ЭКОЛОГИЯ ЧТЕНИЯ

В 2017 году в Российской Федерации прошло множество мероприятий, посвященных Году экологии. Конечно, это неслучайно. Каждый из нас заботится о своем доме. В связи с этим возникла экология - взгляд на мир как на дом. Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906-1999) выделял в экологии как науке два раздела - «экология биологическая и экология культурная, или нравственная»[1]. Экология культуры изучает ту духовную среду, что окружает человека. Не менее значима проблема экологии чтения, ведь чтение - одна из форм получения и усвоения социального опыта, культурных традиций. Выбор литературы для чтения определяется нашими потребностями, интересами, способствует нравственному самоопределению в мире. В связи с этим приведем авторитетное мнение редактора и составителя серии «Человек читающий» Святослава Игоревича Бэлзы (1942—2014): «Чтение стало настоятельной потребностью, необходимым условием роста Человека разумного, и потому принятое определение «венца творенья» как биологического вида - Homo sapiens - правомерно, пожалуй, дополнить еще одним: Homo legens - Человек читающий»[2].

Мы предложили студентам три вопроса для обсуждения по данной проблеме. Ниже представлены итоги опроса.

Что такое экология чтения?

  • ? взгляд на литературу как на книжную среду, окружающую нас;
  • ? та литература, которая будет пополнять и обогащать наши знания;
  • ? забота и любовь к литературе;
  • ? способность человека выбирать то, что он хочет читать в соответствии со своими интересами;
  • ? чтение, отличающееся продуманным выбором книг в соответствии с мировым стандартом;
  • ? выбор книг, которые несут морально высокие темы;
  • ? умение грамотно читать;
  • ? отфильтрованное чтение полезной информации;
  • ? благоустройство своего читательского пространства;
  • ? чтение книг только определенного жанра;
  • ? чтение правильных книг;
  • ? анализ прочитанного;
  • ? внимательное отношение к подбору книг;
  • ? чистота знаний, чистота мыслей;
  • ? взгляд на чтение не как на форму получения информации, а как на наведение хозяйства в своем внутреннем мире;
  • ? система взглядов, которая отражает мысль, что чтение неправильной литературы вредит человеку.

Что вы читаете?

  • ? я читаю фэнтези, приключения, детективы;
  • ? я читаю зарубежную классику;
  • ? я читаю Пушкина, Достоевского, Булгакова;
  • ? я предпочитаю читать психологические книги, иногда фантастику;
  • ? я читаю книги по нейробиологии, анатомии, нейролингвистике;
  • ? я читаю поэтов серебряного века;
  • ? я читаю книги по делопроизводству и бухгалтерии;
  • ? я читаю литературу по рекламе и связям с общественностью.

Не стал ли человек читающий в современном мире вымирающим видом?

  • ? нет, сейчас стало модно читать;
  • ? нет, много людей в автобусе, метро читают книги;
  • ? нет, просто люди для чтения используют другие ресурсы ( Интернет);
  • ? нет, просто молодежь интересуют более новаторские жанры;
  • ? нет, мы постоянно читаем, например рекламу на постерах;
  • ? нет, вокруг меня все читают;
  • ? да, согласна, сейчас люди больше сидят в Интернете, чем читают;
  • ? да, время чтения прошло, теперь эра новых технологий (Интернет, мобильный телефон);
  • ? да, чтение — это трудоемкий процесс, а сейчас есть более простые способы получения информации или удовлетворения духовных потребностей (фильмы, компьютерные игры, статьи в «Википедии»).

Подведем итоги. По первому вопросу наметилась следующая тенденция: для наших респондентов экология чтения - это способ духовного развития, отношение к процессу чтению и возможность отбора информации.

По второму вопросу видно разделение читателей исходя из разницы мировоззрений. Первая группа - это читатели развлекательной литературы (фэнтези, детективы и т.д.). Вторая группа - деловое (профессональное) чтение. Третья группа - чтение классической литературы.

По третьему вопросу также наметилось мировоззренческое различие. Первая часть респондентов считает, что читать модно. Вторая - смотрит на окружающих людей и считает, что многие из них читают. Правда, непонятно, читают ли сами ответившие. Третья - считает, что все всем виноват технологический прогресс: Интернет вытесняет книгу.

Христианский богослов Афанасий Великий (ок. 295-373) писал: «Угнетает ли тебя скорбь и искушение? Гонят ли тебя или строят против тебя козни? Уныние ли овладело тобой? Или, видя себя счастливым, а врага униженным, желаешь принести Господу благодарность и хвалу? Все могут найти в Божьих псалмах наставление»[3]. Псалтырь, книга псалмов, как мы уже говорили, была для наших предков, источником жизненной мудрости и назиданием. Она же была и средством «благустройства своего читательского пространства», как мудро определила экологию чтения одна из наших респонденток. «Что мне почитать, чтобы понять своих детей?» - спросили родители современную учительницу. Та им ответила: «Читайте книгу «Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд». О чем эта книга? Главная героиня Маргарет погружена в депрессию, и ей является призрак умершей сестры. Какое назидание может дать такое чтение? Не переживаем ли мы время, когда человек читающий стал вымирающим видом? А ему на смену пришел человек смотрящий, человек развлекающийся, человек боящийся?

Мы уже приводили мнение философа-славянофила И.В. Киреевского о двух типах образованности: внутренней и внешней[4]. Первую олицетворяет древнерусская книжность, вторую - европейская просвещенность. «Разумно-внешняя, формальная образованность», говоря словами Киреевского, одержала победу в формировании современной стратегии российского образования. Чтение воспринимается как средство (быстрое чтение, техника чтения), а не цель (осмысленное чтение). Хотя еще философ серебряного века В.В. Розанов очень точно заметил: «Только то чтение удовлетворительно, когда книга переживается. Читать «для удовольствия» не стоит. И даже для «пользы» едва ли стоит»[5]. Сейчас сделан акцент на информационной стороне чтения. Учащемуся важно найти в тексте проблему, авторскую позицию. Таков западный, технократичный подход к обучению чтения. Между тем именно в нашей стране разработана оригинальная концепция психолога Бориса Игнатьевича Додонова (1922— 1985), видевшего в эмоции особого рода ценность[6]. В наши дни об этом аргументированно рассуждает И.И. Тихомирова: «Способность читателя к сопереживанию тесно связано с умением читать не только текст, но и подтекст, и контекст, и пространство между словами, заполнить которое и должен читатель. Особое значение имеют детали»[7]. В качестве примера она приводит «Сказку о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина. В самом деле, по описанию состояния моря (олицетворение) мы понимаем, как меняется отношение рыбки к все возрастающим потребностям «человека эпохи потребления» (простите!) - старухи.

В начале стихотворения, когда она просит лишь новое корыто:

Вот пошел он к синему морю;

Видит, - море слегка разыгралось...

А в конце:

Видит, на море черная буря:

Так и вздулись сердитые волны,

Так и ходят, так воем и воют.

Закономерен жизненный итог той, что была не согласна уже и «быть царицей», а возжелала «быть владычицей морского»:

Глядь: опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха,

А пред нею разбитое корыто.

В состоянии ли современные подростки описать свои читательские эмоции? Чтобы это выяснить, мы предложили для анализа современной молодежи одно из «негромких» стихотворений советского поэта Михаила Львовича Матусовского (1915-1990) «Новые сведения о растениях». Первоначальной яркости трава,

Пожухлая прощальная листва Прямые дети солнечного света,

Растения - живые существа,

Как поздно к нам пришла догадка эта.

Не помня нанесенных им обид,

Такие отрешенные на вид,

Храня во всем нейтралитет свой хрупкий,

Они тайком испытывают стыд За наши прегрешенья и поступки.

То в крупных каплях теплого дождя,

То взяв в ладони солнечные пятна,

За нашей жизнью пристально следя,

Они о чем-то шепчутся невнятно.

Они умеют тяжело болеть,

В одном порыве с ветром могут слиться,

Дышать и видеть, плакать и жалеть,

Любить и верить, мучаться и злиться.

Все на земле находится в родстве,

Нас всех как бы связует цепь большая.

А мы идем бездумно по траве,

Убийство ежедневно совершая...

Чем мы руководствовались, предлагая именно этот текст для анализа? Во-первых, мы хотели привлечь внимание читателей к гуманизму в мировоззренческой позиции автора. Во-вторых, в нем поднята тема экологической морали, крайне актуальная в наши дни. Как отмечает исследователь П.А. Егоров, «амбиции человеческого общества на современном этапе его развития стали угрожать не только отдельным видам флоры и фауны, но всей экосистеме планеты Земля»1.

Студентам 1-го курса, вчерашним школьникам, нужно было ответить на вопрос к тексту: «Какие мысли и чувства пробудило у вас это стихотворение?». Отвечая, около 30% респондентов отделались общими словами: «Я испытываю гордость за автора стихотворения, так как всегда были и будут люди, которые призывают нас к тому, к чему призывает автор». Еще 40% учащихся смогли свои мысли и чувства сформулировать примерно так: «Вызвали мысли о природе, об отношениях между людьми, о своем отношении к природе». Полагаю, перед нами пример «блестящей неопределенности». Лишь 30% опрошенных сумели предложить свои собственные умозаключения. Их можно разделить на три подтипа. Первый - это люди, способные на эмпатию (15%): «Это стихотворение вызвало у меня эмоции сочувствия и сострадания к живой природе, которую человек, не замечая того, губит своим халатным отношением», «Это стихотворение вызывает сострадание к живой природе, так как человек сам губит все живое, даже не задумываясь об этом», «Прочитав это стихотворение, я задумалась о том, что в современном мире мы ежедневно совершаем маленькие убийства», «Это стихотворение М. Матусовского пробудило во мне чувство уважения к природе и окружающему миру, а также желание спасти и уберечь все то хрупкое и беззащитное, что нас окружает», «Я испытываю грусть, так как очень не хочется, чтобы кто-то умирал», «Стихотворение пронизано чувством печали за всех людей и прегрешения не только перед собой, но и перед природой». Второй - люди, способные к логическим рассуждениям (10%): «Читая это стихотворение, я поняла, что мы эгоисты, потребители. Мы хотим только брать и ничего не отдавать», «За все достижения нашего прогресса расплачивается природа. Мы лишь потребляем ее ресурсы», «Человек - это потребитель богатств окружающего мира. Он берет у него все, что захочет». Третий - это люди с художественным складом ума (5%). Они формулируют свои мысли с помощью образов: «Читая это стихотворение, я представляла себе березовую рощу в солнечный летний день с дуновением легкого ветерка. После прочтения стихотворения чувствуешь в душе умиротворение», «Это стихотворение вызывает у меня чувство тоски по лету, по теплому времени года. Тоска особенно обостряется, когда видишь прощальную листву и идешь по траве, убийство ежедневно совершая».

Егоров ПЛ. Вопросы экологической морали в творчестве английского писателя Джеймса Хэрриота // Человек. Общество. Инклюзия. - 2016. - № 1. - С. 67.

Полагаю, наш опрос позволяет сделать некоторые выводы. Он выявил лишь 5% людей с художественным складом ума. В то же время в основе процесса чтения лежит процесс обобщения, умение видеть единичное и общее, делать выводы. Люди, способные к логическим рассуждениям, составили 10% от наших респондентов. В условиях «экранного сознания» XXI в. логично говорить о пассивном и активном типах чтения. Очевидно, что современная модель образования, венчающаяся ЕГЭ, формирует лишенного самостоятельности, инициативы в выборе книг читателя, не имеющего потребности в саморазвитии. Поэтому гуманизм в мировоззренческой позиции автора стихотворения оказался востребован очень незначительной частью опрошенных. Содержание полученных работ говорит о том, что большинство учащихся впервые в своей читательской практике попробовали самостоятельно осмыслить поэтический текст. Это неудивительно, поскольку в настоящее время в российском образовании делается акцент не на воспитании квалифицированного читателя, а на формировании технических показателей чтения (скорость чтения, продуктивность чтения).

Неслучайно литературовед В. В. Прозоров начинает свою монографию о чтении с морального наставления: «Быть читателем - значит не утратить одно из главных человеческих достоинств - бескорыстие. Настоящее чтение - это умение вслушиваться в речь другого, готовность соразмыш- лять, сопереживать, отзывчивость, не сулящая никаких наград и выгод»[8].

Глубокий, вдумчивый, наблюдательный читатель составляет явное меньшинство в современном обществе потребления. Примитивизация морали и культуры привели к понижению уровня образованности «отцов» и «детей». Молодежь XXI столетия формирует не массовая советская песня с ее идеалами Патриотизма, Действенного Добра, Ученья, а упрощенный масскульт. Как писал сам М. Матусовский, «старое изречение гласит: скажите мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты»[9]. Как тут не вспомнить еще более раннюю цитату из М. Аврелия: «И вразумленный этими книгами я вернулся к себе самому»[10].

Конечно, экология чтения - это пока формирующаяся отрасль знания. И данное издание - посильный вклад в ее развитие. Надо признать, что есть и иной взгляд на процесс взаимодействия читателя и книги. Он также освящен своими авторитетами. Например, Владимир Владимирович Набоков (1899-1977) был уверен: «Любая книга - будь то художественное произведение или научный труд (граница между ними не столь четкая, как принято думать) - обращена прежде всего к уму. Ум, мозг (выдел, авт.),

вершина трепетного позвоночника - вот тот единственный инструмент, с которым нужно браться за книгу»[11]. Последствия такого рационального подхода мы пожинаем сейчас.

Очевидно, что чтение как наука общения, искусство диалога между читателем и писателем во многом утеряна современной школой. Книга из собеседника превратилась в дескриптор, необходимый для утилитарной задачи: оценивать знания и умения учащихся. Отсюда такая выраженная тенденция у старших подростков, как обытовление сознания, его примитивизация и стремление к стандартизации личного мнения[12]. Психолог Е.К. Маранцман видит цель современного урока литературы в организации общения ученика с текстом. Для этого, по ее мнению, необходимо выявить эмоциональный отклик на произведение, вызвать в учащемся эмоциональное сопереживание, актуализировав воссоздающее и творческое воображение[13].

Мы предложили студентам проанализировать рассказ «Аля. Детские страхи» современного автора Василины Гай, взятый нами с сайта «Проза, ру»:

Дошкольница Аля не боялась ни людей, ни животных. Отбирала у кошки пойманную мышь и делала ей массаж сердца, а иногда даже искусственное дыхание. Если несчастная жертва была еще в состоянии шевелиться, отпускала ее на волю.

Однажды, придя к бабушке, увидела, как утки треплют лягушку. Отбила ее, несмотря на сопротивление мамы, и горько плакала над истерзанным тельцем:

- Ты ж моя лягушечка! Ты ж моя хорошая! Погубили тебя злые утки! Не найдет тебя Иван-царевич!

Баба Оля не выдержала, положила трупик в старый глечик с отбитым краем, залила его родниковой водой, что-то пошептала и вместе с внучкой отнесла в дальний угол городчика, за баню, пообещав, что к ночи квакушка оживет и будет прыгать шибче прежнего. На следующий день Аля примчалась проверять, как подействовало их колдовство. Пустой глечик валялся на боку:

- Получилось!

Не было у девчушки и страха перед темнотой. Еще двухлетней крохой запросто могла в сумерках пойти проверить, заперт ли сарай. Отец осторожно крался следом (мололи что!), а потом восхищался храбростью дочери:

- Другие вон без мамки в доме не останутся, ревут, а наша - прямо как большая!

На Алин день рождения бабушка испекла огромный пирог с завитушками и пузатенькой пятеркой в центре. Было решено отнести его в садик и угостить всех ребят. Счастливая именинница вприпрыжку неслась впереди мамы, тянувшей санки с маленькой Леночкой и неизменным портфелем тетрадей, и бабули с пирогом и представляла, как она сейчас обрадует ребят и воспитателей известием о вкусном сюрпризе, как будет хвастать подарком - плюшевым медведем Топтыжкой.

Дорога шла мимо сельского клуба, где в это время уборщица тетя Надя собиралась мыть полы после вечернего киносеанса. Ее огромный черный пес Рекс, увязавшийся за хозяйкой, решил, что орущий песни меховой комок, поравнявшийся с распахнутой калиткой, посягает на его территорию, и с громким лаем бросился на Алю. Девчушка не успела понять, как оказалась в сугробе. Подняв залепленное снегом лицо, сначала увидела бегущих к ней маму и бабушку и лишь после этого услышала где-то близко, над головой, хриплое рычание. Повернуться на страшный звук не решилась, вжалась в снег лицом, прикрыв голову руками. Хозяйка Рекса и Алины защитницы подбежали к ним почти одновременно.

  • - Аля, доченька, вставай скорее!Где болит? Укусил - нет?Испугалась, моя девочка! Я в сельсовет пожалуюсь!
  • - Да разве ж можно такую зверину на улицу выпускать?! Тут люди ходят, вон девку испугал до смерти, ладно, укусить не успел!
  • - Сами-то че рты раззявили? Почто ребенка одного отправлять! Шла бы рядом, кто б на ее кинулся? И не кусается он вовсе, неча на меня орать, я тож законы знаю!

Пока женщины кричали друг на друга, трясущаяся Аля молчала, вцепившись в полу маминого пальто, и не могла отвести взгляд от зубов своего обидчика.

С тех пор ей стала сниться большая черная собака. Иногда она слышала ее рычание где-то совсем рядом и с плачем вскакивала с кроватки. В таком случае о сне можно было забыть - из каждого угла ей мерещились оскаленные пасти и сверкающие глаза. Родители, спящие в соседней комнате, не догадывались о страхах дочери. Когда однажды она прибежала к ним среди ночи, прося защиты, отец взял ее на руки, отнес в детскую, зажег свет, показал, что ни в одном закутке нет ни собак, ни других чудищ, уложил дочку в кроватку и, щелкнув выключателем, вышел.

Аля проплакала остаток ночи - почему-то она чувствовала себя брошенной самыми близкими людьми1.

Название и автор не были сообщены респондентам. Им необходимо было после прочтения текста письменно ответить на вопросы и выполнить задания.

  • 1. Предложите к тексту свое заглавие.
  • 2. Объясните, о чем, на ваш взгляд, этот текст?
  • 3. Что вы чувствуете сейчас, прочитав это произведение? Какое настроение оно вызвало у вас?
  • 4. Какой поворотный момент, на ваш взгляд, важен для развития сюжета произведения?
  • 5. Чем закончится данный рассказ? Допишите продолжение текста.
  • 6. Помог ли этот рассказ вам увидеть себя со стороны? Объясните свое мнение.

В ответах на первый вопрос наиболее частым был вариант: «Смелая Аля». К числу интересных заглавий можно отнести «Страхи бесстрашной Али», «У страха глаза велики», «Беззащитная смелость», «Обманутое доверие». Очевидно, что некоторые респонденты являются поклонниками прозы «короля ужасов» С. Кинга: «Оскаленные пасти и сверкающие глаза» (этот оборот есть в тексте В. Гай), «Когда приходят страхи», «Первый страх».

В ответах на второй вопрос мнения поделились. Наряду с расплывчатыми вариантами типа «О своеобразии восприятия окружающего мира», «О жизни маленькой девочки» и т.п. интересны по-настоящему рефлексивные ответы: «О том, как ребенок учится познавать жизнь через собственные переживания», «О дошкольнице Але, которая была смелой не по своим годам, до момента, когда ей действительно стала угрожать опасность», «Рассказ о храброй впечатлительной маленькой девочке», «Текст о детской психике, о страхах, об одиночестве», «О непонимании родителями детей», «О первом столкновении ребенка с агрессией».

В ответах на третий вопрос респонденты впервые по-настоящему столкнулись с трудностью читательской рефлексии, пытаясь осмыслить чувства и эмоции героя. Примерно 30% опрошенных выбрали путь рассказа о судьбе героя: «Родители Али привыкли в ней видеть человека, способного за себя постоять. А она была всего лишь маленьким ребенком. Родители не догадались ее поддержать».

Остальные 60% респондентов пошли по пути осмысления, проявив способность понимать и проникаться чувствами других людей, умение сопереживать: «Я ощущаю сочувствие — меня в детстве так же, как и героиню, укусила собака. Людей вокруг не было, и я никому не сказала, так как слышала, что при укусах делают прививки от бешенства. Уколов я боялась. В итоге все обошлось - бешенства у меня нет», «Я чувствую жалость. Мне жаль главную героиню», «Во мне борются два чувства: возмущение и жалость. Я возмущена халатностью родителей, а девочку - жертву их халатности - мне жалко», «Настроение грустное. Прочитав этот текст, я чувствую разочарование в отце Али. Так как если бы он с ней побыл немного и успокоил ее, она бы не чувствовала себя брошенной», «Героине не помог папа. Она почувствовала себя беззащитной», «Настроение у меня задумчивое, так как все наши взрослые страхи формируются в детстве». Лишь 10% опрошенных никак не смогли отрефлексировать свое эмоциональное состояние: «Плохое настроение», «Нехорошее настроение», «Настроение нейтральное. Не понравилось, что тетя Надя выгуливала собаку без намордника».

В ответах на четвертый вопрос респонденты проявили единодушие. Поворотный момент, на их взгляд, важный для развития сюжета произведения, - этот тот, когда на ребенка бросается собака: «До этого момента Аля была храбрым ребенком, а после нападения в нее вселился страх перед собакой, а возможно, и перед миром».

В ответах на пятый вопрос респонденты поделились на пессимистов и оптимистов. Примерно 40% первых и 60% вторых. Пессимисты видят продолжение текста в негативном свете: «Девочка выросла и стала ненавидеть всех мужчин (! - Прим, авт.), у которых есть собаки», «Она стала всех бояться, писаться в кровать и часто плакать» и т.д. Оптимисты рассуждают о последующих событиях с жизнеутверждающей позиции: «Аля стала спасать бездомных животных», «Але купили маленького щенка, и она перестала бояться», «Тетю Надю наказали за хождение с собакой без намордника. А в местной газете написали статью с призывом: «Родители, будьте бдительны! Не оставляйте детей без присмотра».

В ответах на шестой вопрос для нас был важен эмоциональный отклик на прочитанное в душе самих респондентов. Примерно 80% респондентов оказались способны на эмоциональный контакт с текстом: «Да, и в моей жизни были моменты, когда меня не понимали и я чувствовала себя одинокой», «Аля смелая, а я нет. Але только снятся кошмары, а я всегда чего- то боюсь», «Я поняла, что, если ты маленький и слабый, лучше держаться ближе к сильному человеку», «Да, я поняла, что в детстве я была совсем другим ребенком. Меня часто кусали собаки, но я их не боялась и все равно с ними играла».

«Познай самого себя», - эта надпись на Дельфийском храме Аполлона определяет жизненный путь каждого человека. Психолог Б.И. Додонов отмечал: «Информация сама по себе никакой значимости не имеет; она приобретает ее в контексте потребностей субъекта»1. Одной из таких потребностей является потребность в читательской рефлексии, то есть в процессе самопознания субъектом внутреннего состояния литературного героя, приближающее его к читательской эмпатии - способности постижения эмоционального состояния другого (в данном случае: литературного героя). Поэтому так важно для современного российского образования сохранить

Додонов Б.И. Эмоция как ценность. - М., 1978. - С. 27.

книжную культуру, традиции осмысленного чтения, накопленные веками развития педагогической мысли[14].

Современная тенденция к рационализации процесса чтения крайне опасна. Цель подлинногого (осмысленного чтения) - вызвать сопереживание, разбудить воображение читателей.

Еще одна проблемная зона экологии чтения - это формирование системы ценностей через книгу. Здесь мы остановимся на таком аспекте проблемы, как формирование системы гендерных ценностей через чтение.

С 60-х годов XX столетия в европейские языки входят такие понятия, как «гендерные особенности», «гендерная психология», «гендерная педагогика», «гендерная социология». В конце XX в. гендерная терминология пришла и в Россию. По сей день остается открытым вопрос, насколько гендерные (в переводе с английского gender - «род», «пол») особенности значимы для творчества, насколько они существенны для реализации человеком своего потенциала. Вот лишь один любопытный факт: кросс- культурный анализ текстов французских писателей показывает, что у авто- ров-мужчин 82% детских персонажей - мальчики, тогда как 78% персонажей авторов-женщин - девочки[15]. Насколько эта статистика подтверждает наличие мужского или женского взгляда на мир или же это просто следование литературной традиции прошлого, когда главным героем произведения почти всегда был мужчина?

С одной стороны, гендер является своеобразной моделью поведения, определяющей цели и ценности в коллективной жизнедеятельности человека: женская верность, мужская дружба... С другой - гендер оценивается как культурологическая характеристика поведения, «набор социальных ролей; это костюм, маска, смирительная рубашка, в которой мужчины и женщины исполняют свои неравные танцы»[16] (Г. Лернер). Тогда гендер - это набор стереотипов: женская логика, мужское вероломство... Понятие о гендерной роли прочно вошло в систему координат российского общества, образования. В различных дискуссиях мы можем слышать выражения «женская литература» и «мужская литература». При этом «женская» понимается как массовая, легкомысленная, представленная любовными романами и книгами-однодневками, а «мужская» - серьезная, ставящая «вечные проблемы бытия» и даже классическая. Одна из программ воспитания школьника (2010) предписывает формировать в учащихся «представление о социальных ролях мужчины и женщины (гендерная роль)... Представление о мужском и женском достоинстве.

Знание всех норм гендерного поведения мальчиков и девочек. Расширение опыта этикета гендерного поведения»[17].

Логично предположить, что если гендерная характеристика определяет специфику мировоззрения, поведения, выбор профессии, то она должна коррелироваться и с читательским опытом личности лиц как женского, так и мужского пола.

Социализация новых поколений через чтение - вот актуальная проблема нашего общества. В этой связи продуктивно говорить о социализирующем значении гендерной модели чтения: чтение для девочек и мальчиков, чтение для девушек и юношей, чтение для женщин и мужчин.

Очевидно, что мужское чтение доминировало в течение долгого времени. Ведь, следуя классификации Ю.П. Мелентьевой, фундаментальные модели чтения (сакральная, гуманитарная, университетская, народная (или массовая)[18] имели гендерную мужскую принадлежность. Именами мужчин - читателей и писателей охвачен весь период древнерусской словесности, начиная от киевского митрополита Илариона и заканчивая протопопом Аввакумом и С. Полоцким. Женское чтение ничем не отличалось от мужского. Н.Л. Пушкарева пишет: «В круг женского чтения входила учительная, церковная литература»[19]. До нас дошли имена выдающихся женщин-читательниц Древней Руси: Евфросиньи Полоцкой (в миру — Предславы, 1110—1173), создательницы первых школьных библиотек на Руси; Марии Васильковны, племянницы Евфросиньи Полоцкой, возможного автор «Слова о полку Игореве»; Ефросинии Суздальской (в миру Феодулии Михайловны, 7-1271). Если предположение об авторстве «Слова о полку Игореве» верно, то читательский опыт полоцкий княжны Марии Васильковны, а затем жены великого князя киевского, колоссален. Анализ текста «Слова...» показывает, что его создатель был знаком и с Библией, и с «Историей Иудейской войны» Иосифа Флавия, и с «Александрией». «Житие Ефросинии Суздальской» свидетельствует о знании ею трудов Аристотеля, Платона, Вергилия, Гомера, медиков Галена и Эскулапа: «Она познала все книги Вирглийскы и Витийски, сведуща была в книгах Аскилоповых и Галеновых, Аристотелевых, и Омировых, и Платоновых...»[20].

С проведением реформ Петром I в Россию из Европы эпохи Просвещения приходит идея «полезной книги» и «полезного чтения». А.Т. Болотов вспоминал, что в юности на него неизгладимое впечатление произвели следующие труды: «Сокращенная универсальная история» Гиллара Куроса, изданная в 1762 г. в Санкт-Петербурге, и история австрийского полководца Евгения Савойского. «Не могу, однако, довольно изобразить, сколько сии немногие книги принесли мне пользы и удивления. Первую я несколько раз прочитал и получил через нее первейшее понятие об истории, а вторую не мог довольно начитаться: она мне очень полюбилась, и я получил через нее понимание о нынешних войнах, об осадах крепостей и многом, до новой истории относящемся. Пуще всего было мне приятно и полезно, что в книге сей находились планы баталиям и крепостям». Как видим, молодой человек XVIII столетия в своих читательских предпочтениях мало чем отличался от юноши XXI в.: его привлекали романтика войны, описание батальных сцен, стремление к героизму... Но Болотов, человек эпохи Просвещения, на первое место ставит не «удивление», а «пользу» от книг, то есть их положительное, благотворное воздействие на душу и разум человека. Впервые в русской культуре были отмечены не только читатели-мужчины, но и читатели-женщины (1769)[21]. В оценке просветителя Н.И. Новикова (статья «Каковы мои читатели») они носят иронические наименования: Зараза, Миловида, Прелеста, Нелепа, Нарцисса и др.

Очевидно, что во второй половине XVIII столетия в России уже сложился класс женщин-читательниц. Самыми известными из них стали императрица Екатерина II, Е.Р. Дашкова. Конечно, круг их чтения нетипичен для женщин того времени: политические, экономические, философские сочинения европейских мыслителей. Интересно, как по-разному оценивают Екатерина II и Е.Р. Дашкова роль книги в жизни человека. В одном из разговоров с императрицей Дашкова процитировала сентенцию из романа «Юлия, или Новая Элоиза» Ж.Ж. Руссо. «Это очень опасный автор, - отвечала государыня, - его стиль увлекает, и горячие молодые головы воспламеняются»[22]. Для «ученой женщины» XVIII в. Дашковой роман Руссо - показатель умственного и нравственного развития личности, для Екатерины - государственного деятеля - это возможный источник политических волнений. Ведь именно Екатерине II, внимательно прочитавшей «Путешествие из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева, принадлежит фраза, ставшая крылатой: «Бунтовщик, хуже Пугачева».

Роман в письмах «Новая Элоиза» Руссо стал культовой книгой конца XVIII - начала XIX вв. Например, его читали великие княгини, внучки Екатерины II. Фрейлина Варвара Николаевна Головина (1766-1819) вспоминала, что она была вынуждена прятать роман при появлении императрицы, чтобы он не попался ей на глаза[23].

Неслучайно писатель-сентименталист Н.М. Карамзин делает ставку на психологический анализ души героя и читателя. В повести «Бедная Лиза» он обращается в первую очередь к женскому сердцу. Читателя он делает свидетелем «душеобщительного диалога», сопереживателем происходящему[24].

Татьяна Петровна Пассек (1810-1889) вспоминала о пережитом ею эмоциональном потрясении от прочтения повести «Бедная Лиза» Н.М. Карамзина. «Когда же Лиза бросилась в пруд, я легла ничком на диван и разрыдалась»[25]. Баронесса Варвара Юлия фон Крюденер (Криденер) (1764-1824), рожденная в Риге (Лифляидия), говорила, что мать воспитывала ее, «взывая к чувствительности моего сердца»[26]. На лоне природы баронесса изучает «Георгики» Вергилия, сочинения Софокла, Еврипида, Гомера.

Однако было бы ошибкой сводить сентиментальное чтение лишь к передаче «женского опыта». Горячими поклонниками прозы Н.М. Карамзина были и мужчины. Один из них, издатель Петр Иванович Шаликов (1767-1852), писал: «Мне казалось, что каждый листик, каждая травка, каждый цветочек дышали чувствительностью и знали о судьбе бедной Лизы... Никогда меланхолия не была для меня приятнее... Я первый раз в жизни моей наслаждался таким удовольствием»[27].

Ю.М. Лотман отмечает, что последняя треть XVIII в. в России отмечена «появлением детского и «дамского» чтения»[28]. При этом происходит жанровая дифференциация: «За женской аудиторией закрепляются роман и романс, за мужской - трагедия и история».

Разделение на «женские» и «мужские» занятия заметно и на уровне образования. В шляхетском корпусе изучали не только военное дело, но и риторику, географию, историю. В Смольном институте девушек обучают танцам, музыке, «хорошим манерам».

В Благородном пансионе главные предметы - это юриспруденция, история и литература, философия, иностранные языки. Его воспитанники - будущие участники революционных организаций: П.Г. Каховский, Н.М. Муравьев, И.Д. Якушкин, С.П. Трубецкой, В.Ф. Раевский...

Параллельно с «высокой» традицией чтения всегда существует потребность в развлечении. Любители пикантного чтения находят выход для эмоционального напряжения в феномене «барковщины».

Пушкин в стихотворении «Городок», назвав «элитарных авторов» своего поколения (Ариосто, Вергилия, Гомера, Горация, Парни, Расина, Фонвизина, Княжнина), честно признается:

Я спрятал потаенну Сафъянову тетрадь[29].

И «тетради половину» занимают стихи Баркова.

Имя Ивана Семеновича Баркова (1732-1768) по сей день служит символом сугубо «мужского» чтения, выразительного, резкого, построенного на стилистическом приеме «площадного слова». Не стоит забывать, что «мужское слово» поныне служит отрезвляющей альтернативой словесной патоке в искусстве и общественной жизни:

Уже зари багряной путь Открылся дремлющим зеницам.

Зефир прохладной начал дуть Под юбки бабам и девицам[30].

Мужское чтение людей конца XVIII в. и всего XIX в. пополняется произведениями в жанре «барковщины»: х***евая трагедия в нескольких действиях «Король Бардак пятый», поэма «Лука Мудищев», поэма «Тень Баркова», приписываемая А.С. Пушкину. Чтение подобной литературы стало нормой для элиты дворянского общества. Наш современник поэт Евгений Александрович Евтушенко (1932-2017) объясняет это так: «Залихватский мат в устах высочайше образованных воспитанников Царскосельского лицея был паролем их демократизма, а экскурсии в краснофонарные дома считались признаком мужской полноценности»[31].

И все-таки не почитанием «барковщины» передовые дворяне остались в памяти потомков. Будущие декабристы читают книги Вольтера, Ж.Ж. Руссо, Ч. Беккариа, Дестюта де Траси. Гендерные различия в чтении можно обнаружить на уровне литературных текстов. Например, в романе в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Татьяна Ларина, как мы помним, читает «чувствительные» романы С. Ричардсона, Ж. Руссо, В. Крюденер (Криденер). Евгений Онегин, «глубокий эконом», как и все декабристы, знаком с трудами А. Смита. «Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и, следственно, была влюблена», - говорит Пушкин в повести «Метель» о своей героине. «Марья Кирилловна, пылкая мечтательница, воспитанная таинственными ужасами Радклиф», - красноречивый отзыв о другой героине из незаконченного романа «Дубровский».

Как же обстояло дело на самом деле? В своем уникальном исследовании А.Ю. Самарин на основе анализа подписчиков показывает, что широкая известность была у произведений Ф.Г. Дюкре-Дюминиля. «Большой популярностью в России конца XVIII - начала XIX вв. пользовались романы Франсуа Гийома Дюкре-Дюминиля (1761-1819), изданные в это время более двадцати раз. Многотомные, написанные плохим литературным языком произведения этого писателя отличались интересной фабулой, в центре которой часто стояла история о потерянных сиротах с торжеством добродетели в конце»[32]. К сожалению, уникальные, составленные А.Ю. Самариным списки читателей в России той поры не позволяют нам достоверно судить о том, насколько это было «мужским» или «женским» чтением. Имена лишь нескольких подписчиц позволяют размышлять о гендерных предпочтениях женщин. Самая известная из них - писательница Елизавета Васильевна Хераскова (1737-1809)[33]. Жена прославленного поэта М.М. Хераскова, она выписывала не только книги поэта В.К. Тредиаковского и драматурга А.П. Сумарокова, то и религиозно-философский журнал «Утренний свет» Н.И. Новикова и труды первого профессора права в Московском университете Ф.Г. Дильтея. Также женщины конца XVIII в. выписывали «Утренний свет», журнал «Сельский житель» А.Т. Болотова, книгу «Новое ядро российской истории, от самой древности россиян и до нынешних дней благополучнаго царствования Екатерины II Великия, на пять периодов разделенное» И.В. Нехачина, увидевшую свет в 1795 г. Единственное ее «легкомысленное» чтение - это журнал «Дело от безделья, или Приятная забава». Также она выписывает «Словарь поваренный, приспешничий, кандиторский и дистиллаторский» В. А. Левшина.

Василий Иванович Левшин (1746-1826) - уникальное и, увы, забытое имя в русской книжной культуре. Этот тульский помещик издавал также «Русскую поварню, или Наставление о приготовлении всякаго рода настоящих русских кушаньев и о заготовлении впрок разных припасов» (вероятно, 1793 г. - время первого издания), «Всеобщее и полное домоводство» (1795), «Полную хозяйственную книгу» (1813-1815). Кроме того, он автор драмы «Торжество любви» и сборника «Русских сказок», откуда черпали свои сюжеты В.А. Жуковский, А.С. Пушкин. Потребность в хозяйственно-экономических изданиях В.А. Левшина постоянно встречается у русских подписчиков. Например, «Домоводство» выписывали Н.М. Голицын и А.Т. Демидов.

Конечно, на основании данных о нескольких персонах нельзя судить о читательских вкусах всех дам той поры. Но, возможно, наши представления об отсутствии у женщин конца XVIII - начала XIX вв. интереса к экономике, политике, истории, общественной мысли сильно преувеличены.

Одним из ярких детских воспоминаний Анны Петровны Керн (1800- 1879) была ее «маленькая детская библиотека». В ней главенствовали нравственные книги для детей французской сентиментальной писательницы С.-Ф. Жанлис[34]. Особенно любимы юной Керн «Вечерние беседы в замке» и «Вечера в хижине». Видимо, речь идет о произведениях уже знакомого нам Ф.Г. Дюкре-Дюминиля. В зрелом возрасте она находит «свое утешение» в книгах госпожи де Сталь. Также Керн читает немецкого писателя А. Коцебу (роман «Леонтина»), Ж.Ж. Руссо (роман «Новая Элоиза»). Не забыт и «сладостный Стерн»: читает «Сентиментальное путешествие» английского писателя Л. Стерна. Однако А.П. Керн привлекает и «серьезная литература» начала XIX в. - религиозные сочинения французского богослова Э. Флешье. При этом она мечтает прочитать «Гений христианства» Франсуа Рене Шатобриана и «Характеры» Ж. Лабрюйера[35].

Если говорить о «мужском чтении» в смысле патриотического воспитания, то нам удалось найти об этом лишь одно свидетельство той поры. Декабрист А.П. Беляев вспоминал: «Во мне больше всего производил воинственное настроение песенник, большая толстая книга, единственное литературное произведение тогда мне доступное по возрасту»[36]. Особенно Беляеву запомнились строки такие поэтические строки:

Славься сим, Екатерина!

Славься, нежная к нам мать!

Это цитата из неофициального русского национального гимна конца XVIII - начала XIX вв. Стихотворение создал в 1791 г. Г.Р. Державин в честь взятия Суворовым крепости Измаил. Первые строки из него - «Гром победы раздавайся» - также любит насвистывать пушкинский Кирила Петрович Троекуров («Дубровский»), «что всегда означало в нем необыкновенное волнение мыслей». «В песеннике я из разных солдатских суворовских песен научился гордиться тем, что я русский, член великого народа», - писал Беляев.

Романы Ш. де Лакло, Ж.-Б. Луве де Кувре («Любовные похождения кавалера де Фобласа»), В.Ю. Крюденер (Криденер), Б. Констана входят в круг как «мужского», так и «женского» чтения конца XVIII - начала XIX вв. «В то время «Опасные связи», Фоблас, Валери, Адольф были знакомы всем. Тот, кто их не читал, знал о них понаслышке»[37]. Например,

Пушкин, скорее всего, познакомился с этими романами в лицейский период. Неслучайно эти же книги читают и его герои: Татьяна Ларина - «Валери» В. Крюденер (Криденер), а Евгений Онегин - «Адольфа» Б. Кон- стана, а затем его читает в доме уехавшего Онегина и сама Татьяна.

«Кто из молодых людей, несколько образованных, не читает и не увлекается сочинениями Пушкина, дышащими свободой», - писал из Петропавловской крепости декабрист В.И. Шлейгель Николаю Первому. Стихи Пушкина, как известно, были обнаружены у многих участников событий на Сенатской площади.

При этом Александра Осиповна Смирнова-Россет (1809-1882) возмущенно восклицала: полковник Арнольди «читал «Выжигина» и очень ценил этого подлеца. Говорил, что зачитывается «Северной пчелой», а особенно фельетоном Бранта. Пушкина он в грош не ставил, говорил: «Скверный, вольнодумный мальчишка». Вот вкус!»[38]. Показательно противопоставление романа Ф.В. Булгарина («Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина») и творчества Пушкина. Первый воплощает «низкий» читательский вкус, второй - интеллектуальное чтение, притязание на интеллигентность, понимание изящного.

Прозаик Федор Михайлович Решетников (1841-1871) признавался в 1862 г.: «Я ведь не читывал риторик и потому развиваюсь, разучивая жизнь с натуры. Я не читал Никитина, Кольцова, Успенского, Белинского»[39]. При этом известно, насколько широк был круг чтения Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого. М.М. Достоевский писал: «В руках брата Феди я чаще всего видал Вальтер Скотта - «Квентина Дорварда» и «Веверлея». Другой мемуарист свидетельствует: «он был образованнее многих русских литераторов», Достоевский увлекался Шиллером, Гете, Беранже, Ж. Сандом, книгами по истории Великой французской революции (Тьер, Сен-Симон)[40].

В 1901 году Толстой говорил французскому исследователю его творчества П. Буайе: «Я прочел всего Руссо, все двадцать томов, включая «Музыкальный словарь». Я более чем восхищался им - я боготворил его»[41]. В ответ на просьбу составить список из 100 лучших книг возник толстовский список. В нем 50 различных произведений, произведших на писателя сильное впечатление.

Стоит отметить, что в 60-70-е гг. XIX в. революционно-демократические круги общества говорят о равноправии мужчин и женщин, в том числе и на уровне чтения.

Народоволка Любовь Исааковна Аксельрод-Ортодокс (1868-1946) вспоминала: «Читали мы много. Считалось обязательным прочесть определенный круг книг, которые обозначались в писанных программах, циркулировали среди молодежи или рекомендовались устно руководителями кружков самообразования... Из русской художественной литературы были в ходу Тургенев, пользовавшийся огромной популярностью, почему-то Гончаров, из текущей литературы - Герцена «Кто виноват», «Что делать?» Чернышевского, оказавшее особенно сильное многостороннее влияние на молодежь, «Знамения времени» Мордовцева, «Шаг за шагом» Омулевского, «Подлиповцы» Решетникова»[42].

Н.А. Рубакин, создатель библиопсихологии, не выделял как особый объект исследования ни женское, ни мужское чтение. Он писал: «Кто бы вы ни были, читатель, молодой или старый, русский или инородец, мужчина или женщина, не забывайте общественного назначения вашего образования и тем более самообразования»[43]. Для Рубакина были важны иные характеристики чтения: читатели индуктивного и дедуктивного типов, читатели эмоционального типа, читатели-практики, читатели, мыслящие абстрактно. Известно, что Н.А. Рубакину писали фабричные и заводские рабочие, ремесленники, крестьяне, солдаты, матросы.

Например, отвечая на анкету Рубакина, слесарь П. Малинин называл таких любимых авторов: Некрасов, Никитин, Надсон, Лермонтов, Пушкин, Достоевский, Тургенев[44]. Другой респондент рабочий И. Забелин свидетельствовал в 1913 г.: «Дарвин, Дрейнер, Бюхнер, Геккель - мои любимые писатели».

Подлинная беллетристика, то есть легкая и развлекательная литература, завладевает умами молодежи в начале нового века. Об этом пишут и К. Паустовский, и К. Каверин, и Ю. Олеша, и многие другие. Вот свидетельство современника: «Он был многолик - и Нат Коннер, и Этель Кинг - женщина-сыщик, и «Победитель Шерлока Холмса Арсен Люпен», и «Начальник Санкт-Петербургской сыскной полиции Иван Дмитриевич Путилин». В газете «Копейка» в те же годы стали печатать во многих сериях роман Раскатова об Антоне Кречете. В буржуазной, желто-мещанской газете «Петербургский листок» стала печатать свои великосветские романы княгиня Бебутова, она же артистка театра Суворина-Гуриэли»[45]. Массового читателя Нат Пинкертон привлекал и тем, что герой - американец, чужой и тем особенно интересный. Он живет в той реальности, которая кажется сказочной и неправдоподобной.

Иным полюсом читательских предпочтений была проза Лидии Алексеевны Чарской (1875-1937), занимавшая особую нишу в беллетристике начала века. Первая повесть «Записки институтки» была написана в 1902 г. и принесла ей громкую славу. За 20 лет литературной деятельности Чарская написала около 80 произведений.

Корней Иванович Чуковский (1882-1969) назвал писательницу «гением пошлости». Он писал: «Чарская - институтка»[46]. И идеалы ее героинь - мещанские, ограниченные: «Поцелуи, мятные лепешки, мечты о мужчинах, истерики, реверансы, затянутые корсеты, невежество, леденцы и опять поцелуи - таков в ее изображении институт».

В плен к Л. Чарской попали не только женские, но и мужские сердца. Писатель Леонид Пантелеев (1908-1987) впоследствии признавался: «Сладкое упоение, с каким я читал и перечитывал ее книги, отголосок этого упоения до сих пор живет во мне - где-то там, где таятся у нас самые сокровенные воспоминания детства, самые дурманящие запахи, самые жуткие шорохи, самые счастливые сны»[47].

Проанализировав такие книги Л. Чарской, как «Записки институтки», «Записки маленькой гимназистки», «Княжна Джаваха», «Люда Влас- совская», мы не обнаружили упоминания о круге чтения гимназистки. Лишь косвенно (по книгам, изучаемым «по программе», по прозвищам, даваемым учителям, названиям глав) можно говорить о каких-то читательских интересах. Гимназистки в классах читают басни И.А. Крылова, стихи А.К. Толстого, пишут сочинение на тему: «Человек как перл творения», одного из учителей называют Дон Кихот, своих друзей - Робинзон и Пятница.

Куда более полезные сведения о гендерной модели чтения содержатся в другом литературном источнике - «Повести о жизни» К.Г. Паустовского. В главе «Аттестат зрелости» рассказывается о том, как проходили выпускные экзамены в дореволюционной киевской гимназии. На сходке гимназисты условились в том, кто из них «должен помочь писать сочинения некоторым гимназисткам Мариинской женской гимназии». На письменном экзамене по русской словесности (сочинение) гимназисты поодиночке выходили в курительную комнату и в условленном месте оставляли конспекты тем сочинений для гимназисток. «На сочинение дали четыре часа. Большинство из нас окончило его раньше. Только гимназистки еще сидели, мучаясь, за столами». Как видим, до революции словесность не входила в число «женских» занятий. И «крупными специалистами» по части написания сочинений в рассказе К. Паустовского считаются молодые люди, а не барышни.

Особая тема - женские альбомы стихов. В 1936 году К.И. Чуковский анализирует «Альбом для любви и страданий» ученицы 7-го класса Нины Чичильевой. Вот один из показательных примеров читательского вкуса его обладательницы:

Ох, вы, мужчины, вы - скотины,

В вас азиатские глаза,

Вы девок любите словами,

Но своим сердцем никогда.

На основе анализа данного женского альбома К. Чуковский ставит следующий диагноз всей современной системе образования: «стихофобия», отсутствие «стихового воспитания»[48].

Ученица другой советской школы Ульяна Андреевна Громова (1924-1943) очень много читала, была страстной поклонницей М.Ю. Лермонтова и Т.Г. Шевченко, А.М. Горького и Джека Лондона. Она вела дневник, куда вносила понравившиеся ей выражения из только что прочитанных книг. Записную книжку Ули Громовой дневником в прямом значении этого слова, пожалуй, не назовешь. Она начинается в июне 1939 г. списком книг, прочитанных во время школьных каникул. Уля перешла в 8-й класс, и в списке перечисляются книги, которые многие поколении советских школьников читали и читают по школьной программе и для себя. Это Грибоедов - «Горе от ума», Толстой - «Казаки» и «Война и мир», Серафимович — «Железный поток», Гладков - «Цемент», а также Шекспир, Диккенс, Дюма, классики украинской литературы Марко Вовчок н Панас Мирный[49].

С 60-х годов XX в. активно идет изучение гендерной модели чтения на Западе. В Европе исследования свидетельствуют о стабильной привязанности представительниц слабого пола к чувствительным жанрам литературы. В число читательниц мелодрам входят программистки, владелицы магазинов, студентки философского факультета, утверждающие, что любовные романы позволяют им расслабиться после занятий[50].

Последние социологические опросы в России обнаруживают гендерные различия в мотивации литературных предпочтений: девочки читают больше, чем мальчики. При этом если в 1970-е гг. девятиклассник в среднем прочитывал в год 42 книги, то сегодня - лишь 26[51].

Исследователи отмечают, что мальчиков заинтересовывают в чтении привлекательность героя, значимость его как образца для подражания, девочек - интерес к межличностным отношениям, психологии поведения, получение сильных эмоциональных переживаний1.

С целью выявления гендерных ценностей у современной молодежи мы предложили студентам заполнить следующую таблицу (табл. 8.1).

Таблица 8.1

Вопрос

Женская точка зрения

Мужская точка зрения

1. Существует ли жанр «книга для женщин»? Свое мнение объясните.

«Книги о женщинах и книги, рассказывающие о жизни с точки зрения женщин», «эмоциональная литература», «любовные романы», «бульварные романы», «книги, посвященные женским увлечениям (макияж, мода)», «книги, где отсутствует динамика, сюжет»

«Фантастика», «любовные романы», так как женщины мечтают о необыкновенной любви

2. Существует ли жанр «книга для мужчин»? Свое мнение объясните.

«Книги, исключающие романтику», «книги-боевики», «техническая литература», «рациональная и точная литература», «правила поведения по отношению к женщинам», «эзотерика»

« Фантастическая литература», так как мужчины в душе остаются мальчишками

3. Что такое женские ценности? Свое мнение объясните.

Дети, семья, домашний очаг, равноправие, реализация себя, любовь, любовь к себе, уважение к себе, гармонония с собой, умение любить себя, доброжелательность, верность, милосердие, философствование, стабильность, уверенность в завтрашнем дне

Верность, преданность, любовь, забота

4. Что такое мужские ценности? Свое мнение объясните.

Честь, лидерство, самореализация, продолжение рода, мужество, героизм, карьера, любовь, умение принимать решения, умение обеспечить себя и семью, забота о женщине, уверенность в себе, ответственность, душевность, уверенность в другом человеке, любовь к комфорту, аскетизм

Карьерный рост, саморазвитие, целеустремленность, несгибаемость, уверенность

5. Назовите самую главную женскую книгу.

Библия, У. Шекспир «Ромео и Джульетта», Дж. Остин «Гордость и предубеждения», Л. Толстой «Анна Каренина»,

А. Куприн «Гранатовый браслет», Библия,

Вопрос

Женская точка зрения

Мужская точка зрения

Ш. Бронте «Джейн Эйр», Анна и Серж Голон «Анжелика», О’Хара «Унесенные ветром», Андреа Кеттенманн «Фрида Кало: Страсть и боль»

Э.Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого»

6. Назовите самую главную мужскую книгу

Библия, Ги де Мопассан «Милый друг», А.С. Грибоедов «Горе от ума», М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени», Э.М. Ремарк «Три товарища», Р. Брэдбери «45Г по Фаренгейту, В. Кожевников «Щит и меч», Ч. Паланик «Бойцовский клуб», Д. Глуховский «Метро-2033»

Библия, Коран, «Кодекс самурая»,

Ч. Паланик

«Бойцовский

клуб»

7. Каков главный мужской герой?

Умный, харизматичный, с чувством юмора, самодостаточный, сильный, целеустремленный, чистосердечный, удачливый, романтичный, спортивный, позитивный, щедрый, ответственный

Хладнокровный, уверенный в себе, умный, сильный, решительный

8. Каков главный женский герой?

Сильная духом, но не боится попросить о помощи, милая, красивая, великодушная, благородная, с мужским характером, чувственная, женственнная, с чувством юмора, целеустремленная, мудрая

Хитрая, хладнокровная, расчетливая, умеющая приспосабливаться, трепетная

Так считают 60% опрошенных. Остальные 30% респондентов не выделяют ни «женскую книгу», ни «мужскую книгу»: «Нельзя разделять книги по половым признакам», «Женщины и мужчины все разные, и чтение у них разное», «Все книги могут быть полезны обоим полам», «Мужчины могут читать то же, что и женщины, и наоборот» и т.д. Еще 20% респондентов указали: «Существует, так как в книжных магазинах есть специальные полки: «Книги для мужчин», «Книги для женщин», «Я покупаю книги в отделе «Дамский роман» и т.п. Видимо, эти респонденты стали объектом гендерно ориентированного маркетинга, позволяющего с помощью приобретаемого товара приобщиться к «феминности» или «маскулинности».

В целом наш опрос показал больший интерес женской аудитории к таким ценностям, как дети, семья, домашний очаг, равноправие, любовь, а мужской - к таким, как карьерный рост, саморазвитие, целеустремленность. Настолько это отражает реальную картину читательских предпочтений, пока сказать трудно. Вот признание современного автора: «Меня очень удивил тот факт, что женская часть читательской аудитории оказалась больше той, что я предполагал. Это изменило мое отношение о том, что я написал сугубо «мужскую книгу»[52].

Подведем итоги. Мы думаем, что в современных условиях наиболее перспективно говорить о гендерной модели чтения в контексте социализации личности. Актуальная проблема наших дней - формирование книжной среды и читательской среды. Выстраиванием культурной парадигмы «библиотека - семья - учитель» озабочены социологи, психологи, педагоги. В современной программе воспитания школьника определена замечательная цель: «Представление юношей о своем «Я» как о достойном мужчине. Представление девушек о своем «Я» как о достойной даме. Умение девушек и юношей практически достойно проживать свою гендерную роль. Умение девушек и юношей выстраивать поведение адекватно этой роли»[53]. В то же время складывается пласт «мужской литературы» (В. Виталис, Д. Селезнев, О. Новоселов) как результат осмысления мужчинами изменения мира с патриархального на матриархальный[54].

Идея прекрасная. Но как ее воплотить? Человечество выработало различные способы воспитания: воспитание через наказание, воспитание через коллектив, воспитание через положительный образ, самовоспитание... На наш взгляд, в современных условиях наиболее эффективным следует считать воспитание через положительный образ, в нашем случае через образ позитивного чтения и образ читающей Женщины или читающего Мужчины. Как и К. Чуковский, пораженный умственной ограниченностью обладательницы «Альбома для любви и страданий», мы можем задаться вопросами: «Какие книги читала она? Много ли книг было у нее в раннем детстве?»[55]. Необходимо продолжать исследования гендерной модели чтения и затем на их основе составить «карту гендерных предпочтений русских и зарубежных писателей» для последующей осмысленной работы над пособиями и хрестоматиями текстов для женского и мужского чтения, начиная с младшего школьного возраста.

Полагаем, что в настоящее время в сфере экологии чтения стоит гла- бальная задача - определить ключевые ценности для молодежи России. Например, проведенный нами опрос на основе анализа студентами поэмы Сергея Александровича Васильева (1911-1975) «Достоинство», посвященной подвигу Дмитрия Михайловича Карбышева (1880-1945), показал болевые точки литературного образования в России[56]. Во-первых, героическое содержание текстов о войне мало знакомо учащимся. Показательно, что никто (!) из опрошенных нами ранее даже не слышал о герое СССР Д.Н. Карбышеве. Стоит вспомнить, что героическая художественность составляла эстетический субъект древнерусской литературы. Как нельзя лучше этот социокультурный феномен представлен в «Слове о полку Игореве». Именно с него мы начинаем изучать полноценный школьный курс словесности. Ровно 30 лет назад писатель В. Крупин с горечью писал: «Ученики воспринимают «Слово...» как тяжеловесный, трудночитаемый памятник письменности»1. За эти годы ситуация стала только хуже. «Слово о полку Игореве» изучается не как патриотический текст, а как нудное изложение непонятной реальности далекого прошлого. Неудивительно, что и впоследствии тема героики в отечественной литературе воспринимается юными россиянами без энтузиазма. Во-вторых, в связи с этим крайне актуальна проблема эмпатии на уроках литературы. Полагаем, большинство опрошенных нами включились в эмпатический диалог с текстом. Остались равнодушными, пассивными не более 10% респондентов. Видимо, в этом нам помогла специфика текста, направленного на ощущение душевного переживания, драматизма происходящего с героем.

В ходе нашего опроса произошло осознание студентами роли и места великой личности в истории народа, понимание значения литературы о войне в жизни страны. В-третьих, необходимо комплексное изучение проблем чтения и нечтения литературных текстов современной молодежью. Мы обратили внимание: наших респондентов привлекла проблема героического самопожертвования, поднятая в поэме С. А. Васильева. Неслучайно в их ответах звучит мысль о том, что современному российскому обществу, как и в годы Великой Отечественной войны, нужна солидарность. А солидарность - это не только общность интересов, но и деятельное сочувствие. Полагаем, что наш опрос вызвал у учащихся анализ, самонаблюдение и осмысление исторического опыта России: «Я почувствовал трепет. Я представил себя на месте Карбышева. Как бы я поступил на его месте?», «Война оставила глубокий след в истории нашего государства. Но наши люди, как генерал Карбышев, проявили стойкость и мужество», «Горечь и обиду за людей, погибших на войне. Это наши соотечественники. Они оставили семьи без отцов, братьев, сыновей». Как и всякий достойный художественный текст, поэма о Великой Отечественной войне С. Васильева способствует социализации личности, освоению учащимися системы ценностей российского социума: «Я почувствовал гордость за русский народ, за его отвагу, самоотверженность и мужество», «Прочитав текст, я поняла, что в нашей стране много героев. Благодаря им мы чувствуем себя защищенными».

Итак, подводя итоги данной главы, отметим, что не менее значима, чем экология природы, проблема экологии чтения, ведь чтение - одна из форм получения и усвоения социального опыта, культурных традиций. Выбор литературы для чтения определяется нашими потребностями, интересами, способствует нравственному самоопределению в мире. Каждый из нас, выбирая книгу, выбирает и жизненный путь, выбирает тот набор ценностей, которые для него значимы. Поэтому сейчас так важно определить те жизненные цели и общие мировоззренческие ориентиры, на которых будет воспитываться молодежь: патриотизм, солидарность, дети, семья, домашний очаг, любовь, саморазвитие.

  • [1] Лихачев Д.С. Экология культуры // Антология культурологической мысли. - М.,1996. - С. 310.
  • [2] Бэлза С. Человек пишущий и человек читающий // Человек читающий. Homolegens. Писатели XX в. о роли книги в жизни человека и общества. - М., 1989. - С. 15
  • [3] Библиотечная энциклопедия. В 4 вып. Вып. 1. - М., 1891. Репринт. М., 1990. С. 584.
  • [4] Киреевский И.В. Обозрение современного состояния литературы // КиреевскийИ.В. Критика и эстетика. - М., 1979. - С. 189.
  • [5] Розанов В.В. Опавшие листья. Короб второй // Розанов В.В. Уединенное. - М.,1990.-С. 213.
  • [6] Додонов Б.И. Эмоция как ценность. - М., 1978.
  • [7] Тихомирова И.И. Прелесть тревоги чувств. Проблемы эмоциональной культурыдетей // Современная библиотека. - 2009. - № 2. - С. 122.
  • [8] Прозоров В.В. Читатель и литературный процесс. - Саратов 1975. - С. 3.
  • [9] Матусовский М., Семейный фотоальбом // Матусовский М., Избранные произведения. В 2 т. Т. 2. - М., 1982. - С. 480.
  • [10] Августин Аврелий. Исповедь // Августин Аврелий. Исповедь. Абеляр П. Историямоих бедствий : пер. с лат. - М., 1992. - С. 91.
  • [11] Набоков В.В. О хороших читателях и хороших писателях // Набоков В.В. Лекциипо зарубежной литературе. - СПб., 2015. - С. 36.
  • [12] Маранцман Е.К. От образа к смыслу: развитие образного и концептуального мышления школьников на уроках литературы. - СПб., 2005. - С. 30-31.
  • [13] Маранцман Е.К. От образа к смыслу: развитие образного и концептуального мышления школьников на уроках литературы. - СПб., 2005. - С. 61.
  • [14] Руднев В.Н. Читательская направленность личности старшеклассников // Школьная библиотека. - 2015. - № 11. - С. 60-70.
  • [15] Кон И. Мальчик - отец мужчины. - М., 2010. - С. 20.
  • [16] Новейший социологический словарь. - Минск 2010. - С. 209.
  • [17] Щуркова Н.Е. Программа воспитания школьника. - М., 2010. - С. 233.
  • [18] Мелептъева Ю.П. Чтение: модели и модификации // Мир психологии. - 2014. -№ 4. - С. 135-136.
  • [19] Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. - М., 1989. - С. 39.
  • [20] Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. - М., 1989. - С. 39-40.
  • [21] Новиков Н.И. Каковы мои читатели // Очарованные книгой. Русские писателио книгах, чтении и библиофилах. - М., 1982. - С. 17-21.
  • [22] Дашкова Е.Р. Записки. 1743-1810. - Л., 1985. - С. 170.
  • [23] Мемуары графини Головиной // Мемуары графини Головиной. Записки князяГолицына. - М., 2000. - С. 120.
  • [24] Топоров В.Н. «Бедная Лиза» Карамзина. Опыт прочтения. - М., 2006. - С. 196.
  • [25] Пассек Т.П. Из дальних лет. Воспоминания. Т. 1. - М., 1969. - С. 134.
  • [26] Крюденер В. Неизданные автобиографические тексты: пер. с фр. - М., 1998. - С. 4.
  • [27] Зорин АЛ., Немзер А.С. Парадоксы чувствительности // Столетья не сотрут...Русские классики и их читатели. - М., 1989. - С. 19.
  • [28] Лотман Ю.М., Литература в контексте русской культуры XVIII в. // ЛотманЮ.М., О русской литературе. - СПб., 2005. - С.141.
  • [29] Пушкин А.С. Городок // Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. В 10 т. Т. 1. -М„ 1962. - С. 105.
  • [30] Три века поэзии русского Эроса. - М., 1992. - С. 7.
  • [31] Евтушенко Е. Поэт в России - больше, чем поэт. Десять веков русской поэзии :антология. В 5 т. Т. 1. - М., 2013. - С. 308.
  • [32] Самарин А.Ю. Читатель в России во второй половине XVIII в. (по спискам подписчиков). - М., 2000. - С. 41-42.
  • [33] Самарин А.Ю. Читатель в России во второй половине XVIII в. (по спискам подписчиков). - М., 2000. - С. 265, 266.
  • [34] Керн А.П. Воспоминания. Дневники. Переписка. - М., 1974. - С. 118.
  • [35] Керн А.П. Воспоминания. Дневники. Переписка. - М., 1974. - С. 231.
  • [36] Беляев А.П. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. -Красноярск 1990. - С. 30.
  • [37] Волъперт Л.И. Пушкин в роли Пушкина. Творческая игра по моделям французской литературы. Пушкин и Стендаль. - М., 1998. - С. 33.
  • [38] Смирнова-Россет А.О. Воспоминания // Смирнова-Россет А.О. Воспоминания.Письма. - М., 1990. - С. 73.
  • [39] Сажин В.Н. Книги горькой правды. - М., 1989. - С. 98.
  • [40] Семенов-Тян-Шанский П.П. Из «Мемуаров» // Ф.М., Достоевский в воспоминаниях современников. Т. 1. - М., 1964. - С. 209.
  • [41] Ломунов К. Эстетика Льва Толстого. - М., 1972. - С. 44.
  • [42] Самим В.Н. Книги горькой правды. - М., 1989. - С. 139-140.
  • [43] Рубакин НА. Письма к читателям о самообразовании // Рубакин Н.А. Библиологическая психология. - М., 2006. - С. 504-505.
  • [44] Мавричева К.Г. Н.А. Рубакин (1862-1946). - М„ 1972. - С. 56.
  • [45] Борисов Л., Родители, наставники, поэты... Книга в моей жизни. - М., 1969. - С. 11.
  • [46] Чуковский К.И. Лидия Чарская // Чуковский К.И. Собрание сочинений. В 2 т.Т. 1. - М„ 1990. - С. 438.
  • [47] Пантелеев Л., Как я стал детским писателем // Пантелеев Л., Собрание сочинений. В 4 т. Т. 3. - Л., 1984. - С. 316.
  • [48] Чуковский КМ. Литература в школе // Чуковский К.И. Собрание сочинений. В 2 т. Т. 1.-М., 1990.-С. 445.
  • [49] Крылова М.И. Краснодон 1940-1942 гг. Записная книжка Ульяны Громовой //
  • [50] Встречи с прошлым. Вып. 5. - М., 1984. - С. 316.
  • [51] Тартаковская И.Н. Феномен бестселлеров и массовая культура// Кравченко А.И.Культурология : хрестоматия. - М., 2000. - С. 415.
  • [52] Чекунов В.В. Кирза. - М., 2008. - С. 247.
  • [53] Щуркова Н.Е. Программа воспитания школьника. - М., 2010. - С. 43.
  • [54] http://masculist.ru/ - Маскулист. Мужской сайт.
  • [55] Чуковский К.И. Литература в школе // Чуковский К.И. Собрание сочинений. В 2 т.Т. 1. - М„ 1990. - С. 450.
  • [56] Руднев В.Н. Образ героя в восприятии современных студентов // «Горячий снег»фронтовых дорог: вторая мировая война в литературе и искусстве. Материалы Пятыхнаучных чтений. - Калуга 2016. - С. 383-387.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >