МНОГООБРАЗИЕ ТВОРЧЕСКОГО МИРА И ЛИЧНОСТИ X. ЛЁЧЕРА

Формирование мировоззренческой позиции писателя-журналиста у X. Лёчера

Хуго Лёчер родился 22 января 1929 года в Цюрихе в семье механика. Посещал народную школу и гимназию в родном городе. Учился в Париже и Цюрихе, изучал политологию, социологию, историю экономики и литературу. Был активным участником студенческого движения Швейцарии. Защитил докторскую диссертацию на тему “Политическая философия во Франции после 1945 года”. Работал в таких газетах, как “Нойе Цюрхер Цайтунг”, “Вельтвохе”, “Ду” на постах литературного критика и редактора. Писал для многих газет и журналов, а также был занят на радио и телевидении. С 60-х же годов активно путешествовал (по Южной и Латинской Америке и Дальнему Востоку). С 1969 года избрал своей профессией деятельность свободного писателя. Его перу принадлежат следующие работы: проза “Сточные воды” (1963), “Вязальщица венков” (1964), “Ной - роман одной конъюнктуры” (1967), “Неуязвимый” (1975), “Документы неуязвимого” (1986), “Сезон” (1995); драмы “Пересменка” (1960), “Школа каннибалов” (1968); рассказы “Осень в большом апельсине” (1982), “Муха и суп и 33 других животных в 33 других ситуациях” (1989), “Проповедующий петух. Полезное литературно-моралистическое животное” (1992); эссе и репортажи “Десять лет с Фиделем Кастро” (1969), “Ах, господин Салазар” (1971), “Конрад Фарнер” (1974), “Открытие Швейцарии” (1976), “Мир чудес - встреча в Бразилии” (1979), “Примечания ко времени” (1981), “Прекрасно, как “Да” в зале, полном “Нет”” (1985), “Литература в поисках хлеба. История швейцарского союза писателей” (1987), “Рассказывать о повествовании” (1988).

Хуго Лёчер занимается также переводческой деятельностью: он перевёл книгу “Посада” о мексиканском графике и иллюстраторе Хосе Гуаделупе Посада (1979), а также в совместной работе с Францом Кюттелем произведение Вальтера Сореля “Маленький гигант Европы. Культура Швейцарии в поле зрения доброжелательного наблюдателя”

(1972). Хуго Лёчер зарекомендовал себя и как издатель, под его руководством были изданы “Мир перед глазами” Гассера (1964), “Падре Антонио Вьерра: Проповедь святого Антония рыбам” (1966), “Цюрих - аспекты одного кантона” (1970), “Варлин” (1970), “Бразилия” и “Испания” Ройтера (1972) и другие (Перевод названий книг с немецкого Дарзамановой Р.З.)

Талант X. Лёчера многогранен: он пишет репортажи и пьесы, рассказы, эссе и романы. X. Лёчер журналист, критик, драматург, историк, переводчик, издатель. X. Лёчер не только представитель швейцарской немецкоязычной литературы, который со знанием и глубоким пониманием пишет о своей стране, он ещё в Португалии и Латинской Америке чувствует себя как дома, о чём свидетельствуют такие его произведения, как “Мир чудес - встреча в Бразилии”, -мысленный разговор с умершей бразильской девочкой; “Десять лет с Фиделем Кастро” - репортаж о лидере Кубы, проникнутый как пониманием, так и острой критикой существующего строя и в особенности озабоченностью отсутствия системы воспитания подрастающего поколения, так как критическое мышление старательно заменяется идеологией; “Ах, господин Салазар” -размышления о диктаторе Португалии Антониу ди Оливейра Салазаре; “Падре Антонио Вьерра: Проповедь святого Антония рыбам” - эссе о португальском мыслителе, миссионере и дипломате 17 в.; перевод книги “Посада” о мексиканском графике и иллюстраторе.

X. Лёчер был удостоен многих наград, среди них премия имени Чарльза Вайлона (1964), Конрада Фердинанда Мейера (1966), Вольфганга Амадеуса Моцарта (1983), Литературная премия города Цюриха (1972), Почётная награда швейцарского фонда Шиллера (1985), Почётная награда города Цюриха (1989), Орден за заслуги в культуре Бразилии (1994).

X. Лёчер проявил себя и в преподавательской деятельности: с сентября 1979 до февраля 1989 года он преподавал в Университете Южной Калифорнии. Темами занятий были языковая и интеллектуальная ситуации в Швейцарии, связь журналистики с литературой, принципы метафорического и иронического изложения, речь шла о Португалии и Латинской Америке, об изобразительных искусствах, которые ему очень близки, и даже о кулинарии. Приглашённого доцента попросили преподавать в Южной Калифорнии для того, чтобы дать студентам возможность в беседе с писателем познакомиться с его взглядами, внутренним миром и творчеством. Среди упомянутых тем нет ни одной, которую X. Лёчер не мог бы подтвердить примером из своего творчества, поскольку он и критик, и рассказчик, пишет репортажи, радиопьесы и театральные постановки. Его литературный язык может быть очень многообразен, поскольку X. Лёчер является знатоком многих литературных направлений и различных стилей. Португалия и Латинская Америка -области, где он в творческом плане чувствует себя как дома. Но это ещё не всё. X. Лёчер прекрасный повар, он выпустил в совместной работе с Эллис Фолленвайдер книгу о кулинарии. В литературных произведениях X. Лёчер ироничен, он мастер метафор. Его можно назвать авторитетом в вопросах интеллектуальной ситуации в Швейцарии, поскольку он видит страну не только изнутри, но и снаружи, с большой дистанции, освобождающей его от провинциальных страхов, которые могут давить на некоторых его коллег.

Началом творчества можно назвать время, когда X. Лёчер работал редактором в газете «du», к которой он основал литературное приложение «das Wort» и руководил его выпуском. Позже он был сотрудником газеты «Weltwoche». Приобретённые качества журналиста, острый и точный язык, грамотное повествование нельзя не узнать не только в репортажах и сообщениях этого автора, но и в его художественных произведениях. В автобиографическом романе «Der Immune» (Неуязвимый) рассказчик позволяет нам заглянуть в мир газетных изданий и их создателей, также он знакомит нас с телевидением, со всеми скандалами и интригами этой области.

Главного героя романа «Der Immune» X. Лёчер характеризует следующим образом: “Он никогда не был своим в этом мире”. Это относится не только к обособленной позиции главного героя вне лагерей и групп, его позиции одиночки, который, несмотря ни на что, не замыкается в себе и не огораживается от общества. Он не просто отказывается быть заодно с другими, он хочет самостоятельно оценивать происходящее, изучая и проверяя явления действительности с помощью интеллектуальных средств, т.к. ему точно должно быть известно, за что ему придётся отвечать. Приведённая выше мысль может относиться также к процессу творчества, к множественности стилистических и жанровых возможностей. Изобразительному искусству современности свойственно объединение в одну композицию несовместимых друг с другом предметов. У людей, имевших возможность увидеть алтари и места паломничества представителей афро-американских религий, тоже была возможность наблюдать само собой разумеющееся сосуществование: христианские и языческие воззрения, африканские идолы и католические святые дружно соседствуют друг с другом, как будто это самая естественная картина в мире, в котором и так встречаются формы сверхъестественного. Сторонники подобного культа не чувствуют никакого стремления создать из своего мира единую систему.

Тот факт, что из несовместимого нельзя создать единую гармоничную картину бытия, не смущает того, кто может с этим жить, например, главного героя, созданного по образу автора, который сам состоит из «собранных частиц». Вернер Вебер при вручении литературной премии города Цюриха заметил в поздравительной речи, что Хуго Лёчер не является ревностным поборником и яростным спорщиком, как того, может быть, требовали условия развития его поколения (здесь оратор намекает на вводное слово, написанное Хуго Лёчером к сборнику эссе Мануэля Гассера «Welt vor Augen» (Мир перед глазами) ), а что автору гораздо важнее, чем быть правым, является возможность контрастировать друг с другом, не теряя при этом взаимного уважения. Кто ведёт себя подобным образом, ратует за толерантность [196, с. 68].

В этом контексте можно упомянуть и о любви X. Лёчера к изобразительному искусству, к фотографии, к живописи, в том числе своего друга Варлина. X. Лёчеру принадлежат вводные слова к сборникам фотографий, например к сборнику «Brasilien» (Бразилия) Фульвио Ройтера, также ему принадлежит словесный портрет художника Варлина.

В сентябре 1960 г. в Цюрихе состоялась премьера драмы «Schichwechsel» (Пересменка). Первоначально название звучало как «Der Regent stirbt» (Регент умирает). Речь идёт о повстанцах, предводитель которых после победы с частью своих войск отступает на остров. С ним его командиры, среди них его фаворит. Но вожак смертельно болен, его фаворит пытается захватить власть.

Театральный дебют X. Лёчера не удался, пьеса провалилась. Автор спокойно отнёсся к фиаско своего театрального детища и заявил, что «слишком долго сам занимался критикой, чтобы вдруг перестать ей доверять»[5, с. 5]. Но можно считать, что первый шаг к театру был все-таки сделан, так как автор пришёл к выводу, что «что противоречивые вещи могут сосуществовать и имеют полное право на это». На сцене самые разные фигуры могут равноправно стоять друг против друга. После «Пересменки» в 1997 году состоялась премьера пьесы по произведению Иоганна Нестроя «Die Launen des Gliicks oder Parterre und Bel Etage» (Капризы счастья или партер бельэтаж). Хуго Лечеру принадлежат много радиоспектаклей, и нельзя забывать о том, что для театра он также много работал.

Первая проза Хуго Лёчера - «Abwasser. Ein Gutachten» (Сточные воды. Отзыв). Произведение также содержит мотивы о смене одного режима другим. В городе, в котором разворачиваются события, так же, как и в первой драме, был совершён переворот, но читатель не узнаёт, по какоё причине это случилось. Точно известно лишь, что власть сменилась и среди победителей и побеждённых существует человек, который был инспектором по сточным водам при старом правительстве и хочет служить на том же посту при новом.

В романе очень точно описан технический мир каналов. Сложная система устранения отходов, шахты и штольни предстают в воображении читателя при квалифицированном описании знающего своё дело специалиста. Но это, прежде всего, метафора. В романе “Сточные воды” автор заводит речь о том, что людям, которым кажется, что они «чистые и умытые», не мешало бы заглянуть вниз и узнать, что течёт под их ногами, увидеть хаотичную и тайную подоплёку их чистого города. После политического переворота инспектор по сточным водам получил задание написать заключение о состоянии канализации. В итоге документ превращается в самоанализ и жизненную оценку человека, которому известна оборотная сторона, всё тайное до самых его глубин. Рецензия инспектора - это не поверхностный обзор, а богатый информацией рассказ о следственных связях. Это доклада, написанный человеком, который в качестве специалиста по сточным водам стоит немного в стороне от общества и его политической борьбы, но в силу своего знания принадлежит этому обществу гораздо больше, чем кто-либо другой.

Автор придерживается в этом произведении единого стиля повествования. “Как бы и где ни начиналось новое будущее, какой бы порядок ни создавался”, пишет инспектор, “сточные воды принесут более светлое будущее и справедливый завтрашний день, но эта система нуждается в человеке, который может достойно ей управлять”.

Холодный тон повествования, точность, критичность, ирония и сатира, направленные на высмеивание наивного оптимизма, всё это превращается в необычное произведение, в котором очень сложная тема превращается в мастерски составленную метафору - оборотной стороны, сточных вод в качестве постоянной составляющей мироздания. Согласно Е. Девульфу, «X. Лёчер пытался объяснить при помощи этой темы, что все люди, не взирая на их благосостояние и статус, совершенно одинаковы, когда речь заходит о продуцируемой ими грязи. Тема эта особенно интересна для Швейцарии, где чистота стала практически мифом» [142, с. 168].

Стипендия, полученная за это произведение, дала X. Лёчеру возможность провести один год за границей. Он выбрал Португалию. Критический фильм X. Лёчера «Ах, господин Салазар» 1965 г. сделал его дальнейшее пребывание в Португалии невозможным. В свою очередь, отказ от трансляции фильма со стороны швейцарского телевидения (по политическим причинам), вызвал на родине автора настоящий скандал.

Второй роман X. Лёчера «Die Kranzflechterin» (Вязальщица венков) уводит читателя во времена первой мировой войны. Анна, главная героиня романа, представлена автором в первом же предложении со своим изречением: “Каждый прийти к своему венку”[13,с.6]. Это тоже метафора. Венок здесь - понятие символическое. Это счастье, которое суждено каждому человеку. Справедливость и терпимость, как понимает их Анна, находят выражение в том, что она плетёт венки для усопших. Подвенечный венок ей так и не удалось одеть, так как её возлюбленный ушёл от неё, оставив невесту одну с ожидаемым ребёнком. Анна помогает по хозяйству другим, работает на фабрике, потом переезжает с ребёнком из деревни в Цюрих, чтобы добиться там самостоятельности, начав торговлю венками. Все ещё любимый ею мужчина погибает на фронте, и сплетённый Анной венок не доходит до усопшего. Болезни, потасовки и забастовки, установление диктатуры и Вторая мировая война - всё это находит отражение в романе. Но это не только исторический роман, скорее чёрная легенда, в которой Анна является предводительницей смертельного танца времени. Е. Дефульф отмечает, что лишь долгое время спустя эта книга была открыта читателями вновь, как один из первых примеров немецкоязычной литературы о женской эмансипации [142, с. 167]. Инспектор в

“Сточных водах” хорошо знаком с миром подземных каналов и поэтому понимает, что творится на поверхности. Вязальщица венков живёт в постоянном соседстве со смертью и посредством её познаёт жизнь. Там, где проходит она, «чёрный ангел», жизнь становится понятнее. X. Лёчер повествует об Анне без патетики, скорее скромно и точно, в стиле, который можно назвать «сатирическим реализмом», что не исключает поэтических описаний города и природы.

«Noah»(Hofi), третий роман X. Лёчера, называется также “Романом одной конъюнктуры”. Действие происходит на этот раз в Месопотамии перед всемирным потопом, но читателю легко провести аналогию с сегодняшним днём. Ной накаляет атмосферу тем, что хочет построить ковчег, и хотя никто не верит в возможность потопа, все пытаются извлечь выгоду из возможной предстоящей катастрофы. Экономика расцветает, но развитию её мешают постоянные скандалы, и отрицательные стороны конъюнктуры влияют даже на культурную жизнь общества. Положения Ноя ухудшается, и одно из действующих лиц романа говорит: “Теперь только потоп может действительно спасти его”[24, с. 120].

Следующий роман X. Лёчера, «Der Immune» (Неуязвимый) вышел только в 1975 году. Можно заметить, что между изданием третьего и четвёртого романов X. Лёчера наблюдается довольно долгий перерыв. Отмечают также, что этот автобиографичный роман сильно отличается от трёх предыдущих, не только по объёму, но также по форме повествования. Автор отказался от закрытого художественного мира и строго фиктивных персонажей, выбрал вариативный стиль повествования. Однако, между «Ноем» и «Неуязвимым» есть ещё два издания. Это репортаж на сто страниц «Zehn Jahre Fidel Castro» (10 лет с Фиделем Кастро) (1969 г.) и эссе о падре Антонио Виэйра «Die Predigt des heiligen Antonius an die Fische» (Проповедь святого Антонио рыбам) (1966 г.). Южная Америка, Бразилия и колониальное время в первом случае и Куба после революции Ф. Кастро во втором являются объектом исследования писателя и журналиста. X. Лёчер также занимался вопросом диктатуры Салазара в Португалии (эссе «Ach Herr Salazar» (Ах, господин Салазар)).

Следует особо упомянуть об эссе о иезуитском священнике Антонио Виэйра, которое вышло вместе с переводом «Проповеди святого Антонио рыбам» от Георга Гюнтерта . Эту проповедь падре читал в 1654 году. Эссе является важной вехой для дальнейшего развития творчества X. Лёчера. Мыслитель, миссионер и дипломат 17-го в. Антонио Виэйра защищал права индейцев и рабов из Африки и, соответственно, противоречил колонизаторам. Он также последовательно боролся против дискриминации евреев в Португалии и португальских колониях. А. Виэйра был убедительным проповедником, гуманистом, что приносило много проблем с сильными мира сего, но также и со своим орденом и инквизицией, которая не хотела слушать его проповедей. Но священник не сдавался, он находил поддержку других влиятельных людей, что позволяло ему продолжать свой труд. То, как X. Лёчер представляет эту личность в своём вводном эссе к сборнику проповедей, характеризует личность самого автора. Например, в эссе можно прочитать, что «удивление от того, что церковь также может быть и оплотом свободы, характеризует незнание человеком истории церковной кафедры. Церковная кафедра в Португалии 17-го в. была заповедником, проповедникам позволялись определённые свободы, как позволялись бы они чудакам, но эта свобода обладала пробивной силой». Прочитав это, понимаешь, что это своего рода метафора о возможностях писателя в целом: он может использовать «кафедру правды» так, как считает нужным.

X. Лёчер подчёркивал функциональный, доказательный язык Антонио Виэйра и характеризовал проповеди священника-иезуита как синтез автобиографических и путевых заметок, репортажа, социальной критики и элементов художественного текста. Список этих обозначений является точной характеристикой того смешения жанров, что можно прочитать в автобиографичном романе «Неуязвимый».

Другая книга, изданная в перерыве между романами, называется «10 лет с Фиделем Кастро». В 60-х гг. Куба для интеллектуалов и молодёжи была своего рода островком надежд и своеобразным обещанием. В репортаже и анализе X. Лёчера это чувствуется. Но он замечает, что «новый мир открыт, но не возможность жить в нём с достоинством» [32, с. 30]. Казалось, наметилась одна из немногих честных попыток организовать общество равных возможностей». X. Лёчер несколько раз объехал Кубу и рассказал читателям о том, что увидел. В своём репортаже автор внимателен, справедлив, скептичен, при этом и благоприятно настроен одновременно. Он видит опасность идеологизации для кубинского общества. С симпатией, но с критической отчуждённостью наблюдает автор за тем, как воспитывает новое правительство молодёжь. Путешествия по латиноамериканским государствам принесли ему уверенность, что «первой и основной проблемой этих государств является вопрос о воспитании, хотя термин воспитание здесь надо понимать в широком смысле этого слова, не ограничиваясь только школьным образованием. Все экономические изменения и социальные улучшения остаются бездейственными, если одновременно не осуществляется профессиональное и интеллектуальное образование» [32, с. 45]. В репортаже сквозит забота, что анализ всё больше и больше будет заменяться идеологией.

В своих путешествиях по Латинской Америке X. Лёчер получил познания и опыт, которые определили тематику и форму автобиографичного романа «Неуязвимый». Главный герой, как уже упоминалось ранее, характеризуется автором следующими словами: «Он никогда не был своим в этом мире». В книге встречаются записи дневников, элементы эссе, рассказы, воспоминания, сказки, коллажи, исторические реминисценции. То качество, которое X. Лёчер сам больше всего ценит в других и в своём творчестве, а именно «широта» сыграло самую большую роль в создании книги. Место действия в романе постоянно меняется. Это то Париж, то Цюрих, Лиссабон сменяется Колумбией и Бразилией.

Иногда рассказчик повествует от первого лица, иногда надевает на себя маску оратора и обращается к воображаемой публике, иногда повествование ведётся в стиле корреспондента, общающегося с представителями научной среды. Потом автор снова обращается к своему герою, к Неуязвимому, который повествует от третьего лица единственного числа. Как нет единого места действия, точно так же отсутствуют и единые временные рамки. Роман охватывает время жизни автора, начиная с 30-х гг. 20 в. до 70-х гг. Но даже эти широкие временные границы разрываются. В романе упоминаются студенческие беспорядки в Париже, Португалия и Куба, пресса Цюриха и телевизионная студия, главная редакция газеты «Weltwoche», а также забавная история об открытии Швейцарии, которую X. Лёчер выдумал, поскольку одна студентка в Боготе спросила X. Лёчера, кто же её открыл. Можно ли отрицать, что автору действительно удалось открыть Швейцарию?

Следующее произведение X. Лёчера - «Herbst in der grossen Orange» (Осень в Большом Апельсине) - вышло в 1972 г. X. Лёчер рассказывает о впечатлениях и наблюдениях учёного, который приезжает в Лос-Анджелес на конференцию по теме «Экспертиза -манипуляция и объективность». В этом произведении автор придерживается стиля повествования, выбранного в прозе «Неуязвимый» и «Осень в большом апельсине». Книга состоит из отдельных самостоятельных репортажей, отсутствует определённая хронология в описании событий, поведение героя очень часто невозможно объяснить логически, жизнь в чужом городе представляется герою маскарадом, фикцией. В этом произведении отчётливо начала проявляться тенденция к смешению стилей повествования, гибридности жанров, множественности перспектив и реальности, ставшей визитной карточкой автора в его последующем творчестве. Е. Девульф отмечает, что «Осень в Большом Апельсине» имеет постмодернистские черты [142, с. 170].

Это произведение одинаково трудно назвать и романом, и рассказом, потому что её главы представляют собой скорее отдельные репортажи. Произведение состоит из 8 глав (частей, репортажей). Речь идёт о наблюдениях учёного, который приезжает в Лос-Анджелес на конгресс, хотя читатель о профессии и планах главного героя узнаёт только в середине книги. Фигура главного героя очерчена очень нечётко, автор называет его только одной буквой X. Она находится не в центре повествования, а всё время в стороне, что создаёт впечатление об отчуждённости человека от данного города, его мира, что позволяет думать, что жизнь города, его общества протекает по одну сторону, а жизнь героя - по другую. Усиливает это впечатление и выбранная форма повествования - от третьего лица. Между ними нет никаких связей и не установлено никакого контакта. Осень, с упоминания которой начинается каждая глава книги, - метафора, характеризующая жизненную ситуацию героя - хотя он и не так стар, он уже чувствует себя таковым, и, кроме того, даёт о себе знать и старая болезнь.

Для постмодернизма характерно «восприятие мира как хаоса, мира децентрированного, предстающего в виде иерархически неупорядоченных фрагментов. Это ведёт к тяготению изображения бессознательного, случайного в поведении героев; обилию иронии, утверждение пустоты, фиктивности». В литературе постмодернизма культивируется также зыбкость границ между своим и чужим текстом, наиболее явными формами интертекстуальности является цитирование, заимствование персонажей, сюжетов, деталей. Тексты постмодернистских сочинений очень часто состоят из чужих слов, ситуаций, как правило, пародийно поданных. Несколько вышеназванных идей, принципов постмодернизма мы попытаемся выделить в «Осени в большом апельсине».

Начнём с неопределённости, доли хаоса, которая присутствует в этом произведении. Идентификация самого героя представляет определённую сложность, так как его фигура практически лишена определений. Даже его имени читатель не узнаёт, только один инициал

  • - Н. Он, было, написал свои инициалы на табличке, но так и не повесил её на дверях комнаты, которую снимал. Место для фамилии и имени осталось полностью пустым. Более того, уже в первой главе упоминается кладбище, которое посетил этот человек, и даже там он нашёл памятник, на котором был указан только номер, не было ни имени, ни фамилии погребённого человека, и, тем более, фотографии.

Отсутствует и определённая хронология в описании событий, т.к. в одной из глав мы узнаём, что герой сначала жил в гостинице, а потом только начал снимать комнату, хотя первая глава начинается с описания города, прибытия учёного, сразу упоминается домовладелец и снимаемая комната, так что читателю кажется, будто он жил в этой комнате с самого приезда.

Иногда отсутствует логика в поведении самого героя, например, когда проявляются признаки довольно серьёзной болезни, он не предпринимает ничего, отделывается лёгкими лекарствами, хотя очевидно, что положение очень серьёзно. И кажется уже совершенно странным, что главный герой разговаривает с экспонатом музея, скелетом древнего животного, и нигде нет упоминания, что эти беседы

  • - плод его воображения. В одной из глав так и говорится: «Его новый друг». Сначала читатель и не подозревает, что речь идёт не о человеке. Что самое интересное, друзей среди людей в Лос-Анджелесе у героя, судя по всему, не было, так как они не упоминаются. Ярко через все репортажи проходит тема иллюзорности, искусственности, эффект нереальности, развивается идея децентричности, наличия для всего копии, вплоть до идеи замены оригинала копией. Даже Гейдельбергский дворец, который герой «Осени в Большом Апельсине» ни разу не видел в оригинале, повстречался ему на пляже, это была копия из песка. И даже когда речь заходит о прообразе, автором ему приписываются вполне прозаические качества, хотя это можно назвать уже и персонификацией - солнце, «теряющее свой

дневной макияж, садясь за океаном» или же восприятие пенсионерами солнечных лучей, света, тепла, как бесплатную услугу небесной страховой кассы. Более того, даже бабушку и дедушку в этом «иллюзорном» мире можно взять напрокат на выходные.

Тема фиктивности, маскарада - всё не то, чем кажется - ярко проявляется в сцене, где описывается Halloween. Герой встречает блондинку, которая просит проводить её в бар, поскольку ей, как женщине, одной туда нельзя. А в баре она устраивает, если так можно в данном случае выразиться, стриптиз, она снимает парик, накладные ресницы, накладную грудь. Оказывается, что это мужчина, и он утверждает, что Halloween - это также и ночь трансвеститов, но с одним различием. В то время как все переодеваются в эту ночь, они, наоборот, показывают своё истинное лицо, так как круглый год носят маски.

Книга заканчивается довольно интригующе, поскольку автор не даёт ответа на вопрос, чем же болен герой, его болезнь всегда только вскользь упоминалась, есть ли у него шансы на выздоровление, известно только, что он возвращается на родину. Произведение заканчивается словами: «X. подошёл к мокрой кромке океана, где пена воды терялась в песке. Он хотел заглянуть по ту сторону океана. Если бы было возможно заглянуть дальше, если бы он пошёл строго на запад и всё время вперёд, он пришёл бы когда-нибудь к границе дат, туда, где теряется день. Но в кармане у него лежал билет на самолёт в противоположную сторону. Под границей дат он подразумевал черту, за которой вести счёт числам становится бессмысленным» [19, с. 155].

В 1979 г. была издана проза «Wunderwelt. Eine Brasilianische Begegnung» (Мир чудес. Встреча в Бразилии). И эту книгу трудно назвать романом, скорее, это длинный монолог, так как ребёнок, с которым разговаривает рассказчик, это умершая маленькая девочка. Как и в «Неуязвимом», в произведении отсутствуют единые временные рамки, также меняется стиль повествования, также герой говорит то от третьего лица, то от первого, то обращается к главной героине словами сказок и притч. Долгая речь, обращённая к умершему ребёнку, - это художественный приём. Ребёнок в качестве собеседника даёт автору возможность повествовать о культурных, социальных, политических происшествиях так, как разговаривают с детьми: иносказательно, при помощи сказок и притч, упоминая типичные детали и формальности, без которых целостная картина невозможна.

Тот факт, что из замысла вылилась целая книга, ломает рамки выбранной формы. Глубоко проанализированные детали жизни в отсталой провинции на северо-востоке Бразилии, несомненно, недоступны восприятию ребёнка.

26 глав, из которых состоит произведение, представляют собой отдельные репортажи, лишь слабо связанные друг с другом. Самого себя автор называет «незнакомец», причём даже в своих диалогах с другими героями. Лишь когда X. Лёчер ведёт мнимую беседу с умершей девочкой, он использует первое лицо. Хронология в описании событий тоже отсутствует, так как действия, собственно говоря, нет, оно фиктивно. Автор только даёт возможный вариант развития событий, привлекая в свой рассказ описание некоторых наук (статистики, которую автор иронично называет своеобразным кладбищем цифр, людей и фактов), исторические ремарки об открытии Бразилии. Вплетает в повествование разговоры родственников Фатимы об её болезни, причем это цитирование находит своё отражение в рамках текста не в виде диалога, а представлено как речь автора; впрочем, как и в притчах и сказках о разбойниках, сметливых крестьянах и чёрте. Мифы бразильского народа о жизни и смерти также находят место в книге. Описывается и жестокое настоящее, бедственное положение народа в родной провинции Фатимы и блеск городов на побережье. Однако не забывает автор и о том, что могло бы принести радость любому маленькому ребёнку: мы встречаемся с пёстрым цирком и весёлой ярмаркой, хотя и здесь не обходится без упоминания грустных деталей, как то бедственное положение населения, отсутствие заботы о подрастающем поколении со стороны государства. Автор рассказывает Фатиме о школе, которую она могла бы посещать, если бы дожила до семи лет, если бы в школе были свободные места, и если бы её семья могла себе позволить купить школьное платье, школьные принадлежности и т.д. Следует заметить, что во всей книге очень много сослагательного наклонения, что подчёркивает ирреальность написанного, подтверждает фиктивность предполагаемой описываемой жизни, ведь Фатима никогда её не проживёт.

Книга не зря названа автором «Мир чудес - встреча в Бразилии». Тема чуда проходит через всю книгу. С одной стороны -это вера простого бедного народа в божественные чудеса, описание «зала чудес» в церкви (зал посвящён чудесным случаям выздоровления людей благодаря их молитвам тому или иному святому и покровителю). Однако автор критикует эту веру в чудеса и отсутствие социальной активности, направленное на улучшение жизни. Он пишет, что граждане должны принимать участие не только в религиозных процессиях, но и митингах и демонстрациях, произносить не только молитвы, но и лозунги. В стране происходят не только чудеса исцеления и выздоровления. «Целые местности с домашним скотом, хлопком и кофе исчезают в кармане одного человека» [31, с. 112]. Или другой пример: «Незнакомец вытаскивает, как фокусник из цилиндра, только не голубей и белых кроликов, а фабрику, бюро, парковку. Тут же появляется парочка дочерних предприятий». Из приведённых цитат становится ясным, что X. Лёчер не очень верит в «экономическое чудо» в Бразилии. В стране два Бога - один непосредственный, а другой - деньги, капитал. В мире, где господствуют деньги, есть всё, что присутствует в бедных землях с верой простых людей в Бога. Здесь совершаются такие же паломничества, только не к святым местам, а, например, в супермаркет. «Где есть всё, что нужно, и в чём нет нужды. Каждый может зайти туда. Но тому, кто хочет выйти, нужно пройти мимо кассы, где сидит ангел с мечом» [31, с. 120]. Таким образом, повествующий показывает, что граждане вынуждены воровать, что многие идут на это из-за голода, своего своей семьи, рискуя быть пойманными на кассе у магазина.

В этом мире, который описывает X. Лёчер маленькой умершей девочке, есть не только «залы», но и целые «улицы чудес» с огромными рекламными плакатами. Эти плакаты рассказывают чудесные истории, например, «о девушке, которая была безответно влюблена, пока не нашла новую зубную пасту с настоящим ментолом» [31, с. 129]. Ещё одной цитатой можно охарактеризовать децентричность представленного X. Лёчером мира: «Христос в свете фар осеняет крестным знамением свой город, а над Рио светится крест Мерседеса». Таким образом, X. Лёчер опять использует тему ирреальности, иллюзорности действительности, замены понятий, что мы могли наблюдать в «Осени в Большом Апельсине». В этом мире экономических чудес также есть свои больные. Например, «слепые», которые не видят блеска стекла и металла новых зданий, а продолжают говорить о безработице, бедности, безысходности. «Этих страдальцев собирают и запирают в одиночные камеры. Даже если они приходят в тюрьму на своих двоих, они нуждаются потом в костылях вследствие шоковой терапии экономическим чудом» [31, с. 149]. Людей «вылечивают наоборот», делая их слепыми к социальной несправедливости, калеча их до такой степени, что они уже не могут бороться за свои права. При помощи этих иносказаний X. Лёчер рассказывает о подавлении гражданских недовольств в стране «экономического чуда», о насилии в тюрьмах, угнетении протестующих. Становится понятным, что это повествование имеет адресатом далеко не маленькую девочку, X. Лёчер хочет обратить внимание на проблемы людей, живущих зачастую в невыносимых условиях, пусть и очень далеко от «тихой» Швейцарии.

В книге описан музей народного искусства, который могла бы посетить Фатима. Автор сравнивает дом семьи Фатимы с этим музеем. В этой хижине ничего не напоминает последнюю треть 20 века. Автор пишет, что это и есть шанс для Фатимы и её семьи. Из их дома нужно сделать музей (менять там почти ничего не надо), а семья переселится в настоящий дом. В понимании автора это и есть настоящее чудо. Это, конечно, очередное предположение, фантазия, которая изначально не реальна и поэтому не может осуществиться. Несмотря на ироничность автора, на жёсткую критику общества, ощущается сострадание и человеколюбие автора. Недаром в конце книги «незнакомец» - он же автор - поднимает на руки двухлетнюю девочку.

Безусловно, X. Лёчер поставил в этой книге очень сложную, особенно с этической стороны, задачу. Удивительно, как несмотря на разнообразие применяемых им стилей повествования, на широкие временные рамки, на огромное количество действующих лиц, автору тем не менее удаётся познакомить читателей с противоречивым, порой непонятным, но от этого не менее интересным миром Латинской Америки. Конечно, богатый жизненный опыт, обладание навыком работы во многих областях (журналистика, театр, история, искусство), эрудированность являются незаменимыми помощниками в создании таких произведений, как это. Кроме того, автор долгое время провёл в Латинской Америке, без чего написание такого рода произведений было бы невозможно.

Удивительно, как удалось X. Лёчеру при помощи описания, поэтических картин и одновременно жёсткого репортажа создать такую книгу, в которой просматривается важная черта характера автора - способность к сопереживанию. Не в последнюю очередь именно в этом «условно-романе», монологе- репортаже, путевых заметках становится видна ещё одна ключевая особенность и черта писателя и журналиста X. Лёчера, а именно тема ответственности гражданина, необходимости активной гражданской позиции, призыв к социальной активности и неравнодушию, не только к согражданам, а к проживающим во всём мире, и в самых отсталых его регионах, людям.

Позже Хуго Лёчер возвращается к теме «Неуязвимого» и пишет «Die Papiere des Immunen» (Документы неуязвимого). “Документы неуязвимого” - это новое, но несущественно изменённое издание четвёртого романа Хуго Лёчера. Некоторые главы получили эпилог, две из них были исключены из нового романа. “Этот роман можно рассматривать и как продолжение, и как независимое произведение. Писатель здесь выступает как соратник или “второе Я” Неуязвимого, которого нашли мёртвым в его квартире. Подозрение падает на автора, тем более, что он опубликовывает документы, которые следствие не обнаружило. Условно-роман “Документы Неуязвимого” представляет собой высокохудожественную игру образами, жизнь между вымыслом и реальностью, правдой и фикцией, с лёгкой сменой места действия и тона повествования”.

Любовь автора к вариативности, игре образами, ситуациями проявляется в книге «Die Fliege und die Suppe und 33 andere Tiere in 33 anderen Situationen» («Муха и суп и 33 других животных в 33 других ситуациях»), которая была написана в 1989 году. Когда в названии произведения речь идёт о животных, читателю, как правило, сразу представляются басни с глубокой моралью, однако X. Лёчер и в этом случае не желает соответствовать стандартизированным представлениям о жанрах и их признаках. Здесь не встретить морали истории, так как нет самой истории, нет цельного сюжета, это всего лишь “ситуации”, как автор их сам называет. Различные животные представлены не в нормальной сфере обитания, а в “перевёрнутой” реальности, в шокирующих обстоятельствах, продиктованных людьми. Формально книга состоит из 33 глав, на самом же деле эти главы представляют собой причудливую смесь басни, сказки, и, как ни странно, сухого повествования, характерного для газетных статей. Из вышесказанного мы можем сделать вывод, что и здесь X. Лёчер выбрал тактику отказа от временных и территориальных границ, от единственного, определённого главного героя, давая читателю возможность именно из многообразия образов и ситуаций выстроить свое мнение и впечатление от прочитанного.

В некотором смысле большое эссе Хуго Лёчера «Der predigende Hahn. Das literarisch-moralische Nutztier» («Проповедующий петух. Литературно-моралистичекое животное»), изданное в 1992 г., можно назвать продолжением забавных историй о «Мухе и супе». Но здесь речь идёт уже не о судьбе животных, не об их существовании в реальности, созданной людьми, а об их моралистической функции в литературе. Дело в том, что звери в литературе обычно персонифицируются. Им приписывают хорошие и плохие человеческие качества. Мировая литература пестрит этими примерами, а X. Лёчер в своей книге их объединяет. Такая начитанность автора очень впечатляет его читателя. Чтение этого литературоведческого и одновременно поэтического экскурса о плодах охоты писателей всех времён и народов доставляет читателю огромное удовольствие. «Нет такого автора, который обходился бы в своём произведении без зверя, и этот зверь обязательно выполняет литературно-моралистическую функцию», - считает X. Лёчер»[8, с. 115].

В 1995 г. вышел в свет роман «Saison» («Сезон»), а в 1999 г. роман «Die Augen des Mandarin» («Глаза Мандарина»). Роман «Глаза мандарина» рассматривается большинством исследователей творчества X. Лёчера как продолжение тематики «Неуязвимого». И в этом случае речь идёт о романе на автобиографической базе, где рассказываются истории со всего мира, из разных эпох. Роман начинается с вопроса китайского мандарина, который в первый раз встречает европейца и говорит: «А что, можно видеть и голубыми глазами?». Разговор между двумя главными героями, швейцарцем и китайцем, идёт о диалоге культур и их ассимиляции друг в друга. Но, по сравнению с «Неуязвимым», это произведение гораздо радикальнее, так как различные культуры предстают не друг рядом с другом, а друг через друга. Подобную идею можно назвать «литературной мулатизацией», т.е. попыткой автора равняться смешению культур нынешнего мира. В этой книге также мы можем встретить размышления автора о нашем веке высоких технологий, интернета, где исчезают границы, и где мультикультурность является уже не исключением из правил, а закономерностью.

В своём литературном творчестве Хуго Лёчер затрагивает многие проблемы, волнующие современное общество в целом, а также вопросы, имеющие важность для его родины. Приведём в пример такие его книги, как “How many languages does man need?” и “As tischort und plutschnis. Uber das Unreine in der Sprache. Eine helvetische Studierung”, посвящённые языковой ситуации в Европе и засилью английского языка в немецком в частности; работы о художественной культуре: “Varlin”- посвящение художнику и другу, “Die Geschichte der Photographie in der Schweiz”, “Schweizer Photographic” - книги о развитии искусства фотографии в Швейцарии; краеведческие сочинения: “Zurich - Aspekte eines Kantons”; эссе и репортажи о роли журналистики и литературы в современном информационном обществе: “Fur den Tag schreiben. Journalismus und Literatur im Zeitungsland Schweiz. Eine Anthologie”.

Но, как отмечалось выше, не только Европа и Швейцария являются полем для анализа Хуго Лёчера, его заботят и такие наболевшие проблемы, как диктатура и демократия в современном мире (“Ach Herr Salazar”, “Zehn Jahre Fidel Castro - Reportage und Analyse”), место “художника”, мастера и его роль в обществе (“Padre Antonio Vieira: Die Predigt des heiligen Antonius an die Fische”). Кроме того, X. Лёчер драматург и переводчик. Навыки журналиста, критика, драматурга помогают ему владеть различными стилями и жанрами, многочисленные путешествия дают ему возможность писать не только о своей родине, но и о дальних странах, начитанность и эрудированность автора позволяет читателю и при чтении художественных произведений получать большое количество фактических знаний. Уверенность X. Лёчера в том, что несовместимые вещи в этом мире имеют право на совместное существование, помогает ему создавать прозу, впечатляющую разноплановостью повествования, множественностью художественного мира, огромным количеством упомянутых фактов.

Как было отмечено выше, важным этапом творчества X. Лёчера и отправной точкой его убеждённости, каким должно быть творчество писателя, журналиста, эссеиста можно считать эссе об А. Виэйра. Идею эту X. Лёчер привёз из Португалии, после первого визита туда, где он и познакомился с «Проповедью святого Антонио рыбам» Антонио Виэйра. Познакомившись с трудами португальского священника-иезуита, мыслителя и дипломата, проповедника, борца за свободу индейцев и рабов-негров, X. Лёчер направился за следами его литературного наследия в Бразилию. Проникшись творческим наследием падре, X. Лёчер выступил издателем книги «Antonio Vieira: Die Predigt des Heiligen Antonins an die Fische» (Проповедь святого Антонио рыбам). Это перевод проповеди Виэйра, произнесённой в 1654 г. X. Лёчер также снабдил книгу вводным эссе о творчестве и деятельности падре, из которого видно не только его отношение к миссионеру и дипломату 17 в., которого он превозносит как большого художника и видит в нём единомышленника. Из этого эссе делается ясным, каким X. Лёчер видит писателя, и какие задачи он ставит перед собой в своём творчестве.

Антонио Виэйра защищал права индейцев и рабов из Африки и, соответственно, был противником колонизаторской политики. Он также последовательно боролся против дискриминации евреев в Португалии и португальских колониях. А. Виэйра, по мнению Хуго Лёчера, был одним из величайших стилистов португальского языка, о чём свидетельствуют сотни его проповедей и письма, которые можно определить даже как учебную литературу. А. Виэйра был агитатором и аналитиком, острым социальным критиком, сатириком. Например, в «Проповеди рыбам» А. Виэйра рассказывает рыбам то, что хотел бы поведать людям, указывая на факт, как трудно иногда бывает говорить и воспринимать правду. Он был моралистом с талантом артиста, чувствовал себя ответственным не только за религиозное, но и политическое воспитание своей паствы, выступал против несправедливости и рабства, за равноправие и свободу. X. Лёчер высоко ценил в проповедях Антонио Виэйра функциональный, доказательный язык, и характеризует проповеди священника и иезуита как «рапорт и признание, манифест и памфлет, автобиографию, путевые заметки, лирику и анализ».

Умение вносить в беллетристику политическую ангажированность и социальную критику X. Лёчер считал не только желательным, но и обязательным качеством для писателя. Сравнивая отношение к литературе в Европе и Латинской Америке, он приходит к выводу, что в Латинской Америке, например, понятие "литература" рассматривается гораздо шире, чем на его родине. По его мнению, немецкое сознание скорее “готово причислить плохое стихотворение или слабую драму к литературным произведениям, нежели эссе или хронику” [159, с.2]. Он же придерживается той точки зрения, которая распространена в Латинской Америке, а именно, что историк, журналист, пастор, эссеист, речь которых достигает известного уровня качества, имеют большее право на принадлежность к литературе, чем создатели неважных стихов и плохо написанных драм. Хуго Лёчер считает, что не должно быть таких резких границ между художественной литературой и работой журналиста, эссеиста и других, трудящихся для широкого общества [там же].

А. Виэйра жил и работал в то время, когда церковная кафедра в Португалии (14 в.) была оплотом свободы, заповедником: проповедникам позволялись определённые вольности, как позволялись бы они чудакам, но эта свобода обладала пробивной силой, считает X. Лёчер. Однако у А. Виэйра из-за деятельности было много проблем не только с сильными мира сего, но также и со своим орденом и инквизицией, которая не хотела слушать его проповедей. Инквизиция пыталась лишить его права выступать и писать, что не удивительно, считает X. Лёчер, т.к. «человека Слова убивают тем, что лишают его права голоса». Особенное внимание X. Лёчер уделяет языку, которым написаны проповеди А. Виэйра. Его совесть и язык образуют неподражаемое единство, где качества моралиста превращаются в аскетизм стиля, уверен X. Лёчер.

Именно стилем Виэйра восхищался X. Лёчер, когда говорил: «Виэйра был писателем, который жил в то время, которое обожало языковое позёрство и активно его поощряло. Но А. Виэйра противился этому и призывал к ясности. «Его спасал моралист, который выуживал его из языковых эксцессов. Он был сторонником не красного словца, а точности» [18, с. 200]. Вот почему наследие А. Виэйра остаётся актуальным и по сей день, считал X. Лёчер. Он, безусловно, мог бы писать двусмысленно, витиевато и путано, однако он хотел быть простым и понятным. В этом эссе X. Лёчер признаёт родственность своих мировоззренческих позиций и взгляда на творчество писателя с убеждениями А. Виэйра. X. Лёчер называет А. Виэйра человеком слова - он сам стремится говорить правду и является сторонником достоверного изложения фактов. Он разбирается в политике (в Швейцарии его даже называют политиком, послом швейцарской культуры) выступает против диктаторских режимов, является социальным критиком, композиционно его произведения также представляют собой коллаж из путевых заметок, дневников, исторических реминисценций, лирики, автобиографии.

Интеллектуальность А. Виэйра отразилась и на аскетизме языка, проповедуемом им, и то же самое можно сказать и о X. Лёчере. А.

Изеншмидт, литературный критик газет «Нойе Цюрхер Цайтунг», «Цайт» в поздравительной речи на 65-летие X. Лёчера под названием «Смех Неуязвимого» отмечал, что в 80-е годы, к примеру, конкуренция между немецкоязычными издательствами повышалась, и авторам настоятельно рекомендовалось быть заметными, если не сказать броскими. То есть «дух времени», ставшее тогда модным слово, диктовало авторам те же правила, о которых писал X. Лёчер по отношению к А. Виэйра - умение приврать считалось неплохим качеством, а «лучшей книгой считалась та, при чтении которой становилось ясным, что это прекрасный сценарий для фильма» [155, с. 33-42].

X. Лёчер оставался верен своему стилю, не боясь быть немодным и неактуальным, и выиграл - его «Осень в Большом Апельсине», изданная в 82 г., не только не теряет своей актуальности, а со временем приобретает новый смысл, точнее, читателю сейчас становится понятным то, что X. Лёчер сумел увидеть гораздо раньше. «Когда кидающиеся громкими словцами вруны начинали свои короткие и крикливые творческие пути, он оставался таким, каким он всегда был и какой он есть - глубокой честной личностью, той, которая могла точно, легко, тихо и равномерно расставлять решающие акценты», - пишет А. Изеншмидт. Честность и правдивость - качества, которыми X. Лёчер восхищается в творчестве А. Виэйра; то же самое можно сказать о X. Лёчере, который был «человеком слова», устойчивым против любого веяния моды. Если бы проповедь была авангардной формой литературы, считает X. Лёчер, тогда бы у писателей было меньше возможности врать.

Необходимость уважительного отношения к слову, правдивость и честность творчества - темы, которым X. Лёчер уделяет огромное внимание в своих высказываниях. При вручении ему премии имени Моцарта X. Лёчер в благодарственной речи отметил, что писать для него означает возможность не только взять слово, но и не замолчать совсем, т.е. «остаться в живых» в качестве неравнодушной личности с активной гражданской позицией. Однако для деятельности писателя нужна почва, поддержка, которыми для пишущего человека является язык. Но язык, являясь капитальной и глобальной поддержкой, на которую автор опирается и от которой отталкивается, представляет собой, в то же самое время, хрупкую, неустойчивую субстанцию. Язык - нечто спорное, сомнительное, амбивалентное, он позволяет говорить как правду, так и ложь. Это явление с двойным дном, с подвохом: с одной стороны, язык предлагает вам опору, с другой стороны, в любой момент он может выбить почву у вас из-под ног. X. Лёчеру как журналисту, известны способы вербальной манипуляции и нейролингвистического программирования, поэтому он утверждает: как использовать язык, зависит от честности говорящего, пишущего.

В 1993 г. X. Лёчер вёл практические занятия на теологическом факультете Цюрихского университета на тему: «Vom predigenden Umgang mit dem Wort» (О проповедническом обращении co словом), обращается он к вопросу о языке и его использовании в своём творчестве. В «Неуязвимом» X. Лёчер пишет, что его герой не верит слову, т.к. «слишком многие хорошие слова побывали на слишком многих нехороших устах» [7, с. 241], и были, тем самым, опорочены. Там же автор высказывает мнение, что со всех сторон происходит предательство слов, с которым он не может согласиться [7, с. 252], так как «злоупотребление какого-либо явления начинается со злоупотребления словом» [9, с. 104]. Последняя цитата взята уже из сборника эссе о швейцарских реалиях, где X. Лёчер высказывает своё возмущение относительно сравнения молодёжных беспорядков в Швейцарии с «ситуацией в Южной Америке» в эссе «Почти как в Южной Америке». Это сравнение X. Лёчер считает неприемлемым, поскольку многие швейцарцы просто не представляют себе, каково приходится населению стран этого континента, не говоря уже о том, что «южно-американских реалий», в общем и целом, просто нет, есть беды и горести граждан отдельно взятых стран Южного континента.

Писатель должен стремиться к порядочному, честному обращению со словом, ведь это самое главное средство его авторского арсенала, считает X. Лёчер. В 1962 году X. Лёчер написал для специального выпуска журнала «Ду» («Швейцарские писатели моложе сорока») статью о своём творчестве и его видении себя самого. Он пишет, что при всех своих сомнениях ему остаётся только наблюдать и правильно подбирать слова для того, что он видит, и всё, что ему остаётся - это только попытки навести порядок при помощи материала, который у него, в конце концов, остаётся - при помощи слов. «В самом конце у меня есть только слова», говорит он [189, с. 550]. Постоянное обращение к слову «проповедь» по отношению к литературному произведению может создать впечатление, что автор в своём творчестве выступает в качестве моралиста. К слову, X. Лёчер действительно читал однажды проповедь (в 1993 г., после окончания упоминавшихся нами занятий на теологическом факультете университета в Цюрихе) в качестве гостя, на тему «Прощание со старым кредо»). Но его эссе, репортажи, очерки хоть и очень идейны, посвящены серьёзным социальным проблемам (очень разносторонним - начиная от вопросов диалекта в Швейцарии, заканчивая диктатурой в Португалии) в то же самое время не отличаются категоричностью.

Сторонник плюрализма, множественности точек зрения, более всего радующийся признанию «широты» своего творчества, X. Лёчер не видит задачи искусства в выражении абсолютной истины, в существование которой он не верит. Будучи предельно критичным, реализуя критику при помощи неожиданных художественных приёмов, X. Лёчер предлагает читателю занять активную позицию по представляемой автором проблеме. Позиция эта остаётся за читателем, задача автора - сформулировать проблему, чтобы читатель задумался об её существовании. Готовых решений нет, и не может быть. Будучи постоянно в поиске, сомневающейся личностью, умевший проверять и перепроверять получаемую информацию, рассматривать её с разных позиций, X. Лёчер сам называл себя «Ja, aber-Person» (в переводе с нем. личность с позицией «Да, но»). Это значит, что он был готов услышать полифонию точек зрения, но будет сомневаться и критически подходить к каждой из них, чтобы выработать своё отношение. Лёчер не пытался выступить в качестве истины последней инстанции в своём творчестве, поскольку сам не верил в существование универсальных идей и решений. Эта выработанная им позиция отражает его антииерархичное видение мира. «В X. Лёчере есть что-то отеческое, но патриархом... он никогда не был», сказал о X. Лёчере П. Майер в своей поздравительной речи в честь присуждения X. Лёчеру звания почётного гражданина Эшольцматта в 2004 г.

Сомнение и «свобода от диктата одной идеи» [45, с. 29] свойственны творчеству Фридриха Дюрренматта, старшего друга и учителя X. Лёчера. X. Лёчер не раз высказывался о роли Фридриха Дюрренматта в его становлении как автора, и в формировании его взгляда на мир. В книге «Читать вместо того, чтобы карабкаться», сборнике эссе и критических статей X. Лёчера об истории немецкоязычной швейцарской литературы, Ф. Дюрренматту посвящено более 100 страниц текста, в котором X. Лёчер обосновал своё отношение к старшему другу, коллеге и примеру для подражания. X. Лёчер с необычайной теплотой отзывается о Ф. Дюрренматте, и в лице X. Лёчера литературное творчество Ф. Дюрренматта находит необычайно компетентного интерпретатора.

Фридрих Дюрренматт не писал пьесы, сосредоточенные на исследовании частных, личных мотивов в поведении человека. Его занимает общественная психология, скрытые общие и социальные причины, определяющие поступки людей. Его интересует не столько сложность человека, сколько положение людей в мире [132, с. 97]. Дюрренматт предпочитал строить «модели мира», и последователи Дюрренматта с «большей решимостью писали о страхах, тревогах, исковерканных судьбах и нерешённых проблемах, притаившихся за благополучным социальным фасадом», а главным и существенным в его творчестве была «судьба нашей планеты и человека, на ней обитающего» [132, с. 96-99]. Программа Дюрренматта - призыв к общественной ответственности каждого отдельного человека и к его личной политической порядочности [там же].

Острая социальная критика, обращение к глобальным мировым проблемам, выявление влияния общественной психологии на личностную, необходимость общегражданской ответственности объединяют творчество Ф. Дюрренматта и X. Лёчера. «Писатели не должны прятаться от всего мира за своим письменным столом, напротив, они должны использовать этот стол как кафедру для своих мировых проповедей», - сказал X. Лёчер в своей поздравительной речи в честь 81-летия своего друга и учителя [158, с. 4]. Поэтому верность фактам и достоверность изложения являются, по его собственным словам, основополагающими принципами для X. Лёчера, и по этой причине его художественно-публицистические тексты содержат огромную долю социальной критики, которая является одной из центральных составляющих его творчества.

Возможность плодотворного и удачного совмещения идеологичности и художественности - это актуальная и интересная тема. Российскому исследователю Д. Туманову принадлежит мысль, что, к примеру, у русской творческой интеллигенции чётко сложилась оппозиция художественность/идеологичность, в то время как разрушение этого стереотипа - необходимое условие для развития и функционирования журналистики [85, с. 143-158]. X. Лёчер обвинял в том же самом предубеждении европейское сознание, и хотел приучить его к тому, что журналист, создающий качественные тексты, может полноправно считаться писателем. Более того, они видел путь развития современной литературы непосредственно в совмещении её с журналистикой.

Мысль, что X. Лёчеру принадлежит путь одного из первопроходцев в идее объединения журналистики и литературы в одно целое в Европе второй половины 20 в., разрабатывали такие зарубежные исследователи, как Ю. Альтвегг, Р. Мюллер - Фаргуэлл, Р. Сабалиус, М. Майер, М. Мантовани. Они сходятся во мнении, что X. Лёчер относится к тем авторам, которые внесли значительный вклад в преодоление пропасти между журналистикой и художественной литературой в своей стране. Стремление X. Лёчера к синтезу художественности и политической ангажированности, с которым в «немецкоязычном пространстве наблюдались серьёзные проблемы» [183, с. 123], было непривычным для швейцарской, европейский мысли в середине 20 в [133, с. 443 - 444]. М. Мейер относит X. Лёчера к представителям так называемого «Нового журнализма» [166, с. 146], Р. Мюллер-Фаргуэлл - «литературного журнализма».

В данной работе для публицистики X. Лёчера используется термин, синтезирующей острую социальную критику с нарративными, фикциональными чертами - «художественная публицистика», которого придерживаются российские учёные, среди которых крупнейшие отечественные теоретики журналистики Е. П. Прохоров, М. С. Черепахов, В. В. Учёнова, А. А. Тертычный. Для определения жанра, к которому принадлежат книги X. Лёчера, имеющие литературные названия, и которые по форме условно могут быть отнесены к беллетристике, на деле же являющиеся коллажем из эссе, путевых очерков, краеведческой публицистики, репортажа-расследования, интервью-монолога, хроник, дневников автор монографии, вслед за зарубежными исследователями Р. Целлер, И. Камартином использует термин «условно роман». Это определение достаточно удачно характеризует произведения X. Лёчера, написанные на стыке журналистики и литературы. С одной стороны, само название этих книг («Осень в Большом Апельсине», «Мир Чудес. Встреча в Бразилии», «Неуязвимый», «Глаза Мандарина») носит литературнохудожественный характер, в них имеется главный герой. С другой стороны, отсутствует определённый сюжет, т.к. данные произведения представляют собой репортажи, эссе, дневники, путевые очерки, заметки, хроники, написанные и изданные в разное время и имеющие чёткие признаки одного жанра; так называемые главы не имеют никаких связей между собой. Объединённые определённой тематикой, задаваемой автором, они образуют пример межжанрового синтеза в рамках одного произведения. Именно фактор условности, обозначенный в этом определении, привлекает нас. В то же самое время, некоторые произведения можно обозначить, как цикл репортажей («Осень в Большом Апельсине») или путевых очерков («Мир чудес»).

X. Лёчер стремился в своём творчестве к достоверности, объективности, документальной подтверждённости своих текстов. Серьёзную документальную основу имеют все «условно романы» автора. В «Осени в Большом Апельсине» мы видим точную передачу планировки города, описание месторасположения магазинов, музеев, университета и т.п. В «Неуязвимом» мы также встречаем географию Цюриха, его окрестностей, читатель имеет возможность окунуться в процесс работы швейцарских СМИ, газеты «Вельтвохе» и телевидения, для латино-американских глав использованы путевые заметки, сделанные самостоятельно, результаты наблюдений, проводимых самим X. Лёчером во время своих длительных командировок на этом континенте. Написание «Мира чудес» стало результатом путешествия X. Лёчера в Бразилию с целью создания фоторепортажа о Северо-востоке этого государства, предпринятого вместе с фотографом Вилли Шпиллером в 1974 г., и имеет за собой богатое документально досье.

Таким образом, X. Лёчер выполняет главные задачи журналиста: быть объективным, достоверным, писать об актуальных темах. Но при этом обращение к реальности означает для X. Лёчера авторскую конверсию окружающего мира. При помощи домысливания X. Лёчер создаёт новые модели - своё открытие Швейцарии (идея родилась благодаря действительно заданному вопросу), не прожитую, а выдуманную им жизнь Фатимы из «Мира чудес», бразильской девочки, умершей в трехлетием возрасте, в которую вплелась колонизаторская история её страны, сомнительное экономическое чудо, традиции её народа; так возникает «искусственный» город ангелов Лос-Анджелес и мозаичный мир Неуязвимого, который еле терпит, чтобы не сойти от него с ума. Для того чтобы достичь цели -обязательно привлечь внимание читателя к проблеме, заставить его задуматься над ней, X. Лёчер старался создать яркий художественный образ, и эта комбинация была достаточно неожиданной, что вызывало несомненный интересе к его творчеству.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >