Развитие отношений ЕС и НАТО со странами Балтии до получения ими статуса кандидатов на вступление

Начало 1990-х гг. стало периодом налаживания связей между ЕС и странами Балтии. Этот этап включал две стадии. На первой из них между Евросоюзом и этими государствами устанавливались дипломатические и торговые отношения, заключались соглашения о торговле и сотрудничестве. На второй стадии подписывались Европейские соглашения, устанавливавшие их ассоциацию с ЕС. Следует отметить, 59 что в тот период эти соглашения не рассматривались Брюсселем в качестве первого шага на пути подготовки переходных стран ЦВЕ и Балтии к вступлению в Союз. Скорее они были задуманы как альтернатива предоставлению им членства в ЕС [135, с. 28].

В это время страны ЦВЕ только вступили на путь экономических и политических реформ, в связи с чем среди них еще сложно было выделить лидеров и отстающих. Поэтому в развитии отношений с государствами данного региона ЕС в тот период в большей степени исходил из геополитических соображений. Приоритетными партнерами Евросоюза стали более крупные центральноевропейские государства, расположенные в непосредственной близости от его границ -Польша, Венгрия и Чехословакия. Польша стала первой из переходных стран региона, установившей официальные отношения с ЕС. Это произошло в сентябре 1988 г. А через год, в сентябре 1989 г. с ней было заключено Соглашение о торговле и сотрудничестве. Это было непреференциальное соглашение, предусматривавшее введение на обоюдной основе режима наибольшего благоприятствования в торговле и постепенную отмену к 1994 г. количественных ограничений на импорт из Польши в страны Общего рынка [160, с. 10-11]. Кроме того, Польша первой из переходных стран региона подписала Европейское соглашение с ЕС, которое устанавливало между ними отношения ассоциации. Соглашение было подписано 16 декабря 1991 г. и вступило в силу 1 февраля 1994 г., хотя его положения, касающиеся торговли, начали действовать с 1 марта 1992 г. в соответствии с предварительной договоренностью.

Началом официальных отношений между ЕС и тремя Балтийскими государствами считается дата 27 августа 1991 г. В этот день страны Евросоюза признали независимость Литвы, Латвии и Эстонии (хотя некоторые его члены сделали это еще раньше - сразу после провала в Москве путча ГКЧП), а затем в течение нескольких дней установили с ними дипломатические отношения. Первоначально эти страны рассмат-60

ривались ЕС как часть постсоветского пространства. Как и на другие республики бывшего СССР, на них было распространено действие программы технической помощи ТАСИС. Однако вскоре восприятие этих государств изменилось. Этому способствовала полная переориентация их политики в сторону Запада, а также заявления балтийских лидеров, что их страны восстанавливают государственность, которую они имели в межвоенный период, а не строят ее с нуля, как другие постсоветские республики. Последний факт, безусловно, сближал их со странами ЦВЕ, которые также обрели свою независимость после Первой мировой войны и попали под советский контроль после Второй. В итоге уже с 1 января 1992 г. на государства Балтии было распространено действие программы ФАРЕ [166], что фактически означало их перевод из группы постсоветских стран в разряд государств ЦВЕ. В 1990-1993 гг. ЕС выделил в рамках программы ФАРЕ 1,5 млрд экю на поддержку стран Балтии и Польши. В то же время в рамках программы ТАСИС на поддержку проектов в пределах Балтийского региона было выделено всего 78 млн экю [251]. Из них 15 млн получили Балтийские республики в 1991 г. [295]. Остальная сумма предназначалась для северо-западных регионов России.

Такие огромные различия в финансировании этих двух программ наводят на мысль, что, несмотря на внешнюю схожесть их задач (поддержка посткоммунистических государств на этапе перехода к рынку и демократии), Евросоюз преследовал в ходе каждой из них совершенно разные цели. Главная цель программы ФАРЕ определялась как помощь переходным странам ЦВЕ (изначально - Польше и Венгрии) в реструктуризации экономики. Программа охватывала практически все ее сферы: сельское хозяйство, промышленность, энергетику, образование, торговлю, сферу услуг и даже защиту окружающей среды [167]. При этом основное внимание уделялось развитию частного сектора. Целью программы ТАСИС стало оказание технической помощи для поддержки переходного процесса в постсоветских странах и Монголии.

При этом каждое государство могло получать помощь не более чем по трем направлениям из тех, что были перечислены в списке сфер финансирования программы [253], т. е. ТАСИС не предусматривала крупномасштабной финансовой помощи на реструктуризацию экономики этих стран. Таким образом, можно прийти к выводу, что уже в начале 1990-х гг., когда вопрос о восточном расширении ЕС еще не стоял, деление посткоммунистических государств на сферы ответственности ФАРЕ и ТАСИС фактически наметило новые геополитические границы Европы.

ЕС также развивал торгово-экономические отношения со странами Балтии. 11 мая 1992 г. с Литвой, Латвией и Эстонией были подписаны Соглашения о торговле и сотрудничестве, вступившие в силу в 1993 г., а 18 июля 1994 г. с ними были заключены Соглашения о свободной торговле, которые регулировали торговые отношения между Балтийскими странами и Евросоюзом вплоть до ратификации Европейских соглашений, подписанных с ними в феврале 1995 г. Соглашения о свободной торговле регулировали вопросы платежей, конкуренции и сближения законодательства. Однако их действие не распространялось на продукцию некоторых отраслей (сельскохозяйственной, рыбной, текстильной), в отношении которых вводились особые правила и сохранялись пошлины [157, с. 11; 158, с. 11; 159, с. 11].

Стремление стран Балтии, как и других государств ЦВЕ, добиться полного членства в ЕС, которое, наряду с получением членства в НАТО, стало их главным внешнеполитическим приоритетом, обусловило формирование восточной интеграционной политики Евросоюза. Начало этого процесса связывается с двумя саммитами Европейского совета -в Копенгагене (июнь 1993 г.) и Эссене (декабрь 1994 г.). На первом из них были приняты политические критерии для вступления ассоциированных стран (т. н. копенгагенские критерии). Таким образом, Евросоюз впервые дал официальное обещание принять в свои ряды переходные государства ЦВЕ 62

[1, с. 5]. На саммите в Эссене были сформулированы принципы для определения кандидатов на вступление среди этих стран, получившие название Эссенской стратегии. Ее ключевыми инструментами стали Европейские соглашения, программа ФАРЕ, структурированный диалог и Белая книга [38, с. 54-55].

С этого времени дебаты в Евросоюзе шли уже не о том, будет ли восточное расширение, а о том, когда оно состоится и какие из стран-кандидатов войдут в него первыми. По этим вопросам позиции государств-членов ЕС существенно расходились. Так, Германия, которая являлась главным инициатором восточного расширения, руководствуясь геополитическими соображениями, отдавала явное предпочтение первоочередной интеграции Польши и других центральноевропейских государств Вышеградской группы. В отношении стран Балтии позиция ФРГ была неоднозначной. Несмотря на то что Г-Д. Геншер, занимавший пост министра иностранных дел в правительстве Г. Коля, заявил, что Германия является главным «адвокатом» Балтийских стран в деле их присоединения к европейским и евроатлантическим структурам, эти заявления не были подкреплены реальными политическими шагами со стороны ФРГ [143, с. 20]. Такая же ситуация сохранялась и при приемнике Геншера - К. Кинкеле [45, с. 1]. Поэтому благодаря германской поддержке в период между Копенгагенским и Эссенским саммитами, одной из первых среди стран региона была признана в качестве кандидата на вступление Польша. Ее заявка на членство была подана в апреле 1994 г. и принята в том же месяце [135, с. 28]. Что касается стран Балтии, главными сторонниками их интеграции в Евросоюз стали северные государства - сначала Дания, а после расширения 1995 г. также Швеция и Финляндия [39, с. 2].

Таким образом, в период с 1988 по 1991 г. были установлены дипломатические отношения с переходными странами ЦВЕ. В 1989-1992 гг. с ними подписываются так называемые соглашения «первого поколения» - о торговле и сотрудни-63

честве [38, с. 53], а в 1991-1995 гг. - Европейские соглашения. При этом в развитии договорно-правовой базы отношений с ЕС сохранялся разрыв между центральноевропейскими и Балтийскими странами. Фактически соглашения, заключенные с Литвой, Латвией и Эстонией, повторяли аналогичные соглашения с государствами Центральной Европы, заключенные 3-4 годами ранее. Исключением в этом плане стали Соглашения о свободной торговле, которые Евросоюз заключил только с государствами Балтии. Причиной тому послужил тот факт, что еще в начале 1990-х гг. с ними заключили аналогичные соглашения Финляндия и Швеция, которые с 1 января 1995 г. вступали в ЕС. Соответственно, они должны были расторгнуть эти соглашения, так как европейские нормы запрещают отдельным членам Сообщества вступать в преференциальные отношения с третьими странами. Но был и другой путь - распространить действие этих соглашений на все страны ЕС, сделав их частью общей договорной базы. И то, что в итоге Швеции и Финляндии удалось пролоббировать в европейских структурах именно этот вариант, красноречиво свидетельствует об их решимости оказывать поддержку странам Балтии в деле их интеграции в ЕС [135, с. 28].

Вообще, четвертое расширение 1995 г. оказало очень важное влияние на активизацию процесса интеграции государств Балтии в Евросоюз. В результате этого расширения новыми членами ЕС стали три государства, ранее входившие в состав ЕАСТ, - Австрия, Финляндия и Швеция. Поскольку два из них находятся в Северной Европе, это расширение часто называют северным. По своему социально-экономическому развитию эти страны не уступали большинству старых членов ЕС, поэтому их принятие не привело к существенным финансовым издержкам Союза. В отличие от переходных стран ЦВЕ, главным препятствием на пути интеграции Швеции и Финляндии в ЕС долгое время оставалось их собственное нежелание присоединиться к этой организации и поступиться частью своего суверенитета.

Вступив в ЕС, эти два государства заняли различную позицию в отношении дальнейшего углубления европейской интеграции. Так, Финляндия стремилась примкнуть к интеграционному ядру Союза и активно участвовать во всех сферах интеграции, включая валютный союз, ОВПБ и ЕПБО. Швеция, наоборот, весьма скептически относилась к углублению европейской интеграции, особенно в политической сфере. Она стремилась сохранить как можно большую самостоятельность внутри ЕС, не вошла в валютный союз и весьма настороженно отнеслась к ЕПБО, расценивая ее как попытку федерализации Европы. В этом плане шведская позиция была близка к датской. Однако, в отличие от Дании, Швеция, вступая в ЕС, не потребовала от Брюсселя особых оговорок и исключений.

С геополитической точки зрения вступление в ЕС Швеции и Финляндии имело очень важное значение. Число его членов, имеющих выход к Балтийскому морю, возросло вдвое (с двух до четырех) и большая часть Балтийского региона оказалась внутри границ Союза. Таким образом, вполне закономерно, что после четвертого расширения существенно возросла вовлеченность ЕС в дела региона и наметилась активизация его балтийской политики. Хотя надежды Дании на формирование внутри ЕС единого блока северных государств не оправдались из-за наличия между ними внутренних разногласий по ряду существенных вопросов, северное расширение привело к изменению внешнеполитических приоритетов Брюсселя. В своих отношениях с переходными странами ЦВЕ Евросоюз не мог игнорировать наличие у его новых членов достаточно обширных и динамично развивающихся связей с Литвой, Латвией и Эстонией [135, с. 28].

Швеция и Финляндия также поспешили использовать новый статус членов ЕС, чтобы повысить свой политический авторитет в регионе, выступив в роли активных посредников между Евросоюзом и переходными государствами Балтии. Совместно с Данией они оказали наибольшую помощь Эстонии, Латвии и Литве в подготовке к вступлению в ЕС и лоббировали их кандидатуры на саммитах Союза. В значительной степени это объясняет тот факт, что в качестве кандидатов на членство в ЕС страны Балтии стали рассматриваться уже после северного расширения. В июне 1995 г. с ними были подписаны Европейские соглашения, а официальные заявки на вступление они подали в конце года.

Четвертое расширение ЕС также способствовало развитию его сотрудничества с СГБМ. 21 февраля 1995 г. в Брюсселе состоялась встреча представителей «тройки» СГБМ и Европейской комиссии, на которой обсуждались вопросы расширения деятельности программ Евросоюза в Балтийском регионе [120]. Поворотным пунктом в отношениях двух организаций считается саммит СГБМ в Висби, организованный в период председательства Швеции (1995-1996 гг.) [185, с. 405]. С момента своего вступления в Евросоюз эта страна стремилась активизировать его балтийскую политику. Именно она выступила инициатором принятия Балтийской региональной инициативы ЕС, проект которой был представлен на саммите в Висби. С помощью этой программы она стремилась усилить роль СГБМ в развитии регионального сотрудничества.

В программном документе Инициативы отмечалось, что деятельность СГБМ и ЕС в Балтийском регионе носит взаимодополняющий характер. Большинство предложений в этой сфере касалось развития взаимодействия в области экономики и в связи с этим усиления роли Рабочей группы СГБМ по экономическому сотрудничеству. Предлагалось также усовершенствовать механизмы мониторинга проблем регионального развития с целью улучшения координации между проектами и программами, в финансировании которых принимает участие Евросоюз [296]. В 1996-1997 гг. Еврокомиссия председательствовала в Рабочей группе по экономическому сотрудничеству [72], что можно считать еще одним подтверждением особого интереса ЕС к ее деятельности и признания роли СГБМ в целом в развитии экономического сотрудничества в регионе. Поскольку в ЕС программа была 66

инициирована Швецией, в тексте документа говорилось о ее тесной связи с другой шведской инициативой в Балтийском регионе - Хартией Висби, принятой в рамках шведского председательства в СГБМ и направленной на развитие в регионе экономического и экологического сотрудничества [300].

Новые члены Евросоюза проявили инициативу и в разработке комплексной стратегии в его балтийской политике. Вслед за Швецией, выдвинувшей в 1996 г. проект Балтийской региональной инициативы, Финляндия уже в следующем году выступила с еще более амбициозным проектом «Северного измерения», которое стало частью общей внешней политики Евросоюза. Суть обеих инициатив сводилась к тому, что дальнейшее развитие не только северного, но и балтийского сотрудничества должно происходить под эгидой европейской интеграции.

Следует подчеркнуть, что интеграционная стратегия ЕС в отношении переходных государств Балтии включала два взаимодополняющих измерения. С одной стороны, она являлась частью общей стратегии восточного расширения Евросоюза и в целом развивалась по тем же правилам и прошла те же стадии, что и стратегия в отношении других кандидатов из числа переходных государств ЦВЕ. С другой стороны, она имела некоторые дополнительные характеристики, связанные с особенностями балтийской политики ЕС. Таким образом, чтобы получить ее целостную картину, необходимо проанализировать параллельное развитие обоих этих измерений и выявить наиболее существенные взаимосвязи между ними.

Формирование восточной интеграционной политики ЕС совпало по времени с формированием его политики в отношении Балтийского региона. Фактически эти два политических вектора развивались параллельно и зачастую дополняли друг друга. Так, еще в октябре 1994 г., т. е. накануне принятия Эссенской стратегии, ЕС в послании Еврокомиссии «Координация подхода Евросоюза к Балтийскому региону» впервые признал важность развития балтийского вектора своей политики. А после вступления в Союз Швеции и Финляндии в январе 1995 г. обсуждение европейских инициатив в Балтийском регионе происходило в основном на тех же саммитах, где обсуждались вопросы, связанные с восточным расширением.

Первым из них стал саммит ЕС в Каннах (май 1995 г.). На нем была утверждена Белая книга, выполнявшая роль вспомогательного средства по правовой адаптации ассоциированных стран ЦВЕ к нормам Общего рынка. Накануне этого саммита Европейский совет одобрил вышеупомянутое послание Еврокомиссии 1994 г., а на самом саммите принял документ, озаглавленный «Выводы Совета о политике Евросоюза в отношении Балтийского региона», где призвал Еврокомиссию подготовить доклад о текущем состоянии и перспективах сотрудничества в Балтийском регионе [169]. Доклад был подготовлен и одобрен на Мадридском саммите (декабрь 1995 г.). Он содержал обзор финансовой помощи, предоставленной переходным государствам Балтийского региона в период 1990-1994 гг., а также помощи, которую планировалось им предоставить в период 1995-1999 гг. Хотя этот доклад носил информативный характер и не являлся бюджетным документом ЕС [169], его можно назвать вспомогательным инструментом Эссен-ской стратегии в отношении ассоциированных стран Балтийского региона. Важно отметить, что помимо обзора помощи, предоставляемой Евросоюзом, этот документ содержал и обзор помощи, поступающей от его государств-членов. Таким образом, в нем было отражено решение Мадридского саммита о передаче основных полномочий в вопросе восточного расширения от Еврокомиссии странам-членам [55, с. 41].

На том же саммите были приняты еще два решения, касающиеся ассоциированных стран Балтийского региона. В соответствии с первым из них переговоры о вступлении должны были начаться после окончания межправительственной конференции ЕС, запланированной на 1996 г. [38, с. 56]. 68

Правда, при этом не уточнялось, с какими именно из стран-кандидатов они будут начаты. Кроме того, Европейский совет призвал Еврокомиссию разработать проект программы регионального сотрудничества на Балтике. 10 апреля 1996 г. такой проект был принят Еврокомиссией. В мае того же года он был представлен на конференции глав государств и правительств стран-членов СГБМ в г. Висби (Швеция), а 22 июня официально одобрен Европейским советом. Новая программа получила название «Балтийская региональная инициатива». Она была направлена на поддержку демократии, политической стабильности и экономического роста в регионе. В документе были перечислены приоритетные сферы для предоставления международной помощи и иностранных инвестиций. Помимо уже упомянутых ранее предложений об усилении взаимодействия ЕС и СГБМ в документе были перечислены приоритетные сферы для предоставления международной помощи и иностранных инвестиций в регионе. Предполагалось значительно увеличить объем финансовой помощи переходным странам региона со стороны Евросоюза - с 517 млн экю, предоставленных за 1990-1994 гг., до 950 млн экю, запланированных на период 1995— 1999 гг. [300].

Еврокомиссия также выступила с идеей сближения ассоциированных стран региона. Она поддержала планы создания зоны свободной торговли и таможенного союза между тремя Балтийскими государствами и Польшей. В качестве основных инструментов реализации перечисленных в документе задач были названы Европейские соглашения, стратегии подготовки к вступлению и программа ФАРЕ [300]. Таким образом, хотя в самом тексте Балтийской региональной инициативы проблема расширения прямо не затрагивалась, выполнение поставленных в ней задач и реализация предложенных мер были направлены в первую очередь на то, чтобы помочь переходным странам Балтийского региона выполнить вступительные критерии и подготовиться к членству в Евросоюзе.

Характеризуя основные инструменты Балтийской региональной инициативы, следует отметить следующие моменты. Во-первых, в 1997 г. Еврокомиссия одобрила новую концепцию программы ФАРЕ, в соответствии с которой она была переориентирована с нужд общего развития экономик ассоциированных стран на конкретные задачи их подготовки к вступлению в ЕС [74, с. 10-11]. Во-вторых, в 1997 г. на основе заключений Еврокомиссии о ситуации в каждой из стран-кандидатов начинает формироваться стратегия подготовки государств Балтии к вступлению в Евросоюз. Ее основные положения были озвучены членом Еврокомиссии Г. ван ден Бруком во время визита в Латвию и Литву в апреле 1997 г. [103, с. 12-13]. В качестве главной задачи, стоящей перед этими странами на пути их вступления в ЕС, он назвал структурные реформы в экономике. Особый акцент при этом был сделан на структурной перестройке банковской сферы и сельского хозяйства. Значительное внимание уделялось также проблемам модернизации транспортной системы и системы пограничного контроля. Что касается Европейских соглашений с Балтийскими государствами, они вступили в силу лишь через три года после их подписания -1 февраля 1998 г. [280, с. 126].

Серьезные дебаты внутри ЕС развернулись по вопросам о сроках и очередности приема стран-кандидатов. Германия выступала за то, чтобы эти страны были разделены на группы и приняты в несколько этапов. При этом в первую очередь должны были быть приняты соседние с ней государства Вышеградской группы. Существовал и противоположный подход, получивший название «недискриминационного», или концепции «большого взрыва». В соответствии с ним все страны-кандидаты из ЦВЕ должны были быть приняты в ЕС одновременно. На Мадридском саммите германское предложение о поэтапном расширении было отклонено остальными членами Евросоюза и Еврокомиссии было поручено подготовить заключения о степени подготовленности каждой из ассоциированных стран и их соот-70

ветствии вступительным критериям [55, с. 41]. Эти заключения были подготовлены к июлю 1997 г. и стали составной частью программы «Повестка 2000», одобренной на Люксембургском саммите в декабре того же года. Исходя из оценок, представленных в этих заключениях, на саммите было решено начать переговоры о вступлении только с шестью кандидатами: Польшей, Чехией, Венгрией, Словенией, Эстонией и Кипром. По месту проведения саммита эти государства получили название Люксембургской группы. Таким образом, произошла дифференциация ассоциированных стран и выделение среди них приоритетной группы кандидатов первой волны, что стало частичным возвращением к германскому проекту.

По итогам Люксембургского саммита государства Балтии оказались разделены, лишь одно из них - Эстония - попало в список кандидатов «первой волны», в то время как перспективы Латвии и Литвы оставались неопределенными. Это вызвало бурную критику данного решения со стороны их правительств и жалобы на то, что принятие в ЕС лишь одной из стран Балтии пагубно отразится на сложившихся между ними социально-экономических связях. Эстонское руководство, будучи вполне удовлетворенным итогами саммита, напротив, стремилось всячески отмежеваться от подобной критики, а при случае не упускало возможности и подчеркнуть существенные отличия своей страны от южных соседей. Наиболее радикальные высказывания эстонских политиков и вовсе утверждали, что по менталитету и этноконфессиональным корням Эстонию куда правильнее относить к группе северноевропейских, а не Балтийских стран.

Трансформации, произошедшие на рубеже 1980-1990-х гг. в странах ЦВЕ, побудили Североатлантический альянс пересмотреть прежнее отношение к этому региону. Уже на саммите НАТО в Лондоне в июле 1990 г. была принята декларация, в которой Альянс предлагал государствам Организации Варшавского договора (ОВД) установить партнерские отношения. Эта декларация положила начало переговорам по формуле «четыре плюс два» (четыре страны-победительницы во Второй мировой войне плюс два германских государства), которые завершились объединением Германии 3 октября 1990 г. [288, с. 8]. Фактически произошло не объединение, а инкорпорация ГДР в состав ФРГ, которая являлась членом НАТО. Таким образом, был создан прецедент, когда территория одного из основных государств советского блока перешла в зону ответственности Североатлантического альянса. Для прозападно ориентированных посткоммунистических правительств стран ЦВЕ это событие имело важное символическое значение, поскольку оно наводило на мысль о возможности столь же быстрой и легкой интеграции в западные структуры и других государств ОВД. В итоге уже в 1991 г. Польша, Венгрия и Чехословакия выразили желание подключиться к деятельности Альянса [260]. Поэтому есть все основания считать, что именно объединение Германии стало катализатором всего процесса расширения НАТО на восток.

Первые официальные контакты между НАТО и странами Балтии были связаны с образованием Совета североатлантического сотрудничества (ССАС). 20 декабря 1991 г. министры иностранных дел Литвы, Латвии и Эстонии участвовали в подписании документа, регламентировавшего порядок работы этой новой структуры. В задачи Совета входило развитие между бывшими противниками по холодной войне широкого партнерства, прежде всего в сферах «мягкой безопасности» и кризисного регулирования. На внеочередной сессии ССАС в марте 1992 г. число его членов было увеличено до 35 за счет принятия всех остальных республик бывшего СССР, кроме Грузии. В итоге по своей представительности ССАС приблизился к СБСЕ, включая такие разные государства, как Таджикистан и Польша. Существенные различия интересов его участников сделали работу этой организации малоэффективной и способствовали выдвижению центральноевропейскими странами требований 72

о дифференциации партнеров НАТО и предоставлении им полноправного членства в Альянсе [288, с. 13].

Первым из государств Балтии о своем желании вступить в Альянс объявила Эстония. 20 октября 1991 г. на встрече в Мадриде председатель Верховного Совета республики Ю. Нулис сообщил об этом генеральному секретарю НАТО М. Вернеру [19, с. 53]. Однако в последующие два года страны Балтии не поднимали на официальном уровне вопрос о вступлении в НАТО, поскольку с их территории еще не были выведены российские войска. Тем не менее все это время Балтийские государства сохраняли решимость интегрироваться в НАТО.

Это с наглядностью проявилось при решении вопроса о создании национальных вооруженных сил. В отличие от государств ЦВЕ, например Польши, которая выбрала путь реформирования своей старой армии, доставшейся ей в наследство от ПНР и оснащенной в основном советской техникой, Литва, Латвия и Эстония отказались от использования советской военной техники и воинских кадров, оказавшихся после распада СССР на их территории, для строительства собственных вооруженных сил. Вместо этого они приняли решение о формировании с нуля новых национальных вооруженных сил, которые бы полностью соответствовали стандартам НАТО. По этой причине Эстония чуть было не отказалась от военного сотрудничества с Финляндией, которая в начале 1990-х гг. предложила ей поделиться собственным опытом оборонного строительства. Как известно, Финляндия проводит политику неучастия в военных союзах и ее военная доктрина основывается на принципе самостоятельной обороны. Поэтому эстонское правительство согласилось принять финскую помощь, лишь получив заверения от военных структур НАТО в том, что это не помешает приведению вооруженных сил страны в соответствие со стандартами Альянса [231, с. 37].

Вместе с тем сотрудничество НАТО с Балтийскими странами в этот период носило достаточно ограниченный харак тер, что объяснялось политической неопределенностью, связанной с присутствием на их территории российских войск. Ведущие страны блока оказывали им помощь в подготовке военных кадров, создании структурных основ национальных вооруженных сил, совместимых с натовскими и способных противодействовать возможной агрессии на период времени, необходимый для получения международной поддержки. При этом они воздерживались от поставок Литве, Латвии и Эстонии оружия и военной техники [68, с. 7].

1994 г. стал рубежом в развитии отношений между странами Балтии и НАТО. В этом году завершился вывод из этих государств войск бывшего СССР, взятых после его распада под юрисдикцию России, а в Альянсе одержали победу сторонники восточного расширения. Кроме того, в 1994 г. была принята программа НАТО «Партнерство ради мира» (ПРМ), которую в странах Балтии были склонны рассматривать как инструмент подготовки к вступлению в Альянс.

Литва, которой удалось раньше остальных стран Балтии заключить соглашение с Россией о сроках вывода войск, первой вновь подняла вопрос о вступлении в НАТО. Вооруженные силы, взятые после распада СССР под юрисдикцию России, были полностью выведены с ее территории в августе 1993 г. 5 января 1994 г. президент Литвы А. Бразаускас направил письмо генеральному секретарю НАТО М. Вернеру, в котором выразил стремление своей страны присоединиться к Альянсу. Вскоре его примеру последовали и другие балтийские лидеры, воодушевленные решением Брюссельского саммита НАТО о начале процесса его расширения на восток. Страны Балтии одними из первых присоединились к принятой на том же саммите программе ПРМ. Так, Литва подписала документ об участии в ней 27 января, Эстония - 3 февраля, Латвия - 14 февраля 1994 г. [43, с. 119]. Примечательно, что решения Альянса о начале процесса расширения и реализации программы ПРМ были приняты как раз тогда, когда вопрос о выводе российских войск из стран ЦВЕ и Балтии был фактически решен (последними они 74

покинули территорию Эстонии и Латвии в августе 1994 г.). В этой связи министр иностранных дел Эстонии Ю. Луйк охарактеризовал инициативу Альянса как «правильный шаг в правильном направлении в правильно выбранное время» [228, с. 18].

Несмотря на то что эта программа не предполагала никаких гарантий приема в НАТО участвующих в ней стран [255, 178], в Балтийских государствах рассматривали участие в ПРМ как первый шаг на пути к получению членства в этой организации. Поэтому с началом ее реализации открылся новый этап в отношениях стран Балтии с НАТО, основной характеристикой которого стало стремление этих государств к форсированной интеграции в Альянс. В этот период осуществляется разработка планов конкретной совместной деятельности и уточнение размеров помощи блока, направленной на укрепление национальной безопасности Литвы, Латвии и Эстонии [68, с. 7].

Таким образом, в начале 1990-х гг. сложилась весьма благоприятная обстановка для распространения влияния НАТО на переходные страны ЦВЕ и Балтийского региона. Практически все посткоммунистические государства ЦВЕ, включая страны Балтии, провозгласили интеграцию в Альянс неотъемлемой частью своего курса на «возвращение в Европу». Тем не менее руководство НАТО не спешило ставить на повестку дня вопрос о расширении. Анализируя его действия в указанный период, можно прийти к выводу, что Альянс не был готов к столь радикальным и стремительным преобразованиям в восточной части континента и в течение нескольких лет находился в поиске своего места в новой системе европейской безопасности. В это время как внутри Альянса, так и за его пределами высказывались сомнения в целесообразности продолжения его существования после окончания холодной воны. Кроме того, как отмечает британский исследователь А. Гайд-Прайс, в начале 1990-х гг. западные лидеры были удовлетворены развитием сотрудничества с Россией, в том числе и в сфере безопасности [198, с. 14].

Поэтому они, с одной стороны, не видели необходимости в расширении НАТО на страны ЦВЕ в условиях, когда Россия более не рассматривалась как противник, а с другой -опасались, что оно может ухудшить отношения с Москвой и подорвать позиции прозападных демократических сил внутри России.

Однако в 1993-1994 гг. ситуация меняется. Перемена была обусловлена двумя основными факторами. Во-первых, на Балканах и постсоветском пространстве возникают и начинают разрастаться многочисленные очаги вооруженных конфликтов, урегулировать которые были не в состоянии ни ООН, ни ОБСЕ, ни ЕС. Это вновь актуализировало значение НАТО как единственной в Европе силы, способной эффективно действовать там, где необходимо прямое военное вмешательство. Как отмечает А. Гайд-Прайс, для западноевропейских стран Альянс утратил свое прежнее значение как система коллективной обороны, основанная на обязательствах статьи 5 Вашингтонского договора. В новых условиях они начинают рассматривать НАТО прежде всего как эффективный инструмент для стабилизации региона ЦВЕ [198, с. 19]. Во-вторых, после провала в России либеральных реформ Е. Гайдара и октябрьского путча 1993 г. появились серьезные сомнения относительно перспектив дальнейшего развития этой страны по пути демократизации и сближения с Западом [113].

Инициатива в вопросе расширения НАТО на восток исходила прежде всего от военных и политических кругов ФРГ, поддержанных частью администрации Б. Клинтона. По мнению немецкого военного эксперта А. Крона, одним из главных внешнеполитических приоритетов объединенной Германии стало стремление изменить свой статус восточного рубежа НАТО и перенести границу блока дальше на восток за счет принятия в него Польши [217, с. 241-242]. Однако в правительстве Г. Коля не было единства по вопросу расширения Альянса. Так, министр иностранных дел К. Кинкель относился к такой перспективе весьма настороженно. 76

Наиболее активным сторонником расширения был министр обороны ФРГ Ф. Рюэ, которого поддержала часть руководства бундесвера [198, с. 14]. После того, как федеральный канцлер поддержал позицию Кинкеля, Рюэ активизировал контакты с правительством США, в результате чего сформировалась германо-американская межправительственная группа по лоббированию расширения НАТО. Основными фигурами с американской стороны в ней стали советник по национальной безопасности Э. Лэйк и заместитель госсекретаря по делам Европы Р. Холбрук. Понимая, что позиция администрации Клинтона в отношении принятия в НАТО стран ЦВЕ будет зависеть от поддержки сената, Рюэ инициировал проведение американским центром «Рэнд» исследования общественного мнения по данному вопросу. Осенью 1993 г. совместно с генеральным секретарем НАТО М. Вернером и министром обороны США Л. Аспином он разработал проект программы «Партнерство ради мира» (ПРМ), которая по замыслу авторов должна была стать основным инструментом подготовки будущего расширения на восток [198, с. 14].

В итоге усилия межправительственной группы увенчались успехом и на состоявшемся в январе 1994 г. саммите НАТО в Брюсселе президент США Б. Клинтон заявил, что больше не стоит вопрос о том, будет ли расширение, а лишь о том, когда оно состоится и какие из стран-кандидатов войдут в его следующий раунд. На том же саммите была принята и программа ПРМ. Серьезность намерений Альянса по вопросу расширения подтвердил подготовленный в 1995 г. документ «Исследование о расширении НАТО», в котором были определены требования к кандидатам [294]. Для приема в организацию от них требовалось соответствовать принципам и стандартам Альянса и быть готовыми выполнять принятые в нем процедуры. Однако этот документ так и не дал ответа на вопрос, какие из стран-кандидатов получат приглашение вступить в НАТО и когда именно это произойдет [320, с. 30]. Признавая новую расстановку сил внутри

Альянса, канцлер Коль изменил свою позицию по вопросу расширения. По его настоянию в апреле 1995 г. К. Кинкель выступил с официальной поддержкой этого процесса. Во время своего визита в Польшу в августе того же года Коль заявил, что рассматривает расширения ЕС и НАТО как отдельные процессы. Фактически это означало, что он поддерживает первоочередность расширения НАТО [198, с. 15].

Окончательно решение о начале процесса восточного расширении было принято на встрече министров обороны НАТО в Бергене (Норвегия) в сентябре 1996 г. Несмотря на протест России в лице присутствовавшего на встрече министра обороны И. Родионова, было объявлено, что расширение состоится. Чтобы минимизировать негативную реакцию Москвы, было решено перед переговорами о вступлении конкретных кандидатов разработать проект по сближению НАТО и России, который позволил бы интегрировать ее в европейскую систему безопасности. Центральную роль в данном вопросе играло правительство ФРГ. Совместно с госдепартаментом США оно разработало проект стратегического партнерства с Россией. В итоге, в мае 1997 г. был подписан Основополагающий акт об отношениях России и НАТО, на основании которого был учрежден Совет Россия - НАТО. Таким образом, по мнению его разработчиков в Бонне и Вашингтоне, Россия должна была получить право голоса в вопросах европейской безопасности, но не право вето в отношении решений Альянса [320, с. 31].

В 1995-1997 гг. среди членов НАТО развернулась острая дискуссия о том, какие именно из стран ЦВЕ должны быть приглашены в Альянс. Среди переходных государств региона бесспорным фаворитом была Польша. Ее кандидатуру лоббировали ФРГ и США. К тому же у России, которая активно протестовала против возможного приглашения в НАТО Балтийских стран, рассматриваемых ею как часть постсоветского пространства, было гораздо меньше возражений против приглашения в него Польши [113]. Таким образом, по ее кандидатуре почти сразу был достигнут консен-78

сус. Главным сторонником приглашения в Альянс Литвы, Латвии и Эстонии была Дания [150, с. 8]. Однако датские политики понимали, что в тот момент это было практически невозможно. Поэтому реальной целью их лоббирования можно считать моральную поддержку стран Балтии и укрепление посредством этого позиций Дании в регионе. В Германии мнения по данному вопросу разделились. Так, министр иностранных дел К. Кинкель, объявивший себя «адвокатом стран Балтии», поддерживал их приглашение в Альянс. Однако основной инициатор восточного расширения - министр обороны Ф. Рюэ - был категорически против этого. Он считал, что предоставление членства в НАТО хотя бы одной из Балтийских стран разрушит сложившиеся партнерские отношения между ФРГ и Россией [198, с. 16]. Поэтому он гораздо более благосклонно относился к кандидатурам Словении и Румынии. Последнюю кандидатуру активно поддерживала Франция.

Вместе с тем, как отмечает бывший посол Латвии при НАТО И. Лиегис, последнее слово в вопросе выбора кандидатов для приглашения в Альянс оставалось за США [64, с. 10]. Американское правительство впервые ясно выразило свою позицию в отношении возможности приема стран Балтии на совещании министров обороны стран-членов НАТО в Бергене в 1996 г. У. Перри, в частности, отметил, что эти государства однозначно не будут приглашены в первом раунде расширения, поскольку они к этому не готовы [320, с. 30]. В июле 1997 г. накануне Мадридского саммита НАТО правительство США заявило, что поддержит лишь ограниченное расширение Альянса, в которое войдут только три центральноевропейских страны. Партнерам по НАТО пришлось согласиться с решением США и на Мадридском саммите приглашение вступить в Альянс в 1999 г. получили лишь Польша, Чехия и Венгрия.

Характеризуя позицию США по вопросу предоставления членства в НАТО Балтийским странам в 1990-е гг., ее скорее можно было назвать выжидательной, чем негативной, о чем свидетельствовали заявления ряда американских дипломатов [72, с. 2; 41, с. 1]. Так, на Мадридском саммите было заявлено, что НАТО продолжит политику «открытых дверей». Кроме того, в принятом на нем документе были отмечены усилия стран Балтии по укреплению безопасности региона [230]. А в принятой в 1998 г. Хартии партнерства между США, Литвой, Латвией и Эстонией прямо говорилось, что все подписавшие ее стороны заинтересованы в интеграции Балтийских государств в НАТО [130]. Заявления американских политиков, сопутствовавшие подписанию этого документа, были еще более обнадеживающими для стран Балтии. Так, президент США Б. Клинтон заявил, что его страна полна решимости создать условия для того, чтобы Балтийские государства однажды смогли вступить в НАТО [110, с. 8; 164, с. 34]. На приуроченном к 50-летию Альянса Вашингтонском саммите 1999 г., где в его состав официально вошли Польша, Чехия и Венгрия, была подтверждена приверженность политике «открытых дверей». После него уже не оставалось сомнений, что процесс расширения на восток будет продолжаться. Однако, как и при подготовке к первому раунду этого расширения, кандидаты, которые войдут в следующий раунд, пока не назывались. На саммите было лишь объявлено, что кандидаты второго раунда будут определены не позже 2002 г. [64, с. 11].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >