настолько, насколько оно приобретает в силе на сегодняшний день, в режиме реального времени. Ведь вопрос о соприкосновении с другими культурами, традициями, устоями - это не проблема лишь последних нескольких десятилетий, хоть модное слово «глобальный» и позволяет сделать такие выводы. Р. Сафрански в эссе «Сколько глобализации выдерживает человек?» цитирует Ницше, Хайдеггера, Т. Манна, Энценсбергера: вопрос существовал так или иначе всегда, только дело в степени интенсивности, с каковой он влиял на человечество. X. Лёчер целенаправленно затрагивает в «Неуязвимом» тему, что глобализация есть вовсе не такое новое явление, каким оно представляется многим. Например, такое качество человека, как страсть наживы, рассматривается X. Лёчером в её прогулке по миру: она встречается в Перу, завоёванном испанцами, затем в Таиланде, во время грабежа и мародёрства бирманских войн, в древнем Риме и т.д. X. Лёчер хочет показать, что люди, разделённые друг с другом в географическом и временном пространстве вели себя очень похоже, если не одинаково.

X. Лёчер в эссе «Транскультурный новый год» (2000), вошедшем в «условно роман» «Глаза Мандарина», мечтает о глобальном транскультурном празднике Нового Года. «С каждым Новым годом люди дают себе обещания, однако уже через несколько недель нарушают их, и нужно ждать долгие месяцы, прежде чем дать себе перед очередным Новым годом новые обещания. Это совсем не то, что было бы, если уже через четыре недели пообещать себе исправиться к китайскому Новому году, и чуть чуть подождать до буддистского празднования, чтобы исправить то, что Вы нарушили в течение этого времени, а если Вы обещали себе что-то к мусульманскому празднику, но снова не сумели сдержать слово, можно реабилитироваться на праздновании иудейского Нового года, а там и до 31 декабря рукой подать...Мы называем это «Хоровод новоначинаний» или, менее поэтично, «Круглый Новый год», - пишет автор [10, с. 332].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >