Метамодернизм в современном культурном пространстве

История метамодернизма

На смену постмодернизму приходит новое, но уже набирающее популярность социокультурное явление - метамодернизм. Это понятие отражает изменения в состоянии культуры с начала 2000-х годов до наших дней. Несмотря на то, что данный термин использовался в узких кругах литературоведов ещё в 1970-х, в обиход он был введён лишь в 2010 году голландскими философами Тимотеусом Вермюленом и Робином ван ден Аккером в работе «Notes on Metamodernism», опубликованной в местном журнале «Journal of Aesthetics & Culture».

Метамодернизм - это пока ещё «не прижившийся» образ мышления в современном мире науки и искусства. Появление новой философии было вполне предсказуемо потому, что лишь так современное поколение могло преодолеть множество социальных кризисов, спровоцированных постмодернизмом. «Итак, в «сухом остатке» от постмодернизма остается лишь критическое сознание, которое вместе с тем является и самокритическим сознанием. <...> И это совсем не означает, что завтра не появится новая философская парадигма, ибо место для нее уже расчищено, благодаря, в том числе, и постмодернизму. И в этом, возможно, заключается его самое большое значение в истории философской мысли» [1] - писал ещё в 2002 году доктор философских наук Ратников В.П.

Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер не создавали никаких новых культурных течений, они просто дали общее название всем тем культурным реалиям, которые наблюдали в 2009-2010 годах. «То, что мы сейчас наблюдаем, есть явление новой культурной доминанты- метамодернизма. Мы видим в метамодернизме, прежде всего, структуру восприятия, которую, согласно Раймонду Уильямсу, можно определить как «определенное качество социального опыта [...] с исторической точки зрения отличное от некоторых других качеств, формирующее чувства целого поколения или эпохи»» [2]. То есть, метамодернизм уже существовал, просто нуждался в научном определении.

Идеологи метамодернизма создали электронный журнал «Notes on Metamodemism», чтобы публиковать в нём свои наблюдения за изменениями в культурной среде. Позднее к ним присоединились Надин Фесслер, Хила Шчар, Люк Тёрнер и Элисон Гиббонс. В 2015 году в редакторском составе этого журнала было уже более 30 авторов со всего мира, публиковавших научно-популярные статьи на различные актуальные темы, в том числе и на темы политики. Так метамодернизм стал постепенно превращаться в автономную социокультурную парадигму.

В 2011 году Люк Тёрнер создал известный на весь мир и переведённый на разные языки «Манифест метамодерниста» (Metamodernist // Manifesto), который получил общественное и научное признание. А в 2015 он написал статью «Метамодернизм: краткое введение» (Metamodernism: A Brief Introduction), в которой раскрыл сущность новой идеологии. «Приставка «мета-» происходит от термина Платона metaxis, обозначающего колебание между двумя противоположными понятиями и одновременность их использования» [3]. Исходя из этого, можно сделать вывод, что метамодернизм - это «маятник» между двумя крайностями: модернизмом, провозглашающим гуманизм и веру в безграничные возможности разума, и постмодернизмом, представляющим человека беспомощным и зависимым от бессознательных механизмов и экономических факторов.

Предпосылок к появлению метамодернизма было достаточно много. Во-первых, стремительное развитие капитализма с его постмодернистской политикой потребительства, постепенно разрушающей экосистему всей планеты. А во-вторых, напряжённая политическая обстановка между либеральными и консервативными государствами, которая с каждым годом делает мировую финансовую систему всё более нестабильной. Всё это долго накаляло культурные дебаты, вынуждая всё человечество задуматься о возрождении гуманизма. И не последнюю роль в этих дебатах сыграли СМИ.

Тенденция появления культурной полемики СМИ в России неслучайна. Всё дело в том, что с 2010 года понятие «средство массовой информации» стало немного шире, теперь «кроме периодических печатных изданий, телеканалов, радио- и телепрограмм под определение подпадают электронные издания, в том числе сетевые, которые имеют постоянное название и установленную периодичность распространения или обновления» [4]. С 2010 года любой желающий может зарегистрировать свой сайт, у которого больше тысячи просмотров в день, как средство массовой информации. Зарегистрированные сетевые СМИ получают ту же долю ответственности, какую несут серьёзные печатные издания. Всё потому, что электронные СМИ постепенно становятся гораздо популярнее, чем печатные. С расцветом цифровых технологий публицистика получила «новый глоток воздуха» - каждый пользователь Интернета может стать блоггером и публично высказывать своё мнение. Это отчасти журналистика, отчасти свободное писательство: любой начинающий публицист или блоггер - это человек, который занимается творчеством.

Конечно, большинство комментариев в сети субъективны и ничем не аргументированы, но зато такой плюрализм мнений в полной мере провозглашает свободу слова. Тенденция распространения сетевых СМИ - это именно то, что характерно современной эпохе метамодернизма: «С начала нового тысячелетия демократизация цифровых технологий, методов и инструментов привела к переходу от логики постмодернистских медиа, характеризующейся телеэкраном и зрелищем, киберпространством и симулякром, к метамодернистской логике творчески активных любителей, социальных сетей и местных СМИ - к тому, что теоретик культуры Казне Варнелис называет «сетевой культурой»» [2].

Стоит начать с того, что сетевая культура - это пока ещё в большей мере постмодернистское пространство со всеми её «мемами», «вбросами», «фэйками» и «лайками». Большинство пользователей Интернета просто пролистывают ленту новостей в течение нескольких часов и ставят оценки «мне нравится» (лайк) под привлекательными изображениями. Это никак не обогащает духовно и вряд ли может служить источником вдохновения. Это просто способ «убить время». Более того, сетевое пространство служит больше пропаганде постмодернизма, чем метамодернизма, о чём свидетельствует растущее с каждым днём количество подписчиков «МДК», самого аморального сообщества популярной соц-сети «Вконтакте», - уже более 8 700 000 человек (с апреля по декабрь 2017 года прибавилось около 900 000 подписчиков).

Интернет - это целиком постмодернистское киберпространство, так как оно в полной мере отражает действительность постмодернизма «мир как текст». Каждый сайт - информация, составляющая в сумме то количество Интернет-запросов, которые пользователи со всего мира ищут в поисковиках. Иными словами, это и есть текст. И именно в Интернете наблюдается эффект палимпсеста. «Палимпсест - текст, который в буквальном смысле, был написан поверх другого текста, или в переносном смысле, был построен на старом оригинале» [5]. Принцип палимпсеста ввёл французский литературовед Жерар Женетт в своей работе «Палимпсесты», применив его ко всей культуре в целом: любая культура- это заимствование элементов предыдущих культур, текст поверх другого текста. Отсюда происходит понятие интертекстуальности, развитое Фуко и Дерридой.

Возвращаясь к теме Интернета, можно сделать следующий вывод: если культура человечества - палимпсест, то сетевая культура в киберпространстве Интернета- гиперпалимпсест, то есть наложение одного текста поверх другого миллионы раз. Именно этот феномен был рассмотрен метамодернистами в работе «Удивительное или метамо- дернистское возвышенное» (The Awesome, or the metamodern sublime). Они приводят в пример различные Интернет-мемы, а также «вбросы» и соотносят их с понятием «удивление» (англ, «awesome»). Далее, ссылаясь на положения постмодернизма, выведенные Делёзом и Гваттари, описывают реакцию аудитории и объясняют её как бытовое удивление, или «удивление из ничего». Затем они отмечают, что у слова «awesome» есть два значения: «удивление» и «потрясение», который ассоциируется с чем-то невероятным, возвышенным. И вот, когда бытовое удивление становится слишком привычным, в действие вступает настоящее потрясение. И это одни из принципов перехода от постмодернистской эпохи к метамодерниской.

На самом деле потрясение может быть двух типов: шок или созерцание возвышенного. Вызывать шок - это именно то, чем оперируют представители протестного искусства. Их задача - вызвать такие чувства, как ужас, отвращение, гнев. Метамодернизм же выступает за возрождение модернистских идеалов эстетики и предлагает испытывать потрясение за счёт созерцания возвышенного. «Теперь, когда мы вступили в эпоху метамодерна - эпоху, для которой характерны практика и чувства, [...] не пришло ли время переделать наши представления о возвышенном и прекрасном?» [6].

Как уже неоднократно отмечалось, метамодернисты ничего не пытаются создать, они лишь наблюдают и систематизируют изменения в культуре всего человечества. Поэтому та эстетика, о которой говорят Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер, - это именно то, что действительно наблюдается на практике повсеместно. В киберпространстве Интернета, в котором, казалось бы, остаётся всё меньше и меньше смысла со всеми этими «мемами» и прочим «развлекательным абсурдом», начинает постепенно зарождаться активная пропаганда естественной красоты природы, городского ландшафта. Люди начинают чаще обращать внимание на красоту в различных бытовых мелочах, которые порой незаметны в привычном ритме жизни, например, свет через занавески, иней на стекле, капельки на горячей чашке чая, и сразу стремятся поделиться этим со всем миром через соц-сети. Интернет, несмотря на всю его «засорённость», является пока единственной на данный момент платформой свободного развития творчества. Наблюдается повышенный интерес к различным памятникам архитектуры, шедеврам живописи и просто красивым фотографиям, в которых люди ищут источник вдохновения. Например, в популярной соц-сети «Вкон- такте» появилась модная тенденция сохранять красивые картинки в специально предназначенный для этого фотоальбом. Пользователям Интернета, по всей видимости, стало не хватать красоты в окружающем мире, и поэтому они ищут удовлетворение своих эстетических потребностей в созерцании возвышенного в онлайн-сообществах.

Тенденция замечать вокруг себя красоту в последние годы становится всё более популярной. Это происходит, потому что всё человечество находится в состоянии угнетённости постмодернистской иронией. В таких условиях большинство людей стало испытывать нехватку красоты, что способствовало возрождению модернистской эстетики. Однако постмодернизм не получится просто «вычеркнуть» из культуры, заменив его на метамодернизм, потому что циничный постмодернистский юмор воспитал целое поколение людей, для которых он останется навсегда востребованным. Люди будут нуждаться и в чём-то прекрасном, и в чём-то циничном. Таким образом, получается удивительное «соседство» между модернистской эстетикой и постмодернистской апатичной антиэстетикой.

Искоренить цинизм из общественно сознания не получится: большинство людей любит ощущать весь спектр эмоций, даже страх и гнев, чтобы испытывать экзистенциальную наполненность. Негативные эмоции - это те впечатления, которые приводят к выделению в крови адреналина, а позитивные - эндорфинов. Люди вряд ли смогут отказаться от фильмов ужасов и перформансов, противоречащих нормам морали. Страх, отвращение и сексуальное возбуждение всегда вызывали любопытство у массовой аудитории. Возвышенное же почти всегда оставалось для представителей элитарной культуры. Лишь благодаря тому, что постмодернизм попытался уничтожить представление о возвышенном, охарактеризовав это как «разрыв между разумом и пониманием» [6], появился метамодернизм- проникновение возвышенного в массовую культуру.

Метамодернистские представления об эстетике берут своё начало с так называемой «Новой искренности». Это термин, охватывающий все культурные и политические тенденции современности. Его автором является американский литературовед Дэвид Фостер Уоллес, посвятивший жизнь изучению культуры постмодерна и того, что за ней следует. В конце девяностых «Новая искренность» была понята разными американскими рок-группами, которые «делали ставку» на живые эмоции во время исполнения и записи музыки. Затем термин был заимствован киноиндустрией, а затем перекочевал и в литературу. Постепенно сформировалось целая философия «Новой искренности», суть которой заключается в отвержении постмодернистской иронии - «циничной насмешки над реальностью». Официально «Новая искренность» утвердилась, как культурное движение в 2006 году, когда был написан манифест «Новой искренности». Его автором стал владелец американской радиостанции «Maximum Fun» Джесси Торн.

В России термин «Новая искренность» используется ещё с конца девяностых, применяется ко всему постсоветскому пространству. Российская «Новая искренность», как и американская, - это отрицание постмодернистского цинизма. По словам профессора Алексея Юрчака из Университета Калифорнии, Беркли, «Новая искренность» - это «особая форма иронии, которая заключается в сочувствии и теплоте, и позволяет её авторам сохранять приверженность идеалам» [7].

В статье «Удивительное или метамодернистское возвышенное» Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер, ссылаясь на принципы «Новой искренности» из манифеста Джесси Торна, вводят новый термин «непрозрачность». Это понятие расширяет постмодернистскую концепцию, так как в нём сочетаются как отсутствие смысла, так и присутствие чего-то удивительного. Это совершенно новый взгляд на реальность - обнаружение красоты в каждой обыденной мелочи. Это новый способ поиска вдохновения и, возможно, выход из круговорота постмодернистской бессмысленности. Именно в этом и заключается ироничность - бессмысленное, но удивительное.

Может показаться, что «Новая искренность», взятая метамодернистами за основу, - это возврат к модернистским идеалам красоты и гармонии. Но на самом деле, это не совсем так. По мнению метамодернистов, постмодернизм будет жив до тех пор, пока его будут сравнивать с метамодерном. Метамодерн - это всего лишь логическое продолжение постмодерна. Например, в статье «Что такое метамодернизм?» (What is metamodemism?), рассуждая о завершении постмодернизма, Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер ссылаются на американского литературного критика Джоша Тота: «Смерть постмодернизма (как и всякая смерть) также может быть воспринята и как передача, предоставление некоего наследия, эта смерть (как и всякая смерть) также является продолжением жизни, переходом». Дух постмодернизма, как и дух модернизма, продолжает преследовать современную культуру» [2].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >