Особенности подготовки стран Балтии к вступлению в НАТО. Региональные инициативы в рамках программы «Партнерство ради мира»

Важную роль в развитии партнерства между НАТО и переходными странами Балтийского региона сыграли программы регионального военного сотрудничества. Их основными участниками стали три государства Балтии, стремившиеся вступить в Альянс, и ближайшие к ним государства, члены 100

НАТО (ФРГ, Дания, Норвегия). Центральное место среди проектов регионального военного сотрудничества занимала учрежденная в 1997 г. Балтийская группа по содействию безопасности (BALTSEA). Она стала главным вкладом стран региона в натовскую программу ПРМ. В ее рамках был реализован целый ряд проектов, таких как создание совместного Балтийского миротворческого батальона (BALTBAT), сводной Балтийской военно-морской эскадры (BALTRON), Балтийского оборонного колледжа (BALTDEFCOL) и др. Руководство программой осуществлялось на двух уровнях. На первом из них происходила разработка конкретных проектов и планов их развития. Основным руководящим органом здесь выступал Комитет министров обороны трех Балтийских стран. На втором уровне осуществлялись общая координация и контроль проектов, а также определение размеров международной помощи на их реализацию. Здесь главную роль играла Руководящая группа, в состав которой входили не только страны Балтии, но и заинтересованные в поддержке данной программы западные государства. Для управления конкретными проектами также назначались по два ответственных государства - одно из числа Балтийских и одно из числа западных стран, среди которых наибольшую активность проявляли северные государства и ФРГ [141].

Первым совместным проектом Литвы, Латвии и Эстонии в сфере военного сотрудничества стал BALTBAT. Решение о его формировании было принято тремя Балтийскими странами в декабре 1993 г., т. е. еще до официального принятия программы ПРМ [43, с. 119]. Это формирование создавалось в основном для участия в миротворческих операциях. Для его комплектации каждая из трех стран должна была направить около 200 военнослужащих. «Меморандум о согласии по поводу создания Балтийского батальона» также подписали и другие страны Балтийского региона: Норвегия, Дания, Швеция и Финляндия. Впоследствии эти государства оказывали существенную помощь в сфере материально-технического обеспечения и подготовки личного состава батальона. Так, в 1997 г. эстонский контингент BALTBAT проходил подготовку на базе норвежских миротворческих сил в Ливане [46, с. 40]. Впоследствии батальон получил и практический опыт участия в военных операциях. С 1998 г. его подразделения участвовали в операции по поддержанию мира в Боснии и Герцеговине [140].

Еще одним проектом, осуществленным в рамках программы BALTSEA, стало образование в 1997 г. сводной Балтийской военно-морской эскадры (BALTRON). Ее штаб-квартира была размещена в Эстонии. Главная задача эскадры заключалась в очистке от мин акватории Балтийского моря. Кроме того, она могла быть использована для спасательных операций на море. Еще одна важная функция BALTRON заключалась в отработке военно-морскими силами Балтийских стран военных стандартов НАТО.

Помимо проектов, реализованных в рамках инициативы BALTSEA, можно привести и другие примеры многостороннего и двустороннего военного сотрудничества в Балтийском регионе. Значительную активность в нем проявляли ФРГ, Дания и Польша. Так, в 1997 г. на базе германско-датского командования LANDJUT был образован многонациональный корпус «Северо-восток» («Northeast»), в который вошли немецкая, датская и польская дивизии [217, с. 245]. Штаб-квартира этого формирования размещена в Щецине (Польша). После того, как Польша стала официальным кандидатом на вступление в НАТО, страны Балтии стали активно развивать с ней военное и политическое сотрудничество. В особенности это видно на примере Литвы, которая стремилась перенять «польскую модель» интеграции в НАТО [10, с. 3; 204, 142].

Еще одной важной сферой военного сотрудничества в регионе стала международная помощь государствам Балтии в деле создания национальных вооруженных сил и укрепления их обороноспособности. Главными направлениями здесь стали поставки военной техники и оборудования, а также обучение воинских кадров. Так, подавляющая часть военно-морского флота Литвы, Латвии и Эстонии состоит из судов, 102

предоставленных на безвозмездной основе Германией [217, с. 244-245]. Значительная часть их офицерского состава обучалась в военных учреждениях Швеции, Финляндии и Дании [290, с. 41]. Отдельно следует выделить позицию Дании, которая фактически взяла на себя роль координатора западных программ по укреплению безопасности стран Балтии. В июне 1997 г. по ее инициативе была сформирована т. н. Копенгагенская группа, которая в дальнейшем на регулярной основе рассматривала вопросы обеспечения потребностей Литвы, Латвии и Эстонии в военной сфере [119, с. 7].

Следующим важным событием в развитии отношений стран Балтии и НАТО стал Мадридский саммит Альянса 1997 г., на котором были названы кандидаты первого раунда расширения. Поскольку ни одна из Балтийских стран в их число не вошла, это побудило руководство Литвы, Латвии и Эстонии отказаться от тактики «форсированной интеграции» и пересмотреть свою прежнюю политику в сторону более реалистичной оценки международной ситуации, более прагматичного и комплексного подхода в подготовке своих стран к вступлению в Альянс [13, с. 1; 89, с. 2].

Прежде всего эти три государства стремились доказать, что в случае приема в Альянс они станут не только «потребителями» безопасности, но смогут и сами внести определенный вклад в укрепление обороноспособности блока. Основной акцент при этом был сделан на участие в миротворческих операциях НАТО. Так, в 1997 г. одно из подразделений BALTBAT прошло подготовку на базе норвежского миротворческого контингента в Ливане [46, с. 39]. Кроме того, военный и гражданский персонал из стран Балтии участвовал во всех миротворческих операциях НАТО на Балканах. Как правило, балтийские миротворцы несли службу совместно с контингентами из северных стран. Конечно, в силу объективных причин практическое значение их участия в этих операциях было не велико. Однако оно призвано было продемонстрировать членам Альянса лояльность Балтийских государств его политике и их готовность активно участвовать в ее реализации [136, с. 57]. Так, Эстония направила в Боснию и Косово около 900 миротворцев. Как отмечают эксперты американского Центра стратегических исследований, в процентном отношении от численности населения страны это был самый большой вклад среди государств, направивших свои войска в эти миротворческие миссии [301, с. 9].

Кроме того, Литва, Латвия и Эстония стремились сформировать национальные вооруженные силы, полностью совместимые со стандартами блока, что должно было облегчить их последующую интеграцию в его военные структуры. С этой целью проводились регулярные консультации с экспертами НАТО по вопросам военного строительства. Подготовка офицерского состава балтийских армий также в основном осуществлялась в странах НАТО. Большое внимание уделялось и практической отработке натовских стандартов в ходе совместных военных учений. В плане проведения наземных учений наиболее преуспела Литва. Начиная с середины 1990-х гг. на ее территории проводились ежегодные учения «Янтарная долина» и «Зимняя долина», в которых участвовали военные эксперты и воинские подразделения из стран НАТО и остальных государств Балтии. В 1998 г. на ее территории состоялись крупные учения под названием «Балтийский вызов», в которых помимо вооруженных сил стран Балтии приняли участие 2000 военнослужащих США. Что касается военно-морских учений, здесь первенство принадлежало Латвии, которая начиная с 1996 г. провела ряд совместных учений с ФРГ, США и Швецией [42, с. 27].

После Вашингтонского саммита НАТО начался новый этап в отношениях Альянса со странами Балтийского региона. Решение саммита о продолжении политики «открытых дверей» после принятия Польши, Чехии и Венгрии дало старт подготовке к новому раунду восточного расширения НАТО. А тот факт, что государства, которые войдут в следующий раунд расширения, не были названы, способствовал усилению соперничества между странами-кандидатами. На этом же саммите был принят План действий по подготовке к член-104 ству (МАП), который стал дополнительным инструментом подготовки кандидатов к вступлению в Альянс. Целью данной программы было помочь этим странам достичь стандартов НАТО и лучше подготовиться к вступлению, исходя из их особенностей и потребностей, которые каждая из них должна была излагать в ежегодных индивидуальных планах [302].

Государства Балтии объективно имели наиболее слабые шансы на вступление, поскольку против их членства в НАТО упорно возражала Россия. Как отмечали некоторые военные эксперты, обеспечить эффективную оборону территории Литвы, Латвии и Эстонии в случае потенциального конфликта с Россией стало бы для НАТО чрезвычайно сложной с геостратегической точки зрения задачей [78]. В этих условиях страны Балтии выработали собственные стратегии по интеграции в Альянс, которые были призваны доказать его руководству, что именно они являются наиболее подготовленными к вступлению среди всех кандидатов и что их принятие будет способствовать усилению не только их собственной безопасности, но и безопасности НАТО в целом [65, с. 7]. Важным элементом этих стратегий становится развитие регионального военного сотрудничества. Оно включало целый ряд программ и проектов, в которых в той или иной степени участвовали практически все государства Балтийского региона, кроме России. Помимо региональных проектов, которые уже были рассмотрены выше, следует упомянуть еще два - BALTDEFCOL и BALTNET.

Одной из главных задач, которая стояла перед Литвой, Латвией и Эстонией в деле интеграции в НАТО, была подготовка кадров для создания вооруженных сил полностью совместимых со стандартами Альянса. В этой связи наиболее значимым для трех государств проектом можно считать создание в г. Тарту (Эстония) высшего Балтийского оборонного колледжа (BALDEFCOL). С 1999 г. это учреждение занимается подготовкой высшего офицерского состава Литвы, Латвии и Эстонии, а также гражданских служащих для работы 105 в структурах их министерств обороны и генеральных штабов. Колледж получил международное признание, и наряду с представителями оборонных структур Балтийских стран в нем с 2002 г. обучаются специалисты из других государств ЦВЕ, а также из Грузии [140].

Но, пожалуй, наиболее значимым для НАТО стал проект формирования Балтийскими странами единой системы наблюдения за воздушным пространством и обмена данными - BALTNET. Решение о ее создании было принято еще в 1996 г., однако практическая реализация проекта затянулась в связи с необходимостью закупки современных радаров и другой дорогостоящей техники. В итоге система вступила в действие лишь в 2000 г. После присоединения стран Балтии к НАТО и объединения BALTNET с системами наблюдения блока Альянс получил возможность наблюдения и контроля не только за воздушным пространством Литвы, Латвии и Эстонии, но и за соседними регионами России и Беларуси. Как отмечают военные эксперты, радиус действия некоторых входящих в BALTNET радаров достигает 1000 км [19, с. 53].

Существенное развитие получило и польско-литовское сотрудничество. С сентября 1999 г. литовское подразделение участвовало в военной операции НАТО в Косово в составе польского батальона [216]. А в рамках соглашения о двустороннем военном партнерстве на 2001-2003 гг. был сформирован совместный литовско-польский мотострелковый батальон (LITPOLBAT) [227, с. 34].

Хотя столь обширное военное партнерство в регионе создавало предпосылки для формирования региональной системы коллективной обороны, они так и не были реализованы из-за упорного неприятия Балтийскими странами и Польшей любых форм регионализации в сфере безопасности, которые препятствовали бы их интеграции в более широкие западные оборонные структуры. Так, представитель МИД Эстонии Г. Тиидо заявил в 2000 г. на региональной конференции в Стокгольме, что безопасность региона может 106

быть достигнута лишь путем его включения в общеевропейскую систему безопасности, основу которой составляет НАТО, и поэтому «не может быть и речи об отдельной балтийской системе безопасности» [308, с. 19]. Таким образом, возможности регионального военного сотрудничества были существенно ограничены. Фактически его главная задача сводилась к развитию военного партнерства между переходными государствами Балтии и блоком НАТО и их подготовке к интеграции в военные структуры Альянса.

Следующим направлением стратегий стран Балтии по интеграции в Альянс стало приведение национального законодательства в соответствие с его вступительными требованиями. Так, литовскому сейму пришлось исправить 137-ю статью конституции, которая запрещала размещение на территории страны иностранных войск и военных объектов [19, с. 54]. Кроме того, для государств, «участвующих в евроатлантической интеграции», в январе 2002 г. были введены преференции в сфере военного транзита через литовскую территорию [112, с. 7]. Законодательное закрепление получило и требование НАТО об установлении гражданского контроля над вооруженными силами. Наиболее сложным в выполнении для Балтийских стран оказалось требование Альянса о пересмотре государственных бюджетов и выделении на нужды обороны не менее 2 % ВВП. Накануне Пражского саммита НАТО ближе всех к выполнению этого показателя подошла Литва [301, с. 9].

Важное направление составляла и дипломатическая работа по лоббированию включения Балтийских стран в следующий раунд расширения. Здесь можно выделить два основных подхода: совместное лоббирование, целью которого являлось одновременное принятие в НАТО всех трех республик, и стремление каждой из них доказать, что именно она является наиболее подготовленным кандидатом и ее принятие будет наименее проблемным для Альянса. В качестве примера совместного лоббирования можно привести т. н. «Вильнюсскую группу», в деятельности которой участвовали практически все страны-кандидаты и ряд западных политиков. Целью данной инициативы, начатой весной 2000 г., было убедить Альянс начать в ноябре 2002 г. переговоры о вступлении с возможно большим числом кандидатов [100, с. 6]. Кроме того, весной 2002 г. состоялись совместные визиты министров обороны Литвы, Латвии и Эстонии в США и ФРГ с целью убедить руководство НАТО в том, что принятие стран Балтии укрепит безопасность Альянса и не создаст серьезных международных проблем [101, с. 6]. Примером индивидуального лоббирования может служить активная пропагандистская работа литовского руководства с американскими конгрессменами [59, с. 6; 165, с. 46] и дипломатами стран НАТО [99, с. 6]. При этом можно согласиться с экспертом Министерства национальной обороны Литвы К. Паулаускасом, что в данном вопросе соперничество между странами Балтии почти всегда преобладало над совместными действиями [259, с. 22].

Таким образом, на рубеже 1990-2000-х гг. в Балтийских странах формируются комплексные стратегии по интеграции в НАТО, к осуществлению которых были привлечены практически все государственные институты. С этой же целью в правительствах и дипломатических ведомствах государств Балтии создаются отдельные структуры по подготовке к вступлению в Альянс, зачастую наделенные весьма значительными властными полномочиями [102, с. 18]. Кроме того, среди политических сил Литвы, Латвии и Эстонии сложился редкий консенсус по данному вопросу. Независимо от того, находились ли у власти правые, левые или центристы, ни одно правительство не подвергло сомнению курс на интеграцию в НАТО. Настойчивость, с которой Балтийские государства добивались членства в этой организации, позволяет сделать вывод о первоочередности данной задачи в системе их внешнеполитических приоритетов в 1990-е гг.

Несмотря на выраженную проамериканскую ориентацию политики государств Балтии и их активное стремление стать членами НАТО, вплоть до начала 2000-х гг. сохранялась 108

неопределенность относительно того, будет ли новая система безопасности в регионе формироваться под эгидой Североатлантического альянса или вне его рамок. Здесь можно выделить три основные альтернативы:

  • - формирование в регионе пояса нейтральных государств и, таким образом, превращение его в буферную зону между военно-политическими структурами Запада и постсоветского пространства;

  • - создание самостоятельной балтийской региональной системы коллективной безопасности;

  • - обеспечение безопасности региона за счет его интеграции в формирующиеся структуры безопасности ЕС.

Единственным последовательным сторонником реализации первого из этих сценариев была Россия. Для Москвы представлялось чрезвычайно важным любыми средствами предотвратить вступление в НАТО своих бывших союзников по Варшавскому договору и, тем более, бывших республик СССР. Однако после стремительной потери позиций на Балтике в начале 1990-х гг. ее возможности повлиять на ситуацию были крайне ограничены. Поэтому в российском руководстве получает широкое распространение идея нейтрализации Балтийского региона. Ее основой должны были стать перекрестные гарантии безопасности расположенным здесь государствам со стороны Запада и России в обмен на их отказ от участия в каких-либо военных блоках, выходящих за пределы региона. При этом российские предложения не отвергали возможность формирования региональных структур безопасности, а также участия стран региона в процессе европейской интеграции. В качестве главного аргумента в пользу нейтрализации региона Москва называла возможность избежать прямого соприкосновения вооруженных сил НАТО и России и тем самым снизить риск возникновения нового крупномасштабного конфликта в Европе [113].

Однако российские предложения не нашли поддержки за рубежом. Можно согласиться с заместителем директора Центра политических исследований в России ПИР Ю. Е. Федоровым, который указал три причины неприемлемости этого плана как для самих государств Балтийского региона, так и для Запада. Во-первых, в этом случае был бы зафиксирован особый военно-политический статус стран Балтийского региона и их отличие в этом отношении от большинства европейских государств, что, естественно, шло вразрез с их магистральным политическим курсом на «возвращение в Европу». Во-вторых, гарантии безопасности, которые они получили бы от Запада и России в случае провозглашения нейтралитета были в практическом плане намного слабее, чем те, которые им могла предоставить система коллективной обороны в рамках НАТО. Наконец, требование о создании нейтральной буферной зоны между Россией и НАТО означало для многих западных политиков, что, несмотря на прекращение холодной войны, Москва считает вполне вероятным в перспективе начало нового военного противостояния в Европе [113]. Позицию Запада по данному вопросу охарактеризовал британский военный эксперт Д. Остин. Он отметил, что с точки зрения обеспечения безопасности нейтрализация и демилитаризация Балтийского региона не представляет интереса ни для Запада, ни для самих государств этого региона. Она лишь усилит уязвимость малых стран Балтии и принесет односторонние стратегические преимущества России, которая сможет разворачивать превосходящие вооруженные силы в непосредственной близости от этих государств, что в условиях внутренней нестабильности в самой России может представлять серьезную угрозу их безопасности [137, с. 7].

Что касается планов создания региональной организации по безопасности, здесь можно упомянуть проект, выдвинутый администрацией Б. Клинтона в середине 1990-х гг. В соответствии с ним планировалось, что региональная система обороны будет предусматривать союзнические обязательства только на военный период при отсутствии в мирное время единых координирующих органов и объединенного командования. В ее компетенцию должны были входить вопросы ПО обеспечения мирного развития региона, заполнения «вакуума силы», образовавшегося после распада СССР, и совместное отражение странами региона возможной агрессии без привлечения военной помощи извне. Фактически этот проект представлял собой политическую уступку России. Хотя, как отмечают российские военные эксперты А. Мешков и А. Николаев, такой вариант был достаточно выгоден и для самих США [68, с. 7]. Его реализация позволила бы Вашингтону создать сильный противовес возможному восстановлению российского влияния на Балтике, поскольку ни у кого не вызывало сомнений, что региональный блок будет в целом придерживаться прозападной ориентации. Вместе с тем формально соблюдалось требование Москвы о неучастии государств региона в военной структуре НАТО. Кроме того, этот вариант позволил бы США переложить основное бремя ответственности (в т. ч. и финансовое) за обеспечение безопасности слабых государств Балтии на северные страны, которым отводилась роль локомотива новой региональной системы безопасности. Так, в марте 1996 г. аналитики американского центра РЭНД предложили Швеции, как ведущему государству Северной Европы, самостоятельно или совместно с другими странами взять на себя ответственность за безопасность стран Балтии. Бывший министр иностранных дел Великобритании Д. Хэрд также выразил поддержку идее создания балтийской региональной системы безопасности, в которую бы вошли Швеция, Финляндия и три Балтийских государства.

Таким образом, в середине 1990-х гг. данная идея получила поддержку в политических кругах Запада. Однако Швеция и Финляндия однозначно отказались от участия в данном проекте. Правительство Швеции, в частности, мотивировало свой отказ тем, что издержки, связанные с предоставлением страной военных и политических гарантий государствам Балтии, значительно превысят преимущества, которые ей может предоставить статус региональной сверхдержавы [117, с. 81].

Третий вариант обеспечения региональной безопасности вне рамок НАТО предполагал подключение стран региона в ходе интеграции в ЕС к европейской политике безопасности и обороны (ЕПБО). Этот вариант имел целый ряд преимуществ перед остальными. Прежде всего, он не противоречил общему политическому курсу переходных государств региона на полномасштабную интеграцию в Европу. Кроме того, интеграция в европейскую систему коллективной безопасности позволяла преодолеть ограниченность ресурсов региона в оборонной сфере и в то же время не обострять отношения ни с одной из великих держав, поскольку и Россия, и США относились к развитию ЕПБО и подключению к ней переходных государств ЦВЕ вполне лояльно [40, с. 42].

Тем не менее, несмотря на все эти преимущества, ЕПБО так и не стала для большинства стран Балтийского региона альтернативой членству в НАТО. В данной связи можно выделить две основных причины, по которым они отдали предпочтение в сфере обеспечения безопасности именно НАТО, а не ЕС. Прежде всего, это незавершенность становления военно-политической составляющей европейской интеграции. Темпы политической интеграции в рамках Евросоюза значительно отстают от интеграции экономической. Дискуссии о формировании общей политики безопасности и обороны начались лишь в 1990-е гг. и сопровождались серьезными разногласиями по ключевому вопросу о том, нужны ли ЕС собственные военные структуры, независимые от командования НАТО [77, с. 14-16]. Значительная часть членов ЕС отвергала такую возможность, выступая против дублирования Евросоюзом функций НАТО. В итоге на саммите в Кельне в 1999 г. было принято компромиссное решение по ЕПБО. Хотя она и стала частью политики ЕС, ее функции сводились, главным образом, к проведению небольших антикризисных и гуманитарных операций в тесном взаимодействии с НАТО. Таким образом, к началу 2000-х гг. военно-политическая составляющая европейской интеграции 112

находилась еще в стадии становления и формирования самостоятельной системы коллективной безопасности ЕС, способной конкурировать с той, что была создана в Северо-атлантическом альянсе, представлялось маловероятным.

Вторая причина была связана с внутренними разногласиями в ЕС относительно путей дальнейшего развития ЕПБО. Как было отмечено выше, введение в процесс европейской интеграции военно-политической составляющей вызвало острую дискуссию среди членов ЕС, которая остается актуальной и по сей день.

Говоря об отношении к ЕПБО государств Балтийского региона, следует особо отметить позицию северных стран, которые примкнули к числу наиболее последовательных противников ее усиления. Все они стремились сохранить гарантии своей территориальной безопасности вне рамок Евросоюза [187, с. 219]. Дания, например, ратифицировала Маастрихтский договор, лишь получив право не участвовать в ряде областей европейской интеграции, в т. ч. в сфере ОВПБ (т. н. датские «оговорки»). Для Швеции и Финляндии было крайне важно, чтобы членство в ЕС не противоречило их статусу государств, не участвующих в военных союзах. Поэтому одним из главных условий присоединения к ЕС для них было невмешательство этой организации в вопросы военной безопасности.

Кроме того, все северные страны выступали за сохранение американского присутствия в Европе и ведущей роли НАТО в вопросах европейской безопасности. Как и другие небольшие государства ЕС, они считали, что американское влияние должно стать противовесом растущему политическому доминированию в Европе Франции и Германии. Даже правительства Швеции и Финляндии, которые не являются членами НАТО, заявили, что дальнейшее развитие трансатлантических связей будет способствовать усилению безопасности их стран [132, с. 50]. Наконец, все три государства отдают предпочтение развитию ЕПБО по пути формирования гражданских антикризисных сил (полицейские формирования, спасательные службы и т. д.), а не системы коллективной обороны, основанной на создании общих воинских подразделений и единого командования [187, с. 221].

Вместе с тем в позициях Дании, Швеции и Финляндии есть существенные расхождения. Они связаны с отношением к развитию политической составляющей европейской интеграции в целом и видением будущих отношений ЕС и НАТО. Так, Дания, являясь членом обеих этих организаций, в соответствии с «оговорками» к Маастрихтскому договору не участвует в выработке и осуществлении ОВПБ и ЕПБО. Поэтому в вопросах военно-политического сотрудничества она отдает явное предпочтение НАТО. Членство в этой организации рассматривается как важный стратегический ресурс страны, повышающий ее вес в европейской политике. Поэтому датское руководство серьезно обеспокоено возможностью ослабления Альянса в результате дальнейшего усиления ЕПБО и более независимой роли ЕС на политической арене. Швеция и Финляндия заняли на этот счет более нейтральную позицию, выступая как за дальнейшее усиление ЕПБО, так и за углубление трансатлантических связей. Северные страны опасаются, что создание в ЕС наднациональных структур по безопасности приведет к его федерализации. Из трех государств лишь Финляндия находит подобный вариант развития европейской интеграции приемлемым для себя [187, с. 220].

Что касается Балтийских стран, то они, не являясь на тот момент полноправными членами Евросоюза, не могли влиять на разработку ЕПБО. Однако, отставая по выполнению экономических критериев вступления от других кандидатов из ЦВЕ, они стремились восполнить этот недостаток за счет политической лояльности [136, с. 57]. Желая продемонстрировать серьезность своих намерений интегрироваться в западное сообщество и играть активную роль в качестве будущих членов ЕС, эти государства были готовы участвовать во всех сферах европейской интеграции, включая и ЕПБО. Вместе с тем они рассматривали участие в ней 114

лишь как дополнительный фактор обеспечения своей безопасности, а не альтернативу вступлению в НАТО. Незавершенность формирования ЕПБО и острые разногласия внутри ЕС по ключевым вопросам ее развития, а также скептическое отношение всех его североевропейских членов к усилению данного направления европейской интеграции воспрепятствовали формированию новой системы безопасности Балтийского региона под эгидой Евросоюза.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >