Бухарин: социализм в условиях стабилизации капитализма

Николай Бухарин (1888-1938), считавшийся виднейшим теоретиком марксизма и «любимцем партии» (Ленин), важен для нас и как человек, проделавший огромную эволюцию от типичного «левого коммуниста» эпохи революционного подполья и гражданской войны до горячего сторонника новой экономической политики (НЭП), провозглашенной Лениным на 20-м съезде партии в 1921 году. В это время Бухарину, уже числившемуся одним из виднейших вождей партии, было еще только тридцать три года, и он казался гораздо лучше подготовлен для новой для себя роли ведущего защитника курса реформистского социализма. Однако разворот в вопросах внутренней и внешней политике от большевизма к позициям, близким к меньшевизму оказался делом нелегким. Как и вождь российского пролетариата, Бухарин вынужден был реагировать на изменившиеся обстоятельства времени и двигаться на ощупь, а не в опоре на продуманную теорию.

http://l .bp.blogspot.com/-

EeT4isIwl2g/UT2dOtG6MAI/AAAAAAAAA3I/tXDdBLGdgfA/s 1600/buharin 1 .jpg

Сказанное особенно относится к международной теории нэповского периода. Как и его предшественник Плеханов, Бухарин исходил из относительной стабилизации капитализма. В новых условиях совершившейся большевистской революции такая стабилизация предполагала необходимость для советского государства сосуществовать и сотрудничать с вчера еще враждебными западными странами. Ленин определил новый курс как продиктованный необходимостью «передышки» в мировой борьбе с капитализмом. Вторя Ленину, Бухарин говорил в 1925 году, что речь о предваряющем мировую революцию распаде капитализма идти не может: «повторяем и подчеркиваем еще раз — в наиболее близких к нам географически капиталистических странах сейчас восстанавливается буржуазное хозяйство; это обстоятельство до известной степени влияет и на постановку вопроса о нашем внутреннем экономическом положении».259 В 1929 году он продолжал исходить из стабилизации и даже «преуспевания» мира капитализма, способного теперь идти на уступки рабочему классу, создавая подобие социального мира и ослабляя революционное движение.260 В этих условиях надежд на новую войну и связанный с ней подъем революционного движения было гораздо меньше, чем раньше.261

До нэповского периода большевики, включая Ленина, Бухарина и Троцкого исходили из принципиальной необходимости цепной реакции революций в Европе для успеха социализма в СССР. Их теоретические работы, включая теорию перманентной революции Троцкого и «Империализм как высшая капитализма» Ленина также строились на возможности и необходимости прорыва цепи капиталистического развития и организации альтернативному ему социально-экономического примера в мировом масштабе. Бухарин к этому периоду времени также создал себе репутацию аналитика международного капитализма как переживающего этап своей деградации. В высоко оцененной Лениным книге «Мировое хозяйство и империализм» (1915) Бухарин доказывал возникновение новой социальной формы государственного капитализма, означавшего интенсификацию эксплуатации труда. Он считал, что государственный капитализм снижал опасность кризисов во внутреннем, но не международном масштабе, создавая новые предпосылки для пролетарской революции в мире. Последующие работы Бухарина- «Политическая экономия рантье» (1919), «Азбука коммунизма» (1919, в соавторстве с Евгением Преображенским), «Экономика переходного периода» (1920)-закрепили его положение ведущего теоретика партии по социально-экономическим вопросам международного и внутреннего развития. Все эти работы были написаны с позиций убежденности в ослаблении мирового капитализма и укреплении социализма, который Бухарин рассматривал как диктатуру пролетариата в мировом масштабе. «Поскольку государственная власть находится в руках пролетариата, постольку для его решающей победы во всем мире она неизбежно должна носить характер диктатуры.»262 В марте 1918 года, убежденный в победе мировой революции Бухарин был в числе противников подписания Брестского мира с Германией.

Но мировая революция, на которую делали ставку большевики периода военного коммунизма не состоялась, и выживать приходилось в одиночку, несмотря на то, что большевистская теория такого выживания не предполагала. Советский Союз оказался в международной изоляции, уступив важнейшие территории Германии, Австрии и Турции. Крайне разрушительной оказалась гражданская война, унесшая миллионы жизней и огромные материальные ресурсы.263 Кронштад- ский мятеж оказался последней каплей терпения общества, и большевики должны были демонстрировать готовность «идти на выучку к капитализму», сохраняя за собой «командные высоты» правления государством. В международных отношениях был провозглашен период мирного сосуществования с капитализмом на победных условиях, т.е. до «завершения капиталистическими странами Западной Европы их движения к социализму».264 Предполагалось полностью восстановить дипломатические отношения с Западом, развернуть торговлю, а также научиться эксплуатировать новые технологии и передовые «средства производства». При этом партийно-идеологическая работа, связанная с деятельностью Коммунистического Интернационала, должна была продолжаться в полной мере. Внутри страны предполагалось заменить продразверстку продналогом и оживить развитие частного сектора.

Проблема теории мирного сосуществования, которую теперь активно пропагандировал и Бухарин, заключалась в непредсказуемости капиталистического окружения. До 1927 Советскому Союзу в целом удавалась стратегия налаживания дипломатических и коммерческих связей с западным миром. Однако ряд событий к этому моменту - приход маршала Пилсудского к власти в Польше, разрыв дипломатических связей с СССР консервативным правительством Англии, поражение переговоров с Францией - убедили Иосифа Сталина в нависании над страной угрозы новой войны.265 Дальнейший экономический кризис в Европе, а затем приход к власти Адольфа Гитлера вновь заставили марксистских теоретиков вроде Евгения Варги предрекать волну «нестабильности» с потенциально революционными последствиями.266 После смерти Ленина, Бухарин, как и Сталин, исходил из возможности победы социализма в отдельно взятой стране в силу «неравномерности развития капиталистических стран на этапе империализма».267 Однако, Сталин предполагал и возможность обострения отношений с капитализмом, поскольку никогда не отказывался как от старого большевистского тезиса о непримиримости классовой борьбы между капитализмом и социализмом, а также о непреложной связи капитализма и войны. Уязвимость же Бухарина состояла в том, что он отнесся к НЭПу как вводившемуся «всерьез и надолго», не выработав серьезных теоретических подходов к проблеме мирного сосуществования. Интуитивно он был склонен больше Сталина доверять странам Европы и в целом его гораздо больше волновали происходившие в Европе политические и экономические процессы. Известный американский биограф ученого и политика отмечал, что бухаринский подход отличал меньший национализм и большее стремление к поиску совместных с европейскими социал-демократами и миролюбивыми странами решений.268 Однако когда в конце 1920-х годов в отношениях Запада и СССР произошло новое обострение, у Бухарина не нашлось теоретически подготовленного ответа.

Подобным же образом, ставка Бухарина и министра иностранных дел Максима Литвинова на создание антигитлеровской коалиции оказалась неподготовленной теоретически, натолкнувшись на сопротивление ключевых стран Запада. Бухарин стремился представить взгляды Гитле- ра как идеологию «фашистского человеконенавистничества», противопоставляя ей принципы «социалистического гуманизма».269 Однако после мюнхенского сговора и раздела Чехословакии Гитлером при потворстве Англии и Франции в 1938 году теория сотрудничества с западными странами выглядела выстроенной на песке, а Сталин с его извечным недоверием Западу и убежденностью в западном стремлении развязать войну с СССР воспринимался как провидец. Бухарина теперь было гораздо легче представить если не вредителем и врагом народа, то человеком наивных и ненадежных в теоретическом отношении убеждений.

Используя тезис о нестабильности и недружественности международного окружения, Сталин сумел дискредитировать и реформистские взгляды Бухарина на внутренние преобразования в стране. Слабость последнего как теоретика международных отношений ослабила и его позиции как теоретика социалистических преобразований. Бухарин являлся убежденным нэповцем, настаивая на постепенности индустриализации и лишь на основе сохранения «рабоче-крестьянского блока». Вчерашний сторонник военного коммунизма полемизировал теперь с троцкистами, выступая против административной в своей основе теории первоначального накопления капитала его недавнего соавтора Пребраженского и настаивая на важности сохранения «смычки» между городом и деревней.270 Однако Сталин уже готовил страну к «великому перелому» и даже провозгласил на 15-м съезде партии в декабре 1927 года, что «стабилизация капитализма становится все более гнилой и неустойчивой», а «период "мирного сожительства" отходит в прошлое, уступая место периоду империалистических наскоков и подготовки интервенции против СССР».271 После неурожая и хлебозаготовительного кризиса 1928 года перед страной настоятельно встал вопрос, где взять хлеб, если крестьянство не отдаст его по предложен-

272

ным государством закупочным ценам.

Предложенное Бухариным решение сводилось к увеличению закупочных цен и импорту хлеба из-за рубежа во имя сохранения «смычки» и «рабоче-крестьянского блока». В сентябре 1928 года он выступил в партийной газете «Правда» с обширной статьей «Заметки экономиста», в которой суммировал успехи нэповского развития и призвал продолжить начатое, не форсируя индустриализацию и не насилуя деревню, а децентрализуя управление и высвобождая новые средства на развитие.273 Открыто полемизируя с Троцким и Преображенским, Бухарин в действительности обращал свою критику против Сталина, уже прояснившего свою позицию на 15-м съезде партии. Сталин однако настоял на экономии валюты для целей индустриализации и закупок промышленного оборрудования,274 чувствуя, что его теории враждебного капиталистического окружения и обострения классовой борьбы в условиях перехода к социализму окажутся более понятны партийным массам, нежели требующие «нового мышления» теории Бухарина. Последний говорил об опасностях «военно-феодальной эксплуатации крестьянства», которая может привести к новой гражданской войне, кровавому подавлению сопротивления и возникновению полицейского государства.275 Правота Бухарина вскоре подтвердилась не только ускоренным проведением массовой коллективизации и индустриализации, но и его собственным арестом. Перед смертью он заставил свою жену заучить наизусть свое обращение к будущему поколению руководителей партии, в котором полностью расписался в собственном поражении перед лицом нового государства: «ухожу из жизни, опустив голову перед пролетарской секирой ... Чувствую свою беспомощность перед адской машиной, которая пользуясь,

вероятно, методами средневековья, обладает исполинской силой, фабрикует

v _ 276

организованную клевету, действует смело и уверенно».

Такой оказалась судьба еще одного теоретика реформистского социализма, пришедшего к своим убеждениям в более зрелый период своей жизни - как оказалось, слишком поздно, чтобы развить их в новую систему воззрений и попытаться воплотить в жизнь. Бухарин запомнится нам поэтому как способный производить впечатление импровизатор нэпа, в свое время призывавший крестьян «обогащайтесь!», нежели как глубокий теоретик, предложивший продуманную и способную работать альтернативу сталинизму. Позднее, впрочем, его дело будет продолжено, а на его разработки будет опираться Евгений Варга, возглавлявшийся им институт Мировой экономики и международных отношений и ряд других специалистов-международников.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >