Практические занятия на рубеже XIX-XX веков: проблемы организации

Устав 1884 г., в отличие от своих предшественников, закреплял обязательность практических занятий[1] [2], уже давно вошедших в учебный процесс. Статья 96 устава гласила: «При историко-филологическом, физико- математическом и юридическом факультетах устраиваются практические упражнения студентов под руководством профессоров (семинарии), с необходимыми при том учебными пособиями»[3]. Появившиеся в 1885 г. «Правила о зачете полугодий» более детально объясняли обязанности студентов по части практических занятий.

Согласно этим «Правилам» студентам естественного отделения для зачета полугодий необходимо было[4]:

  • - избрать и каждое полугодие посещать не менее 18 часов лекций и практических занятий;
  • - принимать участие как минимум в 2 практических курсах (дан перечень практических упражнений по предметам - химии, зоологии, ботанике, минералогии, по желанию студента - физике, математике);
  • - исполнять задаваемые работы, подвергаться проверочным испытаниям по предметам, входящим в круг окончательных испытаний в правительственной комиссии;
  • - для получения выпускного свидетельства, необходимо, чтобы в числе практических курсов не менее шести относились к выбранному им для дополнительного испытания отделу (один из упомянутых выше четырех) и не менее двух курсов в каждом из остальных.

Принятые в том же году «Требования, которым должны удовлетворять испытуемые в комиссии физико-математической по отделению естественных наук», содержали, в том числе, перечень практических навыков.

Обязательны были проведение качественного химического анализа, знание зоологических препаратов и рисунков, с пояснением по ним основных законов жизни животного мира, определение растений, минералов, горных пород, умение работать с микроскопом и препаратами животных и растений .

Согласно новым «Правилам» студенты не должны были сдавать ежегодные экзамены, как это было раньше, но обязаны были получить зачет 8 полугодий, чтобы быть допущенными к итоговому экзамену. Зачет полугодий производился преимущественно по результатам практических занятий. Так, в Казанском университете были установлены следующие «приемы», которыми пользовались преподаватели для оценки знаний студентов и зачетов им полугодий:

«по анатомии и физиологии растений - практические занятия по морфологии и систематике растений - практические занятия по зоологии - поверочные испытания и практические занятия по физиологии животных - поверочные испытания в 5 6 сем, в 7 сем практические занятия

по сравнительной анатомии поверочные испытания, практические занятия и для специалистов - работы»[5] [6].

В последующем, когда Министерство подводило итоги применения новых правил (в 1888 г.), физико-математический факультет Казанского университета отчитывался, что именно практические занятия служат мерой зачета полугодий студентам естественного отделения[7], а для успешного проведения этих занятий и подготовки студентов к итоговому экзамену необходимо усилить финансовую поддержку учебно-вспомогательных учреждений: «как то снабжение этих учреждений особыми учебными коллекциями, составленными систематически программами испытания, приборами, справочными книгами и атласами и достаточными для руководства студентов в занятиях персоналом, служащим при учебновспомогательных учреждениях, т.е. назначение необходимого числа лаборантов, их помощников, хранителей кабинетов и др.»[8]. Впрочем, просьбы об увеличении финансирования учебно-вспомогательных учреждений университетов отправлялись в Петербург регулярно.

Помимо хронической нехватки денежного содержания для лабораторий, в конце XIX века появилась другая проблема, не менее важная, - нехватка помещений для занятий студентов. Это было связано с тем, что университеты размещались в зданиях, построенных в первой половине XIX века, когда в учебном процессе единственным элементом были лекции, да, и число студентов не было столь велико. К концу XIX века число студентов естественного отделения значительно увеличилось - за 30 лет общее количество их выросло более чем в 6 раз.

Такой наплыв естественников был связан отчасти с тем, что на естественные факультеты, где была очень сильная подготовка по биологическим наукам, шли так называемые «криптомедики», которые потом переводились или поступали с преимуществом на медицинские факультеты (еще академик Фусс в начале XIX века задумывал физико-математические отделения в качестве базы подготовки медиков(!). Об этом упоминал Я.А. Борзенков, которому пришлось из-за наплыва естественников искать новое помещение для чтения лекций в 1881 г.: «...наплыв, которого впрочем и надобно было ожидать вследствие установления комплекта для медицинского факультета, ибо большинство этих молодых людей поступает кажется, на физико- математический факультет с тем, чтобы со 2-го курса перейти на медицинский факультет или в медико-хирургическую академию»1.

Таблица 24. Динамика численности студентов-естественников _во второй половине XIX века2 __

Год

Университет ' __

1872

1877

1882

1887

1892

1897

1902

Петербургский

149

262

556

426

311

673

742

Московский

35

38

138

237

350

581

683

Харьковский

18

15

33

61

44

72

170

Казанский

16

14

35

53

57

96

130

святого Владимира

33

33

65

91

104

252

310

Новороссийский

50

97

116

95

99

187

243

Дерптский (Юрьевский)

52

55

51

94

149

58

134

Варшавский

25

20

46

65

64

88

122

Всего

378

534

1040

1122

1178

2007

2534

В Новороссийском университете, где медицинский факультет появился только в начале XX века, для потребностей «криптомедиков», «т.е. тех студентов-естественников, которые с 3-го курса переходили (чаще всего в Киевский университет) на медицинский факультет, профессор анатомии Натан Осипович Бернштейн читал не элементарный курс «для естественников», а подробный, вполне «медицинский» курс»[9] [10] [11]. Д.Н. Прянишников в своих воспоминаниях указывал, что курс в его выпуске (1887 г.) окончило 14 человек, тогда как поступало 120, при этом оговариваясь, что «так как окончание естественного факультета не сулило никаких житейских благ, то его кончали тогда немногие, но из этих немногих большой процент избирали научную дорогу».

4

Таблица 25. Число окончивших курс по естественному отделению императорских российских университетов __в конце XIX - начале XX века1_

Университет

1893

1898

1904

подало прошений

окончило с дипломом 1 степени

окончило с дипломом 2 степени

не выдержало экзаменов

подало прошений

окончило с дипломом 1 степени

окончило с дипломом 2 степени

не выдержало экзаменов

подало прошений

окончило с дипломом 1 степени

окончило с дипломом 2 степени

не выдержало экзаменов

Петербургский

53

30

12

8

107

56

22

29

170

80

21

69

Московский

41

23

12

6

78

44

22

12

95

71

19

5

Казанский

9

6

-

3

28

21

6

1

30

15

13

2

Харьковский

7

5

1

1

11

5

2

4

29

11

18

-

святого Владимира

5

2

2

1

37

13

15

9

19

3

4

12

Новороссийский

18

13

4

1

21

17

4

-

49

41

4

4

Итого

133

79

31

20

282

156

71

55

392

221

79

92

Действительно, число оканчивающих курс в конце XIX века при большом числе студентов-естественников было невелико, особенно в провинциальных университетах.

В столичных Петербургском и Московском при большом числе прошений, подаваемых в испытательную комиссию, было и большое число тех, кто не приступал или не выдерживал испытаний. Обращает на себя внимание и тот факт, что дипломов 1 степени выдавалось больше, чем дипломов 2 степени.

Как мы уже говорили, подготовка на естественном отделении подразумевала большое число биологических дисциплин вне зависимости от выбранной специальности, однако интерес представляют сведения о числе выбиравших специальные отделы тех или иных естественных наук на окончательных испытаниях, которые иногда встречаются в отчетах председателей испытательных комиссий. Так, председатель испытательной комиссии Московского университета 1895 г. профессор химии из Петербурга Н.А. Мен- шуткин отмечал, что «распределение специализации по факультетским предметам весьма равномерное: нет особенно излюбленных специальностей, что показывает табличка предметов, избранных для дополнительного испытания: ботаника 15, техническая химия и агрономия 14, зоология 12, геология 12, химия 11, география 2»1. Как видим, биологов около трети. В Казанском университете в 1898 г. «между естественниками объявили себя специалистами по химии 14, по зоологии 3, по ботанике 4, по минералогии 2 и по географии 5»[12] [13]. В 1901 г. в Петербургском университете «подавшие прошение в комиссию о допущении к испытаниям по отделению естественных наук избрали для дополнительного испытания: химию 23 лица, предметы зоологической группы 23, ботанику 8, геологию и минералогию 8, агрономию 13 и географию с метеорологией 26 лиц»[14]. Здесь биологов также около трети. Более наглядно деление на специальности заметно по отчетам председателей комиссий, принимавших экзамены по предметной системе обучения в 1910 и 1911 гг., согласно которым за 2 года в испытательных комиссиях сдавали экзамены 237 студентов, объявивших своей специальностью биологию. Оговоримся, что в университете святого Владимира существовало две специализации - по ботанике и зоологии, а в Московском- четыре: по ботанике, зоологии, физиологии животных и физиологии растений. Таким образом, биологическая специализация была наиболее популярна у студентов естественного отделения. Второе место занимают специалисты по химии, также довольно популярной специализации у студентов.

Таблица 26. Распределение по специальностям студентов-естественников, _сдававших испытания по предметной системе в 1910-11 гг1._

Университет

по курсовой системе

Химия

Минералогия и геология

Биология

География

Агрономия

Зоология

Ботаника

Физиология животных

Физиология растений

1910 год

Петербургский

3

5

4

4

1

3

Московский

25

21

8

13

2

14

2

3

14

Харьковский

-

26

9

20

-

3

святого Владимира

16

9

-

2

3

1911 год

Петербургский

1

46

22

57

12

19

Московский

13

46

7

18

6

22

4

3

31

Харьковский

-

19

3

66

2

8

святого Владимира

19

6

2

5

6

Итого

77

178

53

237

21

87

Возвращаясь к проблеме нехватки помещений для значительно увеличившегося контингента студентов естественного отделения, отметим, что таковая в конце XIX - начале XX века представляла собой едва ли не большую проблему, чем нехватка финансирования для покупки оборудования. В Петербургском университете в 1881 г. в связи с нехваткой помещений физико- математический факультет предлагал отменить обязательное посещение лекций и практических занятий и предоставлять рабочие места только тем, кто изъявит желание заниматься1 [15] [16]. В 1882 г. физико-математический факультет Московского университета ходатайствовал об отмене обязательных занятий по аналитической химии «впредь до того времени, когда лаборатория будет в состоянии удовлетворять потребностям этого предмета при настоящем числе студентов»[17]. Согласно этому ходатайству, лаборатория могла обеспечить проведение занятий 26 студентам из 61, так как рабочих мест было 24, при этом лишь 13 могли быть выделены для студентов 2 курса. Министр народного просвещения И.Д. Делянов, рассматривая это ходатайство, предложил искать выход самостоятельно, без привлечения материальных ресурсов министерства[18]. В 1888 г.

профессор физиологии Казанского университета К.В. Ворошилов просил расширить помещение физиологического кабинета, где «невозможно стало работать из-за избытка учебных материалов, в том числе натуральных анатомических препаратов»1 (здание физиологических лабораторий было построено уже в 1890 г.).

Харьковский университет нуждался в помещении для проведения практических занятий по зоологии: «Аудиторией служит комната в 2 окна, 8 шагов длины и 7 ширины. При 38 слушателя на третьем курсе, только часть их помещается в этой комнате. Студенты должны слушать лекции через отворенную дверь соседней комнаты, предназначенной для служителя. Последняя такой же величины, в два окна, как и аудитория, заставлена книжными шкафами и столами. Студенты не видят препаратов и рисунков. Кроме того в комнате две большие печи, поэтому это опасно для здоровья»[19] [20]. Многочисленность студентов вынуждала профессоров проводить занятия даже в служительской, а из-за отсутствия достаточного числа окон студенты не могли полноценно заниматься микроскопией. Физико- математический факультет Дерптского университета констатировал, что проводить практические занятия негде, так как единственное свободное помещение геологического кабинета- подвал (!)- было приспособлено для лекций[21].

Особенно остро этот вопрос встал после инициированного в 1899 г. министерством «усиления» практических занятий студентов и «правильного» их устройства. Эта инициатива имела под собой вполне определенные основания: после масштабных студенческих волнений 1899 г., прокатившихся по всем университетам (и другим учебным заведениям) в качестве одного из инструментов успокоения студенчества министерство видело усиление практических занятий. А главной просьбой факультетов все так же оставались ходатайства об увеличении финансирования. Так, Казанский университет просил расширить учебно-вспомогательные учреждения, увеличить ассигнования на проведение экскурсий и углубить специализацию, так как практические занятия «должны находиться в тесной связи с приготовлением студентами той работы, которая должна быть представлена для получения диплома, чем и можно только достигнуть усвоения студентами приемов научного труда»[22].

В дальнейшем, когда министерство инициировало пересмотр университетского устава (1901 г.) в Петербургском университете подчеркивали, что из-за той спешности, с которой этот вопрос рассматривался в 1899 г. (рассмотрение его пришлось на весну, т.е. конец учебного года), в него «вкралась важная ошибка: подразумевая, даже вопреки уставу 1884 г., под именем практических занятий всякого рода учебные занятия, лишь бы они не имели формы лекций, стали придавать всяким занятиям помимо лекций одинаковое значение и думать, будто они все должны быть одинаково обязательными для студентов: заходила даже речь о том, чтобы университетское преподавание состояло главным образом из так называемых практических занятий»1.

Негативное отношение к лекционной системе в конце XIX - начале XX вв. приобрело даже больший масштаб, чем раньше. Это было связано с тем, что на смену литографированным курсам лекций, распространенным во второй половине XIX века (несмотря на запрет министерства) пришли печатные руководства, поэтому у студентов исчезла надобность старательно посещать лекции и записывать ту информацию, которую можно было легко изучить самостоятельно. Да и сдать экзамены можно было, совсем не посещая лекций. Физиолог Л.З. Мороховец в 1901 г. писал, что «университетское преподавание сведено к такой формуле: внеси деньги за право обучения, исполни практические занятия, лекций же можешь не посещать, ибо к экзаменам можешь подготовиться по самым кратким конспектам, и ты наверное окончишь курс!»[23] [24]. Н.И. Кареев в своей книге для будущих студентов о выборе факультета и прохождения университетского курса сетовал, что «в настоящее время студент, ведущий аккуратно запись и в аудитории и дома просматривающий и дополняющий записанное, представляет собой весьма редкое явление»[25], подчеркивая, что записывание лекций убили литографированные курсы.

Но если лекции можно было посещать редко или не посещать вовсе (точнее, посещать лекции студентам в конце XIX века приходилось, так как контроль посещения в университетах присутствовал - педели отмечали пришедших студентов, но на лекциях студенты читали книги, романы, газеты, играли в шахматы, разговаривали или попросту спали[26]), так как вся информация находилась в книгах, то практические занятия все же были очень важны для выработки тех навыков, которые книги дать не могли. Именно поэтому говорилось о полном отказе от лекций в пользу практических занятий.

В министерство приходили письма даже от людей, далеких от университетов. Так, в 1901 г. пастор А. Мейер из села Сарата Бессарабской губернии называл пользу от лекций весьма сомнительной и писал, что «практические занятия не только приохотили бы студентов к более серьезной работе, но и послужили бы средством для личного сближения профессоров со студентами. И это весьма полезно повлияло бы на студенческую жизнь вообще»1. В.А. Маклаков, государственный деятель, студент физико-математического и историко-филологического факультетов Московского университета в 1890-е гг., писал: «Лекционная система мне представлялась и представляется варварством. Раз есть книгопечатание и мы грамотны, мы лекции можем прочесть; этим выгадаем во времени и в понимании. В университетском преподавании важнее и продуктивнее практические занятия и семинарии; только в них профессора дают студентам то, чего книга не в состоянии дать»[27] [28].

Н.И. Кареев в 1900 г. подчеркивал, что «исключительно лекционная система преподавания отжила свое время. Организация практических занятий делает все большие и большие успехи. Необходимость ее все настойчивее сознается не только профессорами, но и наиболее понимающими дело студентами»[29]. А профессор географии Новороссийского университета А.В. Клоссовский в 1903 г. писал, что «необходимо значительно сократить общее число часов, предназначенных для изложения в догматической форме отдельных частей науки и придать университетским занятиям характер более живой, более производительной работы. Необходимо, чтобы университет перестал быть простым приготовительным классом для испытательных комиссий, каким он является, к сожалению, в настоящее время, и сделался лабораторией науки в общем смысле этого слова»[30].

Профессор Московского университета антрополог Д.Н. Анучин считал, что «существенная задача университетского преподавания заключается не только в том, чтобы сообщить студентам познания в избранных каждым из них отделах науки, но главным образом в том, чтобы пробудить в учащихся живой интерес к научной работе и, насколько возможно, познакомить их с приемами научного исследования. Поэтому необходимо поставить в университете на должную высоту преподавание специальных отделов науки, которыми студенты могли бы заниматься»[31]. И большое значение здесь приобретали именно практические занятия. Большинство профессоров сходилось во мнении, что для успешного развития университетского преподавания необходимо отказаться от каких бы то ни было учебных планов (введенных уставом 1884 г.), дать свободу преподавания и обучения, академическую свободу, усилить финансирование учебновспомогательных учреждений.

Частично и поэтапно эта программа все же была реализована: строились новые университетские здания, в 1905 г. временные правила вернули автономию в университеты, в 1906 г. был совершен переход на предметную систему обучения, которая подразумевала свободу преподавания и обучения, в 1914 г. появились новые штаты и увеличено финансирование (согласно которому на ученые и научные нужды каждого университета выделялось по 3000 рублей ежегодно). Можно согласиться с тем, что нехватка помещений и финансирования могла существенно влиять на организацию практических занятий, но не меньше на нее влияли сами профессора: в мемуарах сохранилось немало свидетельств пренебрежительного отношения профессоров к своим обязанностям.

В 1902 г. зоолог А.Н. Северцов был избран профессором университета святого Владимира вместо вышедшего в отставку профессора Н.В. Бобрецкого. Приехав в Киев, он нашел зоологическую лабораторию «в большом забросе. Профессор А.А. Коротнев, заинтересованный Вил- лафранкской станцией, ей не занимался, Н.В. Бобрецкий, занятый обязанностями ректора, тоже мало вникал в нужды лаборатории. Научных исследований почти не велось, и собственно служителя распоряжались лабораторией. Я помню, как я был поражен и рассержен, когда зайдя вечером в библиотеку, чтобы взять нужную мне книгу, наткнулся на мокрое белье, аккуратно развешенное на натянутых веревках»1.

С такой же ситуацией столкнулся профессор ботаники Новороссийского университета В.В. Половцов, который в 1910 г. приехал из Петербурга в Одессу и обнаружил, что «практические занятия по ботанике со студентами не велись, ботаническая лаборатория не была оборудована необходимым числом микроскопов и вообще была совершенно неприспособленна для учебных целей. Микроскопа с апохроматами, пригодного для научной работы, также не было»[32] [33]. При этом Половцов составил смету на покупку необходимых приборов на довольно крупную по тем временам сумму 2050 рублей, которая без проволочек была выделена, и ботаническая лаборатория получила необходимое оборудование. За 5 лет В.В. Половцов сделал очень многое для постановки практических занятий на кафедре ботаники Новороссийского университета: был организован научный кружок, регулярно проводились экскурсии, была налажена нормальная научная жизнь лаборатории. Все это соответствовало уровню практической подготовки студентов столичных университетов - Петербургского и Московского.

Студент Петербургского университета Б.Е. Райков вспоминал, что зоологические экскурсии там и в начале XX века не были редким явлением: студенты ездили в Бологое, в Райволу по Финляндской железной дороге, оставаясь даже с ночевкой1. Существовали зоологические экскурсии и у студентов Московского университета, которые посещали Мурманскую и Севастопольскую биологические станции, путешествовали по окрестностям Москвы[34] [35]. Студенты Юрьевского университета посещали в научных целях Кавказ, а в 1916 г. там даже был организован отдельный экскурсионный кабинет для организации студенческих экскурсий[36].

В целом обучение на естественном отделении физико- математического факультета во второй половине XIX - начале XX вв. было интересно и насыщенно. Н.Ф. Гамалея, выпускник естественного отделения Новороссийского университета 1881 г., вспоминал впоследствии: «В мое время было очень хорошо учиться на естественном отделении. На всех лекциях нам говорили о замечательных открытиях естествознания - о законе сохранения и превращения энергии, о построении всего живого из клеточных элементов, о великом открытии Ч. Дарвина, связавшем все организмы узами общего происхождения»[37]. И если в первой половине XIX века учебная программа состояла из лекций, которые читались в течение целого дня, то в конце XIX века после обеда студенты проводили время в лабораториях: «Обычно лекции длились с девяти до двух часов, затем обед, а с трех до семи часов, иногда и позже, ежедневно лаборатория в течение всех трех лет»[38]. А в начале XX века студенты уже могли заниматься практически по всем предметам естественнонаучного цикла, начиная от химии и заканчивая молодыми науками - эмбриологией, гистологией, бактериологией, - специализируясь в одной из областей естественных наук, хотя все чаще профессора говорили о том, что практические занятия должны быть широко поставлены для тех студентов, которые углубленно занимались наукой, особенно в связи с увеличением числа студентов в начале XX века. По данным приведенной в Приложении 9 таблицы наглядно заметно, насколько изменился учебный процесс в университетах за 75 лет (на примере Петербургского университета) в сторону увеличения преподаваемых специальных биологических дисциплин и практических занятий (в таблице выделено).

За сто с лишним лет существования физико-математических факультетов и восемьдесят лет наличия на них естественного отделения процесс обучения кардинально изменился в сторону значительного расширения практических занятий по всем отделам естественных наук и увеличения числа специальных курсов, которые давали возможность студентам знакомиться с передовыми открытиями естествознания и биологии. Изменилось и назначение самих факультетов, выпускники которых в первой половине XIX века предпочитали военную или гражданскую службу, а впоследствии получали базовую биологическую подготовку для изучения медицины. Кроме того, введенная уставом 1884 г. позиция приват-доцента позволила многим молодым ученым-биологам после окончания университетов совмещать службу с преподаванием и занятием наукой, так как штатных профессорских мест в университетах было не так много. Занимали выпускники и должности лаборантов, консерваторов при лабораториях и музеях, активно развивалась негосударственная высшая школа, где знания выпускников-биологов находили свое применение. Традиционным занятием для выпускников естественных отделений все так же оставалось учительство: именно по причине необходимости подготовки учителей гимназий была свернута реформа по внедрению предметной системы в университетах в 1911 г., поставившая перед университетами нелегкий выбор - или развитие науки, или подготовка учителя, ошибочность которого была осознана министерством в 1915 г.

В любом случае, несмотря на потребность в реформах, все, что было сделано для развития естественнонаучного и биологического образования в Российской империи, помогло не только воспитать в российских университетах целую плеяду выдающихся ученых, которые во второй половине XIX века занимались чистой наукой в условиях университетских лабораторий, но и создать значительную базу для дальнейшего успешного развития биологической науки и образования уже неподконтрольного министерству народного просвещения.

  • [1] ЦАГМ. Ф. 418. Оп. 50. Д. 310. Л. 3 - 3 об.
  • [2] Отметим, что до принятия устава 1884 г. в Харьковском университете практические занятиябыли мерой оценки знаний студентов и перевода их на следующий курс - Университетскийвопрос //ЖМНП. 1876. Т. 187. С. 163.
  • [3] ПСЗ. 3-е собрание. Т. IV (1884). № 2404.
  • [4] Правила о зачете полугодий студентам Императорских российских университетов //ЖМНП. 1885. Т. 241. С. 78-94.
  • [5] Требования, которым должны удовлетворять испытуемые в комиссии физико-математической по отделению естественных наук // ЖМНП. 1885. Т. 241. С. 56-60.
  • [6] НА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 1041. Л. 41.
  • [7] НА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 1124. Л. 24 об.
  • [8] НА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 1124. Л. 24об.
  • [9] ЦАГМ. Ф. 418. Оп. 50. Д. 310. Л. 3.
  • [10] По данным Всеподданнейших отчетов министра народного просвещения.
  • [11] Пузанов И.И. Александр Александрович Браунер: жизнь и научная деятельность // ТрудыИИЕТ. 1960. Т. 32. Вып. 6. С. 311.
  • [12] РГИА. Ф. 733. Оп. 150. Д. 977. Л. 1.
  • [13] РГИА. Ф. 733. Оп. 150. Д. 1563. Л. 39.
  • [14] РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 275. Д. 51 об.
  • [15] РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 600, Оп. 155. Д. 67.
  • [16] ЦГИА СПб. Ф. 14. On. 1. Д. 8236. Л. 1 об.
  • [17] ЦАГМ. Ф. 418. Оп. 51. Д. 394.
  • [18] ЦАГМ. Ф. 418. Оп. 51. Д. 394. Л. 9 - 9 об.
  • [19] НА РТ. Оп. ФМФ. Д. 1124. Л. 55 об.
  • [20] РГИА. Ф. 733. оп. 151. Д. 265. Л. 388.
  • [21] ИАЭ. Ф. 402. Оп. 4. Д. 1251. Л. 523.
  • [22] НА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 1666. Л. 3 об.
  • [23] ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 25. Д. 9. Л. 11 об. - 12.
  • [24] РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 266. Л. 347.
  • [25] Кареев Н. Выбор факультета и прохождение университетского курса. СПб., 1900. С. 134.
  • [26] Шацкий С.Т. Педагогические сочинения в 4-х т. Т. 1. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1962.С. 156.
  • [27] ' РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 264. Л. 316.
  • [28] Московский университет: 1755-1930: юбилейный сборник. С. 295.
  • [29] Кареев Н. Выбор факультета и прохождение университетского курса. С. 167. Клоссовский А. Материалы к вопросу о постановке университетского дела в России.
  • [30] Одесса, 1903. С. 64.
  • [31] АРАН. Ф. 445. Оп. 2. Д. 88. Л. 170 об.
  • [32] АРАН. Ф. 467. Оп. 2. Д. 3. Л. 17.
  • [33] Новороссийский университет в воспоминаниях современников. С. 134.
  • [34] Райков. Б.Е. На жизненном пути: автобиографические очерки. Кн. 1. С. 218.
  • [35] ЦАГМ. Ф. 418. Он. 93. Д. 752.
  • [36] ИАЭ. Ф. 402. Оп.4. Д. 1519. Л. 1.
  • [37] Новороссийский университет в воспоминаниях современников. С. 74.
  • [38] Прянишников Д.Н. Мои воспоминания. С. 79.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >