Идеология как основа стратегической безопасности русской цивилизации

Не секрет, что сегодня проблема безопасности является одной из центральных проблем в социально-политических и гуманитарных науках. Её фактуальность задана мирополитической динамикой и нарастающей хаотизацией международных отношений. Последняя все чаще трактуется как имманентная функция миросистемы, деформирующая любые нормативно обеспеченные порядки существования акторов. В том числе те, которые организованы в модусах безопасности пост- ялтинско-потсдамско-хельсинских «шатаний» дискретного и взыскующего новой Вавилонской башни человечества.

Сама же эта хаотизация, её истоки, «формы» (риски, проблемы, угрозы, кризисы) и каналы развертывания осмысливается и оценивается в полидисциплинарном ключе, а именно, с точки зрения мирополи- тической теории, макросоциологии, экономической теории, теории международных отношений, теории игр, социосинергетики, геополитики и т.д. В свою очередь, сегодня многих не удовлетворяют предметные теории безопасности - стретегические исследования, полемология и иренология, делающие упор на государстве и национальных интересах[1]. Естественно возникает новый сюжет - теория глобальной безопасности, но пока без общего концептуального знаменателя, который необходим в качестве основания построения архитектуры, как региональной, так и глобальной систем безопасности.

Причем, этот конвенционально-связный результат также отсутствует в теории и практике международных отношений. К примеру, школа неореализма концентрирует свое внимание на безопасности государства, которая трактуется в виде процедур минимизации угроз сугубо военного, экономического, демографического, экологического, реже - информационного и иного характера. При этом, концепты «интерес», «сила», «баланс сил» выступают опорой понимания фигур безопасности. Неолиберальная парадигма исходит из постулата о том, что главный объект безопасности - демократия, гражданское общество и индивидуум, и в силу этого отрицающая любые поползновения к авторитаризму. В том числе на путях создания систем коллективной безопасности. Неомарксизм и неограмшизм традиционно пекутся о классовой солидарности и гегемонии. В свою очередь, конструктивизм актуализирует тему идентичности, её защиты, плюс недопустимости бесконечных «битв за идентичность», которыми характеризуется эпоха нынешняя кризиса.

Однако, понятно, что сверхсложный и взаимозависимый мир обречен на поиск формулы коллективной безопасности, беспрецедентной хотя бы потому, что западным институтам сегодня отказано в легитимности (имеется в виду прогрессирующей девальвации «Демократии», «Капитализма», «Верховенства права» и «Гражданского общества»)[2], а значит, актуальной способности воспроизводить адекватное самое миросистеме сообщество.

В этой связи вспоминается так называемое пророчество У. Черчилля, а именно: «Всегда можно быть уверенным в том, что Америка пойдет правильным путем. После того, как исчерпает все альтернативы».

Сказанное получает особый смысл на фоне внешней политики президента США Д. Трампа, вставшего на «третий путь» между демократами и республиканцами в вопросах внутренней и внешней политики. И дело здесь, по-видимому, состоит в неспособности идеологии неолиберализма (либертаризма) обеспечить необходимыми смыслами и энергией общества, возникшие и утвердившиеся в интерьере модерна, но при выходе за его пределы, столкнувшиеся с множеством (им же порожденным) нерешаемых мировых проблем.

Этот вопрос сегодня становится (как никогда ранее) актуальным в виду ориентации не-западных цивилизаций на предложенный Западом маршрут исторического развития, имеющего не только имманентные «механизмы» социокультурной динамики, и, что важно, процедуры самосохранения от деградации и распада. Но частично перенявшие его субъекты истории (Россия, Китай, Индия, исламская и латиноамериканская цивилизации) едва ли оказались готовы к подобным мутациям Запада, т.е. изменениям структуры и характера его социальности. Главным образом - за счет девальвации «великой» либеральной идеи.

Проще говоря, на повестке дня вопрос о безопасности цивилизационных систем, принявших либеральную («Великая Французская Революция» и её социокультурные импликации) доминанту социокультурного творчества, доминанту, оказавшуюся весьма и весьма сомнительной в своих исторических объективациях. Поэтому русская, китайская, индийская и исламская цивилизации озабочены поиском средств и методов обеспечения собственной безопасности, плюс безопасности в формате БРИКС.

Дабы понять и оценить этот сдвиг, обратимся к классику неолиберализма - Ф. Фукуяме. В своей недавней работе - «Государственный порядок», (том 1-й), он вывел: «Хотя либеральная демократия сегодня может быть признана наиболее легитимной формой управления, ее легитимность зависит от стиля работы. А стиль работы, в свою очередь, зависит от способности соблюдать приемлемый баланс между вмешательством сильного государства, когда это требуется, и разнообразными формами индивидуальных свобод, которые являются основой демократической легитимности государства и способствуют развитию частного сектора»[3]. В таком случае предлагаемая им парадигма политического развития связана с институциональной подотчетностью данного феномена.

Более того, как показывает его аналитика во втором томе, связь с рыночной экономикой с политическими институтами оказывается непрочной, поскольку наметившийся в США «политический упадок», как раз и объясняется их ослаблением, но под воздействием интеллектуальной ригидности и укоренившейся во власти политической элиты[4]. Насколько это предвосхищение правдоподобно, показали референдум в Каталонии и реакция на него в Мадриде и Брюсселе.

В этой ситуации для самосохранения и саморазвития русской цивилизации необходима реабилитация идеолого-аксиологического подхода, связанного с целым рядом важных методологических установок.

Вспомним, что еще в 1998 году А.С. Панарин, продумывая схему «реванша Истории», т.е., воссоздания цивилизационного плюрализма и диалогизма, показал, что русская цивилизационная альтернатива должна опираться на: 1) экологическую идею, повышающую статус окружающего мира, приниженного модерном и превращенного им в простое средство; 2) идею культурного многообразия мира, которому модерн угрожает нивелировкой, достигшей крайней формы в образе массовой потребительской культуры; 3) нравственно-религиозный фундаментализм, на основе которого будет выстраиваться идентичность и безопасность России[5]. В таком виде перед нами важная вариация «Русской идеи» для XXI века.

При этом последний пункт из указанных видится наиболее важным, в силу того что в те (ельцинские годы) перед русской цивилизацией и обществами в неё входящими стояла дилемма: «либо найти способ преодоления безответственной потребительской морали, либо окончательно опуститься в пучину геополитического хаоса и скольжения в «третий мир»[6]. Но ситуация, слава Богу, начала меняться к лучшему. В том числе, из-за преодоления мифа о «конце идеологий» и последовательной деидеологизацией России («никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной» - ст. 13 Конституции РФ).

Нужно заметить, что проходя через нешуточные испытания 2008 /2014 годов и по сей день, Россия сумела сохранить свои геополитические приоритеты, помноженные на ценностные преференции. По сути, находясь в «праведном одиночестве» в мировом цивилизационном процессе, но исполняя заповедь блаженства о «нищих духом» (А.С. Панарин). Отсюда следует: реальная сила русской цивилизации в сознании её «творческого меньшинства» и большинства, где присутствует идея тождества законов бытия и морального закона319. Поэтому в негативном свете выглядят экономические санкции, рекогносцировки НАТО у её границ, технологии кибервойны, бесконечные провокации на постсоветском пространстве в виде «цветных революций», лишение её дипредставительств на территории США, Последние не имеют власти над нею, поскольку моральная правда на её стороне, о чем догадываются иные акторы международных отношений.

Но реальность сегодня все же такова, что основная геополитическая угроза для России сохраняется, и она связана с «распадом и исчезновением с политической карты мира не только как самобытной цивилизации, но и государства»[7] [8].

Однако, своя собственная цивилизационно-геополитическая игра, если угодно, мироустроительная цивилизационная альтернатива диктату Запада[9] [10] [11], требует продуманной и взвешенной идеологической программы. Причем, с очевидностью - не марксистского толка (с опорой на классовый интерес и процедуры обличения мнимой реальности), а скорее как формулы легитимации определенного порядка вещей, восходящей к М. Веберу; плюс актуализации формулы идеологии как интеграционного проекта и проекта конституирования идентичности, сформулированную П. Рикером.

Нужно отметить, что в отечественных социально-гуманитарных науках уже создан определенный задел, дающий идеологические кон- туры интеграции и идентичности . Само собой разумеется, что новая российская идеология требует к себе внимания как инструментарий обеспечения безопасности, совмещая в себе идеально-типическое, ценностно-нормативное содержание, корреспондирующее с тысячелетней культурно-исторической традицией, плюс фигуры актуальной и потенциальной секюритизации цивилизационного и межцивилизационного уровня.

В таком виде она относится к невоенным аспектам безопасности, а значит, сопряжена с комплексом условий, необходимых для: а) преодоления системы рисков, вызовов и угроз, обращенных к самое онтологии русской цивилизации: б) развертывания её культурного кода в направлении общенационального консенсуса, а также диалога и партнерства цивилизаций в области региональной, трансрегиональной и глобальной безопасности, т.е., как интерсубъективный и социальноконструктивистский процесс.

Но как любая сверхсложная задача, тем более для такого типа исторического и геополитического субъекта, как цивилизация, должна иметь достаточный когнитивный и ресурсный потенциал.

В первом случае целесообразно говорить об идеологии как миро- воззренчески-смысловой матрице внешнеполитической деятельности, опосредованно осуществляемой в рамках конкретной внешнеполитической доктрины государств и цивилизаций. Лапидарно их соотношение: «Внешнеполитическая идеология отражает перспективную цель (цели) и принципы, а внешнеполитическая доктрина - среднесрочные и долгосрочные цели и соответствующие стратегии»[12]. С другой стороны, идеология предстает в виде управленческой системы, позволяющей контролировать и направлять социальные процессы в рамках той или иной стратегической обстановки[13]. Ведь не секрет, что наступательный реализм США, как ранее, в эпоху «холодной войны», так и сегодня опирается на идеологическое основание, конвертируясь в геополитические и геоэкономические стратегии.

Но этот дискурс следует дополнить одним важным измерением. Оно выражается в делении идеологий на закрытые (находящиеся в руках правящей верхушки) и открытые (послание которых доступно широким массам). Это деление просматривается на уровне конкретики: «идеология коммунизма строилась как предельно открытая, публичная и общедоступная», а неолиберализм как «предельно тайная, закрытая идеология, публично оперирующая только утопией, а также утвер-

386

ждающая, что никакой идеологии нет...» .

Вообще, такая постановка проблемы имеет весьма важное значение, тем более, в привязке к российской элите, после знаменитой «Мюнхенской речи» (февраль 2007 года) вставшей на путь последовательной защиты национальных и общецивилизационных интересов. Разумеется, сегодня требования к российской элите возросли многократно из-за отнюдь не положительной сильносвязности России и других государств, входящих в русскую цивилизацию, с глобальным доминированием США, их институционально-ценностной морфологии.

Именно поэтому целесообразно говорить о том, что перед правящим классом- формирующим сценарии развития международных отношений - стоят несколько взаимосвязанных задач:

  • - выбор системы доминирующих политических взглядов, отражающих представления об интересах и ценностях для локальных человеческих цивилизаций, нации, страны или класса;
  • - выбор алгоритма политических действий, т.е., поведения и стратегии правящей элиты в мире;
  • - модели государственного устройства и модели формирования международных отношений[14] [15].

Как видим, это есть ничто иное, как полюс созидания новой сети отношений цивилизационно-геополитического, шире - геостратегического порядка. Ведь недаром Л.Г. Ивашов недавно обозначил следующие векторы воссоздания места и роли России в мировых делах. Речь идет о запуске четырех параллельных процессов:

  • 1) возрождение и развитие оснований для восстановления традиционных духовно-нравственных ценностей, применение перспективных моделей национально-государственного (державного) строительства;
  • 2) в пространстве СНГ - формирование вертикально интегрированных транснациональных структур в ведущих отраслях промышленности, воссоздание таможенного, культурного, научнообразовательного и спортивного пространств;
  • 3) инициирование развития ШОС, с актуальным оформлением в ней участия Индии, Ирана, Пакистана, Афганистана;

4) реальное конституирование БРИКС как коалиции незападных цивилизаций, в качестве альтернативы «господству англосаксов в союзе с транснациональным капиталом»[16].

И, разумеется, эти сверхзадачи должны иметь в качестве основания идеологические презумпции, тем более, что «точка невозврата» в отношениях с Западом уже пройдена. Пожалуй, с момента присоединения Крыма и поддержки Донбасса.

Но вернемся к тезису А.И. Подберезкина. Естественно, каждая из обозначенных им первостепенных задач имеет своих когнитологов и исполнителей. Можно констатировать что для них таковыми являются: в первом случае - исследовательские центры и университеты, клубы и «фабрики мысли»; во втором - военное, силовые и дипломатическое ведомства; в третьем - совет безопасности, администрацию Президента и парламент. Понятно также, что эти субъекты выступают генераторами идейно-мотивационных, целедостижительных и ценностнопреференциальных карт, составляющих идеологическое поле внутренней и внешней политики. Но пока, к сожалению, очень эскизное, хотя и не лишенное когерентности в плане понимания стратегических задач экзистенции русской цивилизации.

Тем не менее, именно Президенту принадлежат наиболее значимые смыслы идеологической повестки сегодняшнего и завтрашнего дня. Так, например, в своей предвыборной программе 2012 года В.В. Путин обозначил необходимость формирования духовных скреп: «Нужно воспитывать приверженность семье, ответственность за судьбу Отечества, уважение к людям, учить беречь природу. Это обогатит наше общество, объединит для общих свершений. Наша сила - в духовном богатстве и единстве многонационального российского народа. Возрождению и укреплению этих ценностей мы будем всемерно содействовать через развитие культуры, сотрудничество с традиционными религиозными конфессиями»[17].

В этот ряд можно поставить и тезис Президента о патриотизме как подлинно консолидирующей идее для России, высказанный им в 2016 году[18]. Причем, последняя имеет несколько опорных моментов, как в романовской, так и в советской России, но обращена к современному обществу, мучительно ищущем формулу согласия.

Между прочим, в этом же направлении предлагает двигаться и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Разрабатывая концепцию «Русского мира», он предлагает идейный (идеологический) синтез, выстраиваемый на основе всего значимого и ценного из всех периодов бытия русской цивилизации. В итоге его формула гласит: «вера - справедливость - солидарность - достоинство - державность»191. Такая идеологическая матрица также имеет прямое отношение к традиционализму, о котором недвусмысленно заявляет и внешний наблюдатель нынешнего цивилизационного процесса в России - французский политолог И. Бло.

В частности, в своей книге «Россия Путина» он отмечает: «Россия вновь возвращается к своей давней миссии защиты христианских и традиционных ценностей... Но Россия также чувствительна к дехристианизации и деморализации Запада... На основе прав человека сегодняшний Запад стремится совершить релятивистскую и эгалитаристскую революцию и экспортировать ее по всему миру»[19] [20]. И на этом пути противостояния, кроме Китая, части исламского мира, естественно, стоит Россия.

И здесь, в плане уточнения идеологической составляющей внутренней и внешней политики, впрочем, при всей диалектики этих величин, нужно вспомнить положение евразийца кн. Н.С. Трубецкого об «идее-правительнице». Противопоставляя западной демократии (релятивизму) евразийскую идеократию (фундаментализм), он находил, что «идея-правительница» должна быть идеей «блага совокупности народов», при этом корреспондируя с «хозяйственно самодовлеющим (автаркическим) месторазвитием»[21]. Более того, в этом идеократическом горизонте видение судеб цивилизации существует «идеократический отбор», при котором ради идеи правители готовы идти на жертву (самопожертвование), а подчиненные расценивают её как «морально ценный поступок»[22].

Именно поэтому сегодня цивилизационное сознание и самосознание элит обязано иметь идеологически и ценностно обоснованный и верифицированный историей морально оправданный проект.

По моему мнению, он будет включать в себя не только пространственно-материальные (месторазвитие, ресурсы, население,

«человеческий капитал»), временные аспекты (циклы культурнополитического бытия и кристаллизовавшуюся в драмах и трагедиях русской истории традицию), но и субъектно-волевые, деятельностные (имперско-цивилизационное «общее дело», задаваемое и направляемое элитами) и собственно идеократические доминанты (сотериологиче- ски-социальная «идея-правительница» правды-справедливости и её аксиологическое обрамление)[23].

В таком ракурсе представляется основание государственного бытия, плюс модели международных отношений. Но главное такое, конструктивистское по своей сути полагание идеологического проекта влечет за собой искомое обеспечение стратегической безопасности.

  • [1] Цыганков П.А. Политическая динамика современного мира: теория и практика. М. Издательство Московского университета, 2014. С. 201.
  • [2] Фергюсон Н. Великое вырождение. Как разрушаются институты и гибнут государства. М.:Изв-во ACT: CORPUS, 2016.
  • [3] Фукуяма Ф. Государственный порядок. М.: Издательство ACT, 2015. С. 600.
  • [4] Фукуяма Ф. Угасание государственного порядка. М.: Издательство ACT, 2017. С. 522.
  • [5] Панарин А.С. Реванш истории: российская стратегическая инициатива в XXI веке. М.:Издательская корпорация «Логос», 1998. С. 387 - 388.
  • [6] Там же, с. 358.
  • [7] Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М.: Алгоритм, 2002. С. 463.
  • [8] Ивашов Л.Г. Геополитика русской цивилизации. М.: Институт русской цивилизации, 2015.С. 783.
  • [9] Муза Д.Е. Актуальность глобальной войны и русская цивилизационная альтернатива. М.:Издатель Воробьев А.В., 2017.
  • [10] Идеология: поиски и находки. Монография / под ред. И.И. Кального. М.: Международныйиздательский центр «Этносоциум», 2015; Россия в поисках идеологий: трансформацияценностных регулятивов современных обществ / под ред. В.С. Мартьянова и Л.Г. Фишмана.М.: Политическая энциклопедия, 2016.
  • [11] Волков Ю.Г. Гуманистическая идеология и формирование российской идентичности /Ю.Г. Волков. М.: Социально-гуманитарные знания, 2006; Голобородько А.Ю., Лубский А.В.,Сериков А.В. Культура, идентичность и национальная безопасность России: монография /Отв. ред. Ю.Г. Волков. Ростов-на-Дону: Издательство Южного Федерального университета,2015.
  • [12] Хрусталев М.А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза: Учеб, пособие для вузов. 2-е изд., испр. и доп. М.: Издательство «Аспект-Пресс», 2016. С. 144.
  • [13] Подберезкин А.И. Современная военная политика России: учебно-методич. Комплекс. В 2т. Т.2. М.: МГИМО-Университет, 2017. С. 421 и сл.
  • [14] Куликов Д.Е., Сергейцев Т.Н. Мировой кризис. Восток и Запад в новом веке. М.: Издательство «Э», 2017. С. 53.
  • [15] Подберезкин А.И., Соколенко В.Г., Цырендоржиев С.Р. Современная международнаяобстановка: цивилизации, идеологии, элиты. М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 329.
  • [16] Ивашов Л.Г. Геополитика русской цивилизации. М.: Институт русской цивилизации, 2015.С. 775.
  • [17] Предвыборная программа кандидата в президенты РФ В.В. Путина // URL:https://rg.ru/2012/01 /12/putin-site.html (flaTa обращения: 02.12.2017).
  • [18] Путин объявил патриотизм национальной идеей: https://lenta.ru/news/2016/02/03/putin/(дата обращения: 02.12. 2017).
  • [19] Кирилл, Патриарх Московский и всея Руси. Семь слов о Русском мире / Сост. А.В. Щипков. М.: Всемирный Русский народный собор, 2015. С. 69.
  • [20] Бло И. Россия Путина. М. Книжный мир, 2016. С. 27 - 28.
  • [21] Трубецкой Н.С. Об идее правительнице идеократического государства // Трубецкой Н.С.История. Культура. Язык. М.: Издательская группа «Прогресс», 1995. С. 441.
  • [22] Там же, с. 439.
  • [23] 5 Муза Д.Е. РОССИЯ в системе координат глобального мира: метафизика, идеология, прагматика. М.: Издатель Воробьев А.В., 2016. С. 183.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >