Политические факторы внешней политики Российкой империи в конце XIX - начале XX вв. в современной англо- американской историографии

Концепции развития внешней политики Российской империи

Конец XIX века - эпоха удивительная во всех отношениях. Бурное экономическое развитие стран Запада не только значительно изменило жизнь людей, облик городов, но и повлекло за собой значительные внутри- и внешнеполитические изменения. К этому времени мир был уже поделен на сферы влияния. Началась борьба за его передел. В связи с этим, политическое руководство развитых стран стремилось выработать, создать некую идеологическую доктрину, которая бы обосновывала активную внешнюю политику.

Говоря об историографии внешней политики России, мы можем отметить, что ранее в исторической науке (как отечественной, так и зарубежной) проблема выработки и принятия решений не рассматривалась как борьба различных идеологий. Говорилось либо о борьбе между различными группировками (например, противостояние между С.Ю. Витте и «безобразовской кликой»1), либо же о единой империалистической тенденции развития[1] [2]. В связи с этим интересна работа Дэвида Схиммельпеннинка ван дер Ойе «Навстречу Восходящему солнцу: как имперское мифотворчество привело Россию к войне с Японией», в которой автор подробно рассматривает четыре существовавшие в тот момент концепции предназначения империи. Каждая из них в той или иной мере повлияла на царскую политику того времени.

Первая концепция, на которую обращает внимание автор, известна как «конквистадорский[3] империализм»1. Она представляет собой идею активной экспансии России на Дальний Восток. Представителем и ее идейным вдохновителем является, по мнению автора, Н.М. Пржевальский. Именно его идеи об имперском завоевании ради самого завоевания, как утверждает автор, стали выражением очень агрессивного направления в политике царского правительства в отношении Азии[4] [5]. Анализируя работы самого Николая Михайловича, автор приходит к выводу о том, что известный путешественник искренне критиковал российских дипломатов за пассивность по отношению к Китаю. Он полагал, что «волей-неволей нам придется свести здесь давние счеты и осязательно доказать своему заносчивому соседу, что русский дух и русская отвага равно сильны - как в сердце Великой России, так и на Далеком Востоке Азии»[6]. Схиммельпеннинк также видит определенное влияние идей Н.М. Пржевальского на Николая II. Он считает, что во многом именно благодаря рассказам Николая Михайловича будущий российский самодержец заразился идеей покорения азиатских народов[7].

В этом вопросе мнение североамериканского ученого расходится с точкой зрения ряда отечественных исследователей. Так, Мультатули П.В. утверждает, что «Большая Азиатская программа» стала закладываться в планах Николая II еще до его вступления на престол[8]. Путешествие на Дальний Восток впечатлило будущего императора, его потрясли сила, внутренняя мощь этой обширной территории. Именно это, а не какие-либо идеологии, как отмечает автор, обратили внимание наследника престола на этот регион.

Возвращаясь к работе Схиммельпеннинка, отметим, он считал, что Н.М. Пржевальский был одним из наиболее красноречивых выразителей примитивной жажды завоевания в России. Автор подчеркивает, что его «конквистадорский империализм» со стремлением к порабощению представляет собой один из элементов, лежавших в основе российской политики на Дальнем Востоке в начале правления Николая II. Однако ее последствия, как показали события 1904-1905 гг., были поистине катастрофическими[9]. Между тем в работе отмечено, что наличие такой концепции не является исключительной чертой России. Политика многих развитых держав в отношении Дальнего Востока имела схожий характер.

Стоит отметить, что изучение концепции «конквистадорского империализма» в России сквозь призму взглядов Н.М. Пржевальского интересно, ново и актуально. Ряд современных отечественных исследователей взяли эту идею в разработку. Писали о Н.М. Пржевальском и его внешнеполитической концепции как особом направлении внешнеполитической идеологии такие российское историки, как Андреев А.И.1, Воловников В.Г.[10] [11], Макаренко В.П.[12]. Интересно, что все они ссылаются на рассматриваемую нами монографию Схиммельпеннинка.

Если же сравнивать данное исследование с более ранними достижениями исторической науки по этой теме, то отметим, что так называемая «идеология Пржевальского» долгое время не была предметом отдельного изучения. Это объясняется тем, что, как правило, выразителями идеи политики захватов на Дальнем Востоке называли Николая II, А.М. Безобразова или Е.И. Алексеева. Новизна исследования Дэвида Схиммельпеннинка ван дер Ойе в контексте рассмотрения указанной проблемы, на наш взгляд, заключается в том, что он смог на основе анализа многочисленных источников показать активную политику России на Дальнем Востоке как продолжение именно конкретной концепции развития. Более того, проведя параллели с аналогичными идеями на Западе, автору удалось доказать, что такая активная политика России на Дальнем Востоке была сродни политике других европейских держав. Следовательно, самодержавная Россия шла путем европейского колониализма. Подобная общемировая тенденция, как известно, испытала крупнейший кризис в виде Первой мировой войны, а, следовательно, русско-японская война стала ярким предвестником надвигающейся катастрофы, и ее действительно можно назвать «Мировой войной под номером ноль»[13].

Второй концепцией внешней политики России на рубеже XIX- XX вв. является т.н. «восточничество». Согласно этой идеи, судьба

России тесно связана с Востоком. Однако, если исходя из первой Россия - страна западная, и Восток для нее - объект для завоевания, то вторая концепция предполагала наличие той общности, которая объединяла Россию и Азию.

Схиммельпеннинк в своей работе заявляет о том, что поворот России к Востоку был связан с решением Александра III о строительстве Транссибирской железной дороги1. Среди славянофилов появились те, которым стало казаться, что будущее России лежит именно в Азии. Эта группа людей, идейным вдохновителем которой был Э.Э. Ухтомский, получила название «восточники». Автор исследования показывает степень влияния идей «восточничества» на российского самодержца через призму взглядов и развитие карьеры Э.Э. Ухтомского. Свои выводы Схиммельпеннинк делает на основе анализа многочисленных неопубликованных источников из архивов ИРЛИ, РГИА, ГАРФ, АВПРИ, РНБ, РГВИА, СПбФ АРАН, РНБ[14] [15], работ самого Э.Э. Ухтомского (например, «Путешествие Государя Императора Николая II на Восток (1890-1891 гг.)», «От Калмыцкой степи до Бухары», «К событиям в Китае. Об отношениях Запада и России к Востоку» и др.), а также ряда зарубежных[16] и отечественных[17] исследований.

В 1890-1891 гг. Э.Э. Ухтомский сопровождал цесаревича Николая на Дальний Восток. С 1896 г. он являлся издателем «Санкт Петербургских ведомостей», и за первое десятилетие редакторства Ухтомского, как отмечает Схиммельпеннинк, газета завоевала репутацию самого авторитетного издания по азиатским вопросам[18]. В 1896 г. Э.Э. Ухтомский сопровождал Ли Хунчжан почти по всей поездке, когда тот приехал на коронацию Николая II,и принял участие в переговорах о строительстве Транссибирской магистрали на территории Манчжурии. Кроме того, он был назначен председателем Русско-Китайского банка. Автор отмечает, что Э.Э. Ухтомский сильно сблизился с С.Ю. Витте, который также видел большие перспективы России на Дальнем Востоке[19]. Однако, как показано в работе, после боксерского восстания и не- удавшейся роли посредника в переговорах роль и влияние Э.Э. Ухтомского снизилась. Николай стал склоняться к иному курсу во внешней политике.

В работе отмечено, что «восточничество» не было полной противоположностью «конквистадорского империализма». Э.Э. Ухтомский не призывал отказываться от аннексий на Востоке. Он предсказывал, что царь в конце концов присоединит Китай к своим владениям, но такое присоединение произойдет мирным путем согласно логике общего наследия и схожих интересов. Даже Николай II иногда соглашался с такими мыслями. Министра финансов С.Ю. Витте эти идеи устраивали, поскольку они поддерживали его собственные амбициозные замыслы в отношении Дальнего Востока1.

Автор вполне правомерно отмечает, что «восточничество» Э.Э. Ухтомского никогда не было основным движущим фактором российской политики на Дальнем Востоке. Однако оно отразило определенные представления двора и образованной общественности о месте России в мире. Более того, перед лицом растущего соперничества за влияние на Дальнем Востоке «восточничество» было привлекательной доктриной, поскольку в ней Россия выступала в качестве если не спасительницы, то соратника и доброго соседа.

Схиммельпеннинк показывает истинное влияние этих идей на определение курса внешней политики. Вдохновленный такими личностями, как Э.Э. Ухтомский, император начал вести крайне рискованную политику на Востоке, кульминация которой наступила в момент катастрофического столкновения с Японией в Маньчжурии. В итоге «восточничество» как элемент российской политики пошло ко дну вместе с российским флотом в Цусимском проливе[20] [21]. Таким образом, эта концепция развития внешней политики Российской империи не выдержала испытание войной с Японией. Тем не менее, ее влияние надолго пережило революцию 1917 г. На протяжении всего XX в. русские продолжали верить, хотя и пользовались при этом другой политической терминологией, что их страна едина с Востоком в борьбе против упадочного, меркантильного Запада.

Такое подробное изучение идей Э.Э. Ухтомского и их влияния на внешнюю политику Российской империи в западной историографии было сделано впервые. Интересно, что и в отечественной исторической науке этой проблеме уделялось не так много внимания. В большинстве случаев идеи Э.Э. Ухтомского лишь упоминались в контексте дальневосточной политики в указанный период1.

Между тем, в современной отечественной историографии стали появляться работы, целью которых является комплексное осмысление идей этого мыслителя. К ним можно отнести исследования В.В. Суворова. Он называет Э.Э. Ухтомского одним из инициаторов дальневосточной политики России, который побуждал Николая II к распространению влияния России в этом регионе не путем колониальной экспансии европейских держав, а осуществляя цивилизаторскую миссию пробуждения Востока[22] [23]. Вряд ли можно сказать, что деятельность князя и его идеи имели столь сильное влияние на процесс выработки и принятия решений, однако они соответствовали общему вектору развития общественно-политической мысли конца XIX в. Эта идея и объединяет работы канадского исследователя и российского ученого.

Третья концепция развития внешней политики Российской империи, по мнению Д. Схиммельпеннинка ван дер Ойе, была ближе к идеям восточников. Связана она с именем выдающегося деятеля эпохи С.Ю. Витте, и в литературе, как отечественной, так и зарубежной, известна под названием «penetration pacifique» или идея «мирного проникновения» на Дальний Восток. Сразу отметим, что из всех представленных систем, данная концепция является наиболее изученной. Среди отечественных исследований, на которые ссылается автор, можно назвать работы Тарле Е.В. «Граф С.Ю. Витте. Опыт характеристики внешней политики»[24], Игнатьева А.В. «С.Ю. Витте - дипломат»[25], Ананьича Б.В. и Ганелина Р.Ш. С.Ю. «Витте - мемуарист»[26] и Корелина А.П. и Степанова С.А. «С.Ю. Витте - финансист, политик, дипломат»[27].

Как и многие исследователи, Схиммельпеннинк отмечает тот факт, что С.Ю. Витте обладал глубоко современным видением империи[28]. Вместе со своими соотечественниками и современниками, он выступал за решительную экономическую экспансию на Тихом океане. Однако его идея «мирного проникновения» для России того времени была уникальна. Тогда как англичане, немцы и другие европейцы понимали роль инвестиций, железных дорог и банков в схватке за Азию, российское правительство недооценило важность новых методов и средств борьбы за контроль над нужными и важными территориями.

Автор отмечает, что близость двух концепций («восточничества» и «мирного проникновения») привела к тесному сотрудничеству С.Ю. Витте и Э.Э. Ухтомского. Однако, как отмечено в работе, министр финансов вряд ли считал Российскую империю восточной страной. Несмотря на увлечения идеями славянофильства в молодости, он выступал за современную Россию, которая сможет на равных конкурировать с Западом. К сожалению, С.Ю. Витте был единственным видным сторонником тихого проникновения в Восточную Азию на рубеже XIX- XX вв. Оказавшись в политической изоляции, вызванной в значительной степени особенностями самодержавного строя, он не смог в полной мере осуществить свою программу реформ и вывести страну из экономического и политического застоя. Это, в свою очередь, привело к падению престижа России на международной арене.

И последняя, четвертая концепция, которой уделяется внимание в работе Схиммельпеннинка, связана с так называемой «желтой угрозой». Канадский исследователь доказывает, что представления о «желтой угрозе» не играли в восточноазиатской политике на рубеже веков столь важной роли, как идеи, обсуждавшиеся выше, но они составляли скрытое интеллектуальное течение, влияние которого ощущалось в Петербурге1. Ведущим сторонником этого течения в официальных кругах автор называет генерала А.Н. Куропаткина.

Впервые термин «желтая угроза» или «желтая опасность» появился в 1880-х гг. во Франции под воздействием ряда военных неудач этой страны в Индокитае[29] [30]. Французский публицист Поль Леруа Болье впервые употребил это выражение по поводу пробуждения Востока, особенно Китая и Японии, и таким образом предостерегал о скором нашествии желтой расы на Европу. В России страх перед тем, что на территорию российского Дальнего Востока может хлынуть гигантский поток рабочей силы из Азии так же возник в 80-х гг. XIX в.

Выделяя четыре концепции, Дэвид Схиммельпеннинк ван дер Ойе стремится показать определенные закономерности развития внешней политики России на рубеже веков. Вместе с тем в работе предпринята попытка доказать, что как бы ни отличались эти идеи друг от друга по методам и степени влияния на царя, целью всех четырех был Восток, куда устремилась не только Россия, но и весь мир.

Если, при рассмотрении развития внешней политики России в Азии и на Дальнем Востоке Д. Схиммельпеннинк ван дер Ойе выделяет четыре концепции, то в работе американского ученого Д. МакКензи «Имперские мечты в столкновении с реальностью, 1815-1917 гг.» формулируется тезис о существовании одной империалистической идеологии, основанной на идеи «бремени белого человека». В отличие от предыдущего исследователя, МакКензи не разделяет идеи Н.М. Пржевальского, Э.Э. Ухтомского, А.Н. Куропаткина или С.Ю. Витте, поскольку все эти представители общественно-политической мысли видели будущее развитие России именно на Востоке. В качестве доказательства своей идеи он приводит следующие факты. Н.М. Пржевальский пропагандировал идею о том, что жители Монголии и Синьцзян желают стать российскими поданными1. Известный отечественный китаевед В.П. Васильев еще в 1883 г. выдвинул концепцию об особой миссии России на Востоке. Выдающийся российский философ В. Соловьев провозгласил идею о том, что Россия должна активизировать свою политику в Азии для того, чтобы защитить европейцев от «желтой угрозы». Князь Э.Э. Ухтомский заявлял о том, что азиатские приграничные районы вскоре станут домом для русских. С.Ю. Витте использовал идеи восточников (под которыми автор подразумевает всех выше упомянутых) и развил их далее. Фактически, он создал свою теорию экономического империализма, основанную на доминировании России в Манчжурии и северном Китае при помощи Транссибирской магистрали[31] [32]. Такой взгляд МакКензи схож с выводами, к которым пришел Б.А. Романов, который утверждал, что, по сути, никакие концепции не могли изменить сущности самого империализма[33].

В продолжение темы отечественной историографии отметим, что точка зрения современных ученых несколько отличается от позиций советских историков. Так, например, А.В. Ремнев, на настоящий момент один из самых авторитетнейших исследователей истории Дальнего Востока, считает, что в имперской России конца XIX в. существовали две основные концепции: «цивилизационная миссия России в Азии и «желтая опасность», от которой Россия должна защитить Европу»1.

Идею двух концепций находит свое отражение в работах Хвостовой И.А., в которых речь идет о борьбе двух группировок. В первую входит А.М. Безобразов и его клика, во вторую - С.Ю. Витте, В.М. Ламздорф и частично А.Н. Куропаткин[34] [35].

О двух возможных направлениях развития дальневосточной политики говорит и К.Н.Чернов. Однако, в отличие от И.А. Хвостовой, к сторонникам активной внешней политики он относит Н.М. Пржевальского и его колониальный экспансионизм. К партии мира он причисляет Э.Э. Ухтомского с его, как подчеркивает автор, новаторским проектом для российской политической и общественной мысли конца XIX в.[36].

Вместе с тем отметим, что идея Схиммельпеннинка о существовании четырех различных концепций развития внешней политики России на Дальнем Востоке стала активно развиваться в трудах современных отечественных исследователей. Например, профессор В.П. Макаренко в своих статьях[37], ссылаясь на работы американского автора, вслед за ним отмечает наличие четырех «идеологий русской дипломатии в Азии». Также, со ссылкой на исследования Схиммельпеннинка, появляются публикации, посвященные отдельным концепциям (например, о «конквистадорском империализме»[38]), существующим в рамках системы четырех идеологий.

Между тем, изучение проблемы мирного проникновения в Китай как отличной от других концепций актуальна для зарубежной историографии. И сегодня интерес молодых ученых на Западе вызывает концепция экономического развития империи, предложенная С.Ю. Витте. Примером может служить работа Алекса Трудова «Укрощая дракона: Продвижение Имперской России на Дальний Восток (середина XVI в. - 1905 г.) его историческое значение и последствия»[39]. Алекс Трудов называет С.Ю. Витте архитектором внешней политики Российской империи1 и показывает, что он выработал новую цель российской дипломатии. Витте утверждал, что именно экономическая, а не военная мощь должна быть ключевым компонентом при формировании геополитической картины. Россия обязана была превратиться в колониальную державу, что позволит ей стать равной державам Запада.

Автор достаточно верно показывает то, на чем основывалась концепция Витте, достаточно верно. Так, он отмечает, что в отличие от западных держав, целью которых было экономическое и политическое подчинение народов Востока, Российская миссия в регионе должна была носить защитный и просветительский характер. В защите своих восточных соседей, входящих в сферу ее влияния, от чрезмерных политических и колониальных претензий других держав и заключалась задача России. В этом заключалась сущность новой формулы российской идеологии, которой постоянно не доставало в предыдущей дальневосточной политике России[40] [41]. Успех концепции мирного проникновения гарантировал бы России принятие ее в семью развитых промышленных стран Запада. В этом случае Российская империя становится покровителем и защитником азиатов, несущих к тому же и цивилизационную миссию. Вместо прямой аннексии, Витте предлагал вариант, по которому русские и азиаты могли бы мирно сосуществовать и помогать друг другу. Российское мирное проникновение в Азию, таким образом, было попыткой заложить экономически прочные основы на территории Китая с помощью создания «особых отношений» с Пекином.

Между тем, А. Трудов показывает, что такое амбициозное понимание ситуации было несколько ошибочным и привело самодержавие к рискованной и тяжелой одиссее на Дальнем Востоке, которая началась с молниеносного подъема национальной экономики, а закончилась драматическим поражением в русско-японской войне.

Такое достаточно классическое понимание проблем внешней политики России на Дальнем Востоке и оценка деятельности и роли С.Ю. Витте молодым американским историком объясняется главным образом выбором тех источников и исследований, на которые он опирается. Архивные данные Трудов не привлекает, но использует мемуары С.Ю. Витте и А.Н. Куропаткина, дневник Ламздорфа и произведение Э.Э. Ухтомского «Путешествие на Восток...»[42]. Среди монографических работ, на которые автор активно ссылается, присутствуют широко известные труды видных западных и отечественных исследователей. Это

«Российская дальневосточная политика 1881-1904 гг. Уделяя особое внимание причинам русско-японской войны» А. Малоземова, «Николай II - император Всея Руси»1 Д. Ливена, «Дорога к власти: Транссибирская железная дорога и колонизация российской Азии, 1850-1917 гг.» С. Маркса, «Причины русско-японской войны» Я. Ниша, «Навстречу Восходящему солнцу: как имперское мифотворчество привело Россию к войне с Японией» Д. Схиммельпеннинка ван дей Ойе, а также «Россия в Маньчжурии (1892-1906 гг.). Очерки по истории внешней политики самодержавия в эпоху империализма» Б.А. Романова, «Граф С.Ю. Витте. Опыт характеристики внешней политики» Е.В. Тарле, «Сергей Юльевич Витте и его время» Ананьича Б.В. и Ганелина Р.Ш., «С.Ю. Витте - дипломат» А.В. Игнатьева.

Проблема «желтой угрозы» получила наиболее широкое освещение в современной англо-американской историографии. Ей уделено внимание в исследовании Алекса Маршала «Российский Генеральный штаб и Азия, 1800-1917 гг.»[43] [44], работе Чиа Йин Хсу «Рассказ о двух дорогах: «желтый труд», аграрная колонизация и становление российских дальневосточных рубежей, 1890-1910 гг.»[45], в многочисленных работах Стивена Маркса[46]. Во всех работах отмечен тот факт, что хотя и проблемы «желтой угрозы» обсуждалась в российском обществе, но до русско-японской войны она не была фактором, определяющим направление внешней политики Российской империи.

Совершенно иной точки зрения придерживается исследователь А. Касселе. В своей работе «Идеология и международные отношения в современном мире» он говорит о том, что на дальневосточную внешнюю политику России на Дальнем Востоке оказывали влияние идеи панславизма [47]. Автор отмечает, что поворот России к Востоку связан с ее поражением в Крымской войне. Стремясь восстановить статус великой державы, она обратила свое внимание на Восток, вооружившись идеологией панславизма. А. Касселе отмечает, что ее влияние не было значительным и постоянным, но все же именно она привела Россию к войне

Таким образом, рассматривая концепции развития внешней политики России на рубеже XIX-XX вв. в современной англо- американской историографии, мы можем отметить следующее. Вопервых, всех исследователей можно условно разделить на две группы: тех, кто говорит о существовании нескольких концепций (например, Д. Схиммельпеннинк ван дер Ойе), и тех, кто не выделяет отдельные идеи, а доказывает наличие одной (например, Д. МакКензи).

Во-вторых, современные историки отмечают сильную приверженность царя различным идеям. Причем те исследователи, которые говорят о существовании разных концепций, объясняют постоянную смену курса во внешней политике, или, по крайней мере, изменение темпов экспансии, сменой симпатий самодержца той или иной идее. Те же, кто считает, что существовала лишь одна концепция - движение на Восток - утверждают, что дальневосточная политика России была обусловлена чисто политическим мотивом - стремлением утвердить свои позиции в данном регионе.

  • [1] См., например Игнатьев А.В. С.Ю. Витте - дипломат. М, 1989. С.150-153.
  • [2] Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М., 1947. С. 72.
  • [3] Для отечественной историографии более характерен термин «конкистадорский». См., например Филиппова Т.А. «Враг с Востока»: Образы и риторика вражды в русской сатирической журналистике начала XX века. М., 2012; Макаренко В.П. Научно-обывательское знание— интеллектуально-политические моды? // Политическая концептология. 2009. № 2. С. 5—28;Он же. Моральные концепты политических идеологий: специфика концептологическогоподхода // Политическая концептология. 2012. № 3. С. 212-227; Воловников В.Г. Указ. соч.
  • [4] c. 90-94. Термин «конквистадорский» использован в работе Схиммельпеннинка ван дер ОйеД. Указ. соч. (авторизированный перевод с английского - Н.Мишаковой). Термин «конквистадорский империализм» автор использует для обозначения идеи обимперском завоевании ради самого завоевания, которая стала выражением оченьагрессивного направления в политике царского правительства в отношении Азии. См.Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. Указ. соч. С. 40-41.
  • [5] Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. Указ. соч. С. 40^41.
  • [6] Цит. по Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. Указ. соч. С. 51.
  • [7] Там же. С. 59.
  • [8] Мультатули П.В. Внешняя политика Императора Николая II (1894-1917). М., 2012. С. 207.
  • [9] Там же. -С.61.
  • [10] Андреев А.И. Указ. соч. С. 67.
  • [11] Воловников В.Г. Указ. соч. С. 91.
  • [12] Макаренко В.П. Научно-обывательское знание — интеллектуально-политические моды? //Политическая концептология. 2009. № 2. С. 18.
  • [13] Именно под названием «The Russo-Japanese War in Global Perspective: World War Zero» в2007 г. вышел двухтомник статей историков-исследователей проблемы из разных стран. Посути, появление такого исследования ознаменовало новый этап в изучении русско-японскойвойны 1904-1905 гг. и внешней политики России накануне. См. Kowner R. Between a colonialclash and World War Zero: The Impact of the Russo-Japanese War in a global perspective // TheImpact of Russo-Japanese War. L., N.Y., 2007. PP. 1-25.
  • [14] Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. Указ. соч. С. 71.
  • [15] См. название конкретных фондов по каждому архиву Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д.Указ. соч. С. 95-100.
  • [16] Например, Webb J. The Harmonious Circle: The Lives and Work of G.I. Gurdjieff, P.D. Ous-pensky, and Their Followers. N.Y., 1987; Lieven D. Указ. соч.
  • [17] Например, Романов Б.А. Россия в Маньчжурии (1892-1906). Л., 1928; Рыбаченок И.С.Дальневосточная политика России 90-х гг. XIX в. на страницах русских газетконсервативного направления // Внешняя политика России и общественное мнение. М., 1993.
  • [18] Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. Указ. соч. С. 80-81.
  • [19] Там же. С. 83.
  • [20] Там же. С. 94.
  • [21] Там же.
  • [22] Например, Чернов К.Н. Россия - Восток во взглядах Н.М. Пржевальского и Э.Э.Ухтомского // Мир Евразии. 2010. № 1 (8). С. 66; Мультатули П.В. Указ. соч. С. 210.
  • [23] Суворов В.В. Князь Э.Э.Ухтомский: жизнь, деятельность, идейное наследие : Дис. ... канд.истор. наук. Саратов, 2011. С. 198.
  • [24] Тарле Е.В. Граф С.Ю. Витте. Опыт характеристики внешней политики. Л., 1927.
  • [25] Игнатьев А.В. Указ. соч.
  • [26] Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. С.Ю. Витте - мемуарист. СПб., 1994.
  • [27] Корелин А.П., Степанов С.А. С.Ю. Витте - финансист, политик, дипломат. М., 1998.
  • [28] Там же. С.105.
  • [29] Там же. -С.139.
  • [30] Чжинцин С. Китайская политика в русской публицистике конца XIX - начале XX века:«желтая опасность» и «особая миссия» России на Востоке. М., 2008. С. 75.
  • [31] MacKenzie D. Указ. соч. Р. 136.
  • [32] Ibid. Р. 137.
  • [33] См. Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М., 1947. С. 72.
  • [34] Цит. по: Ремнев А.В. Россия Дальнего Востока. Имперская география власти XIX - началаXX веков. Омск, 2004. С. 357.
  • [35] Хвостова И.А. Политическое противостояние в дальневосточном вопросе на рубеже XIX-XX вв.: С.Ю. Витте — А.М. Безобразов // Достижения вузовской науки. 2013. № 5. С.19—20.
  • [36] Чернов К.Н. Указ. соч.. С. 66.
  • [37] Макаренко В.П. Моральные концепты политических идеологий: специфика концептологического подхода // Политическая концептология. 2012. №3. С. 214—215; Он же. Научнообывательское знание - интеллектуально-политические моды? // Политическая концептология. 2009. №2. С. 18-19.
  • [38] См. Воловников В.Г. Указ. соч. С. 90-94; Андреев А.И. Указ. соч. С. 20.
  • [39] Trudov А. Указ. соч.
  • [40] 'lbid.-P.69.
  • [41] Ibid. - Р.71.
  • [42] Ibid. РР. 97-101.
  • [43] Lieven D. Указ. соч.
  • [44] Marshall А. Указ соч. Р. 67-107.
  • [45] Hsu Ch.Y. Указ. соч. РР. 230-234.
  • [46] См. например Marks Steven G. Указ соч.;Он же. Conquering the Great East. Kulomzin, PeasantResettlement, and the Creation of Modem Siberia // Rediscovering Russia in Asia: Siberia and theRussian Far East. Armonk, N.Y., 1995.
  • [47] Cassels A. Indeology and International Relations in the Modem World. L., N.Y., 1996.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >