Изменения международной обстановки в регионе и внешней политики стран Балтии после вступления в ЕС и НАТО

После вступления стран Балтии в евроатлантические структуры исследователей-международников беспокоили, главным образом, два вопроса: во-первых, как это скажется на их отношениях с Россией и другими восточными соседями, а во-вторых, как это повлияет на политику их северных соседей - Швеции и Финляндии, за которыми благодаря их многолетней приверженности политике строгого нейтралитета закрепилось в прессе прозвище «евронейтралов». Начнем со второго из этих вопросов.

Вступление в Альянс государств Балтии способствовало усилению в Швеции и Финляндии внутриполитической дискуссии о целесообразности продолжения прежней политики неучастия в военных союзах. После расширения 2004 г. эти две страны оказались с трех сторон окруженными членами НАТО: с севера и запада - Норвегией и Данией, с юга -ФРГ и Польшей, с юго-востока - Литвой, Латвией и Эстонией. Таким образом, они фактически утратили свой прежний геополитический статус пограничной буферной зоны между Россией и НАТО. В этих условиях началась активизация политических сил, которые выступают за присоединение этих государств к Альянсу.

Следует отметить, что трансформация внешнеполитического курса Швеции и Финляндии началась задолго до расширения 2004 г. В 1991 г. с распадом СССР утратил силу советско-финский Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, который устанавливал между двумя странами «особые отношения» и препятствовал участию Финляндии в союзах Запада. В результате этого уже в следующем году эта страна вслед за Швецией подала заявку на вступление в ЕС. В 1992 г. Швеция, а в 1995 г. Финляндия официально отказались от дальнейшего определения своего политического статуса в качестве полного нейтралитета [54, с. 104]. Вместо этого была принята формулировка неучастия в военных конфликтах и сохранения нейтралитета лишь в военное время [320, с. 13]. Кроме того, обе страны уже в мае 1994 г. стали участницами натовской программы ПРМ, а вскоре после вступления в ЕС получили статус наблюдателей в ЗЕС [289].

Естественно, трансформация внешнеполитического курса этих двух стран не осталась без внимания в руководстве НАТО. Особый интерес Альянс проявлял к Финляндии, что было обусловлено важным стратегическим положением страны. Финляндия фактически является единственным государством Запада, имеющим значительную сухопутную границу с Россией протяженностью около 1300 км. Кроме того, ее вступление в НАТО, наряду с принятием в него Балтийских стран, позволило бы Альянсу установить контроль над выходом из Финского залива и в случае необходимости полностью перекрыть коммуникации российских ВМС на Балтике. Поэтому руководство блока неоднократно подчер-158

кивало свое желание видеть Финляндию в рядах этой организации. Так, еще в октябре 1992 г. на заседании группы ядерного планирования НАТО было заявлено, что «Финляндия соответствует всем требованиям, предъявляемым к членам союза» [68, с. 8].

На протяжении 1990-х гг. в Финляндии и Швеции усиливаются позиции сторонников вступления в НАТО. При этом, как отмечает российский дипломат и исследователь Ю. Дерябин, в Финляндии это происходило гораздо быстрее, чем в Швеции [53, с. 71]. Это было обусловлено тем, что финский нейтралитет был связан, прежде всего, с вынужденной ориентацией на позицию СССР в годы холодной войны. По мнению некоторых финских экспертов, в 1990-е гг. необходимость учитывать позицию России в отношении НАТО также играла сдерживающую роль в развитии связей Финляндии с Альянсом. Тем не менее в экспертных и политических кругах этой страны постепенно формируется мнение, что продолжение прежней политики военного неприсоединения и самостоятельной обороны не соответствует складывающейся в регионе ситуации [68, с. 8]. Поэтому в правительственном докладе по проблемам безопасности, представленном в 1997 г., закреплялась возможность Финляндии обращаться за военной помощью извне, если собственных ресурсов страны окажется недостаточно для отражения агрессии. Таким образом, на смену прежней концепции «самостоятельной обороны» приходит новый принцип, получивший название «убедительной обороны» [54, с. 104]. Новый оборонный курс Финляндии Ю. Дерябин характеризует как политику «опций», которая предполагает различные варианты обеспечения безопасности страны в изменяющихся международных условиях, не исключая и ее возможное вступление в НАТО. По его мнению, наиболее четко эта политическая линия проявилась в период президентства М. Ахтисаари (1994-2000 гг.), которого Ю. Дерябин называет одним из главных сторонников интеграции Финляндии в НАТО [54, с. 105].

Что касается Швеции, ее нейтралитет сложился гораздо раньше финского, задолго до начала холодной войны, и носил традиционный характер (не был закреплен в каких-либо законодательных актах). Он позволил стране избежать разрушений двух мировых войн, что в немалой степени способствовало ее нынешнему процветанию. Поэтому политика военного неприсоединения пользуется чрезвычайной популярностью у населения страны, и ее правительство неоднократно подчеркивало на протяжении 1990-х гг., что шведская политика военного неприсоединения остается неизменной. Однако, как и в Финляндии, в Швеции нарастает дискуссия о целесообразности вступления в НАТО, в которой позиция политической элиты зачастую расходится с общественным мнением. В 1996 г. оппозиционная Либеральная партия стала первой политической силой, открыто поддержавшей идею вступления Швеции в НАТО [289]. Хотя возглавлявший в то время правительство страны социал-демократ И. Карлссон заявил, что обсуждение этого вопроса поднято преждевременно и его необходимо отложить на будущее, его преемник на посту премьера, Г. Персон, активно поддерживал расширение сотрудничества Швеции с Альянсом в рамках программы ПРМ, миротворческих операций на Балканах, а также в деле подготовки стран Балтии к вступлению в НАТО. Последнее направление занимало особо важное место во внешней политике страны. Об этом свидетельствовал и громкий политический скандал, разразившийся осенью 2000 г. в связи с докладом двух представителей шведского штаба обороны, в котором они заявили, что вступление в НАТО стран Балтии неблагоприятно скажется на безопасности Швеции, так как оно будет способствовать обострению отношений с Россией и усилению напряженности в Балтийском регионе. Военное командование и Министерство обороны поспешили отмежеваться от этих выводов, заявляя, что каждая страна региона вправе сама выбирать свой путь обеспечения национальной безопасности. А политические эксперты и обозреватели ведущих шведских газет почти 160

единогласно поддержали стремление стран Балтии вступить в НАТО, отмечая, что это позволит перенести основную линию обороны Швеции от острова Готланд к российско-балтийским границам [42, с. 26].

Вопрос о принятии в НАТО Балтийских государств имел важное значение и для политического курса Финляндии. Как свидетельствует доклад Исследовательской службы конгресса США, одной из главных причин, по которой президент страны М. Ахтисаари в 1996 г. высказался против ее возможного вступления в НАТО, было нежелание вступать в Альянс раньше стран Балтии. Как считали некоторые финские политики, вступление в НАТО Финляндии прежде, чем этого добьются Балтийские страны, только усилило бы негативную реакцию России и свело на нет шансы Литвы, Латвии и Эстонии быть принятыми в Альянс [289]. Таким образом, можно сделать вывод, что и в Швеции, и в Финляндии окончательное решение вопроса о присоединении к НАТО было отложено до того времени, когда в НАТО будут приняты страны Балтии.

После расширения Альянса в 2004 г., когда его новыми членами среди прочих стали Литва, Латвия и Эстония, политические дебаты в Швеции и Финляндии вновь обострились. В Швеции основными сторонниками присоединения к НАТО стали правые партии, которые добились успеха на следующих парламентских выборах в стране. В Финляндии ни одна политическая сила открыто не поддерживает присоединение к Альянсу, однако ряд партий, в т. ч. и правящая социал-демократическая, рассматривают членство в НАТО как реальную альтернативу нынешнему политическому курсу. Наибольший процент сторонников присоединения к блоку наблюдается в крупнейшей оппозиционной партии страны -Национальной коалиционной партии (НКП), возглавляемой Ю. Катайненом (60 %). Наибольший процент противников присоединения - в Левом союзе (ЛСФ) и Союзе «зеленых» (около 80%), которые, однако, имеют очень мало мест в парламенте. Диаметрально противоположных точек зрения по 161 данному вопросу придерживаются и два экс-президента страны, сохраняющих значительное влияние в ее политической жизни - М. Ахтисаари и М. Койвисто [54, с. 107].

Как отмечает Ю. Дерябин, и в Финляндии, и в Швеции дебаты о вступлении в НАТО обычно обостряются в период предвыборных кампаний и вновь затихают после их завершения. Что касается динамики общественного мнения по данному вопросу, то за три года, прошедшие с момента вступления в НАТО стран Балтии, процент противников присоединения к Альянсу неуклонно снижался (64% - в 2004 г., 57% - в 2005 г. и 55% - в 2007 г.) [54, с. 108], хотя в целом сторонники сохранения нынешней политики военного неприсоединения все еще составляют большинство. Характеризуя аргументы сторонников присоединения к Альянсу в Финляндии и Швеции, можно отметить, что в целом они схожи с аргументами, высказывавшимися в странах, которые уже вступили в НАТО. Однако в отличие от стран Балтии «российская угроза» среди этих аргументов практически не фигурирует. Зато ряд политиков и представителей финского бизнеса считают, что вступление в НАТО должно рассматриваться как неотъемлемая часть общего процесса интеграции страны в западные структуры, началом которого стало вступление в ЕС в 1995 г. [54, с. 109]. Это позволяет сделать вывод, что решение данного вопроса в обеих странах не связано с пересмотром их геополитических ориентиров и будет зависеть главным образом от развития их внутриполитической конъюнктуры.

Следует также отметить, что ключевую роль в вопросе определения дальнейшего статуса двух неприсоединившихся стран Северной Европы будет играть позиция Финляндии. Несмотря на официальные заявления руководства этой страны о том, что она сейчас не испытывает «дефицита безопасности» и, следовательно, не имеет причин для изменения нынешнего курса, в правительственных и военных кругах детально анализируются возможные выгоды и издержки от вступления в НАТО. Вопрос об окончательном определении 162 характера отношений Финляндии с Альянсом все еще остается актуальным. Что касается Швеции, в данном вопросе она вероятнее всего будет ориентироваться на позицию Финляндии и действовать согласованно с ней. В случае присоединения последней к НАТО, Швеция окажется со всех сторон окруженной членами Альянса. Сохранение в таких условиях неприсоединившегося статуса будет весьма проблематичным.

Рассмотрев внутренние трансформации и основные направления взаимодействия Литвы, Латвии и Эстонии с НАТО и ЕС в период после получения ими статуса полноправных членов этих организаций, представляется целесообразным и важным также определить, как повлияли эти процессы на изменение их внешней политики, в т. ч. и в отношении нашей страны. В данной сфере можно выделить две основных тенденции. Во-первых, это активизация отношений с соседями - постсоветскими государствами Восточной Европы, которым до вступления в евроатлантические структуры особого внимания не уделялось. Если раньше страны Балтии стремились всячески отмежеваться от своих постсоветских соседей (о чем свидетельствует, например, их категорический отказ от идеи формирования Балтийско-Черноморского союза в начале 1990-х гг. [14]), то теперь они стремятся максимально использовать свое геополитическое положение, чтобы стать ведущими посредниками в отношениях между евроатлантическими структурами и постсоветским пространством - во всяком случае, его западной, восточноевропейской частью. Обосновывая свою особую роль в процессах трансляции и поддержки западных либерально-демократических ценностей в постсоветских государствах, они подчеркивают важность передачи этим странам своего уникального опыта трансформации от составных частей советской командно-административной системы к обществам, полностью соответствующим европейским стандартам устойчивой демократии и свободного рынка.

Во-вторых, балтийские политики и не скрывали, что добиваются членства в ЕС и НАТО не только в целях укрепления национальной безопасности своих стран, но и увеличения их веса в международной политике. Конечно, можно долго спорить о том, насколько самостоятельны они теперь в принятии своих внешнеполитических решений и насколько «слышны их голоса» в евроатлантических структурах. Но следует согласиться, что при решении конкретных внешнеполитических задач, особенно в отношениях с несопоставимо более крупными и сильными государствами, использование возможностей Евросоюза и НАТО может оказаться очень важным ресурсом. В этой связи показательной тенденцией стало стремление стран Балтии перенести решение части своих внешнеполитических задач на уровень Евросоюза, в т. ч. включая их в ОВПБ ЕС. Например, они лоббировали принятие на европейском уровне мер по диверсификации импорта энергоресурсов в целях снижения односторонней зависимости от их поставок из России.

Эту тенденцию особенно подчеркивает российский историк А. Н. Сытин, отмечая, что наиболее ярко она проявилась в их политике в отношении России [106]. Правда, здесь следует заметить, что для российских авторов вообще свойственно абсолютизировать частные и весьма специфичные нюансы российско-балтийских отношений, автоматически обобщая их оценку на характеристики всей внешней политики этих стран и не обращая особого внимания на характер их взаимодействия с другими государствами. Так, если посмотреть на развитие отношений Литвы и Латвии с Беларусью, можно найти и ряд обратных примеров, когда страны Балтии, наоборот, пытались уйти от невыгодной для них жесткой общей политики Евросоюза в отношении нашего государства.

Что касается российского направления внешней политики стран Балтии, то вышеназванная тенденция в ней во многом обусловлена самим характером отношений между Россией и ЕС. Как отмечает эстонский исследователь К. Л. Ниель-сен, в своей европейской политике Россия всегда стремилась максимально использовать для решения своих задач формат 164

двусторонних межгосударственных отношений с отдельными странами ЕС и свести к минимуму взаимодействие с его коллективными институтами. Такой подход, по его мнению, объясняется тремя факторами: во-первых, еще старой, оставшейся с советских времен, традицией игнорирования европейских наднациональных структур как несущественных и второстепенных по сравнению с межгосударственными отношениями; во-вторых, тем, что благодаря своему ресурсному и военному потенциалу Россия ощущала свое превосходство над каждым государством Европы в отдельности, но не над Евросоюзом как целым. Наконец, этому способствовала и сложная, длительная процедура принятия решений в ЕС, основанная на согласовании позиций всех стран-членов и достижении приемлемого компромисса. Такая процедура внутреннего согласования чрезвычайно усложняет переговоры с ним внешних партнеров, поскольку требует больших временных затрат и почти не оставляет поля для маневров и политического торга - ведь всякая корректировка или встречное предложение требуют нового согласования позиций всех членов. Так или иначе, но Москва предпочитала договариваться не с ЕС, а с его ключевыми государствами-членами - Германией, Францией, Италией, рассчитывая на то, что эти страны затем распространят достигнутые договоренности на отношения всего Евросоюза с Россией. Естественно, это не устраивало остальных членов ЕС, которые считали себя ущемленными, так как фактически оказывались отстраненными от принятия решений, которые будут вынуждены выполнять. Поэтому средние и малые страны Евросоюза, к которым относятся и государства Балтии, стремились, наоборот, максимально подчинить регулирование отношений с Россией коллективным институтам ЕС [245, с. 119].

Вообще, накануне присоединения Литвы, Латвии и Эстонии к НАТО и ЕС преобладало два диаметрально противоположных мнения о том, как это повлияет на их отношения с Россией. Первое из них, которого придерживалось большинство российских авторов, основывалось на негативных прог нозах их неминуемого ухудшения в связи с «упорным нежеланием» стран Балтии учитывать российские интересы в регионе (например, автоматически предоставить гражданство всему русскоязычному населению или присоединиться перед вступлением в НАТО к адаптированному Договору об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), что должно было гарантировать России сохранение прежнего военного баланса в регионе после расширения блока), а также в связи с их стремлением «усилить антироссийские настроения» в евроатлантических структурах. С другой стороны, балтийские авторы в основной своей массе были склонны к оптимистичным прогнозам. По их мнению, со вступлением Литвы, Латвии и Эстонии в ЕС и НАТО отношения должны были неминуемо улучшиться, поскольку исчезал сам предмет балтийско-российских разногласий, вызванный прежней неопределенностью их геополитического статуса. Проще говоря, они надеялись, что Москва в конце концов смирится с интеграцией государств Балтии в западное сообщество и начнет выстраивать отношения с ними на равноправной взаимовыгодной основе, вписав их в более широкий контекст своего партнерства с Западом.

Реальное же развитие событий после 2004 г. опровергло и те, и другие прогнозы. На деле вступление государств Балтии в ЕС и НАТО практически не привело к каким-либо серьезным изменениям в характере их отношений с Россией. Да они и не могли измениться в одночасье, поскольку, как справедливо отмечает директор латвийского Высшего института социальных и политических исследований Н. Му-ижнекс, это именно тот случай, когда отношения определялись не столько рациональными интересами сторон, сколько их иррациональными стереотипными представлениями о себе самих и друг о друге [239, с. 4-6]. Эти стереотипы оказались так глубоко укоренены в современной идентичности и той, и другой стороны, что на их изменение потребуется много времени. Таким образом, такие значимые и резонансные события, как присоединение государств Балтии 166

к НАТО и ЕС в 2004 г. или российско-грузинский военный конфликт 2008 г., конечно, оказывали определенное воздействие на характер балтийско-российских отношений, но преобладающим фактором в них все же оставалась инерция прежних лет.

Как и до 2004 г., в последующее десятилетие российско-балтийские отношения варьировались в диапазоне от сдержанного диалога и осторожных попыток найти точки соприкосновения по взаимовыгодным направлениям до откровенной политической конфронтации и открытых взаимных обвинений. Некоторые изменения произошли лишь в перечне приоритетных проблем в их повестке. Так, отошли на второй план российские претензии по поводу прав русскоязычного населения Латвии и Эстонии, особенно той его части, которая еще не имела гражданства этих стран. Объяснялось это просто: после вступления в ЕС неграждане в Латвии и Эстонии оказались даже в более привилегированном экономическом положении по сравнению с остальными жителями. Они получили равные с гражданами этих стран права на перемещение и трудоустройство в пределах Евросоюза, а вдобавок еще имели возможность и безвизового въезда в Российскую Федерацию. С другой стороны, ослабевают и претензии государств Балтии по поводу бесконечного затягивания российской стороной процедуры ратификации заключенных с ними договоров о демаркации государственной границы. Ранее эта проблема вызывала серьезную обеспокоенность, поскольку существовали обоснованные опасения, что неурегулированность вопроса о границе может быть использована, чтобы помешать их вступлению в НАТО. Но после того, как вступление в евроатлантические структуры стало свершившимся фактом, актуальность этой темы заметно снизилась [106].

Другие темы, ранее имевшие второстепенное значение, наоборот, выходят на передний план. К ним можно отнести вопросы поставок и транзита российских энергоносителей, а также идеологические войны в сфере исторической памяти и ответственности России за действия СССР в отношении Балтийских республик. После принятия государств Балтии в ЕС Россия больше не могла применять по отношению к ним двойные дискриминационные тарифы за поставляемые нефть и газ. В соответствии с нормами действующего с 1997 г. между ней и Евросоюзом рамочного Соглашения о партнерстве и сотрудничестве, Россия была вынуждена снизить тарифы на поставляемые в страны Балтии энергоресурсы до того уровня, по которым они поставлялись остальным государствам ЕС [245, с. 120]. Кроме того, странам Балтии удалось пролоббировать принятие на европейском уровне антимонопольных норм, запрещавших поставщикам энергоресурсов устанавливать контроль над энергораспределительными сетями внутри ЕС, что вызвало бурное негодование у российских нефтегазовых монополий. В свою очередь России удалось заключить с Германией выгодное соглашение о реализации масштабного проекта строительства по дну Балтийского моря трубопровода «Северный поток», основная задача которого состояла в том, чтобы перенаправить транзит российских углеводородов в Европу в обход государств Балтии, Беларуси и Польши. Естественно, это вызвало протесты Литвы, Латвии и Эстонии, однако их попытки заблокировать реализацию данного проекта через институты ЕС успехом не увенчались.

Что касается конфронтации по поводу исторической памяти XX века, следует упомянуть такие события, как инцидент с «Бронзовым солдатом» (перенос летом 2007 г. памятника советским воинам, погибшим при изгнании из Эстонии гитлеровских завоевателей в ходе Второй мировой войны, из центра на окраину Таллина), вызвавший скандал в российско-эстонских отношениях, а также отказ балтийских лидеров участвовать в юбилейных торжествах в Москве по случаю годовщины Дня Победы. Это вызвало шквал обвинений со стороны России в адрес стран Балтии в осквернении памяти о Второй мировой войне и героизации пособников нацизма, которые озвучивались в том числе и россий-168

скими официальными представителями с трибун различных европейских и международных структур. В свою очередь Литва, Латвия и Эстония неоднократно пытались поднять вопрос об ответственности России как правопреемницы СССР за преступления сталинского режима против их народов и о выплате компенсаций за период советской оккупации. В этой связи стоит упомянуть, что депутаты этих стран сыграли не последнюю роль в инициировании принятия Европарламентом резолюции от 2 апреля 2009 г. о провозглашении 23 августа Европейским днем памяти жертв сталинизма и фашизма [171] и резолюции Парламентской ассамблеи ОБСЕ от 3 июля 2009 г. «О воссоединении разделенной Европы: поощрение прав человека и гражданских свобод в регионе ОБСЕ в XXI веке», которая фактически уравняла ответственность гитлеровского и сталинского тоталитарных режимов за развязывание Второй мировой войны [281]. Однако на этом успехи государств Балтии в деле вовлечения евроатлантических структур в пересмотр оценок исторических событий XX века по большей части и закончились. Их попытки распространить на других членов ЕС и НАТО свое видение российской угрозы и добиться проведения этими организациями более жесткой политики в отношении Москвы не имели особого успеха [245, с. 120] вплоть до начала российско-украинского конфликта 2014 г. Об этом свидетельствует продолжение регулярных саммитов Россия - ЕС, создание и деятельность (с небольшим перерывом в 2008-2009 гг.) Совета Россия - НАТО, а также упорный отказ руководства Североатлантического альянса вплоть до российско-грузинского военного конфликта 2008 г. начать разработку реальных планов обороны Литвы, Латвии и Эстонии.

Гораздо сильнее вступление в евроатлантические структуры повлияло на внешнюю политику государств Балтии в отношении других постсоветских стран, особенно шести республик европейской части бывшего СССР, включенных в 2009 г. в сферу действия программы ЕС «Восточное партнерство», в том числе и Беларуси. Как отмечает А. Н Сытин, уже в 2004-2008 гг. страны Балтии, особенно Литва, начали позиционировать себя в качестве основных ретрансляторов демократических западных ценностей в постсоветские государства [106]. Правда, сложно согласиться с мнением этого исследователя, что они так поступали лишь «по указке Запада». Гораздо более убедительной представляется версия, что таким образом они стремились повысить свой вес в европейской политике, в определенной степени конкурируя на этом поле с таким более крупным региональным игроком, как Польша. В пользу такой гипотезы свидетельствует и им же приведенная информация, что активность в развитии отношений со странами СНГ проявляли, прежде всего, Литва и Латвия, тогда как Эстония, успешно интегрирующаяся в региональное сообщество северных стран, не проявляла к этому направлению особого интереса. Таким образом, решающим фактором в этом плане служили все же национальные интересы, экономические связи и внешнеполитические амбиции каждой из Балтийских стран, а не какая-то общая директивная линия.

Как уже отмечалось, государства Балтии являются убежденными сторонниками дальнейшего расширения Европейского союза. Исходя из этого они видят одну из основных задач своей внешней политики на современном этапе в поддержке и продвижении демократических и рыночных реформ в странах «Восточного партнерства» с той целью, чтобы в перспективе они также могли присоединиться к европейским интеграционным структурам. В практическом плане это выражается в различных программах помощи по формированию более эффективных и открытых систем государственного управления, обучению гражданских и военных чиновников, продвижению электронных технологий в сфере управления и подготовке специалистов по защите от киберпреступности. Так, начиная с 2003 г. в Балтийском оборонном колледже (BALTDEFCOL) в г. Тарту (Эстония) проходят обучение представители высшего офицерского состава из Грузии. В последующие годы к ним также присоеди-170

нились представители еще нескольких постсоветских стран -Украины, Молдовы, Азербайджана и Армении [182].

Наибольшую активность в развитии отношений с государствами «Восточного партнерства» проявляет Литва. В отличие от Латвии и Эстонии она преследовала в отношении этих стран не только абстрактные политические, но и вполне конкретные экономические интересы - особенно в сфере транспорта и транзита. Так, 12 мая 2008 г. в Вильнюсе министры транспорта Литвы, Беларуси и Украины подписали соглашение «О развитии перевозок грузов в направлении Балтийское море - Черное море». А несколькими годами ранее между этими тремя странами был налажен маршрут перевозки грузов контейнерным поездом «Викинг». В связи с закрытием по требованию ЕС Игналинской АЭС в 2009 г. перед Литвой встала проблема импорта электроэнергии. Поэтому с 2008 по осень 2010 г. велись длительные трехсторонние переговоры об организации в Литву транзита украинской электроэнергии через территорию Беларуси, которые однако завершились безрезультатно [15, с. 55].

Следует отметить также особую позицию Литвы по развитию отношений с Беларусью. Если первая половина 2000-х гг. стала периодом «замораживания» политических контактов - сначала на высшем и высоком, затем и на всех остальных уровнях, то начиная с 2005 г. отмечается их столь же постепенное «размораживание». Кульминацией этого процесса стал обмен официальными визитами глав государств в 2009-2010 гг. Можно сказать, что, идя на такой шаг, президент Литвы Д. Грибаускайте проявила политическую смелость, поскольку, несмотря на имевшее место в 2008-2010 гг. кратковременное потепление в отношениях между ЕС и Беларусью, лидеры стран Евросоюза не спешили возобновлять политические контакты с высшим руководством нашей страны [15, с. 51-52]. А когда в 2012 г. Брюссель принимал решение о введении санкций в отношении Беларуси, Литва сначала высказывала сомнения в их целесообразности, а затем выступала за их максимальное смягчение [66].

Таким образом, можно утверждать, что среди стран ЕС Литва первой шла на улучшение отношений с Минском и последней соглашалась на ужесточение общей политики Евросоюза в отношении нашей страны.

Развитие программы «Восточное партнерство» стало одной из ключевых тем литовского председательства в ЕС, которое выпало на вторую половину 2013 г. На Вильнюсский саммит этой программы, который был запланирован на конец ноября, литовское руководство возлагало огромные надежды, поскольку в ходе него планировалось подписать соглашения об ассоциации с ЕС четырех из шести стран «Восточного партнерства», еще не вовлеченных в российский проект евразийской интеграции. Особые усилия Литва прилагала к подготовке подписания договора об ассоциации с ЕС Украины. Так, еще в феврале 2013 г. в Вильнюсе состоялась встреча президентов Литвы и Украины Д. Грибаускайте и В. Януковича, где вместо обсуждения двусторонних отношений стороны сосредоточились на условиях предлагаемого договора об ассоциации. Тогда же Д. Грибаускайте подчеркнула в беседе с В. Януковичем, что Украина должна сделать свой выбор между ассоциацией с ЕС и участием в Таможенном союзе [111]. После состоявшегося в марте того же года заседания Парламентской ассамблеи Литвы, Польши и Украины и 9-го заседания литовско-украинской комиссии по сотрудничеству в вопросах европейской интеграции, центральной темой которых также стало обсуждение ассоциации Украины с ЕС, представители высшего политического руководства Литвы поспешили заявить о полной готовности Украины к подписанию соответствующего договора на грядущем саммите «Восточного партнерства» в Вильнюсе [75]. Однако украинское руководство никак не прокомментировало эти заявления, а за неделю до саммита приостановило подготовку к подписанию договора об ассоциации. Наряду с отказом Азербайджана от подписания аналогичного договора, это стало главным разочарованием Вильнюсского саммита, омрачившим итоги литовского пред-172

седательства в ЕС. По мнению экспертов, впечатление от такого провала несколько скрасило лишь неожиданное потепление отношений с Беларусью, которая во время саммита согласилась начать переговоры о заключении с ЕС соглашений об облегчении визового режима и реадмиссии [88].

Что касается Латвии, то до вступления в ЕС в отношениях с восточными соседями ее внешнеполитический интерес ограничивался абстрактной формулировкой «поддержание добрососедских отношений» [61]. Однако уже в Концепции внешней политики страны 2004 г. появляется задача содействовать укреплению связей ЕС с его новыми восточными соседями - Беларусью, Украиной, Молдовой и странами Закавказья и способствовать усилению его роли в этом регионе. Также Латвия как представитель ЕС и НАТО брала на себя обязательства поддерживать развитие в этих странах демократии и гражданского общества и укрепления безопасности региона [106]. В отличие от Литвы, Латвия не преследует в регионе СНГ каких-либо особых собственных интересов, подчеркивая, что в своей политике на данном направлении она полностью ориентируется на приоритеты, обозначенные в европейской политике соседства, - такие, как развитие программы «Восточного партнерства», облегчение визового режима и образование еврорегионов.

В отношении большинства государств СНГ, включая Украину, политика Латвии ограничивается чисто формальными контактами и политическими декларациями. Кроме России, реальные экономические интересы связывают ее лишь с Беларусью. Как известно, благодаря своему транзитному потенциалу Латвия несколько лет входила в десятку ведущих внешнеторговых партнеров нашей страны. В политической сфере Латвия, будучи членом ЕС, была вынуждена присоединиться к санкционной политике Брюсселя в отношении белорусского руководства. Однако латвийские политики не выступали с особой критикой белорусского режима, а в 2012 г. совместно с литовцами выступили за пересмотр в сторону смягчения введенных в отношении Беларуси санкций ЕС. Благодаря подобной позиции Латвия стала первой (и пока единственной) из соседних стран-членов ЕС, с кем Беларусь в том же году ввела в действие режим малого приграничного движения [106].

Из трех государств Балтии Эстония проявляет, пожалуй, наименьший интерес к развитию отношений со странами СНГ. В доктринальных документах, определяющих основы эстонской внешней политики, об отношениях с ними вообще не упоминается. В Доктрине национальной безопасности 2010 г. говорится лишь о готовности Эстонии оказывать этим государствам посильную помощь в освоении новейших информационных технологий при условии соблюдения ими европейских стандартов в области демократии и прав человека [106]. Несколько большее внимание региону СНГ уделяется в ежегодных докладах министра иностранных дел Эстонии. В них говорится о его важном значении для обеспечения европейской безопасности и о том, что НАТО и ЕС должны предоставить странам СНГ хотя бы в отдаленной перспективе возможность достижения полноправного членства в этих структурах [118].

Поскольку ни с одним из государств СНГ, кроме России, Эстония не имеет сколько-нибудь значимых экономических связей, ее приоритеты в регионе определяются чисто политическими мотивами - приверженностью той или иной из постсоветских стран идеям демократии и интеграции в евроатлантические структуры. По этой причине Беларусь в их число не входит - до 2009 г. Эстония оставалась единственной страной Балтии, которая не имела в Минске своего посольства. В 2013-2014 гг. отношения несколько оживились, в том числе и в связи с выполнением эстонским посольством на основе ротации функций контактного представительства НАТО в Беларуси. Но куда большее внимание на пространстве «Восточного партнерства» руководство этой страны уделяет Украине, Молдове и Грузии. Так, на саммите НАТО в Бухаресте в 2008 г. Эстония активно лоббировала идею приема в Альянс Украины и особенно 174

Грузии [106]. Грузия же является и основным получателем эстонской экономической помощи - в 2012 г. ее объем превысил 400 млн евро [82]. В связи с особым вниманием эстонского руководства к проблемам глобального соперничества за энергетические ресурсы в последнее время эта страна также проявляет возросший интерес к государствам Средней Азии, заявляя, что данный регион имеет важное стратегическое значение для ЕС и НАТО [97].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >