Возможности и границы аналитической философии языка

Теоретики и философы говорят о вещах, которые не являются предметами нашего опыта. Но как контролировать такие речи? Как избежать фантазий и ошибок в наших речах о Боге, сознании и Вселенной, о счастье или совести. Ведь все это весьма своеобразные предметы. Да предметы ли это? Не возникают ли затруднения именно от того, что мы обсуждаем их как предметы? Аналитическая философия, как и феноменология, прежде всего десубстантивирует такого рода речи. Она предлагает перечислить высказывания, например, со словом "сознание" и определяет, какие из них осмысленные, а какие нет. Вместо сознания следует говорить о "сознании".

Р. Рорти выразил сомнения относительно плодотворности и основательности позиции анализа языка. Он говорит об антикартезианском и антикантианском перевороте. Его протест направлен против абсолютизации теоретико-познавательной установки. Он с почтением упоминает Гегеля и завершает "Зеркало" главой о герменевтике. Таким образом, речь идет о некоем синтезе аналитической и герменевтической философии. К тому же Рорти позитивно расценивал деконструкцию, и это еще одно важное направление, не близкое, но дополняющее упомянутые подходы. Если добавить психоанализ, о необходимости введения которого в герменевтику писал Рикер, то получилась бы неплохая программа. Однако она далека от исполнения. Это слишком кропотливое и неблагодарное занятие сшивать одеяло из лоскутков, а об этом и идет речь. Конечно, профессора в лекциях и учебниках "синтезируют" разные идеи и даже направления, но это не органичный синтез.

Согласно гипотезе о лингвистической относительности, наши представления о мире зависят от языка. Вместе с тем, сам язык принимается за описание реальных объектов. "Реальный способ речи" гораздо проще "формального" семантически правильно сформулированного высказывания. Согласно Куайну, мы можем значимым образом употреблять в предложениях единичные термины, не предполагая тем самым, что есть некие сущности, которые эти термины нацелены именовать. Точно также мы можем употреблять общие термины, не обязывая их быть именами абстрактных сущностей. [1]

Как считал Рассел, все, что мы высказываем с помощью имен, можно высказать без них, с помощью описаний: "Существовать, значит быть значением связанной переменной". Основным средством референции являются местоимения: "нечто", "ничто", "все". Они охватывают всю нашу онтологию. Можно принимать частное онтологическое допущение, если оно находится среди сущностей, охватываемых нашими переменными, для того чтобы сделать истинным одно из наших утверждений. Можно сказать, что некоторые собаки белые, не допуская ни "собаковости", ни "белизны". Среди вещей, охватываемых "нечто" есть несколько белых собак, но нет ни "собаковости", ни "белизны". Поэтому теория обязывает к допущению таких сущностей, на которые указывают ее связанные переменные, чтобы ее утверждения были истинными. "Мы смотрим на связанные переменные в связи с онтологией не для того, чтобы знать, что есть, а для того, чтобы знать, что есть согласно данному замечанию или доктрине."[2] Такая семантическая позиция открывает общее поле для преодоления спора между сторонниками номинализма и реализма, материализма и идеализма, консерватизма и либерализма как различных концептуальных схем.

Хотя онтологический и политический спор перерастает в спор о языке, это не значит, что все зависит от слов. Например, вопрос о принятии той или иной теории - это тоже вопрос языка. Но следует помнить, что физикалистская концептуальная схема, нацеленная на описание внешних объектов, дает более простую картину мира, так как сводит множественность ощущений к восприятию объекта. Физикалистская и феноменалистская концептуальные схемы имеют свои преимущества. Физическая упрощает наше описание опыта. С точки зрения феноменологии, физическая картина мира - это удобный миф. С точки зрения физикалистской схемы наоборот платонистическая онтология является мифом. Но его придерживаются математики, так как это упрощает наше описание физики. Таким образом, есть дополнительность языков физики и математики. С эпистемологической точки зрения речь идет о том, какая из теорий лучше соответствует нашим целям и задачам.

У. Куайн выявил "две догмы эмпирицизма": первая - "эссенциа- лизм" - представление, согласно которому следует различать, о чем говорят люди, и что они говорят об этом. Перевод различных языков возможен при условии выявления сущности референтов терминов того и другого языка. Вторая догма заключалась в том, что такое необходимое для перевода аналитическое предложение может быть найдено тогда, когда удастся подтвердить его при помощи "нейтрального языка наблюдения", описывающего искомый референт.

Однако неопределенность в вопросе, действуем мы под влиянием опыта или значения - это вызов самой теории познания как таковой, а не какому-либо ее отдельно взятому направлению. Это разрушение теории репрезентации и отказ от теории соответствия, которые отвечают нашему здравому смыслу, однако требуют невозможного и невыполнимого, а именно - установить некоторые привилегированные, обладающие особым гносеологическими преимуществами высказывания, которые можно считать констатациями объективных положений дел.

Критика эмпиризма Куайном расценивается как крен в сторону идеализма. В его концепции "объекты" - не более чем физические мифы. По мнению Р. Рорти, теория лингвистической относительности имеет более сильные следствия, так как она не позволяет вообще поставить вопрос о значении. Ни одно утверждение о мире, даже самое невероятное, не является причиной серьезного беспокойства [3] Даже абсурдное допущение о том, что объекты делаются при помощи слов и значений, крики о потере бытия ничем ей не угрожают. Тезис Куайна, а также позиция Куна и Фейерабенда, подразумевает сомнения и в существовании неизменного концептуального аппарата. Они утверждают, что нет возможности найти способ описания мира кроме как в терминах принятых в настоящее время. Таким образом, наши переговоры являются единственной гарантией соответствия слов и вещей.

Дэвидсон указал на третью догму эмпирицизма, а именно на дуализм концептуальной схемы и содержания, структуры и того, что должно быть структурировано. Согласно Дэвидсону, вопрос о том, "как работает язык", не связан с вопросом о том, "как работает познание". Он считает невозможным решить проблему значения на пути выделения и сопоставления атомарных фактов с атомарными предложениями. Все, чем должна заниматься философия языка - это выявлять ясные отношения между использованием одних предложений и использованием других. Рорти считает, что важным нововведением Дэвидсона является преодоление ошибочного представления о философии как о дисциплине, которая имеет основания и дает их познанию[4].

Если открыть "Физику" Аристотеля, то мы найдем там странные с нашей точки зрения различения и проблематизации. Естественно, мы сопоставляем его определения с теми, которые дали Ньютон и Эйнштейн и таким образом не только поправляем Аристотеля, но предъявляем ему некую претензию за ошибки. При этом нам не приходит в голову упрекать греков за их одежду и даже за политические институты и убеждения, а также религиозные верования. Когда дело идет об истории познания, то предполагается существование вещей, обладающих теми или иными свойствами и качествами. Поэтому столь ошеломляющим стало утверждение Куна, что в познании изменению подлежат представления о том, что такое мир, вещь, качество и т.п. После Куна и Фейерабенда философ стал человеком, который не претендует на изменение значения, а только на его разъяснение.

Вопросы

Что такое логический синтаксис и логическая семантика?

Каковы парадоксы теории соответствия (референции)?

Определите, что такое знак, значение, смысл?

Сформулируйте критерий верификации.

Определите, что такое язык и метаязык?

Проанализируйте определение языка как формы жизни у Л. Витгенштейна. Охарактеризуйте речевые акты: сообщения, вопросы, клятвы, приказы и т.п.

В чем состоит гипотеза лингвистической относительности?

Литература

Аналитическая философия: избранные тексты. МГУ. 1993.

Витгенштейн Л. Философские исследования. Философские работы. М.,1994 Витгенштейн Л. О достоверности. Философские работы. М.,1994.

Куайн У.В.О. Слово и объект. М.,2000.

Марков Б.В. Знаки бытия. СПб. 2002 Остин Д. Истина. Избранное. М. ДИК. 1999

  • [1] Куайн У. Ван Н. О том, что есть. // Слово и объект. М. 2000. С. 335
  • [2] Там же. С 338
  • [3] Рорти Р. Философия и зеркало природы. М., 1997. С. 212
  • [4] Там же. С. 195
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >