Традиции русского великодержавия в геополитической практике СССР

Как отмечалось выше, еще в доэмигрантский период П. Н. Савицкий пришел к выводу о геополитической преемственности, обусловленной общностью «месторазвития», между Российской империей и политикой советской власти по воссозданию ее контуров. Во внешнеполитической практике СССР это следование «державной логике» продолжилось.

Так, укрепившееся на протяжении 20-30-х гг. советское влияние во Внешней Монголии и Синьцзяне Савицкий рассматривал как проявление геополитической закономерности, восходящей к традиции Российской империи: «СССР заменил здесь царскую Россию». Таким образом, советская власть позиционировалась как продолжательница дела внутренней колонизации России.

Савицкий отмечал, что геополитическая общность с данными территориями не нарушилась и в годы Гражданской войны, когда путь для советского влияния во Внешнюю Монголию, сам того не желая, открыл барон Р Ф. Унгерн. Для Савицкого это было исторически логично, поскольку в его представлении, геополитика надклассова. Так, он замечал, что в середине и второй половине 1920-х гг. белые и красные

1

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 298. Л. 3.

2

Письма П. Н. Савицкого представителям евразийского течения по редакционно-издательским и агитационным вопросам. Отпуска. 10.11. 1931 — 22 .01.1933 // ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 156. Л. 151.

3

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 298. Л. 23.

своеобразно сотрудничали в Синьцзяне. Первые способствовали развитию производительных сил в провинции, а вторые — укрепляли свои внешнеполитические позиции. И Унгерн-Штенберг, и красные, одинаково стремились освободить эти территории от китайцев. С другой стороны, в 1924 г. Советы признали «буржуазно-демократическую» республику Монголию. А это еще раз подчеркивало приоритетность геополитических императивов в политической практике.

«Традиция месторазвития» определялась как константа, рассматривалась как исторически обусловленная геополитическая закономерность, которую Савицкий выразил в своеобразной формуле, применив ее к современной ему действительности: «Только там Советскому Союзу удавалось и удается до сих пор стать определяющей силой в ходе исторической эволюции, где эта его роль вытекает из основ, заложенных уже историей дореволюционной России. Где нет этих основ, принцип «мировой революции», провозглашенный Советским Союзом, оказывался и оказывается пустым звуком». В этой связи вполне логичной и предсказуемой виделся «революционный» сдвиг в отношении политики советской власти во второй половине 30-х гг. применительно к «монгольскому ядру континента», когда как бы заново была построена китайская стена, отделявшая экономически Китай от Монголии.

Продвижение России в этом направлении рассматривалось как экономически и стратегически взаимовыгодное для нее и Монголии. Здесь Савицкий был солидарен с позицией советской власти, ссылаясь на «Известия» (8 января 1936. №8), в которых говорилось, что в случае перехода этих территорий в руки японцев они бы превратились в скотоводческую колонию, а Советская Россия была бы отрезана от Восточной Сибири и Дальнего Востока. СССР сосредоточил

1

Там же. Л. 53.

2

Там же. Л. 33

3

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 298. Л. 26.

4

Там же. Л. 45.

90% всей внешней торговли Синьцзяна, помогал его провинциальному правительству справиться с мусульманским восстанием.

При этом Савицкий отмечал, что с проведением КВЖД «русские сами забили китайский демографический клин» между территориями от Доуралья до Забайкалья и Приморьем. Указывая на «огромность» этой потери, Савицкий с радостью констатировал, что в 30-е гг. советская власть стала находить компенсацию в обширных территориях на стыке внутреннего Китая, Монголии, СССР, Афганистана, Индии и Тибета.

Какие-либо попытки островной Японии в 30-е гг. на «северную степь» Азии он считал лишенными смысла, поскольку степь предполагает соответствующие виды вооружения, которых у Японии нет. В этой связи система взаимоотношений Японии и СССР определялась по установленной Савицким геополитической закономерности: «Континентальной государственности никогда не удавалось нанести Японии существенного удара в пределах ее островного месторазвития и наоборот».

В письме известному харбинскому «азийцу» Вс. Н. Иванову от 1932 г. Савицкий развил эту мысль, указывая на то, что «Россия (СССР) и Япония имеют в Маньчжурии, каждая свою, геополитическую сферу. Как геополитик, я предвижу, какие опасности навлечет на Японию попытка выйти во вну-триконтинентальные степные области — хотя бы даже Западной Маньчжурии и Восточной Монголии. Временно, в тот момент, пока СССР занят первой, а потом, быть может и второй пятилеткой — это может удастся, как удавалось русское расширение в Южной Маньчжурии около 1900 г. Но в долгих

1

Савицкий П. Н. Маньчжурская проблема в СССР // ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 69. Л. 3.

2

Савицкий П. Н. VII Всесоюзный Съезд Советов и Новый колхозный устав. 1935. // ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 144. Л. 13.

3

ГАРФ Ф. 5783. Оп. 1. Д. 69. Л. 14.

4

Там же. Л. 15.

сроках, таким расширением Япония подготовила бы себе континентальную Цусиму». И задавался вопросом: «Не произойдет ли эта Цусима в 1946 г., когда истекает срок пакта о ненападении».

В вопросе о размежевании сфер влияния Савицким учитывалась геополитическая предрасположенность Маньчжурии к России-Евразии и ее континентальная противоположность островной Японии. Более того, он считал, что новые территориальные приобретения только усложнят ситуацию в Японии, так как она находится в стадии «конца старого режима».

Геополитическая предопределенность Внешней Монголии к СССР отразилась в том, что в первой половине 1920-х гг. СССР достиг абсолютной монополии в этом регионе, в росте доли СССР в торговле до 95 %: «дореволюционная Россия не могла мечтать о такой квоте участия, как СССР в начале 30-х», — отмечал Савицкий.

Он ратовал за необходимость расширения сфер советского политического влияния и в другой когда-то имперской зоне влияния нашей страны — Иране, который «геополитически и геоэкономически» тяготеет к России. Эта геостратегическая тенденция отразилась в практике советско-иранских отношений. Савицкий подмечал, что уже с середины 20-х гг. «на основе определенного исторического опыта» коммунистическая власть стала проявлять иное отношение к восточным соседям, чем в годы Гражданской войны. Это нашло отражение в «Договоре о дружбе и нейтралитете» между СССР и Персией (1 окт. 1927).

При этом Савицкий критиковал политику Советской России, отказавшейся от всего русского экономического насле

1

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 156. Л.248—150.

2

Там же. Л. 151.

3

ГА РФ. Ф. 5911. Оп.1. Д. 64. Л. 23.

4

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 298. Л.35.

5

Савицкий П. Н. СССР на Ближнем и среднем Востоке. Иран (Персия)//ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 166. Л.29.

дия царской России, вследствие чего, к началу 30-х гг. около половины того торгового поприща, которое приходилось на долю дореволюционной России занимали США, Германия и Япония, осуществлявшие, тем самым, политику «торговополитического» окружения СССР.

Хотя были и позитивные моменты, отраженные в политической сфере, связанные с получением своеобразного государственного правового «сервитута» на территории Персии. К началу 1923 г. на основе практического внешнеторгового опыта, коммунистическая власть признала русско-персидские соглашения царского времени, ввела вновь тарифы, установленные декларацией 1901 г.

Аналогичная ситуация складывалась и в отношениях с другим геополитическим соседом — Турцией. Применительно к 20-м гг. Савицкий говорил даже о некотором «параллелизме» в развитии советско-иранских и советско-турецких отношений». Сближение обосновывалось схожим геополитическим положением: обе страны являлись ареной борьбы советского и английского влияний.

Так, с Турцией еще ранее был заключен договор о дружбе и нейтралитете 1925 г. С этим вечным геополитическим противником России, по мнению Савицкого, нашу страну сближало историко-культурное родство «византийского наследства», которое проявилось уже при первых дипломатических сношениях (1497—1498). Эти отношения, в представлении евразийца, были воспроизведены после Октябрьской революции, когда в обеих странах победа западной идеологии перешла в свою противоположность — в борьбу с ней, «частично вдохновленную западными же идеями». Это

1

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 166. Л.41.

2

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 166. Л.4.

3

Там же. Л. 4.

4

Савицкий П. Н. СССР на Ближнем и среднем Востоке. Турция//ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 167. Л. 1.

5

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 167. Л. 4.

выразилось в стремлении обеспечить независимость от «европейских хищников».

Таким образом, Савицкий еще раз подчеркивал приоритетность геополитических потребностей над классовыми интересами: «Факторы, которые притягивают Россию и Турцию оказались сильнее расхождения социальных укладов». Хотя наблюдалась и своеобразная политическая близость, когда после 1926 г. Кемаль-паша стал бороться с контрреволюцией после подавления курдского восстания, а также, «по примеру коммунистической партии», начал ратовать за экономическую независимость страны, покровительствовать индустриализации.

Савицкий подчеркивал, что «дружба политическая» между этой страной и СССР должна быть подкреплена «дружбой экономической и технической», в противном случае «советско-турецкие отношения неизбежно попадут в кризис», как это было в 1914-1918 гг. Так, он негодовал по поводу того, что турецкие закупки в Германии и Японии превысили в шесть раз в 1937 г. закупки в СССР. По мнению Петра Николаевича, «в силу географических и геополитических условий, по крайней мере, 30-35 % турецкой внешней торговли должны были приходиться на долю Советского Союза, а у нас — 5% всего».

Сближение со странами Востока во многом соответствовало предложенной Савицким геостратегии по созданию системы «материковых хозяйств», где близкие в силу своей континетальности России страны Азии вступают в своеобразный геополитический «евразийский интернационал», противостоящий «океаническому» колониально-экономическому империализму.

Очевидны также совпадения с практикой СССР и других геополитических рекомендаций Савицкого, выраженных в принципе «континент-океан — на океаны». Речь идет об

1

Там же. Л. 5.

2

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 167. Л.45, 48.

3

ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1.Д. 167. Л. 42.

итогах экспедиции О. Ю. Шмидта 1932 г. на ледоколе «Сибиряков», которая «руководствовалась не только колонизацией Дальнего Севера, но и обеспечивала Советскому Союзу единство его побережий. Установив связь между Белым и Баренцевым морем — с одной стороны, и русскими тихоокеанскими водами — с другой». Выражая удовлетворение по этому поводу, Савицкий ссылался на выпущенную ранее свою работу «О значении единства побережий для русского народного хозяйства», в которой пророчески указывал на необходимость осуществления такой политики.

На основании анализа данного компонента геополитической теории П. Н. Савицкого, можно заключить, что на рубеже 20-30-х гг. XX в. им была сформулирована целостная геостратегическая концепция или геополитика внешнего пространства России-Евразии.

Причем, евразийский теоретик сумел создать научнообоснованную геостратегию, учитывая исторические императивы создания пространства Российской империи, воссозданной в границах СССР. С другой стороны, его геополитическая концепция разрабатывалась с учетом военностратегического и экономического потенциала Советской России в соотношении с другими странами. В этом аспекте своей геополитической концепции Савицкий продолжал традицию отечественной военной географии («военной статистики») и политической географии, которая, в свое время, во многом, определяла политику царской России.

Нельзя также забывать и о значительном влиянии славянофильской и почвеннической геополитической традиции. Она нашла отражение в создании центрального компонента всей концепции П. Н. Савицкого — учении о России-Евразии.

1

Савицкий П. Н. VII Всесоюзный Съезд Советов и Новый колхозный устав. 1935. // ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 144. Л. 29.

2

Савицкий П. Н. Главы из очерка «Географии России» (О значении единства побережий для русского народного хозяйства) // Тридцатые годы. Утверждение евразийцев. Кн. VII. Париж. 1931. С. 97—101.

При этом, по мере приближения к 30-м гг. геостратегия Савицкого все более отходила от идеологических панславистских установок — в центре ее интересов Азия, как геополитически предопределенный своей континентальностью стратегический и экономический партнер России-Евразии. В этой связи К. Хаусхофер даже называл евразийцев «закутанными в шкуру панславизма паназиатами»1.

Подтверждение научности теории Савицкого — в реализации многих его выводов и прогнозов в геополитической практике СССР, что замечали многие современники. Так, К. Хаусхофер указывал на «родственность геополитических идеологий» Советов и евразийцев2.

С другой стороны, такое совпадение свидетельствует о том, что Советская Россия в 20-30-е гг. в своей внешней политике ориентировалась на реальные практические военностратегические и экономические потребности, которые стояли выше идеологических постулатов и подчиняли их, в известной мере, себе. Так, Л. Ивашов отмечает, что даже силы для «раздувания мирового пожара» в основном направлялись по традиционным векторам экспансии Российского государства3. Прежде всего, это Китай и Иран.

  • 1 Хаусхофер К. Панидеи в геополитике // Указ. соч. С. 272.
  • 2Там же. С. 270.
  • 3 Ивашов Л. Г. Россия или Московия. Геополитическое измерение национальной безопасности. М., 2002. С. 148.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >