Геополитические корни советского режима и первых двух «пятилеток»

В концепции Савицкого «ритмы» истории не являлись следствием произвольной игры экономической стихии. Немаловажную роль при объяснении данного феномена играли и политические обоснования.

Евразийство, как отмечалось выше, было политическим движением, даже самопровозглашалось «Партией евразийского месторазвития», и, как было показано выше, проблема власти, «ведущего слоя» в истории стояла в центре его идейных и практических исканий.

Проблема же взаимоотношения правящего слоя и волновой динамики истории разрешалась довольно просто. Возможность существования той или иной власти во главе государства определялась «созвучием» ее ритму жизни своей страны. И здесь надо не просто поймать «волну» «подъема», но и удержаться на ней. Так, по мнению Савицкого, императорская власть послепетровского периода попала «в разнобой» с ритмикой жизни России, продолжая европеизировать Россию вопреки ее потребностям (в отличие от Петра Великого),... «закоченела», «она должна был пасть и пала».

1

Савицкий П. Н. Ритмы монгольского века // Евразийская хроника. Вып. XII. Берлин, 1937. С.149.

2

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 61. Л. 1.

3

Там же. Л. 2.

В этой связи представляет интерес объяснение П. Н. Савицким факта утверждения (а значит, и самой возможности существования) «интернациональной» советской власти в России.

Согласно вышеизложенной логике геоисторической концепции Савицкого, большевистское движение как «импортированный из-за границы феномен», чуждый русско-евразийской самобытности в силу своего интернационализма не должно было утвердиться и государственно оформиться на самобытной русской почве. Ведь большевики определялись как носители идеологии европейских «новых веков», не соответствующей уникальным историческим «ритмам» самобытной России-Евразии.

Данное положение евразийской теории, вступавшее в очевидное противоречие с исторической практикой «снималось» в концепции П. Н. Савицкого контраргументами из области географии: «Не могло бы быть коммунистического эксперимента в России, не могло бы быть «пятилетнего плана», в его нынешней форме, — писал он в 1933 году, — если бы не было этой (географической — А. М.) отрезанности России от всей окружающей среды».

Именно такое континентальное положение России в центре материка Евразии вдали от океана, позволило, по мнению евразийского геополитика, осуществить «отрыв» отечественного социально-экономического и политического строя от окружающего капиталистического мира. Это вполне соответствовало пространственной логике евразийской истории: мощные объединительные тенденции, жесткая централизация власти в силу необходимости контролировать большую территорию.

1

Савицкий П. Н. Евразийство // Русский узел евразийства. М., 1997. С. 87.

2

Там же. С. 87.

3

Савицкий П. Н. Исторические и географические корни пятилетки (как стала возможной пятилетка). // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 53. Л. 4.

В этой связи и Октябрьская революция оценивалась позитивно, как событие, «выведшее Россию из Европы и позволившее ей действеннее осознать себя как особый мир». Тем самым, подчеркивалось соответствие русской революции 1917 г., как события, изменившего вектор исторического развития России, ее географическим особенностям, «предопределяющим» автаркичность государства: «русская революция, независимо от субъективных умыслов вождей, того или иного ее этапа, является освобождением России-Евразии от какой бы то ни было (политической, культурной или экономической) зависимости от окружающего мира, эмансипация, в самом широком смысле этого слова».

Оценивая коммунистический режим, Савицкий пришел к выводу, что советская власть стала адекватна «внутренней логике» месторазвития России-Евразии с 1925 года, когда был провозглашен курс на построение социализма в одной стране, что отражало «осознанный или неосознанный» подход к России-Евразии как особому миру.

Таким образом, согласно концепции Савицкого, право на существование советского государства было предопределено его месторазвитием. Так, успех Октябрьской революции, первых «пятилетних планов» объяснялся Савицким географически — «отрезанностью России от всей окружающей среды» и историческим стремлением ее «действеннее осознать себя как особый мир». Савицкий утверждал: «идеология большевизма потому воплотилась в жизни, что в русской действительности были налицо традиции и навыки, которые могли бы быть поставлены на службу большевистскому замыслу. И они же обеспечили большевизму его эффективность». Главным его источником был «государ

1

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 61.Л. 11.

2

Савицкий П. Н. Уроки декабря (Сталин и оппозиция) // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 177. Л. 3.

3

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 177. Л. 4.

4

Савицкий П. Н. Русская история в изображении Г. В. Вернадского. (пер. с франц, в «Монд Слав») //ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 225. Л. 15.

ственный социализм русско-монгольского типа». Эта основа дала в свое время монголам возможность для «большого размаха исторических осуществлений», а потом и Московскому Царству, Российской империи «первого столетия ее существования», и «тот же дух веял над складывающемся в революции русском государственном строе».

Кроме того, идеологическая почва для принятия большевизма-марксизма была подготовлена историографической традицией как проявлением «организационной идеи» месторазвития.

Выше была рассмотрена методологическая основа исторической концепции П. Н. Савицкого, согласно которой выводы науки, как проявления «организационной идеи», определялись как движущие силы самого исторического процесса. И главную роль здесь играла именно историческая наука. Савицкий отмечал, что русская дореволюционная историография была полна «пророческого предчувствия революции», поскольку в ней наблюдался сильный до «одержимости» интерес к истории английской и французской революций.

Савицкий устанавливал прямую связь между склонностью в отечественной историографии до 1917 г. к социально-экономической проблематике и популярностью в русской среде марксистских воззрений: «Не может быть сомнения, что и марксизм в его «экономической интерпретации истории пустил корни в русской общественной среде, между прочим, потому, что в ней издавна существовал независимый от марксизма интерес к экономическому кругу вопросов». Иными словами, марксизм был адекватен организационной идее месторазвития России-Евразии, что нашло отражение в успешном завершении Октябрьской революции.

1

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 225. Л. 15.

2

ГА РФ. Ф.5783. Оп. 1. Д. 53. Л. 4; Савицкий П. Н. Идеократиче-ское перерождение марксизма // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.

3

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 45. Л. 1,2.

4

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 45. Л. 4.

При этом историческая традиция месторазвития стала влиять на советский режим и преобразовывать его: «Марксистский социализм и коммунизм свелись в условиях русской действительности к мощному перерождению и возрождению». Данная традиция проявлялась, по мнению Савицкого, в отходе от интернационалистических идеологических установок и в стремлении к достижению «самодо-вления» особого мира России-Евразии. Автаркия же — это «внешняя рамка для создания такого общественного строя, в котором причины внутренних столкновений были бы устранены столь же радикально, сколь радикально уничтожает, по мысли евразийцев, правильно поставленная автаркия причины “внешних войн”», — отмечал он.

Достижение данной цели было возможно, по убеждению ученого, при реализации следующих принципов организации внутреннего пространства месторазвития, проявившихся в первых общеевразийских государствах — Скифской и Гуннской державах: этатизма и «хозяинодержавия».

Принцип этатизма, как «хозяйствование от государя и государства», имел геостратегическое обоснование: «Страна эта (Россия — А. М.), помещенная между нередко враждебными ей странами Европы и Азии, с сухопутной границей огромного протяжения, которую нелегко защищать, принужденная бороться с большими трудностями экономического развития (суровая зима, огромные расстояния) может жить и развиваться только при наличии сильной и жесткой власти, принудительно организующей страну в целях социальных, хозяйственных, военных». Континентальное положение России, отрезанность ее от океана, предопределяло выдвижение в ее экономической жизни на первый план начал монополии, «с неизбежностью приводящие с собой государ

1

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1.Д. 189. Л.4.

2

Там же. Л. 3.

3

Савицкий П. Н К вопросу о государственном и частном начале промышленности // Евразийский временник. Кн. 5. Париж. 1927. С. 304.

ственное вмешательство». Принципы конкуренции же, по мнению Савицкого, более подходят к миру «океанического хозяйства». Подобный принцип рассматривался как «необходимость русского месторазвития».

Стремление к этатизму Савицкий просматривал уже в торговых операциях первых русских князей. В этой связи устанавливалась прямая историческая преемственность в политике занимающей территорию месторазвития России-Евразии между зависимыми от нее культурно-историческими средами. Савицкий отмечал, что уже сама русская революция 1917 года «с ее сплошным «огосударствлением» сопровождалась «взрывом необузданного «этатизма», который присущ евразийскому месторазвитию. Провозглашенный И. В. Сталиным в 1925 году курс на построение социализма в отдельно взятой стране, евразийский мыслитель считал полным «осознанием природы России-Евразии, как «особого мира»».

В направленности советского курса на развитие промышленности, Савицкий узнавал «знакомые образы русской истории»: устремления Алексея Михайловича в строительстве заводов, развитие государственной промышленности при Петре Великом, адмирале Мордвинове и С. Ю. Витте.

Получалось, что геополитически обусловленная традиция оказывалась определяющей в практике любого государства месторазвития. Под его влиянием, воздействием органически присущей ему «идеи и факта этатизма», коммунисты, по мнению Савицкого, забыли свое теоретическое отрицание государства и стали превозносить государственное хозяйство, как «последовательно социалистический

1

Савицкий П. Н К вопросу о государственном и частном начале промышленности //Указ. соч. С. 304.

2

Там же. С. 304.

3

ГАРФ Ф. 5783. Оп. 1.Д. 189. Л.3-4.

4

Савицкий П. Н. Уроки декабря (Сталин и оппозиция к началу 1935 г.).//ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 177. Л. 4.

5

Савицкий П. Н Национальные и интернациональные мотивы пятилетнего плана // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 78. Л. 1,4—5.

сектор». В представлении евразийского лидера первая «пятилетка» имела глубокую «национальную сущность», в связи с чем Савицкий приравнивал ее по значению к «акту о мореплавании» О. Кромвеля.

При этом успех «пятилетнего плана развития народного хозяйства» обосновывался не достижениями советского народа и руководства партии, а совпадением его с периодом «подъема» в истории: «Не подъем был создан планом, но самый план стал реальностью потому, что с очевидностью обнаружились признаки подъема». А подъем, в свою очередь, связывался с реализацией евразийской идеи. В этой связи Савицкий подчеркивал, что «идея, которая движет пятилеткой, есть идея строительства особого мира России-Евразии».

Задача «догнать и перегнать» Запад, высказанная Сталиным на Съезде промышленников в начале 1931 г., по мнению Савицкого, отвечала жизненным потребностям место-развития. Так, в своей работе 1932 г. «Месторазвитие русской промышленности» Савицкий отстаивал необходимость этого курса для выживания страны в условиях натиска «океанического» хозяйства.

Как видно, к началу 30-х гг. Петр Николаевич пересмотрел свою старую концепцию, изложенную в работе 1916 г. «Проблема промышленности в хозяйстве имперской России» о необходимости для нормального функционирования Российской экономики равновесия между промышленностью и сельским хозяйством (см. Главу I). В упомянутой книге

1

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 78. Л. 4.

2

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 78. Л. 13.

3

Савицкий П. Н. Пятилетний план и хозяйственное развитие страны //Указ. соч. С. 281—282.

4

Савицкий П. Н. Очередные вопросы экономики Евразии И Новая эпоха. Идеократия. Политика. Экономика. Обзоры. Нарва, 1933. С. 12.

5

Савицкий П. Н. Месторазвитие русской промышленности Вып. I. Вопросы индустриализации. Берлин. 1932. С. 110—111.

«Месторазвитие русской промышленности» Савицкий говорил уже о преобладании в российской экономике промышленного сектора над сельскохозяйственным как необходимом пути для достижения самодостаточности мира России-Евразии. В этой связи, по замечанию П. Н. Милюкова, «теория автаркии приводилась в гармонию с марксизмом». Но совпадение было — именно в практическом аспекте. Савицкий, как ученый, изучающий жизнь Советского Союза не мог не замечать, что основным «разительным и основоположным» результатом исторического развития СССР в течение 20—30-х. гг. являлось то, что «промышленные элементы России оказались сильнее и судьбоноснее земледельческих ее элементов». Отметим, что Савицкий всегда был против «сентиментального аграризма».

Согласно теории «периодических ритмов» отечественной истории «пятилетка» рассматривалась как воспроизведение на качественно другом уровне промышленного развития XVIII в., времени, по мнению Савицкого, промышленного первенства России, когда она вывозила за границу черного металла больше, чем Англия. Он отмечал, что в этот период нашей стране удалось не только «догнать», но и «перегнать» Европу. В этой связи евразийский теоретик просматривал в основе пятилетки следующую «максимуму»: «Почему не осуществить в XX веке того, что было осуществлено bXVIII-om».

1

Савицкий П. Н. Месторазвитие русской промышленности Вып. I. Вопросы индустриализации. Берлин, 1932. С. 11.

2

Милюков П. Н. Народник-марксист о русской народности // Указ. соч. С. 437.

3

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 355. Л. 49.

4

Савицкий П. Н. Пятилетний план развития народного хозяйства СССР (авторский перевод с французского статьи для парижского журнала «Le monde slave» 1931) // ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 118. Л. 13.

5

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 118. Л. 16.

Правда, кое-где, по наблюдению Савицкого, индустриальные традиции месторазвития были прерваны — запустение военного судостроения, прежде всего, производства дредноутов. Итог — СССР стал заказывать линкоры в США, а артиллерию для них — в Дании. Как справедливо отметил Петр Николаевич: «до таких вещей и отдаленно не унижалась предреволюционная Россия».

В исторический «ритм» попала и «сплошная коллективизация», которая опиралась на потребности, близкие по характеру к тем, которые породили в свое время в России поместное землевладение: «Вводя институт этого землевладения, московские цари XVI — XVII веков создавали кадр людей, которым они обеспечивали возможность являться по их зову на военную службу «и людными и оружными. Без наличия крупных сельскохозяйственных производственных единиц Россия в настоящее время (начало 1930-х годов — А. М.) не может быть «оружной»». Таким образом, коллективизация рассматривалось как продолжение евразийской традиции.

Начала этих «евразийских» преобразований советской власти Петр Николаевич находил в возрождении «тягловых» и «служилых» начал в социальном режиме СССР, в сходстве «государевой пашни» XVI — XVII веков с совхозами и колхозами. В этой связи Савицкий даже соглашался с народниками, заявлявшими о традиционности социализма в России. Но при этом, по мнению евразийского теоретика, социализм не ограничивался общиной, а охватывал весь строй русского «служилого» и «тяглового» государства; и вытекал

1

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 98. Л. 17.

2

Савицкий П. Н. Заметки о втором пятилетием плане (авторский перевод с французского статьи для парижского журнала «Le monde slave. 1932 )//ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1.Д. 41.Л. 18.

3

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 28. Л. 8.

4

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 212. Л. 86—87.

не из свободного самоопределения коллектива, но «из высшего напряжения этатизма».

Как ученый-экономист, Савицкий в условиях 1920—1930-х годов не мог не отметить преимущества колхозного строя перед мелкими хозяйствами. Прежде всего, это возможность применения сложных машин в земледелии, которые могли бы послужить базой для укрепления в нем соответствующих отраслей и «тем самым поставить на достаточную высоту военную технику». Он объяснял обусловленность господства «обобществленного» способа хозяйствования при Советской власти необходимостью развития индустрии, («колхозы и совхозы создаются для того, чтобы было где применять машины») как важнейшей предпосылки достижения высокой обороноспособности страны, а значит, и условия ее самодостаточности.

Савицкий подчеркивал, что в условиях начала 30-х годов возврат к сплошному морю мелких крестьянских хозяйств в том виде, как оно существовало в 1928-1929 гг., это значило бы не только нанести существенный удар по возможности чисто экономического преуспевания страны, но и понизить техническую обороноспособность страны, ведь тракторные заводы — основа танкостроения. В этой связи, политика коллективизации признавалась соответствующей геополитическим интересам России-Евразии и оценивалась как исторически адекватная или евразийская: «Не только коммунистическая, но и любая русская власть принуждена будет насаждать крупные государственные сельскохозяйственные предприятия и оказывать покровительство ассоциациям сельскохозяйственных производителей».

1

Лубенский Степан (псевд. П. Н. Савицкого). Русская история в изображении Г. В. Вернадского. 1933. // ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 225. Л. 12 — 13.

2

ГАРФ Ф. 5783. Оп. 1.Д. 41.Л. 18

3

ГАРФ Ф. 5783. Оп. 1.Д.41.Л. 18.

4

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1.Д. 41.Л. 18а.

5

Т ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 41. Л. 18а.

Полагая, что «нарастание этатизма ведет к плану», Савицкий являлся горячим сторонником планового начала в экономике, поскольку «только государство в силах охватить все народнохозяйственное целое». Проблема русского планового хозяйства увязывалась с вопросом национального экономического развития Евразии «так же, как голландский меркантилизм был сопряжен с хозяйственной эволюцией Голландии, французский физиократизм — с ходом экономического развития Франции».

Сталинский план индустриализации признавался геоисторически закономерным. Савицкий считал, что выдвижение на первый план отраслей промышленности, производящих средства потребления, означало бы переход к «депрессии». Но, по мнению Петра Николаевича, убежденного в объективности своей «периодической системы» истории, кризис все равно был неизбежен.

Считая «фактом-пророчеством» это утверждение, он подчеркивал, что «всякий период «подъема», благодаря лихорадочной деятельности ему свойственной, вызывает психологическое утомление в населении и тем подготавливает «жесткий упадок сил», который за ним следует». Полагалось, что социалистическое ударничество советского народа и «безудержный оптимизм» руководителей государства, нажим на народное потребление, за счет которого шло социалистическое строительство, имеют свои пределы. А значит, рано или поздно, неизбежно придется понизить цены на про-мизделия, отменить прямые займы, и...подорвать капитальное строительство, приостановив промышленное и сельскохозяйственное переоснащение страны.

Вызванная этими факторами безработица, по логике евразийского экономиста, ознаменует новую «депрессию».

1

Савицкий П. Н. Экономические проблемы евразийства // ГА РФФ. 5783. Оп. 1.Д. 189. Л. 7.

2

Савицкий П. Н. Очередные вопросы экономики Евразии // Указ. соч. С. 12.

3

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 61. Л. 7.

Признаки грядущего экономического апокалипсиса Савицкий «прозревал» в истощении накоплений в советском бюджете, «на что жаловался Сталин в своей речи от 23 июня сего (1931 —А. М.) года»1. Причем на протяжении 30-х годов, по оценкам евразийского экономиста, эта тенденция все более усиливалась.

В своих статьях, посвященным анализу социально-экономической и политической жизни СССР периода второй пятилетки, Петр Николаевич, игнорируя факт улучшения условий жизни населения (сокращение числа лишенцев, отмена карточек по хлебу и муке, снижение коммерческих цен и т. д.) вследствие отказа от жестких методов проведения индустриализации, рисовал картины нарастающего системного кризиса. Так, он отмечал, что с 1933 г. ситуация в стране стала ухудшаться, наступил голод, несмотря на превышение урожая по сравнению с предшествующим годом2.

Анализируя директивы к составлению второго пятилетнего плана, П. Н. Савицкий пришел к выводу, что «проект «второй пятилетки» увял, не успевши расцвесть»3. Он считал утопичным представление коммунистов о том, что вторая пятилетка сможет обеспечить утроение норм душевого потребления при одновременном росте промышленности, поскольку «в советской жизни эти начала прямо антагонистичны»4. По его данным, в расчете не по государственным, а коммерческим ценам, уже в 1934 году Советская Россия находилась «в фазе острой инфляции», а «денежное хозяйство в стране находится в состоянии разложения»5. Подтверждение такой

  • 1 ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 61. Л. 7.
  • 2Савицкий П. Н. Вторая пятилетка и экономическое положение СССР ( для чешек. Журнала «Акце») 1934 // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 14. Л. 1.
  • 3Савицкий П. Н. Вторая пятилетка в замысле и осуществлении //ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 13. Л. 2.
  • 4 ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 13. Л. 6.

  • 5 Савицкий П. Н. Государственный бюджет СССР // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 19. Л. 1,3.

«натурализации хозяйственного оборота» Савицкий усматривал во введении несколькими годами ранее сельскохозяйственных заготовок, которые, по его мнению, являлись прямыми налогами. А в 1936, 1937 гг. «несомненные, хотя и ослабленные признаки депрессии» СССР евразиец видел в том, что «производство средств производства во многих случаях развивается медленнее, чем производство средств потребления».

Предполагалось, что коммунисты будут стараться продлить промышленный подъем, запустив в ход «факторы нор-мализации»:_эмуссую, делать «ставку на сильных» при проведении коллективизации. Кстати, Савицкий признавал, что многие из них были введены советским руководством, начиная с перехода в 1932 г. к «нео-нэпу», который оценивался им позитивно. Но, отмечая, что «уступки колхозам необходимы, чтобы вытащить их из той ямы, в которую они попали в годы сплошной коллективизации», Савицкий считал их недостаточными, полагая, что необходимо шире заинтересовать колхозника в результатах его труда.

Среди реализованных в практике СССР факторов «нормализации» евразийский идеолог указывал также: разгром противников из «левой оппозиции», принятие Конституции 1936 года, Колхозного Устава, возвращение к русским национальным истокам в культуре и т. д. Но все эти меры по преодолению «депрессии» расценивались им как малоэффективные, поскольку они не могли компенсировать нереализо-ванность главного условия «подъема» — рост накоплений.

Советский бюджет первой и второй пятилеток Петр Николаевич представлял в военно-коммунистических формах — как «военный бюджет», полностью сформированный за счет

1

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 19. Л. 3.

2

Савицкий П. Н. Народное хозяйство СССР на новейшем этапе // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 76. Л. 3.

3

Лубенский Степан (псевд. П. Н. Савицкого) Внутренне-политическое положение СССР к началу 1935 г. // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 224. Л. 15.

народного потребления и при этом, «не оставляющий в распоряжении власти никаких «военных резервов» » и вообще не позволяющий делать какие-либо накопления. Иными словами, это бюджет обреченной на катастрофу экономики.

В этой связи, единственным действенным средством для продления подъемного развития народного хозяйства СССР евразийский теоретик считал широкое привлечение иностранного капитала, как в виде кредитов, так и в форме концессий. При этом, оговаривалось, что «удачная деятельность иностранных концессионеров возможна только в том случае, если будут обеспечены условия для нормальной работы русских предпринимателей», то есть при условии восстановления их частнособственнических прав. В противном же случае, «при подавлении отечественного частного сектора», привлечение иностранных капиталов, по мнению Савицкого, означало установление «режима капитуляций». Еще раз подчеркнем, что решающая роль в представленном варианте «оздоровления» советской экономики отводилась иностранному капиталу.

Нельзя не отметить, что такой подход противоречил разработанной Савицким же концепции России-Евразии, как «экономически самодовлеющего континента-океана». Но сам Петр Николаевич уверял в своих публикациях, что предлагаемая им мера будет иметь своим следствием лишь «мобилизацию имеющегося основного капитала», но никак не восстановление капитализма, что определялось им как «злостная контрреволюция». Более того, «рекапитализация России», по мнению Савицкого, была «неприемлема в социально-политическом смысле, невозможна и в чисто хо-

1

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 19. Л. 5.

2

Савицкий П. Н. К оценке экономического положения СССР // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 63. Л. 2.

3

Савицкий П. Н. Обзор евразийского течения за период с июля 1928 по январь 1929 года // ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 310. Л. 9—10.

4

ГА РФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 310. Л. 10.

5

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 63. Л. 2.

зяйственном отношении; народное достояние вложено в национализированный сектор, его денационализация немыслима за отсутствием тех кадров русских капиталистов, которые могли бы перенять государственную промышленность не в форме экспроприации народного достояния».

Следует отметить, что применительно к собственно евразийской политике, то есть на случай прихода к власти в СССР Евразийской партии, стратегия экономических действий менялась кардинально. Так, в одном из писем к главе белградской группы евразийцев В. А. Стороженко Савицкий уверял его, что можно обойтись без иностранных займов, «ведь, все-таки, представить себе не можете, какие внутренние ресурсы уже мобилизованы».

Поскольку советская власть была далека от понимания «циклической природы экономических процессов» и не создавала «требуемых иностранными капиталистами правовых и конституционных гарантий концессионных договоров», все «факторы нормализации», задействованные в СССР, рассматривались как временная мера — «депрессия» неминуема: «подъем порождает диспропорции между покупательной способностью населения и средствами к ее удовлетворению. Поэтому вождям «генеральной линии придется восстановить единый и свободный рынок, дабы ликвидировать товарный голод». А это, как отмечено выше, ознаменует собой начало депрессии. Такой вывод был очень важен для евразийцев в практически-политическом отношении.

Выстроенная Савицким «периодическая система» ритмов русской истории рассматривалась и как стратегия действия. Это вытекало из специфического понимания евразийцами, стремящимися к власти в СССР, сути политических

1

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 63. Л. 2.

2

Письма П. Н. Савицкого (отпуска) представителям евразийства по литературно-издательским и организационным вопросам (письмо В. А. Стороженко от 5 марта 1932 года). // ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 355. Л. 317.

3

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 118. Л. 41.

процессов. Своеобразно трактуя К. Маркса, Савицкий был убежден, что «определенным образом объясняя мир, можно стремиться к его изменению».

Не только «осмысление всего, что пережито за последние десятилетия» входило в цели евразийцев. «Прозревая глубокий смысл революции», они собирались «готовить следующую ее фазу». В представлении Савицкого, познание логики русской истории позволяет повлиять на нее, через использование «фактов-пророчеств». Одним из них и было «пророчество» о «депрессии» в Советской России: «Полоса подъема (первого пятилетнего плана — А. М.) придет к концу, подобно тому, как сменялись упадком предыдущие полосы «подъема». Тогда-то наступит критический момент для организуемого коммунистами промышленного строительства. Тогда-то нужно ждать изменений в политической ситуации, в обстановке, в которой протекает в настоящее время (1931 год — А. М.) осуществление пятилетнего плана». Под «политическими изменениями» подразумевался приход к власти Евразийской Партии, которая уже с начала 30-х ставила своей задачей «быть готовой к действию в этот (кризисный для Советской России — А. М.) момент».

1

Савицкий П. Н. Евразийство как исторический замысел // Основы евразийства. М., 2002. С. 281.

2

Савицкий П. Н. Евразийство И Русский узел евразийства. М., 1997. С. 76.

3

Савицкий П. Н. Евразийство как исторический замысел // Указ. соч. С. 281.

4

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 78. Л. 11.

5

ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 61. Л. 12.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >