Деятельность британских специальных служб на Русском Севере в военно-политическом измерении

Технология разведывательной интервенции и политическая деятельность британских спецслужб на Русском Севере

Эскалация советско-британского конфликта, начавшаяся в 1918 году, не могла не отразиться на деятельности английских военных чиновников и сотрудников специальных служб. Русский Север стал центром притяжения их внимания уже не только в контексте восстановления Восточного фронта, а больше для использования в качестве плацдарма для атаки на большевизм.

Вместе с тем, первоначальные представления высокопоставленных лиц Империи о возможном ходе этой кампании были довольно далеки от реальности. Гражданская война в России воспринималась ими не в контексте событий Мировой войны, продолжением которой она в каком-то смысле и была, а, скорее, как война колониального типа. Эту черту верно подметил историк Н. Барон, по словам которого британцы «воспринимали своих русских собратьев по оружию в лучшем случае как энергичных, но своенравных любителей, а в худшем - как самодовольных дилетантов или коварных и полудиких варваров»[1]. Россию английские офицеры характеризовали как «страну, состоящую практически из одних лесов и болот»[2], а парламентарии прямо называли русский народ «нецивилизованным»[3].

Например, Первый Лорд Адмиралтейства Э. Геддес после посещения Мурмана летом 1918 года сделал следующий вывод: «Нет никакого правительства; нет никакой организации; нет никакой власти. Центральное Правительство в Москве издает приказы, но никто не исполняет их, если не хочет... Я уверен в том, что увиденное мной типично и для других частей России, находящихся под властью правительства Ленина и Троцкого». По словам Э. Гедцеса, большевикам нельзя более доверять, просто потому, что они не контролируют РСФСР и не могут обеспечить исполнение любых соглашений, заключенных с союзниками. В продолжении этой мысли Первый Лорд представил Военному Кабинету примерный план военной кампании на Русском Севере, наметив два основных направления наступления союзников: Мурманск - Петроград и Архангельск - Вологда. Эти направления были выбраны, так как наступление могло быть организовано по железным дорогам.

Э. Геддес, ссылаясь на слова генерала Ф. Пуля, призывал правительство выделить 3000 солдат для действий на первом направлении (продвижение в сторону Петрограда позволило бы присоединить к этим войскам еще 10000 русских) и 5000 солдат для занятия Архангельска и Вологды (в этом регионе, якобы, можно было рассчитывать на поддержку 100000 русских)[4]. Надо сказать, что мобилизационные возможности северных территорий, ввиду их слабой заселенности, по примерным подсчетам не превышали 25000 человек[5], так что подобный план был изначально обречен на провал.

Даже Министр вооружений (впоследствии - Военный министр), признанный сторонник политического прагматизма У. Черчилль в начале кампании искренне полагал, что для разгрома большевиков достаточно, чтобы «20-30 тысяч решительных, сознательных, хорошо вооруженных европейцев... могли бы быстро домчаться по любому из железнодорожных путей до Москвы и вызвать на бой те силы, которые были против них»[6]. Подобные представления свидетельствуют не только о недостатке у руководства Британской Империи достоверной информации о положении дел в РСФСР, но и демонстрируют общее стремление к низведению многогранного социально-политического конфликта между «красными» и «белыми» до уровня элементарного военного противоборства двух малочисленных идеологически окрашенных группировок, не обладавших государствообразующим потенциалом и поддержкой населения страны.

Подобные убеждения наряду с крайней разобщенностью антибольшевистского движения привели к укоренению в английском военном руководстве представления о Гражданской войне в России, как череде локальных конфликтов (на Севере, Северо-Западе, Юге и Востоке страны), опыт участия в которых у британской армии был весьма обширен. Отсюда, обращение к теории «малых войн» Ч. Колвелла, предполагавшей постижение победы за счет активной разведывательно-диверсионной деятельности, казалось весьма уместным. Даже вышеупомянутый адмирал Э. Геддес связывал основные надежды на организацию в регионе нового фронта именно с созданием надежной разведслужбы, чьи функции должны были быть намного шире простого сбора информации о передвижениях вражеских войск.

Фактически, план военной кампании на Русском Севере стал порождением не столько военного командования Британской Империи, столько руководителей ее разведывательного сообщества, ведущую роль среди которых играл полковник Р.А. Стил - начальник Оперативного отдела Военной разведки Генерального штаба. Разработанный им проект интервенции, изложенный в двух меморандумах, был предложен Кабинету летом 1918 года после поездки на Мурман адмирала Э. Геддеса, которого полковник сопровождал.

В первом меморандуме Р.А. Стил констатировали недостаточность разведданных о положении в регионе (и особенно в Финляндии), вследствие чего лишь в июне удалось установить, что подготовка противника к наступлению на данном направлении велась существенно медленнее, чем считалось ранее. При этом автор отчета указывал, что сил британцев на Кольском полуострове явно недостаточно для отражения возможной финско-немецкой атаки из районов Рованиеми (где по примерным подсчетам находилось до 1000 солдат неприятеля) и Сортавалы (здесь, по приводимым данным базировались около 10000 финских и германских солдат). Для преодоления возникших сложностей Стил рекомендовал не только усилить местный воинский контингент дополнительными войсками союзников, но и установить прямой контроль над «железными дорогами, телеграфом, беспроводной и кабельной связью, цензорской и контрразведывательной службами»[7]. Все это должно было обеспечить успешные оборонительные действия, хотя, фактически, означало оккупацию Мурманского края (ведь местные власти лишались контроля за важнейшими ресурсами и учреждениями). При этом документ парадоксальным образом завершался выводом об отсутствии «угрозы немедленного вражеского наступления» на Колу, Печенгу, Мурманск и железную дорогу.

Второй меморандум был не менее интересен в том смысле, что содержал конкретизацию ранее изложенных мер. Исходя из этого документа, к концу сентября 1918 года Мурманск и Архангельск должны не только находиться в руках союзников, но в этих городах к данному моменту необходимо сформировать вооруженные силы из русских граждан - 4000 человек в Мурманске и 20000 в Архангельске[8]. Мало того, продовольствие для снабжения этих еще несуществующих частей уже было отправлено в северные порты на кораблях «Стефан» и «Вестборо» (напомним, написание меморандума относится к концу июня). Вдобавок, Р.А. Стил считал, что ключевую роль в интервенции на Севере должны играть не англичане или французы, а американцы[9], хотя позиция Президента В. Вильсона по этому вопросу была вовсе не столь однозначной.

Все эти нестыковки могут косвенным образом свидетельствовать о попытках британских военных и разведчиков представить развитие событий на Русском Севере летом 1918 года в ином свете (выгодном для сторонников интервенции), нежели это было на самом деле. В неминуемом успехе интервенции убеждали Военный Кабинет и июньские телеграммы Р.Б. Локкарта, из которых следовало, что власть большевиков «слабеет день ото дня», и СНК находится в «отчаянном положении», что было явным преувеличением.

В результате, сотрудники спецслужб получили возможность не только составлять планы военной кампании, но и определять необходимые для выполнения поставленных задач силы и средства, а английские генералы, направленные на Север, были вынуждены оперировать теми ресурсами, которые им выделялись на основании рекомендаций военной разведки. На этом фоне лидирующая роль спецслужб в проведении интервенционной политики на Севере была закреплена специальным распоряжением начальника Генштаба Г. Уилсона, в соответствии с которым подчиненный Р.А. Стила подполковник К.Д.М. Торнхилл, возглавлявший разведку и контрразведку союзников в регионе, получал право отчитываться о своих действиях непосредственно перед руководством Департамента Военной Разведки в Лондоне, и ему следовало «предоставить максимальную свободу»[10].

Этой «свободой» агенты британских спецслужб воспользовались следующим образом.

Во-первых, они стали уделять пристальное внимание перехвату телеграмм, направляемых в Мурманск из столицы, с целью нарушить связь местных сторонников Советской власти с центральным правительством большевиков. Хотя по соглашению лидеров Совдепа с союзниками, «условия въезда и выезда в Мурманский край определяются Мурманским краевым Советом»[11], данную функцию самовольно взяли на себя агенты специальных служб Великобритании.

Во-вторых, в течение июля 1918 года в большинстве населенных пунктов Кольского полуострова были ликвидированы административные органы, признававшие власть Совета Народных Комиссаров - в Кеми была восстановлена городская дума, а трое членов местного Совдепа убиты англичанами. В Мурманске «интервенты разоружили отряд Чрезвычайной охраны железной дороги, начальника отряда товарища Комлева арестовали, а позднее убили»[12]. Многих радикальных противников сотрудничества с союзниками арестовали и отправили в Пе- ченгскую тюрьму.

Проводимые союзниками на Мурмане мероприятия вызывали протест со стороны моряков крейсера «Аскольд» и других военных кораблей, базировавшихся в Кольском заливе. Они открыто выражали недовольство деятельностью А.М. Юрьева, но, не обладая реальной властью, не могли повлиять на политику Совдепа. В итоге, было принято решение физически устранить ряд неугодных морякам краевых руководителей[13]. В начале июля 1918 года было совершено неудачное покушение на начальника штаба Кольского укрепрайона Г.М. Веселаго (в окно его квартиры неизвестные бросили гранату), что повлекло за собой арест большинства оппозиционеров из числа «аскольдовцев». Впоследствии, некоторые сторонники установления Советской власти на Мурмане совсем иначе описывали этот эпизод истории края: «набившая руку на диверсиях и провокациях английская контрразведка... инсценировала покушение на капитана 2 ранга Веселаго. Это и послужило предлогом к развертыванию широчайшей волны белого террора»[14]. Данный факт наглядно демонстрирует уровень недовольства населения иностранными спецслужбами, проникшими практически во все сферы общественной жизни Мурманского края.

Разумеется, это не могло не вызвать ответных действий со стороны большевиков, однако сил противостоять британским войскам в распоряжении местных властей на тот момент не было. Как следствие, по приказу чрезвычайного комиссара С.П. Нацаренуса были организованы взрывы мостов на подступах к станции Сорока, что должно было замедлить продвижение интервентов. Одновременно с этим комиссар выразил протест по поводу действий британцев, но подобные заявления уже не принимались во внимание официальными лицами.

В-третьих, иностранные разведорганы приступили к подготовке вторжения в Архангельск - большое распространение получили диверсионные акты. Вот одна из сводок штаба Беломорского военного округа, относящаяся к лету 1918 года: «Сегодня вечером взрывом бомбы разрушен автомобиль ЧКОРАПа в районе Смольного Буяна. Тяжелораненый красногвардеец охраны умер в больнице... Настроение красногвардейцев в связи с террором крайне нервное»[15].

Время для этого было выбрано довольно грамотно - положение Советской власти на Севере в военном отношении было еще неустойчивым. Так, в начале июля 1918 года в Архангельской губернии была объявлена частичная мобилизация в Красную Армию, попытки срыва которой карались расстрелом, но значимых успехов на данном поприще добиться не удалось. По сводкам Наркомвоена за июль 1918 года «в Шенкурском уезде настроение масс к мобилизации отрицательное», «в Онежском уезде крестьяне села Немеги потребовали разоружения Красной Армии», а в Пинежском уезде «по объявленной мобилизации никто не явился, так как уездный исполком объявил мобилизацию необязательной»[16]. В итоге, к концу месяца численность войск Беломорского военного округа едва превышала 9000 человек. В то же время, еще к середине июня численность иностранных войск на Кольском полуострове превысила 4000 человек[17], а к концу июля их было уже 13000.

Иными словами, по мере того как в Лондоне подготавливалась почва для принятия решений о начале военного вторжения на советскую территорию, британские силовые ведомства через своих представителей на Севере создавали условия для максимально быстрой реализации этих планов. Общая мысль состояла в том, что успех войсковой операции в регионе возхможен только при активных действиях секретных агентов и антибольшевистского подполья[18].

Характерно, что летом 1918 года генерал Ф. Пуль всячески акцентировал внимание мурманских властей и местного населения на том, что в случае отсутствия поддержки интервенции внутри России, страны Антанты пойдут на нее и вопреки воле русского народа. Вот лишь несколько цитат по этому поводу: «Сейчас здесь находится власть сильнее моряков - это союзники. Союзники здесь имеют силу, и если это потребуется, и если они найдут необходимым, то они готовы применить все силы»; «Нельзя бежать одновременно с зайцем и охотой. Если вы будете протестовать против пребывания союзников в Мурманске, то мы будем считать себя свободными принимать все необходимые для самозащиты меры»[19] [20].

В этих словах ощущалась определенная угроза со стороны британцев, которую четко осознавали лидеры Мурманского Совдепа. Поэтому 21 июня А.М. Юрьев выступил с инициативой более активного привлечения к обороне Кольского полуострова американских войск (как «противовеса» влиянию англичан), предложив этот проект для утверждения СНК. Понимания со стороны центральных властей он, впрочем, не нашел. Если в апреле В.И. Ленин и В.И. Сталин в ходе разговора по прямому проводу советовали ему «принять помощь англичан»383, то в телеграмме, отправленной в Мурманск 26 июня, глава СНК уже называл политику правительства «равно враждебной и англичанам, и немцам». По-видимому, попытки игнорировать антибольшевистские действия союзников были вызваны надеждой на оказание Западом помощи Советской Республике, но эти надежды в должной мере не оправдались.

Вскоре после поездки Э. Геддеса и Р.А. Стила на Мурман, а именно 2 июля 1918 года, Высший Военный Совет Антанты признает интервенцию в Россию «срочно необходимой». В постановлении Совета содержалось следующее утверждение: «Нет никаких сомнений, что власть большевиков ослабевает. С каждым днем всем классам в России, включая бывших солдат, крестьян и рабочих, становится ясно, что большевики не могут сдержать свои обещания «золотого века», и что власть большевиков ведет лишь к анархии, хаосу и голоду. Все сообщения наших представителей указывают на это. Также известно, что большевики не обладают реальной властью... Им совершенно не удалось создать боеспособную армию. Они остаются у власти только потому, что Россия чересчур разобщена, чтобы создать какую-то альтернативу, способную вытеснить их»[21].

Исходя из этой картины событий в РСФСР, было принято решение об отправке союзных войск в Россию, в том числе в Мурманск и

Архангельск. Формально, эти порты были выбраны благодаря выгодному географическому положению - с севера было гораздо удобнее продвигаться вглубь страны, чем из Владивостока. Правда, целью этого наступления было объявлено противодействие немецким силам, а не борьба с Советской властью. Избежать конфронтации с Совнаркомом в этих условиях было невозможно, но страны Антанты, видимо, к этому и не стремились, так как никакой легитимности за большевистским режимом просто не признавали.

В процитированном отрывке обращает на себя внимание фраза «все сообщения наших представителей указывают» на слабость большевиков, рост антибольшевистских настроений и скорый успех интервенции. На самом деле, это было не совсем так. Некоторые агенты, работавшие на Севере, например, уже упоминавшийся капитан Р. Гаррисон направляли в Лондон совсем иные отчеты: «Если информация из Петрограда верна, и немцы стремятся в первую очередь установить экономический контроль над Петроградом, Москвой, Киевом и Одессой и лишь со временем превратить этот контроль в военный, то оккупация нами Архангельска может стать для них удобным поводом. Конечно, таким поводом могут стать и действия японцев на Дальнем Востоке, но проявление нами инициативы было бы неразумным»[22]. Заметим, что с содержанием этого донесения был хорошо знаком полковник Р.А. Стил, однако такого рода суждения в составленный им меморандум не попали.

После принятого Советом решения Военный Кабинет не стал препятствовать Генштабу в отправке дополнительных войск на Север в ответ на соответствующую просьбу генерала Ф. Пуля (решение было принято в ходе заседания 10 июля 1918 года[23]). Причем в протоколе данного заседания красногвардейцев именовали термином «противник», что означало переход советско-британских отношений в фазу открытого вооруженного конфликта. Кроме того, в британской прессе было категорически запрещено публиковать статьи из советских газет, касавшихся взаимоотношений РСФСР и Британской Империи.

31 июля союзные войска (англичане и французы) высаживаются в Онеге. Для лидеров большевистской партии это стало «последней каплей», и В.И. Ленин через несколько дней в письме А.А. Иоффе озвучил мнение, что «проводить «прежнюю» политику неразрыва с Антантой после Онеги - смешно». Весьма характерно, что непосредственное руководство операцией по захвату города осуществляли два офицера британской разведки - подполковник К.Д.М. Торнхилл и капитан Д. Гарстин[24], хотя это в их прямые обязанности не входило. Ровно так же, и российские контрразведчики на Севере постоянно стремились поставить под контроль всю систему обеспечения безопасности региона- даже при отражении нападения финского отряда X. Аспелунда в районе Печенги в середине июня 1918 года руководил им сотрудник Военно-регистрационного бюро Мурманского края Л. Пар- ман, который в телеграмме так описал произошедшее столкновение: «Встречал белогвардейцев, угостил хорошо, как следует»[25].

Данные эпизоды показательны в том отношении, что в очередной раз подтверждают - именно агенты спецслужб, а вовсе не армейские офицеры, должны были стать проводниками антибольшевистских планов на Севере. Об этом свидетельствуют и имеющиеся данные о личном составе войсковых групп «Сайрен» («Syren») и «Элоуп» («Elope»), направленных британским правительством в Мурманск и Архангельск.

Из 11 сотрудников штаба «Элоуп», как минимум, трое имели непосредственное отношение к спецслужбам: вышеупомянутый подполковник К.Д.М. Торнхилл, майор У.В. Ван Сомерен и майор Л.А. Нот- катт. Помимо них разведывательный аппарат группы насчитывал еще 18 человек: 5 штатных агентов, 6 шифровальщиков и 7 переводчиков, а по прибытии в Россию их число должно было еще возрасти.

Характерно, что и должность Право-Маршала, занимавшегося расследованием преступлений, совершенных британскими военнослужащими, также занял офицер разведки - майор Ч.Д. Юниак. Его принадлежность к спецслужбам в документах «Элоуп» отмечена не была, однако в Национальном архиве Великобритании сохранились его отчеты о разведывательной работе в Камеруне в октябре - декабре 1915 года[26] . Помимо Юниака, были отправлены на Север под прикрытием и другие агенты. Например, разведчики капитан Дж.А. Хилл и лейтенант Ч. Томлинг фигурировали в документах как боевые летчики, а их коллега капитан А. Проктор- как переводчик. Фактически, почти 20% офицерского состава архангельской группы «Элоуп» (25 человека из 125) входили в ее разведывательный блок, а по прибытии в Россию их доля в составе группы должна была быть доведена до 27%[27].

Тем самым, хотя формально командующим группы был генерал- майор Ф. Пуль, контроль над войсками в своих руках сохраняли британские спецслужбы - даже собеседования и инструктаж с офицерами, выбранными для отправки на Север, проводили кадровые сотрудники разведки[28]. Наконец, именно руководством спецслужб принимались решения о формировании тех или иных воинских подразделений на Белом Севере - к примеру, создание в ноябре 1918 года «эстонской роты» в составе Славяно-британского легиона было принято именно спецслужбами вопреки мнению сотрудников Министерства иностранных дел[29] .

Ситуация с прибалтами на Севере любопытна и еще одним эпизодом. Когда в начале 1919 года Главнокомандующий армией Эстонии Й. Лайдонер направил генералу Э. Айронсайду (тогда руководившему экспедиционными войсками) письмо с просьбой отправить эстонских военнослужащих с Русского Севера домой, оказалось, что нужно согласовывать этот проект с массой военных и гражданских ведомств. Но после аналогичной просьбы Й. Лайдонера в адрес подполковника К.Д.М. Торнхилла, несмотря на недовольство последнего, вопрос был положительно решен в течение месяца[30]. Так что реальная власть в антибольшевистской Северной области принадлежала, отнюдь, не военным.

Интересно, что военное командование архангельской группировки и ее разведывательный аппарат состояли в основном из хорошо знакомых друг с другом офицеров - большинство из них во время нахождения у власти в России Временного правительства состояли в Британской миссии в Петрограде. В частности, подполковник К.Д.М. Торнхилл был тогда помощником военного атташе, генерал Ф. Пуль - заведующим Секцией военного снаряжения, а подполковник Г.В. Бенет и в Петрограде, и в Архангельске занимался организацией военной цензуры. Бывшие подчиненные названных офицеров также попали в состав «Элоуп» - это относилось к бригадному генералу Р.Г. Финлей- сону (в «Элоуп» - начальник штаба), подполковнику П. Бантингу (в «Элоуп»- генерал-квартирмейстер), майору Л.А. Ноткатту, а также разведчикам Д. Гарстину, А.Ф. Хиллу, Л.П. Ходсону, У.А. Герхарди и др.[31] В России они находились с 1916-1917 годов, воочию наблюдали весь ход революционного процесса и были не понаслышке знакомы с российской действительностью.

На основании вышесказанного, с учетом имеющихся данных о кадровом составе британских экспедиционных войск можно с уверенностью утверждать, что в основу кадрового комплектования интервенционных групп «Сайрен» и «Элоуп» были положены три основных принципа:

  • 1) наличие опыта агентурной деятельности;
  • 2) наличие опыта участия в локальных конфликтах;
  • 3) знание русского языка и культуры.

При этом, по мнению некоторых западных исследователей, операция на Севере стала возможной только благодаря совпадению образа ситуации в России у трех ключевых фигур, имевших влияние в Лондоне: от армии - генерала Ф. Пуля, от военной разведки - подполковника К.Д.М. Торнхилла, от МИДа - консула О.Ф. Линдлея[32]. Учитывая, что основой проведения операции на Севере была теория «малых войн» Ч. Колвелла, становится ясно, что сотрудники подбирались ими с учетом необходимости налаживания взаимоотношений с населением Белого Севера для комплектования вооруженных сил, которые бы смогли не только поддержать союзников на фронте, но и развернуть партизанскую войну против большевиков. Знакомство с особенностями театра военных действий и менталитетом местного населения должно было поспособствовать организации эффективного сопротивления вражеским войскам - советским, финским и немецким.

Фактически, задача «Сайрен» и «Элоуп» сводилась не только к охранению Северной области от большевистских, финских и немецких сил, но и созданию образца, ориентируясь на который русская администрация по окончании интервенции могла бы строить собственные войска и специальные службы. Естественно, это накладывало дополнительный груз ответственности, который вкупе с ограниченностью ресурсов делал актуальным построение целостной системы, способной сочетать зарубежный военный опыт с традициями российской воинской организации. Подобный синтез, с точки зрения командования интервентов, позволил бы облегчить проведение совместных оборонительных и наступательных операций, а также уберечь армию Северной области от тенденций «демократизации», заложенных в 1917 году. В этом ракурсе становится понятно, почему осенью 1918 года лорд А. Милнер утверждал, что «в наши намерения не входит инициировать крупное наступление против большевиков нашими войсками в Северной России»[33] - это наступление должны были провести русские войска, набранными и обученные зарубежными инструкторами.

Стоит заметить, что аналогичный сценарий в тот же период был использован спецслужбами на Ближнем Востоке и Кавказе против турецкой армии. В частности, управление Разведывательного корпуса Британской Империи еще в конце ноября 1917 года направило на Кавказ капитана Дж.М. Голдсмита для формирования партизанских отрядов, которые должны были заменить терявшие боеспособность русские войска в регионе[34]. Схожим образом, сотрудники каирского разведывательного центра Т.Э. Лоуренс (впоследствии известный как «Лоуренс Аравийский») и К. Корнуоллис смогли использовать арабское восстание 1916-1918 годов против Османской Империи в интересах британской армии[35].

Для облегчения этой задачи на Севере британские агенты летом 1918 года занимались агитационно-пропагандистской работой, направленной на формирование у российских граждан положительного образа интервентов[36]. Параллельно с этим разведчики приняли активное участие в создании в Архангельске подпольной антибольшевистской организации, устроившей в городе восстание против Советской власти накануне высадки в порту иностранного десанта. В итоге, 2 августа 1918 года Архангельск был захвачен и в нем создано Верховное Управление Северной области (ВУСО) во главе с Н.В. Чайковским. С этого момента между частями Красной Армии и антибольшевистскими силами был образован Северный фронт, что ознаменовало вступление Гражданской войны в регионе в активную фазу.

С этого момента английское правительство (и его союзники) взяло курс на конфронтацию с большевиками и, без сомнения, огромную роль в этом сыграла сотрудники английского разведывательного сообщества (полковника К.Д.М. Торнхилла называли «фанатичным сторонником интервенции» даже коллеги-разведчики[37]). По словам исследовательницы А.Дж. Плотке, такое поведение спецслужб «определялась их собственным стратегическим видением того, что распад России угрожал безопасности Империи»[38]. Как следствие, на начальном этапе интервенции разведслужбы Британской Империи играли лидирующую роль в определении направлений и выборе средств вмешательства в Гражданскую войну на Русском Севере. Тем не менее, уже в ноябре - декабре 1918 года воплощение планов А.Р. Стила оказалось под угрозой.

Во-первых, создание боеспособных вооруженных сил в Северной области было крайне затруднено ограниченностью в данном регионе социальной базы Белого движения, традиционно представленной патриотически-настроенным офицерством, учащейся молодежью и, с некоторыми оговорками, казачеством. К моменту образования ВУСО на Севере находилось всего 770 офицеров[39], казачество отсутствовало вовсе, а учащаяся молодежь и северная интеллигенция в своем большинстве тяготели к ведению культуротворческой деятельности, а не участию в антибольшевистской борьбе.

Во-вторых, северные территории находились под угрозой голода, и решить эту проблему исключительно своими силами «белые» не могло - надежды в данном вопросе, как правило, связывались с помощью союзников. Так, в августе 1918 года генерал Ф. Пуль затребовал 40000 тонн муки для снабжения жителей Архангельска и прилегающих территорий, однако из-за климатических особенностей региона к концу месяца доставить удалось всего 15000 тонн[40]. Населению Северной области союзники выдавали пайки, не отличавшиеся, впрочем, большим размером - к примеру, гражданским лицам, так или иначе занятым на работах по обеспечению военных нужд полагалось чуть больше 3 кг муки в неделю, около 1,5 кг консервированного мяса, примерно столько же рыбы, 450 г круп, 200 г сахара, 50 г чая (все эти продукты предоставлялись не бесплатно, а продавались по установленным правительством ценам).

4 ноября 1918 года генерал Ч. Мейнард сообщил в Лондон, что на Мурмане недостаточно продовольствия для жителей края, а без предоставления такового невозможно гарантировать работу железнодорожников, от действий которых во многом зависел успех военной кампании. Через 9 дней британские власти в Мурманске затребовали в Военном Министерстве дополнительное финансирование в размере 150000 фунтов наличными, так как выдавать зарплату рабочим было нечем, и они «отказывались верить дальнейшим обещаниям»[41].

Британия оказалась вынуждена взять на себя даже построение финансовой системы Белого Севера - активное участие в этом принял впоследствии знаменитый экономист Дж. Кейнс. Суть созданной им схемы сводилась к эмиссии «северных рулей» (получивших в народе название «моржовки») Банком Англии, обеспеченных британским золотом, при сохранении возможности их обмена на английские фунты стерлингов по курсу 40 рублей за 1 фунт. Правда, этого оказалось недостаточно, чтобы решить все экономические проблемы северных территорий- по имеющимся данным, только за 1918 год расходы антибольшевистского правительства превысили его доходы почти на 40 миллионов рублей[42] [43]. Компенсировать такой дисбаланс приходилось союзниками, по большей части - англичанам.

Впрочем, все эти сложности не мешали Военному Кабинету вести планомерную работу по усилению интервенции. Добиться этого теперь было несложно, так как на Севере уже находились британские войска, для защиты которых от германских и финских вооруженных сил, можно было послать дополнительный контингент. Согласно данным, представленным правительству разведкой Генерального Штаба 7 августа, такая угроза существовала, поскольку высадившиеся в Мурманске и Архангельске части были слишком удалены друг от друга, а значит - в случае нападения немцев оказались бы практически без поддержки.

Для помощи англичанам в выполнении боевых задач летом 1918 года начался набор добровольцев в Славяно-британский легион (СБЛ) - воинскую часть, где русские солдаты служили под началом иностранных офицеров. В одной стороны, этот формат в точности соответствовал концепции «малых войн» и учитывал опыт Дж.М. Голдсмита и Т.Э. Лоуренса - он должен был позволить иностранцам лучше ознакомиться со спецификой ТВД, а их русским сослуживцам - перенять лучшие черты западной тактики ведения боевых действий. С другой стороны, он был обусловлен распространенным среди британских военных мнением, что «русский солдат великолепен, а офицеры плохи»[44]. Поначалу удалось сформировать лишь роту численностью 256 человек, но к ноябрю 1918

года состав легиона удвоился. В него вошли не только исключительно пехотные части, но и артиллерийский дивизион, конный отряд, авиационная группа. При этом, учитывая международный состав, условия службы в нем разнились - для британских подданных, безусловно, они были значительно привлекательнее, чем для их российских, польских, финских, чешских и китайских сослуживцев.

Во-первых, при поступлении россиян на службу в СБЛ происходило понижение в звании: для младших офицеров- в рядовые, для старших офицеров - в младшие. После прохождения переподготовки по английским стандартам, бывшие капитаны, майоры и полковники должны были вновь заслужить право на высокие звания. Наряду с этим, большинство британцев, поступавших на службу в эту часть, получали повышение - к примеру, рядовой 7-го полка Западного Ридинга Л. Коллинз в легионе стал младшим лейтенантом[45], а лейтенант Королевского Шотландского пехотного полка Р. Гастингс - капитаном[46].

Во-вторых, жалование бывших подданных Российской Империи было существенно ниже, чем у британцев - например, иностранные летчики в составе легиона получали жалование в размере 1300 рублей в месяц, а русские авиаторы - в пределах 100-350 рублей[47], в пехоте же зарплата была еще ниже - всего около 100 рублей. Правда, этот заработок был все же выше, чем жалование в войсках, созданных антибольшевистским правительством Н.В. Чайковского[48].

Несмотря на эти обстоятельства, СБЛ стал прибежищем для разных слоев общества - студентов Архангельского политехникума, боевых летчиков, дезертировавших из Красной Армии, врачей. Популярностью он пользовался не столько в связи с желанием воевать под английским командованием, сколько на фоне первых военных преобразований ВУСО. В частности, попытка построить армию на «демократических началах», предпринятая главой Военного отдела С.С. Масловым осенью 1918 года, закончилась срывом мобилизации и бунтами в созданных воинских подразделениях. В таком ракурсе служба в СБЛ казалась представителям антибольшевистского движения вполне разумной и перспективной.

Конечно, обеспечение безопасности Северной области силами интернациональных воинских частей, отличавшихся малочисленностью и религиозно-этнической пестротой (одних только китайцев в легионе было более 200[49]), с военной точки зрения не сулило существенных выгод. Британских инструкторов было слишком мало для обучения большого числа военнослужащих, а численность легионеров даже в масштабе Северного фронта казалась недостаточной для решения масштабных задач. На это сразу же по прибытии на Мурман обратил внимание генерал Ч. Мейнард, сделавший заключение, что находившихся в его распоряжении британских офицеров «совершенно недостаточно для решения всех административных сложностей и массы военных и политических проблем»[50], которые имелись на Белом Севере.

На основании вышесказанного можно утверждать, что в условиях иностранного военного присутствия на Русском Севере значительная часть жизненно важных для региона вопросов была отдана (как с согласия русских властей, так и без него) под юрисдикцию представителей Антанты. Обеспечение информационной и идеологической безопасности северных территорий относилось к числу вопросов, к решению которых интервенты подошли с особой тщательностью.

Несмотря на переход власти на Севере в руки Верховного Управления Северной области, приступившего к формированию собственного аппарата военного и гражданского управления, функция обеспечения безопасности региона, как нетрудно догадаться, оказалась в руках иностранных спецслужб. С этой целью на Севере был создан орган под названием «Союзный военный контроль» (СВК), состоявший из нескольких отделений: английского, французского, американского и бельгийского. Ведущую роль среди них, по признанию очевидцев, играло английское отделение - это подчеркивалось тем обстоятельством, что главой СВК стал неоднократно упоминавшийся К.Д.М. Торнхилл. Первоначально задачей ведомства стало очищение Северной области от лиц, «запятнавших» себя сотрудничеством с большевиками: работников советских учреждений, Чрезвычайной комиссии по разгрузке Архангельского порта, бывших красноармейцев и т.д.[51]

При этом уже в середине августа 1918 года представители Антанты стали выступать за ликвидацию сохранившихся в Архангельске российских правоохранительных структур[52] и монополию СВК на разведывательную и контрразведывательную деятельность, хотя численность сотрудников Союзного контроля была недостаточной для исполнения всего комплекса обязанностей, и работников приходилось даже набирать по объявлениям в газетах[53]. Из-за кадрового «голода» состав СВК получился крайне интернациональный - в одной только цензорской службе одновременно трудились эстонцы, бельгийцы, поляки и сербы[54] [55] [56], что создавало коммуникативные сложности.

Хотя российские контрразведчики оказали интервентам поддержку в захвате города, от их услуг первоначально планировалось полностью отказаться, создав контрразведку Белого Севера по то той же схеме, что и Славяно-британский легион - лидирующая роль должна была принадлежать иностранцам, а русские чиновники и военнослужащие находились бы в роли подчиненных. В результате, функциями контрразведки оказалась наделена полулегальная организация, в состав которой вошли французский лейтенант Э. Бо (бывший московский коммерсант), мичман К.Л. Окрент (бывший ревизор эскадренного миноносца «Эмир Бухарский»), есаул Самсонов, чиновник Зуевский и капитан Чайников61 . По всей видимости, подобная система должна была позволить иностранным спецслужбам контролировать политическую обстановку на Белом Севере, проводя агентурные операции независимо от русских властей.

По мнению «белых» офицеров, СВК в Северной области «имел

619

значение чисто политическое» , что вполне подтверждается основными направлениями его деятельности.

Так, стремление британской разведки установить контроль над действиями антибольшевистского правительства проявилось уже в первые месяцы его нахождения у власти. Так, в конце августа 1918 года представитель спецслужб союзников был вопреки установленным правилам включен в состав Особой следственной комиссии, занимавшейся расследованием деятельности большевиков и их агентов на Севере[57]. А уже в сентябре того же года подчиненные К.Д.М. Торнхилла оказали поддержку группе консервативно настроенных офицеров русской армии, недовольных первыми реформами ВУСО в военной сфере, в совершении переворота. Министры Верховного Управления, придерживавшиеся либеральных и социалистических взглядов, были арестованы капитаном 2 ранга Г.Е. Чаплиным и заключены в Соловецком монастыре. Прикрытие этой операции осуществляли агенты Союзного

военного контроля, организовавшие оцепление правительственной ре- 621 зиденции .

Причины подобного грубого вмешательства в политическую жизнь региона, как и его инициаторов, однозначно установить вряд ли удастся, поскольку переворот стал порождением целого комплекса противоречий, возникших на Севере после свержения Советской власти. Однако по воспоминаниям Г.Е. Чаплина, одним из ключевых событий стало то, что «английская контрразведка получила сведения о пропаганде социал-революционеров в деревнях, направленной против союзников и против мобилизации, что еще больше подорвало доверие союзного командования к правительству»[58] [59], значительную часть которого составляли эсеры.

Косвенное подтверждение этому можно найти в докладе Отдела Политической Разведки МИД Военному Кабинету от 28 августа 1918 года, посвященном состоянию российских политических партий в условиях начавшейся Гражданской войны. В данном документе утверждалось, что из-за недальновидной политики лидеров эсеров партия планомерно теряет поддержку и доверие россиян, а некоторые члены ПСР (М.А. Спиридонова, Б.Д. Камков и В.А. Карелин) открыто выступали против союзной интервенции. Вообще роль социалистических партий и групп в политическом процессе революционной России, с точки зрения разведчиков, исчерпала свою положительную составляющую, и союзникам следовало вступать в диалог лишь с политиками левоцентристских и правоцентристских убеждений. По данным спецслужб, эти группировки примерно одинаково относились к военной интервенции Антанты и идее возвращения России в Мировую войну[60].

Вполне возможно, что путем переворота британские спецслужбы пытались обеспечить лояльность антибольшевистских сил и соответствие их политического курса планам союзников. При этом весьма характерно, что соответствующее решение было принято без консультации с иностранными дипломатами, прибывшими в Архангельск из Вологды, по требованию которых министры, в конечном счете, и были освобождены. Иными словами, поддерживая свержение ВУСО, сотрудники спецслужб действовали, исходя из собственного представления о роли и месте «белых» в интервенции. Причем подобная модель поведения было свойственна английским разведчикам на разных фронтах российской Гражданской войны - в частности, бывшие сослуживцы К.Д.М. Торнхилла по Военной миссии в Петрограде генерал А. Нокс и капитан Л. Стивени приняли активнейшее участие в подготовке переворота в Омске, в результате которого к власти в Сибири пришел адмирал А.В. Колчак[61].

Обращает на себя внимание тот факт, что в официальных отчетах о событиях сентября 1918 года, направленных в Лондон О.Ф. Линдлеем, не было ни малейших упоминаний о роли союзных спецслужб в перевороте в Архангельске. Из донесений следовало, что англичане не только не поддерживали Г.Е. Чаплина, но и всячески препятствовали его противоправным действиям[62]. Также интересен эпизод о ходе переворота, упомянутый в мемуарах В.И. Игнатьева - по его сведениям, офицеров, бежавших на Север от большевиков, по прибытии в Архангельск сторонники Г.Е. Чаплина в принудительном порядке зачисляли в Славяно-британский легион[63], который, по имеющимся данным, находился под прямым контролем К.Д.М. Торнхилла[64].

Объяснение этому можно найти в концепции «малых войн» Ч. Колвелла, согласно которой самостоятельные русские вооруженные силы могли составить конкуренцию иностранным воинским формированиям и лишить их мобилизационных ресурсов из местного населения. Тем самым, создание независимых от Антанты русских войск поначалу в планы разведки не входило, так как это сделало бы ситуацию в регионе гораздо менее управляемой. Лишь в октябре 1918 года отношение британцев к данной проблеме изменилось.

Вначале, 13 октября полковник Р.А. Стил представил Военному Кабинету специальную записку, в которой признал, что «с чисто военной точки зрения дальнейшее пребывание наших сил в России не даст никаких преимуществ»[65]. В продолжение 31 числа того же месяца вышел секретный приказ генерала Ф. Пуля, констатировавший, что комплектование Славяно-британского легиона «утратило смысл, и теперь все усилия нужно сконцентрировать на том, чтобы создать и обучить Русскую армию, постепенно вливая СБЛ в ее состав». Правда, в приказе имелось уточнение, что к каждой русской воинской части должен быть приписан иностранный офицер для координации действий с войсками Антанты, так как «высшее руководство неизменно будет в руках союзников», пока антибольшевистские войска не станут сильными, многочисленными и дисциплинированными[66].

Возвращаясь к деятельности СВК на Севере, стоит сказать, что вопрос обеспечения лояльности «белых» политике союзников был для данной структуры одним из важнейших. Широкое распространение получила слежка за белогвардейскими офицерами[67], некоторым из которых приходилось покидать Северную область во избежание конфликтов с иностранными спецслужбами. Нередко агенты Военного контроля интервентов задерживали представителей северной интеллигенции, общавшихся с иностранными военнослужащими на политические темы, в 1919 году арестованы были и оппозиционеры из состава Онежской Земской управы по подозрению в обстреле парохода «Поньга»[68].

При этом контрразведчики интервентов производили обыски и аресты самостоятельно, не согласуя свои действия с русскими властями, а лишь ставя их в известность, хотя аресты русских подданных следовало в обязательном порядке согласовывать с белогвардейскими губернскими комиссарами[69]. Как заметил по этому поводу лейтенант Э. Бо: «аресты часто приходится производить на основании агентурных сведений и рапортов военных комендантов союзных армий, без указаний точных мотивов и свидетелей»[70].

В общем, свержении ВУСО было не единичным случаем вмешательства британских спецслужб во внутриполитическую жизнь Белого Севера - на протяжении всей союзной интервенции они регулярно занимались устранением политических оппонентов.

Мониторинг настроений населения Северной области был для СВК не менее важным направлением работы. В частности, в начале февраля 1919 года на территории Северной области интервентами была введена цензура «для контроля над всеми телеграммами, письмами и посылками», и по воспоминаниям П.Ю. Зубова, телеграммы иностранных ведомств имели более высокий приоритет и отправлялись гораздо быстрее, чем переписка «белого» правительства[71]. Кроме цезуры, интервенты осуществляли контроль за радио-эфиром Северной области. Этим в основном занимались телеграфисты английского крейсера «Аттентив», хотя представители союзников были на каждой радиостанции Белого Севера, и без санкции английских телеграфистов передавать что-либо в эфир было запрещено.

Помимо этого, именно Союзный военный контроль выдавал пропуска для следования по железной дороге, причем делалось это только на основании ходатайства «офицеров Союзных сил, начиная с чина подполковника»[72]. Въезд и выезд из прифронтовой полосы также был невозможен без разрешения иностранных спецслужб.

Контроль над тылом осуществляло через ранее упоминавшееся управление Право-Маршала, через которое проходили все арестованные центральными и местными органами контрразведки[73], а не только иностранные военнослужащие. Более того, однажды В.И. Игнатьев был вынужден направить английскому полковнику Г.Л. Котли письмо следующего содержания: «На основании чуть ли не ежедневно получаемых мною сведений, что в Управлении Право-Маршала производится порка мальчишек, спекулирующих предметами военного обмундирования и продовольствием, имею честь просить Вашего разъяснения, насколько основательны сведения о тех наказаниях, которым подвергаются русские граждане. Считаю своим долгом поставить Вас в известность, что русские граждане могут быть арестованы с согласия и ведома русских властей и что русскими действующими в Северной области законами все телесные наказания воспрещены»[74]. Ответа на него получено, впрочем, не было.

Для содержания заключенных была создана сеть каторжных тюрем, куда въезд русским чиновникам и офицерам был запрещен (например, на острове Мудьюг) - тюрьмы были подведомственны Союзному военному контролю и в них содержались лица, арест которых часто желали скрыть от русских властей. Как писал В.И. Игнатьев,

«кормили там впроголодь, смертность была потрясающая», что подтверждается и статистикой - например, в течение только одной недели марта 1919 года умерли 22 заключенных[75].

Контроль и надзор за армейскими подразделениями осуществляли несколько отделения СВК в Онеге, Исакогорке, Холмогорах, Берез- нике, Пинеге, на станциях Холмогорская и Обозерская. До весны 1919 года практически вся контрразведывательная работа на Северном фронте Гражданской войны находилась в руках подчиненных К.Д.М. Торнхилла. Их задача в сложившихся обстоятельствах состояла не только в поимке вражеских шпионов, но и противодействии советской агитации среди солдат.

Заметим, что это направление работы было весьма актуально - так, в феврале - марте 1919 года выполнять приказы офицеров отказались бойцы 13-го йоркширского пехотного полка. По словам иностранных военнослужащих, захваченных в плен красноармейцами, «французские солдаты не хотят воевать. Было три случая отказа идти в бой. Все понимают идеи Советской России». Агенты были вынуждены констатировать резкое падение авторитета «белого» правительства: «местное население относится к нам не особенно сочувственно. Людей для караула и лошадей дают неохотно и страшно затягивают смену». Участились случаи уклонения от службы (многие военнообязанные старались «к моменту объявления мобилизации удрать»), дезертирства и перехода на сторону противника[76]. Все это не удивительно, если учесть, что только с апреля по май 1919 года в Москве для нужд Северного фронта было отпечатано около 170000 экземпляров газет, агитационных воззваний и брошюр[77] для распространения в войсках интервентов, и в составлении этих листовок участвовали иностранные солдаты.

В результате, для воспрепятствования подобным случаям сотрудники разведки на фронте даже стали читать солдатам лекции о текущей военно-политической ситуации в стране и мире[78], объясняя причины интервенции и необходимость уничтожения большевизма.

Совершенно очевидно, что столько глубокое проникновение в жизнь региона требовало привлечения большого числа квалифицированных кадров. Однако ресурсы британского Генерального Штаба и разведки были не беспредельны, а разгром Красной Армии на Севере, как оказалось, требовал куда больших усилий, чем предполагалось изначально. В частности, по первоначальной мысли Р.А. Стила, для достижения успеха в «малой войне» на Севере его Отделу было достаточно направить в регион 5 офицеров контрразведки, 9 офицеров разведывательной службы и 12 офицеров, ответственных за цензуру и пропаганду[79]. На деле же, по мере эскалации советско-британского конфликта потребность в опытных кадрах спецслужб постоянно росла, хотя весь смысл операции состоял именно в возможности добиться больших успехов без привлечения масштабных ресурсов. Разведке нужно было найти выход из создавшегося положения своими силами.

Проблему попытались решить, направив на службу в Архангельск сотрудников Разведывательного корпуса Великобритании из числа военнослужащих 10-го батальона Королевских фузилеров[80] (данная воинская часть была приписана к корпусу[81]), которые на фронтах Мировой войны занимались разведкой и контрразведкой, диверсионной деятельностью, шифровальным делом, проводили допросы военнопленных и т.д. Помимо этого, для расследования фактов разведывательно-диверсионной деятельности противника на Север были отправлены 19 мобилизованных английских юристов[82].

Поскольку существенного улучшения ситуации это не принесло, руководству разведки пришлось изменить некоторые принципы своей кадровой политики.

Во-первых, на Север в качестве сотрудников спецслужб стали отправлять фронтовых офицеров, не имевших опыта агентурной деятельности. К примеру, главой разведки группы «Сайрен» стал подполковник Р.Ф. Миклджон, ранее состоявший на службе в Адмиралтействе и со спецслужбами не связанный; майор Х.Г.К. Фоулер получил специальное назначение в СВК, будучи обычным командиром батальона на Западном фронте и т.д.[83] Для многих офицеров это были первые назначения по разведывательной линии, поэтому опыт их работы не соответствовал сложности стоявших задач.

Во-вторых, после того как в сентябре 1918 года на смену ВУСО пришло Временное правительство Северной области (ВПСО), в состав которого наравне с социалистами вошли члены либеральных партий и беспартийные, союзники были вынуждены согласиться на их предложение восстановить в области русскую контрразведку. Тем более, ее начальник А.И. Тамм всячески стремился интегрировать свое ведомство в систему органов безопасности Белого Севера и представил новой администрации полный список своих подчиненных и предложения по реорганизации контрразведывательной службы. В итоге, ее штат был утвержден 6 ноября 1918 года[84] [85].

Новый орган получил название Военно-регистрационное отделение (ВРО) и официально подчинялся Главнокомандующему русскими войсками Северной области генералу В.В. Марушевскому. Фактически же, интервенты использовали подчиненных А.И. Тамма (впоследствии его сменил М.К. Рындин) в качестве инструмента для решения своих кадровых проблем. До конца 1918 года практически все распорядительные документы ВРО начинались с одинаковой формулировки: «На Военно-регистрационное отделение Союзным командова-

648 тт

нием ныне возлагается новое задание» . Интервенты не только утверждали нормативные документы русской контрразведки, но и финансировали ее из собственных средств[86]. Тем самым, считать данное ведомство независимым от союзников было бы опрометчиво.

В-третьих, на службу непосредственно в СВК стали принимать русских солдат и чиновников. Например, офицером Союзного контроля на железнодорожной станции Холмогорская стал лейтенант Халтурин, аналогичную должность в Пинеге занимал лейтенант Новицкий, а в Мурманском отделении СВК к началу 1919 года не осталось ни одного иностранца[87]. При этом заработок русских служащих в составе союзных спецслужб был выше, чем у их белогвардейских коллег (в 1919 году - на 13%), да и численность отделений СВК после этого возросла по сравнению с составом ВРО[88].

Все эти меры, конечно, были призваны повысить эффективность работы иностранных спецслужб на Русском Севере, однако новые сотрудники, не имея прямого отношения к британской разведке и контрразведке, не обладали и соответствующим корпоративным сознанием. Как следствие, основные принципы стратегии разведывательной интервенции были им до конца не понятны. В таком ракурсе словам канадского генерал-майора Дж. Элмсли, что военная интервенция на Севере России противоречила «фундаментальным принципам военной стратегии»[89], отражали общее убеждение таких кадров. Они исходили из необходимости вести полноценную войну с частями Красной Армии, подобную боевым действиям на Западном фронте Мировой войны, однако на Севере России Великобритания стремилась перевести конфликт в совсем иное русло.

Кроме того, после назначения на должность командующего союзными войсками вместо генерала Ф. Пуля генерала Э. Айронсайда (ноябрь 1918 года), не разделявшего оптимизма Р.А. Стила и К.Д.М. Торнхилла по поводу использования разведывательных средств для разгрома большевиков, спецслужбы лишились поддержки армейского командования при претворении своих планов в жизнь.

Таким образом, неудача разведывательной интервенции с точки зрения внутриполитических событий на Севере была обусловлена несколькими обстоятельствами:

  • 1) неверной оценкой ситуации в регионе накануне интервенции;
  • 2) нехваткой людских и материальных ресурсов;
  • 3) недостаточной координацией действий русских и зарубежных органов безопасности и вооруженных сил.

Большевики были не такими дилетантами в военных и политических вопросах, какими поначалу казались руководству Генштаба. Несмотря на то, что Красная Армия на Северном фронте не отличалась многочисленностью, она успешно противостояла попыткам союзников приблизиться к Петрограду и Москве и даже проводила наступательные операции. Уже к началу 1919 года становилось ясно, что резко изменить положение в свою пользу собственными силами интервентам, скорее всего, не удастся. Оказавшись в такой ситуации, руководство английской разведки предприняло попытку добиться на Севере успеха за счет привлечения дополнительных союзников в Европе. Этот аспект их работы в 1918-1919 годах требует отдельного освещения.

  • [1] Барон Н. Столкновение Империй: российско-британские взаимоотношения во время интервенции союзников на Севере России, 1918-1919 гг. // Труды Карельского научного центраРАН. 2011. №6. С. 91.
  • [2] См.: PRO. WO/158/714.
  • [3] House of Commons Debates. 5 November 1919. Vol. 120. Col. 1549. [Электронный ресурс] -Режим доступа: http://hansard.millbanksystems.com/commons/1919/nov/05/further-vote-on-account#column_1535 (дата обращения: 09.04.2015)
  • [4] 561 См.: PRO. САВ/24/57. Р. 158.
  • [5] См.: Голдин В.И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. 1918—1920 гг. М., 1993. С. 137.
  • [6] Черчилль У. Мировой кризис. М.;Л., 1932. С. 156.
  • [7] PRO. САВ/24/57. Р. 160-160а.
  • [8] Именно с этими цифрами в течение 1918 года сравнивались достижения интервентов на
  • [9] ниве мобилизации: NAUS. RG120. File 349. Р. 3.s,i PRO. САВ/24/57. Р. 161-161а.
  • [10] ™ См.: PRO. WO/I06/1161.
  • [11] Интервенция на Севере в документах. М., 1933. С. 11.
  • [12] ГАМО. Ф. П-102. On. 1. Д. 28. Л. 132.
  • [13] Там же. Д. 29. Л. 128.
  • [14] Там же. Д.28.Л. 131-132.
  • [15] РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 38. Л. 59.
  • [16] РГВА. Ф. 1. On. 1. Д. 303. Л. 20об., 32об., ЗЗоб.
  • [17] См.: РГВА. Ф. 1. On. 1. Д. 7. Л. 2.
  • [18] Kettle М. The road to intervention, March - November 1918. New York, 1988. P. 257.
  • [19] Военные моряки в борьбе за власть Советов на Севере (1917-1920 гг.): Сборник документов. Л., 1982. С. 162.; РГА ВМФ. Ф. P-133. On. 1. Д. 50. Л. 55.
  • [20] В.И. Ленин. Неизвестные документы. 1891-1922. М., 2000. С. 234.
  • [21] Documents of Soviet History. Vol. 1. /Ed. by R.A. Wade. Gulf Breeze, 1991. P. 177,178.
  • [22] См.: PRO. САВ/27/189/18.
  • [23] См.: PRO. САВ/23/7. Р. 15а.
  • [24] Willett R.L. Russian Sideshow: America’s Undeclared War, 1918-1920. Virginia, 2003. P. 48-49.
  • [25] Цит. по: Ермолаев Д. Печенгский узел. // Мурманский вестник. 2008. 5 июля.
  • [26] См.: PRO. WO/158/563.
  • [27] Посчитано по: PRO. WO/106/1151. Р. 7-12.
  • [28] См.: Footman D. Civil War in Russia. London, 1961. P. 168-169.; Lockley A. Propaganda andthe first cold war in North Russia, 1918-1919. // History Today. 2003. Vol. 53. P. 46-53.
  • [29] Cm.: PRO. FO/371/3342/170305.; FO/371/3308/183979.
  • [30] Cm.: Tamman T. The Making of an Officer-Diplomat: August Torma’s Early Years. // BalticSecurity & Defence Review. 2009. Vol. 11. P. 125-126.
  • [31] Cm.: PRO. CAB/24/3. P. 176-178.
  • [32] Lape C.R. A Riddle Wrapped in an Enigma: Sidney Reilly’s Adventures and Ideology: PhDThesis Abstract. Atlanta: Emory University, 2010. P. 9.
  • [33] Цит. по: Plotke AJ. Imperial spies invade Russia: The British Intelligence Interventions, 1918.London, 1993. P. 62.
  • [34] Sheffy Y. British Military Intelligence in the Palestine Campaign, 1914-1918 Midsomer Norton:Bookcraft Ltd., 1998. P. 156.; Millman B. Pessimism and British War Policy, 1916-1918. London,2001. P.234.
  • [35] Cm.: Mohs P.A. Military Intelligence and the Arab Revolt: The First Modem Intelligence War.London: Routledge, 2008.; Satia P. Spies in Arabia: The Great War and the Cultural Foundations ofBritain’s Covert Empire in the Middle East. Oxford: Oxford University Press, 2008. и др.
  • [36] См.: Свечников М. Союзническая интервенция на Севере Советской России со 2 июля1918 по 1 октября 1919 г. // Кто должник? / Под ред. А.Г. Шляпникова. М., 1926. С. 440-441.
  • [37] Lockhart R.B. Memoirs of a British Agent. London, 1932. P. 286.
  • [38] Plotke A.J. Imperial spies invade Russia: The British Intelligence Interventions, 1918. London,1993. P. 23.
  • [39] Тучков А.И. Вооруженные силы Северной Области в гражданской войне (1918-1920 гг.):Дисс.... канд. ист. наук. Мурманск, 2002. С. 78.; РГВА. Ф. 3. On. 1. Д. 55. Л. 99.
  • [40] См.: PRO. САВ/23/42. Р. 16а.
  • [41] PRO. САВ/24/70. Р. 10,11.
  • [42] См.: Возрождение Севера. 1919. 5 мая.
  • [43] См.: PRO. САВ/23/7. Р. 52а.
  • [44] Марушевский В.В. Белые в Архангельске. // Гражданская война в России: Война на Севере. М., 2004. С. 154.
  • [45] PRO. WO/372/4/212948
  • [46] PRO. WO/372/9/80466
  • [47] См.: Куликов В. Славяно-британский авиакорпус на Севере России. // Авиамастер. 1999.№1. С. 9-15.
  • [48] См.: ГАМО. Ф. Р-920. Оп.1. д. 1. Л. 39.
  • [49] См.: Ларин А.Г. Китайские мигранты в России. История и современность. М.: Восточнаякнига, 2009. С. 71.
  • [50] Maynard С.М.М. The Murmansk Venture. London: Hodder & Stoughton, 1928. P. 16.
  • [51] См.: РГВА. Ф. 40311. On. 1.Д. 13. Лл. 1-51.
  • [52] РГА ВМФ. Ф. 378. On. 1. Д. 68. Л. 136.
  • [53] См.: Северное утро. 1918. 24 августа.
  • [54] Tamman Т. The Making of an Officer-Diplomat: August Torma’s Early Years. // Baltic Security& Defence Review. 2009. Vol. 11. P. 118.
  • [55] РГА ВМФ. Ф. P-431. On. 1. Д. 577. Лл. 26-26об.
  • [56] Марушевский B.B. Белые в Архангельске. // Гражданская война в России: Война на Севере. М., 2004. С. 61.
  • [57] Северный фронт. 1918-1920: Документы. М.: Воениздат, 1961. С. 30.; ГАРФ. Ф. 16. On. 1.Д. 34. Л. 31-38.
  • [58] 6 1 Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1918, Russia. Vol. 2. Washington,1932. P. 526.; Long J.W. Civil War and Intervention in North Russia, 1918-1920: PhD Thesis.New-York, 1972. P. 217-218.
  • [59] Чаплин Г.Е. Два переворота на Севере. // Белый Север 1918-1920 гг.: мемуары и документы. Том 2. Архангельск, 1993. С. 67.
  • [60] См.: PRO. САВ/24/62. Р. 121-124.
  • [61] См.: Smele J.D. Civil War in Siberia: The Anti-Bolshevik Government of Admiral Kolchak,1918-1920. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. P. 203-204.; Pereira N.G.O. WhiteSiberia: The Politics of Civil War. Montreal: Queen’s University Press, 1996. P. 101-102.
  • [62] PRO. CAB/24/145. P. 104.
  • [63] Игнатьев В.И. Некоторые факты и итоги четырех лет гражданской войны (1917-1921 г.).Часть 1. М., 1922. С. 25.
  • [64] См.: РГВА. Ф. 39450. Он. 1. Д. 37. Лл. 15-16.
  • [65] См.: PRO. WO/106/1166.
  • [66] NAUS. RG120. File 32.15.А. Р. 8.
  • [67] РГВА. Ф. 40311. On. 1. Д. 10. Л. 235.
  • [68] См.: BHLA. Edwin L. Arkins diary and scrapbook, 1918-1922. Folder. 1. Item 4. P. 17.; Мым-рин Г.Е. Англо-американская военная интервенция на Севере и ее разгром. Архангельск,1953. С. 121.; Игнатьев В.И. Некоторые факты и итоги четырех лет гражданской войны(1917-1921 г.). Часть 1. М., 1922. С. 46.; РГВА. Ф. 401313. On. 1. Д. 6. Лл. 214-216.
  • [69] См.: Тучков Д.И. Должность губернского комиссара в системе государственного управления Северной области (1918-1919 гг.). // Наука и образование - 2003: Материалы Всероссийской научно-технической конференции. Часть 2. Мурманск, 2003. С. 77.
  • [70] ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 105. Л. 238.
  • [71] Борьба за установление и упрочение Советской власти на Мурмане: Сборник документов.Мурманск, 1960. С. 350.; ГАРФ. Ф. 17. On. 1. Д. 20. Л. 46.
  • [72] РГВА. Ф. 40311. On. 1. Д. 2. Л. 38.; Ф. 39450. On. 1. Д. 46. Л. 29.
  • [73] РГВА. Ф. 40313. On. 1. Д. 1. Л. 36.
  • [74] Цит. по: Лощилов М. Ущербное мышление. // Правда Севера. 2009. 11 июня.
  • [75] ГАРФ Ф. Р-3691. On. 1. Д. 103. Л. 59,251, 260.
  • [76] РГВА. Ф. 188. Оп. 4. Д. 326. Л. 11.; Ф. 188. Оп. 4. Д. 345. Л. 47.; Ф. 39450. On. 1. Д. 46. Л.86-87, 96; Ф. 40313. On. 1. Д. 6. Л. 228.
  • [77] РГВА. Ф. 9. Оп. 4. Д. 27. Л. 168-169.
  • [78] Steele D. Snow trenches. Chicago, 1931. P. 89-90.
  • [79] См.: IWM. Private Papers of Major A.E. Sturdy. File 73/9/2.
  • [80] Cm.: PRO. WO/372/24/83236; WO/372/10/16430; WO/372/23/67239.
  • [81] O’Neill H.C. The Royal Fusiliers in the Great War. London: William Heinemann, 1922. P. 3,10-11.
  • [82] Cm.: Record of service of solicitors and articled clerks with His Majesty’s forces, 1914-1919.London, 1920. P. 85, 163, 169, 196, 240-241, 256, 309, 317, 330, 377, 467, 501, 564, 576, 578-579, 589,599, 605.
  • [83] РГВА. Ф. 401313. On. 1. Д. 6. Л. 274.; Ильин B.H. Специальные службы в Гражданскойвойне на Севере России. 1918-1920 г. // Исторические чтения на Лубянке. 2002 год. М., 2003.С. 13.; PRO. САВ/24/92. Р. 357.
  • [84] РГВА. Ф. 39450. On. 1. Д. 182. Л. 42.; Ф. 39450. On. 1. Д. 89. Л. 15.
  • [85] РГВА. Ф. 39450. On. 1. Д. 46. Л. 3,26, 86-87.
  • [86] Ильин В.Н. Специальные службы в Гражданской войне на Севере России. 1918-1920 г. //Исторические чтения на Лубянке. 2002 год. М., 2003. С. 13.; РГВА. Ф. 39450. On. 1. Д. 89. Л.98.
  • [87] РГВА. Ф. 40313. On. 1. Д. 6. Л. 274.; Ф. 40311. On. 1. Д. 17. Л. 75об.
  • [88] См.: РГВА. Ф. 40311. On. 1. Д. 17. Л. 82об., 217.
  • [89] 52 Цит. по: Plotke A.J. Imperial spies invade Russia: The British Intelligence Interventions, 1918.London, 1993. P. 84.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >