Формализация управления научными исследованиями и наукометрический подход к оценке научных результатов

В 1980-е и даже в 1990-е годы проблема количественной оценки научной деятельности не стояла в повестке дня науковедов хотя бы потому, что авторитет или качество работы того или иного ученого обычно определялся мнением его коллег. Оно могло выражаться разными способами, но так или иначе именно мнение других ученых лежало в основе явной (или неявной) экспертной оценки. Например, наиболее престижным признанием, выверенным с точки зрения качества работы и прошедшее испытанием временем, была и является, по выражению Н.В. Мотрошиловой, «ономастика», т.е. научному феномену присваивается имя ученого, его описавшего или открывшего [1]. Лингвистическая теория Гумбольдта, уравнение Бернулли, геометрия Лобачевского, закон Ома - достижения многих ученых столь очевидны, что оценить или переоценить их вклад в науку невозможно. По мере того, как вопросы управления наукой и выделяемые на нее ресурсы стали объектом оценки эффективности затрат на научные исследования, перед специалистами в области управления наукой возникла проблема построения количественных показателей, способствующих большей эффективности использования выделяемых на науку финансовых средств. Язык управления из мира бизнеса, таким образом, проник в государственный сектор научных исследований и на некоторое время заставил окружающих поверить, что научная деятельность подлежит измерению. Идея эта зародилась в англосаксонском мире, а затем она постепенно распространилась в других странах, сначала в западноевропейских, а затем в странах Восточной Европы. Теперь же наукометрические подходы приобрели такую популярность, что широкое использование наукометрической деятельности в принятии решений по поводу оценки труда ученых выходит за рамки приличия и неприличия. Однако подобная инициатива приводит к неоднозначным последствиям.

В последние годы наблюдается взрывной рост количества научных публикаций, возникновение которых обусловлено не желанием получить научный результат, а единственной целью - опубликоваться. Среди ученых теперь бытует такое выражение «publish or perish» («публикуйся или умри»). В момент зарождения этого феномена ничто не предвещало того, что результат окрасится в такие ортодоксальные тона. Налицо неоднородность данных по качеству. Часть их не воспроизводится, вызывает сомнения, а иногда просто оказывается фальсификацией. Тот, кто ратовал за идею количественных оценок результатов научной деятельности, преследовал определенную цель: добиться того, чтобы финансирование этой самой деятельности осуществлялось на принципах прозрачности, эффективности, конкурентоспособности и подотчетности. Таким образом, стремление подвергнуть процесс научного творчества управленческому контролю и максимально формализовать ее спровоцировало существенный сдвиг в культуре самих научных исследований.

Произошедшие сдвиги можно охарактеризовать следующими тенденциями. Во-первых, происходит сокращение государственного финансирования научных исследований не в абсолютном выражении, а относительно логики и потребности сферы исследований и разработок. Проще говоря, происходит удорожание ресурсов, необходимых для проведения научных исследований, прежде всего, их экспериментальной составляющей.

Во-вторых, усиливается бюрократизация научных исследований. Научные сотрудники все больше времени вынуждены тратить на составление отчетов, в которых они должны обосновывать свои расходы, т.е. по сути отчитываться на что были потрачены полученные средства.

В-третьих, сама квинтэссенция исследовательской культуры претерпевает изменения. Абсолютизируются наукометрические данные, при оценке результатов и динамики научно-исследовательской деятельности, поощряется не поиск истины, а результат, который можно предъявить обществу (научные публикации, доклады на конференциях, патенты, заключенные контракты с представителями деловых кругов и т. д.). Мотивы, которыми руководствуются разработчики системы оценивания очевидны: необходимо создать и внедрить инструменты обратной связи между ресурсами и результатами. Подобное це- леполагание неразрывно связано с растущими затратами государства на НИОКР и, соответственно, с необходимостью эффективно расходовать ограниченные бюджетные средства.

В-четвертых, ученые вынуждены проводить исследования во все более жестких условиях, связанных с необходимостью предоставлять отчеты о затраченных средствах и достигнутых результатах, а также необходимостью регулярно в течение короткого периода (как говорится, повседневно и повсеместно) показывать конкретные достижения своего исследования. Под прессом «сжимания» рабочего времени, затрачиваемого непосредственно на исследования, происходит смещение акцентов в пользу краткосрочных проектов. Очевидно, что долгосрочные научные проекты, требующие длительных усилий и затрат, в этой ситуации оказываются в менее выгодном положении. Незамеченным остается тот факт, что традиционная отчетность, например, финансовая, не отражает степень научной результативности как таковой.

В-пятых, усиление культуры подотчетности отрицательно сказывается на использовании учеными рабочего времени. Они вынуждены отвлекаться от научных исследований и тратить значительное количество времени на подготовку конкурсных заявок, независимо от положительного или отрицательного результата конкурса. Образно выражаясь, ученые вовлечены в приготовление «ассорти из перспектив», не имея гарантий, что им когда-нибудь доведется отведать хотя- бы одно блюдо. Не в последнюю очередь борьба за ресурсы национальных источников финансирования вынуждает ученых кооперироваться с коллегами из других стран и искать международные источники финансирования. С одной стороны, это способствует глобализации научных исследований, а с другой, усиливает утечку мозгов и результатов в более благополучные в научном отношении страны.

В-шестых, усиливающееся директивное отношение к научной сфере при распределении конкурсных средств выдвигает на первый план критерии актуальности.

Финансирование получают наиболее многообещающие с точки зрения текущей востребованности научные проекты и даже университеты. Такая практика, возведенная в абсолют, не оправдана, так как из области финансирования выпадают в угоду конъюнктуре неочевидные на первый взгляд, но чрезвычайно перспективные тематические направления. История знает много примеров, когда труды величайших ученых не были признаны современниками, поскольку последние не смогли узреть всей актуальности и злободневности. Из категории перспективности той или иной области научных знаний не следует безосновательно исключать фактор времени. Кроме того, недальновидность такой постановки вопроса иллюстрирует весьма показательный факт. В последнее время в российских правительственных кругах обратили внимание на очевидный перекос, произошедший за последнее время в сфере технологических разработок. Отсталость технологической базы налицо. Не в последнюю очередь это произошло из-за того, что не так давно инженерное направление отошло на второй план, как менее приоритетное, а ошибочность подобного решения привела к потере драгоценного исторического времени. В результате современная российская экономика испытывает сильнейший дефицит инженерно-технических кадров.

В-седьмых, вследствие вышеназванных причин подвергается деформации принцип академической свободы. «Затребованность со стороны общественного развития, что вполне понятно, не тождественна конкретной востребованности, которая зависит от определенных лиц и инстанций» [2, с.ЗЗ]. В этих условиях усиливается роль приоритетных походов к финансированию науки: одни тематические направления начинают превалировать над другими, что особенно отчетливо видно на примере эволюции тематического финансирования рамочных программ ЕС. Незаметно сместились акценты: теперь ракурс «ученый в научном сообществе» уступил место ракурсу «наука как основа стратегического курса страны».

В-восьмых, не в последнюю очередь благодаря вышеперечисленным факторам исследовательская сфера обрастает большим количеством околонаучных организаций (консалтинговых компаний, вспомогательных предприятий и т.д.), которые оттягивают на себя часть научного финансирования.

Распространение формализованных подходов к оценке научной деятельности вступает в противоречие с гетерогенной природой больших исследовательских организаций и научно-образовательных комплексов, каковыми являются университеты. Специфика их организационной структуры и многочисленные функции не укладываются в прокрустово ложе формальных критериев. Словосочетание «научное превосходство» (scientifiic excellence) уже прочно вошло в лексикон менеджеров и исследователей. Именно в стремлении достичь превосходства всех над всеми выстраивается научная политика на всех уровнях - государственном, региональном, университетском, лабораторном. Правда иногда благодаря созданию «Центров превосходства» (Centres of Excellence), объединяющих ученых вокруг новых, наиболее актуальных проектов или даже целых направлений, удается преодолеть межведомственные барьеры, а на уровне университетов - разногласия между факультетами или кафедрами. Однако повсеместная погоня за превосходством выдвигает серьезные требования к разработке подходов к оценке научной деятельности. В современных условиях «превосходство в науке» не может оставаться ни абстрактным термином, ни субъективно формируемым критерием. Во-первых, необходим обоснованный набор инструментов и критериев оценки научных результатов, во-вторых, эти инструменты и критерии должны быть дифференцированы по отношению к области научной деятельности, в которой они применяются. В-третьих, те, кто измеряет, сами должны быть подотчетны определенным критериям и результаты их деятельности должны оцениваться публично. При этом необходимо учитывать однородность целей референтной группы, работающих в одной области науки с оценивасмыми учеными или осуществляющих научно-исследовательскую деятельность в сходных условиях. Нельзя пренебрегать фактором личной заинтересованности, который может возникнуть в референтной группе, скажем, на дружественно-семейной основе. Следовательно, стоит вопрос об институционализации деятельности по оценке научных результатов.

Исторически в сфере оценки научной деятельности оценка «равных равными» (peer review), или независимая экспертиза, появилась первой. При этом оценке подлежала либо публикация, либо цель исследования, либо компетентность ученого. По мере накопления исследовательского опыта ученого «peer review» служила средством «зарабатывания» репутации. Очевидно, что беспристрастная экспертиза не такая уж и «независимая», а условия замкнутого и ограниченного круга экспертов и вовсе величина субъективная. Более того, «peer review» стимулирует конформистские качества ученого. Ученомубунтарю, стремящемуся выйти за рамки сложившейся парадигмы, очень трудно получить положительные отзывы своих коллег, карьеры которых уже сложились. В этом смысле новые подходы в науке растянуты во времени, отпущенном на отмирание научной парадигмы согласно теории Томаса Куна.

Замена старой парадигмы на новую происходит благодаря «эффекту Матфея», который подробно и исчерпывающе описал выдающийся социолог Роберт Мертон, а его ученик Стивен Коул дал краткую формулировку: «Прежние заслуги авторов в определенной мере ускоряют распространение их последующих результатов»!. Тем не менее накапливаемое преимущество и соответствующее неравномерное распределение статуса в научном сообществе не работает на все 100%. Появляющиеся оригинальные идеи и новые научные результаты размывают прежнюю доктрину, а в наше время непрерывного инновационного обновления общества смена парадигм происходит значительно быстрее, нежели раньше. В этих условиях размывается и надежность системы независимой оценки, и на поверхность выходит потребность более объективных и формализованных подходов. Иными словами, происходит сдвиг в пользу абсолютной прозрачности и подотчетности той части научной деятельности, которая поддерживается государством.

Вместе с исчезновением противостояния двух социально- политических систем в начале 1990-х годов, а именно с окончанием холодной войны, стало ясно, что финансирование так называемой свободной науки, или всесторонняя поддержка принципов академической свободы, имела на западе идеологическую подоплеку. После ухода с политической арены Советского Союза поддержка свободных исследований практически прекратилась, и обнаружилось, что в пантеоне западной науки восседают иные боги, и главный среди них — подотчетность. Подчеркнем, что в последние 20 лет отношения между университетами и предпринимательским сектором стали теснее. Коммерциализация академической науки (научных исследований в университетах), увеличение доли средств предпринимательского сектора в источниках ее финансирования также способствовала сдвигу от системы независимой экспертизы, или «peer review», к формализованным оценкам научной результативности. Иными словами, внутренний, коллективный, качественный и непрерывный процесс оценивания научной деятельности не только ее содержательной части, но и тематических исследовательских направлений вышел за рамки научного сообщества, или «экстернализировался». Остается открытым вопрос компетентности лиц и организаций, вовлеченных в разработку методик и критериев системы оценки. Парадоксально, но некоторые из них, возможно, сами никогда не будут оценены с помощью созданной ими системы [3]. Именно внешние потребители научной продукции и лица, принимающие решения относительно финансирования 1 Цит. по: [1]. научных исследований, стали чаще выносить суждения о результатах проведенных исследований и формировать научные приоритеты безотносительно к мнению научного сообщества или в лучшем случае, используя его как вспомогательный инструмент. Это обстоятельство не способствует улучшению качества исследований, зато стимулирует возникновение мер бесконтрольного использования количественных результатов, которые можно предъявить за пределами собственно науки.

Таким образом, сложное содержание количественных суждений научных экспертов редуцируется в показатели и неизбежно подвергается неоправданному упрощению. Чтобы свести потери к минимуму, необходимо разработать адекватные инструменты количественной оценки результативности научной деятельности. Налицо противоречие между потребностью в качественной оценке результатов со стороны научного сообщества и необходимостью представлять эти результаты в виде количественных показателей внешним потребителям или заинтересованным кругам. И тут следует открыть скобки и привлечь внимание к еще одному печально известному факту. В большинстве своем показатели ориентированы на приоритетные направления в науке, технологии и технике. Социо-гуманитарные науки среди них, как правило, не фигурируют. Наиболее дискутируемыми и подверженными критике являются методы и показатели науко- и библиометрии. Обстоятельство, вызвавшее в последние годы накал дискуссий, нуждается в кратком пояснении. Немало авторитетных и компетентных ученых отмечает, что сами по себе данные наукометрических служб и систем, рассматриваемые исключительно в качестве дополнительных источников оценки, могут оказаться полезными, но брать их за основу при оценке качества научно-исследовательского труда, его результативности, эффективности и актуальности, абсурдно. Кроме того, как оказалось, вариативность оценки складывается из многих факторов, которыми нередко пренебрегают: исторический контекст, особенности отдельно взятых областей науки и научных дисциплин, многообразие типов научной культуры и т.д. Обратимся к такому показателю, как цитируе- мость статьи. Помимо научного качества может быть множество других причин для цитирования, как то: тема статьи может быть модной и широко обсуждаемой, она может носить провокационный характер или быть скандально ошибочной, ее автор может быть настолько популярным, что цитирование его работ может считаться хорошим тоном среди менее удачливых коллег или неопытных исследователей. Понятно, что ни одна из перечисленных причин не относится к качеству содержания статьи. Отсюда следует, что цитируемость не обязательно отражает важность и качество представленной работы. Тут будет к месту вспомнить печально известное: «Романа я не читал, но осуждаю»...

Необходимо отметить еще одно важное обстоятельство. Формализованный подход к оценке результатов научной деятельности порождает феномен, который в научной литературе называется «подменой цели» (goal displacement)», который А. Леонтьев обозначил как «сдвиг мотива на цель»2. Количественные оценки деятельности ученого воленс-ноленс могут подтолкнуть (и так бывает) последнего к манипулированию данными. И тогда уже на первые роли выходит не стремление достичь качественного научного результата, а контроль и управление индивидуальными количественными показателями. Как только критерии оценки научно-исследовательской деятельности приобретают четкую структуру и строгие формулировки, они незамедлительно становятся разменной монетой в интересах многих ученых. Постулат «наука ради науки» перестает играть роль священной коровы, и на свет божий появляются махинации различной степени креативности и сложности, которые отнюдь не служат украшением научного сообщества [4]. Некоторые исследователи видят выход из этого противоречия в модификации библиометрического подхода, вернее в необходимости дополнения его системой научной независимой экспертизы [5]. Понятно, что в этом случае процесс оценки результативности научной деятельности становится сложным, многосторонним и громоздким. Однако взаимодополняемость этих методов оправдывает затраченные усилия. Действительно, высокая результативность, выраженная в количественных показателях, не имеет большой ценности без признания работ ученого со стороны его коллег. Кроме того, взаимодействие двух систем оценок позволяет как по лезвию бритвы пройти между креном только в сторону количественной оценки или креном в сторону качественного экспертного мнения. Но необходимо с самого начала зафиксировать особое обстоятельство: то, что успешно применимо для оценки деятельности индивидуального ученого, может не подходить для оценки деятельности организации в целом или целого научного направления.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >