Триумф и трагедия марксизма: почему пролетарские революции победив, сошли с исторической дистанции и навсегда ли? (Е.Н. Сирота)

Уже 100 лет политики, историки, социологи, политологи, экономисты, психологи и просто думающие люди, кому не безразличны исторические судьбы человечества, размышляют об удивительном социальном феномене, определившем весь облик XX века - века высочайших достижений и серьезнейших провалов и трагедий человечества - социалистических и народно-демократических революциях, дорогу которым открыла Октябрьская революция в России. Размышляют и пытаются извлечь из него важные, полезные уроки.

К. Маркс хорошо понимал необходимые условия социальной революции - этого радикального, большей частью, насильственного, сопровождающегося гражданской войной, изменения в социальной, политической, экономической структуре общества. Позднее, в 1913 и 1920 годах, В.И. Ленин выразил условия как самой революции, так и ее победы публицистически ярко и точно: «Для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для нее требуется еще, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде»1 «Лишь тогда, когда «низы» не хотят старого и когда «верхи» не могут по- старому, лишь тогда революция может победить».[1] [2]

Разумеется, творцы революционной теории представляли себе социально-классовую структуру «низов» и «верхов», и экономическое, демографическое, социологическое, политическое, идеологическое наполнение социальных состояний «жить, как прежде» и «хозяйничать и управлять, как прежде». Их понимание истории включало в себя и преодоление острейших социально-экономических кризисов эволюционным путем, как это случилось в Англии периода огораживаний, когда для избыточного сельского населения был открыт канал колонизации Нового света или в России, в которой усиление крепостной эксплуатации крестьянства вызвало неудержимое движение наиболее активной его части в Сибирь, на Дальний Восток, их обживание, и хозяйственное освоение.

Будучи не только искушенными историками, но и истинными философами истории в гегелевском смысле слова, они осознавали, что революция - это не просто скачок, разрыв постепенности, а более или менее длительный процесс отрицания всех существенных сторон социальной жизни предшествующей эпохи, приводящий к ее новому качеству. Как историки, они понимали, в чем отличие предстоящих революций, которые они считали пролетарскими, от буржуазных, свершавшихся практически у них на глазах. В последних «третье сословие» первоначально бескровно побеждало феодалов в сфере экономики, и лишь потом, включая в свою экономическую орбиту высоко адаптивную часть земельных собственников и подчиняя себе экономически и культурно-идеологически трудящиеся классы, находящиеся в основании социально-экономической пирамиды, отобрало у феодальной бюрократии и политическую власть, завершив, тем самым, цикл буржуазной революции. В пролетарских революциях такой цепочки переворотов социальной жизни быть не могло, так как трудящиеся классы в целом, не считая индивидуальных исключений, не обладали ни материальными, ни интеллектуальными ресурсами для экономического доминирования. Правда, классики считали, что в рамках капиталистического способа производства складываются организационноэкономические предпосылки для такого доминирования в процессах концентрации производства и капитала, формирования монополистического и государственно-монополистического капитала. А вот всесторонние предпосылки для серьезного политического доминирования имелись и даже усиливались. К этим предпосылкам следует отнести:

  • - демографические («молодежный пузырь»1, когда, при сохраняющейся высокой рождаемости и снижении детской смертности, доля молодежи, особенно мужской, не находящей себе применения в условиях слабых социальных лифтов, становится особенно высокой и рождает мощную социальную напряженность,
  • - геополитические (мир поделен и отток «избыточного» населения в «Новый свет» затруднен),
  • - культурные (индустриализация и потребность в массовых технически оснащенных армиях формируют массовое общее и техническое образование),
  • - идеологические (от формально-универсалистских буржуазных лозунгов «Свобода! Равенство! Братство!», под которыми трудящиеся классы поддержали буржуазию, отпочковывается собственно пролетарско-универсалистский «Пролетариям... нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир.»[3] [4] Формируется идеологическая основа массовых рабочих движений коммунистического типа),

- политические (формирование политических партий, хотя и весьма разнообразных по своему политическому спектру: от радикально-коммунистических, до социал-демократических, но пролетарских в своей социальной основе).

Не воспользоваться таким окном возможностей, тем более, что оно не обещало быть долговременным (уже проявлялись признаки оппортунизма в рабочем движении, особенно, в более развитых странах) идеологи марксизма считали и тактической и стратегической ошибкой. Следовало бы готовить пролетариат к решению революционных задач в неклассическом порядке, от политического доминирования к экономическому. Как диалектики-гегельянцы, они понимали и издержки такого подхода в рамках «отрицания отрицания». Если буржуазные революции, отрицая феодальный абсолютизм, вели к буржуазной, формальной свободе, свободе жить впроголодь или даже умирать, не найдя работы, то второе отрицание вело, по их представлениям, к отрицанию буржуазной свободы не через возврат к феодальному абсолютизму, а к качественно новому уровню несвободы - диктатуре пролетариата, имеющей, против феодального абсолютизма два принципиальных отличия - преимущества. Во-первых, диктатура пролетариата- это диктатура абсолютного большинства народа, рабочего класса над абсолютным паразитирующим меньшинством и, во- вторых, она вводится только на относительно краткий период первой фазы перехода «из царства необходимости в царство свободы», до окончательного подавления сопротивления свергнутых классов и создания экономических условий победы нового общественного строя. Что касается первого условия, то его легче всего обеспечить в условиях победы пролетариата сразу же в мировом масштабе. Эксплуататорам негде будет укрыться, чтобы из-за границы строить козни и вредить коммунистическому строительству. И пусть даже цепь капиталистической эксплуатации прорвется сначала в самом слабом звене, ведь именно там, в случае мирового катаклизма, быстрее всего «низы не захотят, а верхи не смогут». Международная солидарность трудящихся сыграет свою роль в раздувании мирового пожара пролетарской революции.

Все это представлялось весьма логичным и идеологам, и значительной массе рядовых революционного движения и множеству сочувствующих из разных социальных групп. Оставалось лишь поддерживать боевой дух революционного движения и не просто дожидаться благоприятных условий для революционного взрыва, а активно работать над созданием благоприятных предпосылок для его осуществления. Лишь одно небольшое обстоятельство оставалось если и не без внимания, то, во всяком случае, вне пристального анализа теоретиков марксизма. А именно, совершенно очевидно было, что полная победа революции станет окончательной и необратимой только если она обеспечит безусловные и, если можно так выразиться, безвременные экономические преимущества ее бенефициарам. Серьезных системных доказательств возможности и, тем более безусловности такого положения произведено не было. Были соображения о том, что освобожденные от тяжелой эксплуатации трудящиеся возьмут на себя не только бремя управления общественным хозяйством, но и радость свободного познания, научного, технического и социального творчества, что вскоре приведет к расцвету производительных сил, которые, не будучи сдерживаемыми антагонистическими общественными отношениями, приведут к расцвету общественного хозяйства, невиданному ранее.

Эти соображения выглядели достаточно правдоподобно с позиций трех составных частей марксизма[5], хотя и с позиций философии, опирающейся на материализм и диалектику, и с позиций системного мышления, бесспорно связанного с этими последними, было бы неверным игнорировать вклад психологии и социологии в понимание направлений общественного развития. Но, что еще более важно, практика - критерий истины, и в этой части общественная практика давала множество частных, локальных случаев практической реализации принципов совместного владения средствами производства и совместного труда, которые, даже без активного отторжения и противодействия капиталистической среды, в условиях сильной изоляции не выдерживали конкуренции именно в сфере экономики, научнотехнологический и хозяйственный прогресс неизбежно выводил вперед по уровню и качеству жизни именно свободную, конкурентную рыночную экономику, что либо разрушало частные социалистические эксперименты, либо отодвигало их на глубокую периферию мирового хозяйства.

Можно было ссылаться на недопустимость выводов об экономической неэффективности совместных форм деятельности на основе частных экспериментов «ин витро», действительно, эффект масштаба проявляется в экономике широко и во многих практически важных ситуациях. Поэтому оставалась надежда, что национальная, а, еще лучше, интернациональная и даже мировая практика все-таки явят нам возможность экономической победы хозяйственных систем, основанных на общественной собственности на средства производства. Сто лет назад, буквально в эти дни, было положено начало гигантскому социальному эксперименту, продолжавшемуся в огромных масштабах почти три четверти столетия и еще не завершенному на периферии социально- экономической ойкумены. В рамках одного выступления невозможно даже тезисно отразить все существенные этапы, славные и трагические перипетии этой борьбы, можно лишь дать самую общую характеристику ее предварительных итогов, предварительных потому, что социальные системы обладают таким уровнем сложности, что прямые прогнозы их развития на сколько-нибудь длительный период пока невозможны.

Эти итоги, в самом первом приближении и в самом общем виде таковы. Несмотря на титанические усилия, на самоотверженность действующих сил, отчасти стимулированную верой и убежденностью, отчасти страхом перед террором, на гигантские потери человеческого и материального потенциала, при наличии ярчайших научно-технологических, культурных и производственных достижений, военных и политических побед интернациональная хозяйственная система, опиравшаяся государственную собственность на средства производства и централизованное управление общественным хозяйством не выдержала состязания со свободным, конкурентным рыночным хозяйством, даже в условиях, когда последнее утратило в многих аспектах конкурентную основу и приобрело, не без влияния « социалистической» системы хозяйствования государ- ственнно-дирижисткие черты и свойства «социального государства».

Называются различные причины такого исхода этого драматического соревнования. Чаще всего говорят о прямом экономическом и военном противодействии, неравных стартовых условиях, искажении первоначально правильного замысла позднейшими искажениями и др. Каждый из названных тезисов может быть подтвержден большой совокупностью фактов и, в то же время, подвергнут критике выглядящими правдоподобно опровергающими примерами, впрочем, не удовлетворяющими условию «прочих равных». Так, разве первопроходцы капиталистического хозяйствования не строили свою экономику в условиях практически не- прекращающихся войн? Разве Англия на заре Нового времени не отставала не только от Поднебесной, но и от ряда стран континентальной Европы? Разве есть серьезные и неопровержимые доказательства искажения первоначально стерильного, гуманного замысла? Разве Маркс и Ленин не знали и не опирались на кровавый, трагический опыт Великой (по морям пролитой крови?) французской революции?

Представляется, что более тонкий подход к пониманию социальных и культурных процессов продемонстрировал наш великий поэт и психолог, «солнце русской поэзии» А.С. Пушкин, давший нам очень актуальную, хотя и завуалированную подсказку: «Служенье муз не терпит суеты,». Развертывавшаяся уже во времена Маркса и вовсю развернувшаяся в эпоху Ленина научно-техническая революция, родная сестра промышленной, вызвала к жизни новый, пусть не самый многочисленный, но по своим социальным функциям очень важный социальный слой служителей «научной музы», творцов-новаторов. Именно эти люди своими интеллектуально-волевыми и творческими усилиями пробивают бреши в стене, отделяющей возможное от невозможного, являются надежным двигателем инновационной экономики, расширяющей возможности человечества в обеспечении сытой, комфортной и здоровой жизни. Вовлеченность в процесс создания инноваций требует специфических психологических качеств, таких как умение сосредоточиться, поддерживать длительное концентрированное внимание, критичность, малая подверженность суггестии (внушению), высокая контрсуггестия, т.е. способность противодействовать внушению, моральному давлению. Эти качества порождали серьезные трудности во взаимодействии с политической властью в рамках централизованной плановой экономики. Можно высказать в качестве гипотезы, что именно психологическая невстраиваемость научно-технической элиты в командную экономику, «неумение и нежелание ходить строем», а не нежелание и/или неумение коммунистической политической элиты обеспечить эффективное взаимодействие с элитой научно-технической, привели к такому, быть может, еще только промежуточному итогу экономического соревнования плана с рынком. Это тем более важно, что в странах-лидерах инноваций научно- техническая элита не только легко встраивается в финансовую и промышленную элиту, находя эффективные инструменты взаимодействия с нею и обретая определенную финансовую самостоятельность. Она также формирует новые подходы к организации социальных взаимодействий, опирающиеся на сетевые, горизонтальные связи и вовлекающие в свою орбиту все более широкие слои населения, в первую очередь, молодежи.

Современный мир стал крайне динамичным. В нем взаимодействует несколько конкурирующих социально экономических моделей. Лидирующая пока западная рыночно-инновационная модель, сохраняя лидирующие позиции, испытывает серьезные трудности, связанные со старением населения, высокой и все возрастающей нагрузкой на общественный сектор со стороны социального государства», необходимостью адаптировать значительные массы культурно и религиозно чуждых мигрантов. Юго-восточная рыночно-инновационная модель как в китайском дирижистком варианте, так и в свободно-рыночном варианте «новых восточных тигров», в связи с высоким динамизмом подвержена высоким рискам «болезней роста». В остальных регионах планеты либо неустойчивость, либо скорее менее, чем более успешные попытки хотя бы сохранить дистанцию в гонке за лидерами.

Удастся ли России преодолеть «ресурсное проклятье» и стать на путь инновационной экономики, во многом зависит от того, удастся ли нам извлечь уроки из предыдущих неудач становления инновационной экономики и наладить эффективное взаимодействие с ее главной действующей силой - научно технической элитой, а также от того, удастся ли расширить этот весьма тонкий у нас слой за счет еще остающегося пока старых научно-технологических школ.

  • [1] Ленин В.И. Маевка революционного пролетариата. ПСС, т. 23. С. 305.
  • [2] Ленин В.И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. ПСС, т. 41. С. 33.
  • [3] Heinsohn G. Sohne und Weltmacht. Terror im Aufstieg und Fall der Nationen. Bern: Orell Fiissli,2003. P.370 URL: http://www5.pdf4ebook-verlag.de/
  • [4] Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, 2 изд., т.4. М: Политиздат, 1955. С. 419-459
  • [5] Ленин В.И. Три источника и три составных части марксизма. В.И. Ленин. ПСС, т. 23. С. 43.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >