СТРАНЫ БАЛТИИ НА ПУТИ К ПРИЗНАНИЮ СВОЕГО ЕВРОАТЛАНТИЧЕСКОГО ВЫБОРА

Внутренние условия формирования курса на евроатлантическую интеграцию

Не будет преувеличением сказать, что формирование курса на интеграцию в ключевые международные институты западного сообщества началось еще в период борьбы народных фронтов Литвы, Латвии и Эстонии за восстановление независимости своих республик от Советского Союза в 1990-1991 гг. Фактически лозунги восстановления независимости с самого начала соседствовали в их программах с лозунгами «возвращения в Европу». Конечно, говорить о том, какие именно формы может принять это возвращение, в период, когда республики тогда еще советской Прибалтики не получили международного признания в качестве суверенных государств, было крайне сложно. И все же именно тогда были сделаны первые шаги в этом направлении. Так, уже в мае 1989 г. в Таллине собрались народные депутаты Литвы, Латвии и Эстонии, чтобы разработать общую региональную платформу, целью которой было совместное достижение суверенитета и независимости, а также налаживание контактов с западноевропейскими странами и международными организациями. Эта инициатива получила название Балтийская ассамблея. Два месяца спустя - в июле 1989 г. ее делегаты договорились о создании региональной организации - Балтийского совета, который должен был заняться осуществлением этих планов. Вопросами координации в области внешней политики также занимался созданный в 1990 г. Совет балтийских государств [29, с. 49].

Естественно, в условиях, когда еще существовал Советский Союз, руководство которого не признавало выхода При-26

балтийских республик из своего состава, ведущие страны и международные институты Запада не спешили устанавливать связи с самими этими республиками и их региональными структурами. Поэтому главным их достижением в это время стало установление прямых связей с соседними государствами Северной Европы - Финляндией, Швецией, Данией и их региональными организациями, такими, как Северный совет и Совет министров северных стран. Благодаря содействию министров иностранных дел этих государств 17 ноября 1990 г. в Брюсселе было открыто Балтийское информационное бюро, которое до официального международного признания независимости Литвы, Латвии и Эстонии выполняло функции их неофициального представительства при НАТО и Европейских сообществах. Верховные советы каждой из трех республик делегировали туда своих представителей, которые были подотчетны их министрам иностранных дел и, хотя де-юре не имели дипломатического статуса и привилегий, фактически выполняли дипломатические функции. После международного признания независимости стран Балтии в конце августа - начале сентября 1991 г. Бюро стало их официальным дипломатическим представительством в Брюсселе [224, с. 15]. А в 1992 г. каждая из них открыла в этом городе собственное представительство для поддержания связей с ЕС и НАТО. В конце мая 1991 г. при поддержке датской миссии при НАТО состоялся неофициальный визит литовской делегации во главе с председателем Верховного Совета В. Ландсбергисом в штаб-квартиру этой организации. Таким образом, первые контакты балтийских политических элит с ЕС и НАТО были установлены еще до официального признания независимости Литвы, Латвии и Эстонии.

Теперь необходимо разъяснить, почему страны Балтии так быстро сделали выбор в пользу евроатлантической интеграции и затем так четко и последовательно его придерживались? На то был целый ряд причин. Во-первых, стоит отметить, что прозападная ориентация в этих странах имеет определенные исторические традиции. Еще на заре формирования их национальной государственности в годы Первой мировой войны видные балтийские политические и национальные деятели, такие, как Ёнас Шлюпас, Стасис Шалка-ускас, Оскар де Любич-Милош, Ян Тыниссон и Карель-Ро-берт Пуста, выступали за ориентацию государств Балтии и их региональных объединений на страны Антанты, обосновывая ее целесообразность необходимостью защиты от притязаний и давления таких сильных и экспансионистски настроенных соседей, как Россия и Германия [29, с. 47]. Затем именно поддержка западных стран на Парижской мирной конференции 1919 г. позволила Литве, Латвии и Эстонии добиться международного признания своего суверенитета и вывода со своей территории иностранных войск. Поэтому весь межвоенный период они рассматривали Великобританию и Францию в качестве основных гарантов своего суверенитета и безопасности. Немаловажное значение имел и тот факт, что страны Запада осудили заключение советско-германского Пакта Молотова-Риббентропа, особенно секретного протокола к нему, о разделе сфер влияния в Восточной Европе и не признали последовавшего в результате этих договоренностей присоединения стран Балтии к СССР в 1940 г. В некоторых из них в послевоенный период даже продолжали действовать дипломатические представительства Литвы, Латвии и Эстонии. Поэтому не удивительно, что балтийские политические элиты позднесоветского и постсоветского периодов, стремившиеся всячески подчеркнуть преемственность с традициями национальной государственности, существовавшей в межвоенное время, выбрали именно прозападный внешнеполитический курс [31].

При этом, как отмечают российские исследователи В. Воротников и А. Сытин, важное значение имел тот факт, что на протяжении всего советского периода истории стран Балтии их население сохраняло связи со своими соотечественниками, эмигрировавшими на Запад. Еще в годы холодной войны литовские, латышские и эстонские интеллектуалы-28

эмигранты в США, Великобритании и Швеции идейно обосновали евроатлантический выбор своих народов [35; 108]. Впоследствии, на рубеже 1980-1990-х гг., некоторые из них вернулись на историческую родину и, как отмечает Р. X. Симонян, наряду с представителями прежней хозяйственной номенклатуры советской Прибалтики участвовали в формировании новой политической элиты Литвы, Латвии и Эстонии, оказывая определенное влияние на ее внутри- и внешнеполитические приоритеты [95, с. 35-36].

Во-вторых, евроатлантическая интеграция рассматривалась как единственная надежная гарантия безопасности стран Балтии. В этой связи основным аргументом выступал тезис о том, что Литва, Латвия и Эстония - малые страны, зажатые между крупными и сильными соседями, которые уже не раз на протяжении истории захватывали и присоединяли к себе их территорию, нисколько не считаясь с мнением населения. Особенно подчеркивается, что неучастие стран Балтии в военных союзах в межвоенный период не помогло им сохранить независимость. Поэтому, чтобы избежать повторения подобного в будущем, им необходимо присоединиться к международным структурам коллективной безопасности, которые бы не находились под контролем этих соседей и, таким образом, могли бы создать определенный противовес их влиянию. Под «опасными соседями», конечно, в первую очередь подразумевалась Россия, на которую общественность Литвы, Латвии и Эстонии возлагала ответственность за уничтожение суверенитета этих государств в 1940 г. и последовавшие за этим массовые репрессии, депортации и вынужденную эмиграцию большей части национальной элиты. Однако, как отмечает в своей статье профессор А. В. Шарапо, опасения чрезмерного усиления Германии после объединения ФРГ и ГДР и потенциального возрождения ее имперских амбиций также имели место среди политических элит стран Центральной Европы и Балтии [87]. Поэтому западные международные институты, прежде всего НАТО, представлялись им универсальным средством против потенциального экспансионизма как России, так и объединенной Германии, путем военно-политического сдерживания первой и надежного встраивания второй в общую систему коллективной безопасности.

Причем, как отмечает исследовательница финского Центра российских и восточноевропейских исследований университета Хельсинки Е. Драгомир, соображения укрепления безопасности играли важную роль в мотивации вступления не только в НАТО, но и в Евросоюз. По ее мнению, особенно в первые годы после восстановления независимости, в странах Балтии преобладали эмоциональные, а не рациональные оценки западных международных структур и выгод от присоединения к ним [173, с. 296]. Следовательно, ЕС упрощенно воспринимался как сообщество мира, процветания и высокого уровня жизни, а вступление в него - как гарантия защиты национальных экономик Литвы, Латвии и Эстонии от внешних угроз, прежде всего от давления со стороны России и рисков, связанных с нестабильностью и конфликтным потенциалом постсоветского пространства.

Вместе с тем было бы неправильно полностью отрицать в формировании курса стран Балтии на евроатлантическую интеграцию рационально-прагматические мотивы экономической выгоды и сводить все лишь к соображениям безопасности. Тут уместно вспомнить предложенную К. Уолтцем в работе «Теория международной политики» идею «примыкания» («bandwagoning») небольших и слабых государств к более сильным [322, с. 126-127]. В соответствии с ней, небольшие государства, не обладающие существенными ресурсами и международным влиянием, стремятся присоединиться к союзу с более сильными странами, поддержка которых позволит им повысить свой вес в международных вопросах, получить военно-политическую защиту или более выгодные условия для ведения торговли и развития собственной экономики. При этом непременным условием выбора такого пути для малых стран является понимание того, что издержки от такого союза (например, утрата части сувере-30

нитета) будут менее значительны, чем предполагаемые выгоды от него [95, с. 37]. И хотя тут также важны политические и геополитические факторы, например, невозможность создания коалиции для поддержания благоприятного баланса сил в регионе без привлечения внешних сил по причине сложных отношений с соседями (что как раз имело место в случае стран Балтии и их отношений с Россией), бесспорно, ведущую роль при этом играют рациональные мотивы.

В отношении Европейского союза такими мотивами, в первую очередь, служили ожидания экономической помощи и дотаций из его структурных фондов. Дело в том, что диспропорции развития различных стран и регионов ЕС и вызванные ими миграционные потоки в рамках общего рынка труда из депрессивных регионов в более благополучные считаются одной из главных угроз европейской интеграции. Поэтому через различные структурные фонды и финансовые инструменты ЕС из его бюджета выделяются значительные суммы на «подтягивание» неблагополучных регионов с более низким уровнем жизни до среднеевропейского уровня. Таким образом, страны Балтии, которые по уровню экономического развития значительно отставали от среднеевропейских показателей, в случае принятия в ЕС вполне могли рассчитывать на серьезные дотации с его стороны. С точки зрения простого обывателя серьезным мотивом служило также открытие западных границ и возможность свободного трудоустройства в странах Западной Европы с гораздо более высоким уровнем оплаты труда и социальных гарантий, чем на родине.

Что касается НАТО, тут также имели место рациональные соображения экономической выгоды. Конечно, вступление в Альянс предполагало существенное повышение собственных расходов на оборону - выделение на ее нужды из бюджета ежегодно не менее 2 % от ВВП страны. Однако контроль за соблюдением этого требования в НАТО был (и остается) не слишком строгим, а возможности привлечения помощи Альянса в материально-техническом оснащении и подготовке кадров для собственных вооруженных сил значительно превышали эти издержки. К тому же участие в работе международных структур НАТО и размещение на территории стран Балтии объектов натовской инфраструктуры предполагало создание новых рабочих мест, в том числе и для гражданского персонала, что в условиях экономических трудностей переходного периода также нельзя сбрасывать со счетов.

Следующий аспект, который хотелось бы раскрыть в рамках данного раздела, - это вопрос о движущих силах, которые стояли за формированием курса на евроатлантическую интеграцию стран Балтии, в частности, о роли в этом процессе политических элит и общественной поддержки со стороны населения Литвы, Латвии и Эстонии. Хотя в официальных выступлениях балтийских лидеров на международных форумах регулярно подчеркивалось, что стремление их стран к вступлению в ЕС и НАТО стало результатом широкого национального консенсуса по этим вопросам, сейчас среди исследователей (как российских, так и балтийских) распространено мнение, что евроатлантическая интеграция являлась проектом именно политических элит стран Балтии [35; 95; 318]. Роль же широкой общественности в этом процессе была довольно скромной. Так, литовский исследователь Р. Вилпишаускас отмечает, что процесс интеграции в ЕС полностью находился в руках политических элит, главным мотивом для которых были политические вопросы, а не соображения экономической выгоды или структуры торговых связей. Различные экономические группы интересов в странах Балтии (бизнес-круги, фермеры и т. д.) не смогли быстро самоорганизоваться, чтобы лоббировать свои позиции в ходе интеграции в Евросоюз, поэтому политики получили фактически полную свободу рук в этом деле [318]. Прислушиваться к общественному мнению и инициировать общественные дебаты по проблемам вступления в ЕС они начали лишь на финальном этапе - накануне проведения национальных референдумов по данному вопросу. Другой 32

литовский исследователь В. Урбялис пишет, что к процессу подготовки своих стран к вступлению в НАТО политические элиты старались привлекать как можно меньше внимания и обеспечивать поддержку населения уже постфактум - на этапе, когда решения были уже приняты [312, с. 197].

Характеризуя роль балтийских элит в данном процессе, следует отметить две особенности. Во-первых, для них было характерно редкое единодушие по вопросу присоединения к евроатлантическим структурам - между политическими партиями могли быть существенные разногласия по вопросам внутренней политики, темпам и методам проведения экономических реформ, роли государства в экономике, политики в отношении национальных меньшинств и т. д., но ни одна из крупных политических партий Литвы, Латвии и Эстонии не ставила под сомнение тезис, что интеграция в евроатлантические структуры является бесспорным и первоочередным приоритетом в сфере внешней политики и обеспечения национальной безопасности. Как указывает В. Воротников, в отличие от их западноевропейских коллег, для социал-демократов стран Балтии был совершенно не характерен евроскептицизм и, приходя к власти, они проводили не менее проатлантистскую политику, чем представители правых партий. В этой связи, по мнению вышеназванного исследователя, примечательно, что саму идею консенсуса политических элит по вопросу вступления в ЕС и НАТО наиболее четко сформулировал лидер литовских социал-демократов А. Бразаускас - бывший коммунист, начинавший политическую карьеру еще в государственных структурах советской Литвы. Именно он сказал, что для обеспечения национальной безопасности страны нет альтернативы членству в ЕС и НАТО [35, с. 26] и первым официально заявил о стремлении Литвы вступить в эти организации.

Конечно, нельзя сказать, что противников вступления в НАТО и ЕС на политической арене стран Балтии вообще не было. Но они были представлены лишь мелкими маргинальными и внесистемными партиями, такими как «Социалистический народный фронт» в Литве, партии «За права человека в единой Латвии», «За родной язык» и «Партия евроскептиков» в Латвии, «Русская партия» Д. Кленского и «Партия независимости» Эстонии [35, с. 29]. Все эти партии не пользовались серьезной поддержкой граждан Литвы, Латвии и Эстонии, практически не были представлены в их парламентах и потому не оказывали практически никакого влияния на процесс принятия политических решений в этих странах. Что же касается т. н. системных партий, т. е. тех, между которыми шла реальная борьба за власть, то между ними сложился широкий и продолжительный консенсус по данному вопросу. Особенно показателен здесь пример Литвы, где ведущие политические партии регулярно заключали межпартийные соглашения о взаимопонимании по ключевым приоритетам внешней политики страны [35, с. 26; 212, с. 14].

Вторая особенность заключалась в том, что идея «возвращения на Запад» по-разному понималась элитами и обществом. Для элит это был, прежде всего, конкретный план проведения реформ с целью вступления в современные западные институты. Народные массы же воспринимали его в основном через призму исторической памяти - идеализации досоветского периода своей истории и размышлений о том, как хорошо они могли бы жить, если бы включение стран Балтии в состав СССР не прервало их самостоятельного развития в качестве суверенных европейских государств. Поэтому они хотели «вернуться» в ту Европу, из которой их изъяла советская оккупация, и не имели четкого представления о реалиях современной европейской политики и экономики [95; 173, с. 297-298]. Это создавало чрезвычайно выгодную для элит ситуацию, когда можно было, с одной стороны, не объяснять населению детали своей политики, ограничиваясь общими фразами, что она способствует достижению главной цели - «возвращению в Европу», а с другой - использовать этот лозунг для мобилизации общественной поддержки непопулярных правительственных мер по принципу цель оправдывает средства [173].

Охарактеризовать динамику общественного мнения в Литве, Латвии и Эстонии по вопросу вступления этих стран в ЕС и НАТО представляется более сложной задачей, поскольку социологические опросы на эту тему проводились нерегулярно и методика их проведения различными агентствами и исследовательскими центрами существенно отличалась. В одних случаях выборка охватывала представителей всех групп населения соответствующих стран, в других -только граждан, в третьих - наоборот, лишь представителей национальных меньшинств. Отличались и формулировки вопросов: «Поддерживаете ли Вы ЕС / НАТО вообще?»; «Поддерживаете ли Вы вступление своей страны в соответствующие организации?»; «Как бы Вы проголосовали, если бы сейчас прошел референдум о вступлении в них?» и т. д. Все это затрудняет процесс систематизации и анализа найденных данных и позволяет говорить лишь об общих тенденциях с известной долей условности. Некоторые пробелы в найденной статистической информации позволяют заполнить аналитические доклады и статьи европейских исследователей, посвященные изучению общественного мнения в странах-кандидатах по вопросам их вступления в евроатлантические структуры.

Е. Драгомир упоминает, что первые данные о поддержке населением стран Балтии идеи вступления в ЕС были получены еще в 1991 г. Тогда к этой идее положительно отнеслись 51% литовцев, 45% латышей и 37% эстонцев [173, с. 305]. Как отмечает исследовательница, в первой половине 1990-х гг. ЕС представлялся, прежде всего, как политическая гарантия безопасности от предполагаемой российской угрозы, а также в качестве гарантии экономической и социальной безопасности. Общество поддерживало вступление в ЕС, но было неспособно привести рациональные аргументы в пользу этого. Основным аргументом было эмоциональное стремление к политическому объединению с Западом. Однако уже в 1995 г. поддержка ЕС сократилась до 23% в Литве, 35% -в Латвии и 30% - в Эстонии.

В дальнейшем тенденции общественного мнения отличались неустойчивостью. Так, согласно данным, приведенным в докладе директора проекта агентства «Центральный и Восточный Евробарометр» (Central and Eastern Eurobarometer - СЕЕВ) Джорджа Каннингама, в 1996 г. за вступление в ЕС в Литве высказались 35% респондентов, в Латвии -34%, в Эстонии - 29% [168]. В информационном докладе Европарламента № 41 «Общественное мнение о расширении в странах-членах ЕС и странах-кандидатах» анализируются данные опросов (преимущественно СЕЕВ), проведенных в 1997-1998 гг., которые также демонстрируют значительные колебания общественного мнения в странах Балтии по вопросу вступления в ЕС в течение одного года - от 6 до 11 %.

Наибольшие колебания общественного мнения наблюдались в Литве. После оглашения на саммите ЕС в Люксембурге списка кандидатов первой волны, в который Литва не вошла, количество сторонников вступления в эту организацию заметно сократилось. Однако в 1998 г. оно вновь выросло, что было обусловлено российским экономическим кризисом и твердым намерением правительства начать вступительные переговоры с ЕС. А в 1999 г. произошел очередной спад, обусловленный активизацией общественных дебатов о возможном закрытии Игналинской АЭС по требованию ЕС (80 % литовцев были против закрытия) и весьма непопулярной мерой правительства, принятой по мнению многих в угоду ЕС - отменой смертной казни [173, с. 307]. Кстати, тут следует отметить, что общественность воспринимала вступление в ЕС как «проект правительства и политической элиты». И поэтому отношение к нему во многом определялось общим отношением к политике действующего правительства, к его успехам и неудачам. При этом с середины 1990-х гг. доля сторонников вступления в ЕС в Литве в процентном отношении почти всегда превышала их долю в Латвии и Эстонии. Более подробные данные о динамике общественной поддержки идеи вступления в ЕС в странах Балтии в середине 1990-х гг. приведены в табл. 1.1.

Таблица 1.1. Доля респондентов, высказавшихся за вступление своей страны в ЕС, % [168; 173; 270; 271; 331]

Страна

1995 г.

1996 г.

1997 г.

1998 г.

Литва

23

35

51

Латвия

35

34

40

47

Эстония

30

29

35

27

При этом для стран Балтии была характерна достаточно высокая доля неопределившихся по вопросу вступления. Так, в 1997 г. в Латвии она составила почти 27%, в Эстонии - 37%, в Литве-40%. По доле респондентов, которые заявили, что не имеют достаточной информации о ЕС, Литва заняла второе место среди всех стран-кандидатов (после Болгарии) [270]. Это заставило ее правительство принять в 1998 г. стратегию информирования общественности о ЕС. В том же году с аналогичными инициативами выступили правительства Латвии и Эстонии.

По результатам опросов общественного мнения, наиболее часто в качестве мотивов для вступления в ЕС респонденты называли общий прогресс и стимулирование структурных реформ в экономике. Противники вступления чаще всего называли в качестве своих аргументов опасения потери национального суверенитета и культурной идентичности, доминирования крупных стран ЕС и неспособности бизнеса малых стран Балтии конкурировать с крупными европейскими корпорациями, а также опасения за будущее сельского хозяйства. При этом противники возражали не против самого вступления в принципе, а против его предлагаемых условий и сроков. Доля противников ЕС самой большой была в Эстонии - 1/3. В Латвии она составляла около 1/4, в Литве - 1/10 [331, с. 48]. В социальном разрезе основную группу евроскептиков в странах Балтии, как и в остальных странах-кандидатах, составляли фермеры. Более скептично к вступлению, по сравнению с другими слоями населения, также были настроены пенсионеры, безработные и домохозяйки [271].

Опросы общественного мнения по вопросам безопасности и вступления в НАТО в странах Балтии проводили уже упомянутый СЕЕВ, а также «Барометр новых демократий» (New Democracies Barometer - NDB), «Новый Балтийский барометр» (New Baltic Barometer - NBB) и «Информационное агентство Соединенных Штатов» (United States Information Agency - USIA) Общественное мнение по вопросу вступления в НАТО демонстрировало как схожие тенденции, так и некоторые отличия. К первым следует отнести высокий процент неопределившихся. Так, согласно данным опросов СЕЕВ 1995, 1996 и 1997 гг., среди прочих претендентов на вступление в НАТО страны Балтии отличались более высокой долей неопределившихся - около одной трети [331, с. 48], а в некоторые периоды в Латвии и Эстонии неопределив-шиеся по данному вопросу и вовсе составляли абсолютное большинство [270]. И хотя наблюдалась общая тенденция к постепенному снижению доли неопределившихся во всех трех странах и пополнению за их счет числа как сторонников, так и противников вступления, даже к началу 2000-х гг., как показал опрос NBB 2000 г., их доля оставалась порядка 22-26% в Литве и Латвии и 13-17% - в Эстонии [173, с. 306].

К отличиям же следует отнести гораздо более явные и резкие различия между мнениями представителей титульных наций и русскоязычных меньшинств. Так, согласно опросу СЕЕВ, проведенному в марте 1996 г., за вступление в Альянс высказались 78% граждан Эстонии, 71% - Латвии и 83% - Литвы. Но когда в этом же году в опрос включили всех жителей, а не только граждан этих стран, цифры упали до 32, 36 и 28% соответственно (правда, с учетом того, что в Литве еще в 1991 г. гражданство было предоставлено всем жителям, а русскоговорящее меньшинство не превышало 10 % населения, такой резкий перепад цифр в этой стране вряд ли можно объяснить лишь включением в опрос «неграждан»). Проведенный NDB в 2000 г. опрос снова продемонстрировал большие расхождения между представителями титульных наций и русскоязычных меньшинств. В Эстонии 38

цифры составили 70 и 17% соответственно, в Латвии - 58 и 18%, в Литве - 47 и 16% [168].

Достаточно интересны данные, полученные в ходе опроса, проведенного в марте 1998 г. во всех трех странах Балтии совместно Офисом информации и прессы НАТО и МИД Литвы, при координации литовско-британской компании Baltic Surveys Ltd. - члена международной и всемирной группы Гэллапа. Так, когда респондентам был задан вопрос: «Поддерживаете ли Вы усилия своей страны по вступлению в НАТО?», положительно ответили на него 55% жителей Литвы, 47% -Латвии и 54% - Эстонии. Однако, когда вопрос был задан более конкретно: «Как бы Вы проголосовали, если бы сейчас проводился референдум о вступлении Вашей страны в НАТО?», доля сторонников оказалась несколько меньшей - в Литве «за» проголосовал бы лишь 51% («против» - 25%, не определились 24%), в Латвии - 37, 29 и 34% соответственно, а в Эстонии - 43, 32 и 25%. А на вопрос: «Считаете ли Вы членство в НАТО наиболее эффективным способом обеспечения безопасности вашей страны?» доля ответивших положительно оказалась еще меньшей: 30% - в Литве, 23% - в Латвии и 32% - в Эстонии [271]. Значительная часть респондентов также отметила, что членство в НАТО сопряжено с серьезными затратами и может стать тяжелым бременем для их страны. В Литве и Эстонии такого мнения придерживались 42% опрошенных, а в Латвии - 44%. В табл. 1.2 приведены результаты опроса жителей стран Балтии о предпочтении различных внешнеполитических альтернатив в качестве наилучшей гарантии безопасности своей страны.

Таблица 1.2. Лучший способ гарантировать безопасность своей страны, по мнению респондентов стран Балтии, % (источник: [271])

Альтернатива

Литва

Латвия

Эстония

Членство в НАТО

26(1)

15(3)

16(3)

Членство в ЕС

3 (3)

10(4)

9(4)

Членство и в ЕС, и в НАТО

23 (2)

26 (2)

30(1)

Нейтралитет

23 (2)

29(1)

29 (2)

Как следует из табл. 1.2, наименьшей поддержкой пользовалась идея, что для обеспечения безопасности стран Балтии достаточно лишь вступления в ЕС - даже идея нейтралитета пользовалась большей поддержкой (в Латвии сторонников нейтралитета оказалось больше, чем сторонников любой другой из предложенных четырех опций). Обеспечение безопасности страны путем вступления в НАТО получило наибольшую поддержку в Литве (1-е место). В Латвии и Эстонии этот вариант занял лишь 3-е место. Правда в Эстонии на 1-м месте по числу сторонников оказался вариант обеспечения безопасности страны путем двойного членства -и в ЕС, и в НАТО.

Говоря об основных аргументах сторонников и противников присоединения к Альянсу, стоит отметить, что, по данным все того же опроса 1998 г., во всех трех государствах наиболее распространенным мотивом в пользу вступления было названо обеспечение безопасности страны. В Литве сторонники вступления, обосновывая свою позицию, называли также доверие к НАТО как организации, в Латвии - ожидания повышения уровня жизни, в Эстонии - защиту от России и дополнительные возможности для развития собственных вооруженных сил. Противники вступления в Литве и Эстонии в основном указывали на то, что их страны к нему не готовы. Значительное число респондентов в этих двух государствах предпочитало вступлению в НАТО нейтралитет. В Латвии первое место заняли опасения ухудшения уровня жизни после вступления в Альянс, второе - мнение, что страна к этому не готова, а третье -что вступление может ухудшить отношения Латвии с Россией и Беларусью [271].

Подводя итог, отметим, что на протяжении 1990-х гг. общественное мнение по вопросам вступления в ЕС и НАТО оставалось крайне неустойчивым и претерпевало серьезные колебания под воздействием ряда объективных и субъективных факторов. При этом сторонники вступления и в одну, и в другую организацию редко составляли абсолютное боль-40

шинство. Однако за счет наличия большой доли населения, которое не определилось со своей позицией по данному вопросу, противников вступления в странах Балтии всегда было гораздо меньше, чем сторонников. Потенциально эти люди могли пополнить лагерь как сторонников, так и противников евроатлантической интеграции. И это еще раз подтверждает, что ключевую роль в данном процессе играли именно политические элиты стран Балтии, а не общественное мнение.

С точки зрения раскрытия темы исследования определенный интерес также представляют вопросы трансформации политических и экономических институтов стран Балтии в ходе формирования курса на евроатлантическую интеграцию и подготовки к вступлению в ЕС и НАТО. Однако проблематика институциональных трансформаций в постсоциалистических странах чрезвычайно широка, имеет свою специфику, сложный, многоплановый характер и, являясь предметом исследования целого ряда наук (экономики, социологии, политологии и особенно транзитологии), выходит далеко за рамки данного исследования по истории международных отношений. Системный анализ этих вопросов требует проведения отдельного исследования с использованием иных методов, подходов и источников. Поэтому в рамках данной работы будут тезисно рассмотрены лишь отдельные, наиболее значимые, по мнению автора, ее аспекты.

Прежде всего следует отметить, что установить четкую взаимосвязь экономических и политических трансформаций в странах Балтии с формированием и реализацией их курса на евроатлантическую интеграцию достаточно проблематично. Как отмечает исследователь канадского университета г. Оттава И. Качановский, многие эксперты сейчас склонны полагать, что все рыночные преобразования в экономике и формирование многопартийных политических систем в постсоциалистических странах напрямую связаны с их стремлением к интеграции в евроатлантические структуры. Однако, как справедливо указывает Качановский, рыночные преобразования и формирование многопартийных систем в большей или меньшей степени затронули все без исключения постсоциалистические переходные страны - как те, что впоследствии стали членами ЕС и НАТО, так и те, которые на сегодняшний день даже не подавали заявок на вступление в эти организации [211, с. 3-4]. Следовательно, утверждать, что все политические и экономические реформы в этих странах были обусловлены курсом на евроатлантическую интеграцию, будет преувеличением.

И все же можно выделить некоторые особенности переходных процессов, которые отличали страны Балтии от других постсоветских государств. По мнению известного российского социолога Р. X. Симоняна, одной из главных таких особенностей был характер проведения приватизации в этих странах. Во-первых, им удалось избежать финансовых пирамид и ваучерных аукционов, характерных для приватизации в России и некоторых других странах СНГ. Поскольку многие предприятия были проданы стратегическим инвесторам, рынок ценных бумаг в странах Балтии развивался медленнее и это защитило их экономику от финансовых спекуляций. Сам процесс приватизации проводился целенаправленно и последовательно - но без форсирования темпов. Как отмечает в этой связи Симонян, в крошечной Эстонии процесс приватизации занял 7 лет, в то время как огромная Россия форсировала его за 2,5 года [95, с. 35]. Во-вторых, нехватка внутренних инвестиций была восполнена не за счет государственного кредитования в рамках инфляционной экономической модели, а путем активного привлечения иностранного, главным образом скандинавского и финского, капитала - благодаря жесткому законодательству о банкротстве (особенно в Эстонии) предприятия были поставлены перед дилеммой: поиск инвестора либо ликвидация. При этом низкорентабельные предприятия были проданы по невысоким ценам, но с жестким условием быстрых последующих инвестиций на модернизацию и реконструкцию производства. И это принесло свои резуль-42

таты - уже к 1998 г. в Эстонии 82% предприятий были прибыльными [96, с. 44]. А за счет притока в бюджет средств иностранного капитала эстонское правительство смогло обеспечить финансирование социальных программ, чтобы снизить напряженность в обществе в связи с закрытием ряда нерентабельных производств. Поэтому не удивительно, что Эстония раньше других стран Балтии смогла выполнить требования ЕС по реструктуризации экономики и войти в 1997 г. в «первую волну» кандидатов, с которыми Брюссель начал переговоры о вступлении. Фактически к концу 1990-х гг. эстонская экономика уже была интегрирована в экономику Евросоюза даже без формального членства.

В Латвии и особенно в Литве ситуация отличалась -там сохранялись многие элементы государственного регулирования экономики, а при проведении приватизации активно использовались механизмы государственного кредитования внутренних инвесторов и государственной поддержки отдельных предприятий. Это несколько затормозило приток иностранных инвестиций в экономику этих стран, а следовательно, - ее реструктуризацию и интеграцию в экономику ЕС. И все же главной особенностью балтийской приватизации, отличавшей ее от приватизации в странах СНГ, стало четкое законодательное регулирование и формирование механизмов общественного контроля за приватизационными процессами. Это позволило Литве, Латвии и Эстонии если и не исключить полностью возможности коррупционных схем, то во всяком случае существенно их ограничить и в целом провести приватизацию в строго очерченном правовом поле, что обеспечило ее высокую эффективность [95, с. 36]. Таким образом, характер проведения приватизации и ее итоги (привлечение значительных инвестиций из стран ЕС) в значительной степени способствовали реализации курса стран Балтии на интеграцию в евроатлантические структуры.

В политической сфере трансформации, обусловленные курсом на евроатлантическую интеграцию, были наиболее заметны в процессе формирования доктринальных основ внешней политики и политики безопасности стран Балтии, а также образования их национальных вооруженных сил. Так, 8 июня 1992 г. Верховный Совет Литвы принял Конституционный акт «О неприсоединении Литовской Республики к постсоветским Восточным союзам», в соответствии с которым Литва не должна была «ни под каким видом не присоединяться к любым вновь создаваемым на основе бывшего СССР политическим, военным, экономическим или иным союзам либо содружествам государств», а любая деятельность по вовлечению страны в такие союзы и содружества объявлялась враждебной. В 3-й статье данного Акта также подчеркивалось, что на территории республики не может быть никаких военных баз и воинских частей России, СНГ или входящих в него государств [212, с. 13]. Хотя в этом документе ничего не говорилось о НАТО или ЕС, фактически он юридически закреплял геополитическую переориентацию Литвы с постсоветского пространства в сторону Запада. Далее, в середине 1990-х гг. парламенты стран Балтии утверждают концепции национальной безопасности и внешней политики, в которых уже прямо говорится, что обеспечение безопасности Литвы, Латвии и Эстонии напрямую связывается с их интеграцией в евроатлантические структуры [224; 225].

Еще более четко прослеживается влияние курса на интеграцию стран Балтии в евроатлантические структуры на процесс формирования их национальных вооруженных сил. В отличие от других постсоветских республик Литва, Латвия и Эстония не стали формировать свои вооруженные силы на базе тех воинских подразделений советской армии, которые на момент распада СССР находились на их территории. Напротив, страны Балтии настояли на выводе этих войск, взятых в январе 1992 г. под юрисдикцию России, с их территории и приняли решение создавать свои вооруженные силы с нуля. При этом они сразу отказались от прежних советских военных стандартов и новые национальные вооруженные силы изначально формировались по западным 44

образцам с тем, чтобы впоследствии им было проще взаимодействовать с вооруженными силами стран НАТО и интегрироваться в военную структуру Альянса. С этой целью они начали закупать, а в некоторых случаях и получать в качестве безвозмездной помощи, вооружения и военную технику из Германии, Швеции и Израиля, а с 1994 г. также и из США (после отмены американского эмбарго на поставку вооружений в эти страны) [119].

Руководить вновь созданными вооруженными силами в Эстонии и Латвии были поставлены репатрианты из числа бывших офицеров западных стран. Так, пост министра обороны Эстонии в разное время занимали бывший шведский офицер X. Ребас [43, с. 120] и отставной полковник армии США А. Эйнселн, прошедший войну в Корее и во Вьетнаме. Пост министра обороны Латвии одно время занимал Валдис Павловские - в прошлом командир роты американских морских пехотинцев и также участник войны во Вьетнаме [119]. До открытия в 1999 г. Балтийского оборонного колледжа в Тарту для подготовки офицерского состава армий стран Балтии начиная с 1992 г. использовалась подготовка за рубежом - прежде всего, в военных училищах Финляндии и Швеции. Правда, результаты такого подхода были не одинаковы в трех странах. Как отмечает М. Штайнберг, к середине 1990-х гг. лишь Эстония начала переход на стандарты НАТО, тогда как вооруженные силы Латвии и особенно Литвы еще во многом ориентировались на прежние советские и российские системы вооружения [43, с. 121].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >