ЧЕЛОВЕК ЧИТАЮЩИЙ В КНИЖНОЙ КУЛЬТУРЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ

В эпоху Возрождения потребность в чтении стала социальной, отмечает испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883-1955). Вера в знание пришла на смену вере в Бога: «все надежды возлагаются на то, что думает человек только с помощью своего разума, а посему на то, что он пишет»[1]. В эпоху Возрождения книга уже не усмиряла дух, как в период Средневековья. Теперь она, наоборот, доставляла наслаждение, даже прельщала воображение читателя. Эразм Роттердамский (1466-1536) пропагандировал книги, что могут очаровать человека читающего: «Да и что охотнее послушает ребенок, как не басни Эзопа, которые, однако, с помощью смеха и шуток доносят до него важные философские наставления?»[2]. Отныне книги должны нести радость и красоту, а не страх и назидание.

Схоластические дисциплины в университетах сменились гуманитарными: начался век классической филологии. В начале XIV в. профессора читали лекции, комментируя не Библию и Аристотеля, а античных писателей (Сенеку, Тита Ливия). Новый учитель-гуманист Понократ из романа Ф. Рабле отменил средневековую схоластику и читал с Гаргантюа античных авторов: Плиния, Галена, Теофраста, Аристотеля, Гесиода, Вергилия. О том, что ренессансное воспитание Гаргантюа с его изучением античных авторов отражало реальную ситуацию в обществе, свидетельствуют записки итальянского математика Джероламо Кардано (1501-1576). Он писал, что в двенадцать лет отец заставлял его читать труды Евклида[3].

Коммуникативная революция 1440-1468 гг. ознаменовалась изобретением и широким внедрением печатного станка. Книгопечатание сделало человека читающего массовым явлением. К началу XVI в. возникло около 250 центров книгопечатания в Европе. В XVI веке в каждой стране появился свой перевод Библии на национальный язык: в 1523 г. - немецкий, в 1525 г. - голландский, в 1535 г. - английский, в 1540-1541 гг. - шведский, в 1541 г. - венгерский и хорватский и т.д.[4] Соответственно, мы говорим о немецкой Библии, голландской Библии, английской Библии и т.д. Между 1503 г. и 1523 г. вышло первое печатное издание Корана[5].

М. Лютера и Дж. Бруно можно рассматривать как представителей нового социокультурного явления - человека читающего Нового времени. Немецкий богослов Мартин Лютер (1483-1546), реформатор церкви, был сторонником чтения первоисточника - Священного Писания, а не бесчисленных комментариев к нему. Все эти «безумные, бесполезные, вредоносные монашеские книги» Лютер называл прямо: «ослиное дерьмо»[6]. Ссылаясь на собственный читательский опыт, Лютер советовал: «Прежде всего в ней (в личной библиотеке. - Прим, авт.) должны быть Священное Писание на латинском, древнегреческом, древнееврейском, немецком, а по возможности и на других языка». Также полезны «произведения поэтов и ораторов», необходимые для изучения языков, при этом безразлично, «были ли авторы язычниками или христианами». Затем, по его мнению, нужно читать книги по отраслевой литературе, ремеслам и юридические и медицинские сочинения[7]. Полагаем, что в этих рекомендациях М. Лютера проглядывают контуры таких модификаций чтения, как деловое чтение, прагматическое чтение и профессиональное чтение (классификация Ю.П. Мелентьевой)[8]. Показательно, что, переводя на немецкий язык Библию, М. Лютер исключил из нее апокрифы (Послания Иакова, Послания к Евреям). Такое кощунство над сакральным текстом с точки зрения средневекого человека можно объяснить позицией активного читателя: Лютер - это читатель-практик. Он энергично вступал в диалог с книгой, критически относился к ее содержанию.

Известно, что итальянский философ Джордано Бруно (1548-1600) не только прошел курс светского обучения, но и читал запрещенные книги. Среди них - сочинение Коперника «О круговращениях небесных тел»[9]. Оправдываясь перед инквизицией, он сказал: «Я читал из любознательности», не разделяя мнения еретиков, а «чтобы извлечь из них пользу»[10]. Видимо, Дж. Бруно как человек читающий олицетворял собой представителя ученого чтения. В ходе допроса он вступал в дискуссию с оппонентами, комментировал обвинения инквизиторов: «на текст Священного Писания: «Земля же стоит вечно», в другом месте: «Восходит солнце и заходит солнце», - отвечал, что здесь подразумевается не пространственное движение или состояние, а рождение или уничтожение, то есть земля всегда пребывает, не становится ни новой, ни старой»[11]. Гуманисты эпохи Возрождения, в отличие от средневековых схоластов, вступали с книгой в спор, даже если это «Абсолютная книга» (Священное Писание), дискутировали о принципиальных вопросах вероучения и мироустройства.

В целом можно сказать, что в Новое время книга потеряла сакральный статус, отныне она уподобилась не Богу, а человеку. В мемуаре в защиту налоговых льгот для мадридских печатников адвокат Мельхор де Кабрера развернул это сравнение, перечислив шесть написанных Богом книг[12]. Сам человек в концепции Кабрера - результат работы книгопечатни: «Бог положил на печатный станок собственный свой образ и матрицу, дабы сошедшая с него копия отвечала форме, какую должно ей иметь..., и в то же время пожелал он уладить себя множеством несходных друг с другом копий непостижимого своего оригинала». В трактате «Против языческой философии» итальянский богослов Томмазо Кампанелла (1568-1639) изложил учение о «двух книгах», из которых мы черпаем истину. Первая - это природа, вторая - Священное Писание. «Живую книгу природы человек познает с помощью разума и ощущений, познание природы - дело философии и науки»[13]. Книга Священного Писания наставляет человека в нравственности и вере, но она «не лучше» книги природы. При такой постановке вопроса закономерно последовала ответная реакция церкви: запрет свободного чтения книг. С определенной периодичностью вышли «Индексы запрещенных книг», содержащие списки произведений, которые римско-католическая церковь запретила читать верующим под угрозой отлучения. «Священная служба» (инквизиция) особенно усердствовала в уничтожении книг Э. Роттердамского, затем в «Индексы» вошли произведения Н. Коперника, М. Лютера, Ж. Кальвина, У. Цвинги, Дж. Бруно, Т. Кампанеллы, М. Монтеня, Р. Декарта, Т. Гоббса, Ф. Вольтера, П.-З. Прудона...

На смену деятелям Реформации, провозглашавшим свободу чтения (М. Лютер), пришли религиозные консерваторы. Суровый кальвинизм вновь возвратил Библии статус высшего авторитета в мирских и церковных делах. Французский богослов Жан Кальвин (1509-1564) в «Наставлении в христианской вере» прямо говорил, что нужно усмирять любопытство: «Лучше с корнем вырвать эту дерзость. Если мы видим, что она не ведет ни к чему, кроме погибели»[14]. «Наставление...» - одна из десяти или двадцати книг мира, о которой, не боясь впасть в преувеличение, можно сказать, что она определила ход истории и изменила ход Европы...» - написал впоследствии австрийский писатель Стефан Цвейг (1881-1942)[15]. Как известно, под воздействием учения Ж. Кальвина начался новый этап гонений на инакомыслящих. Человек, читающий «неправильные» книги, воспринимался как еретик. Французский протестант Иннокентий Жантийе (7-1595) в конце XVI в. писал: «Атеистов легко распознать по их библиотекам». Далее он приводил список таких опасных книг, сеющих смуту в обществе: «Атеистами являются люди, которые держат у себя в доме книги Демокрита, Эпикура, Лукреция, Плиния, Лукиана, Марциала, Тибулла, Проперция, Овидия, Порфирия, Александра, Аверроэса, Поджо, Боккаччо, Аретино, Петрарки, Макиавелли, Помпонацци, Кардано»[16]. Перед нами настоящая энциклопедия читательского диссидентства. Здесь как античные авторы-материалисты (Демокрит, Эпикур, Лукреций), так и философы, представители аристотелизма, противостоящие средневековой схоластике и догматизму (Аверроэс, Пьетро Помпонацци), и, конечно же, гуманисты эпохи Возрождения (Поджо Браччолини, Франческо Петрарка, Пьетро Аретино). Читательская эрудированность приравнивалась к вероотступничеству, ведь, как говорил Ж. Кальвин, «слово Божие - единственный путь, ведущий нас к познанию того, что нам дозволено знать о Боге»[14].

Французский скептик Мишель Монтень (1533-1592) понимал чтение как общение с книгой: «Я не ищу никакого другого удовольствия от книг, кроме разумной занимательности». Как известно, библиотека самого Монтеня начитывала тысячу книг - колоссальное количество для той эпохи. При этом он признавался: «Историки составляют мое излюбленное чтение»[18]. Для Монтеня задача чтения - развивать разум увлекательным рассказом. Он честно признавался, что если при чтении книги встречает «какие-нибудь трудности», то не бьется над их разрешением, а продолжает читать дальше. Видимо, Монтень -первый автор, кто в Новое время говорит о себе: «содержание моей книги - я сам»[19].

Для английского педагога Джона Локка (1632-1704) книга выполняла социализирующую функцию: «Чтение служит совершенствованию разума»[20]. Английский философ и политик считал, что начинать чтение нужно с легкой и запоминающейся книги, содержание которой могло бы увлечь детей «и вознаградить за труд, потраченный на чтение»[21]. Например, для этого хорошо подходят басни Эзопа. Ребенка необходимо заинтересовывать иллюстративным материалом: «Нужно давать ему возможно больше картинок, изображающих животных, с напечатанными на них названиями». Сакральное чтение также необходимо подростку: из Библии выбрать те места, которые «могут быть использованы и для чтения, и для настроения»[22]. До ребенка нужно донести дидактический потенциал «золотого правила нравственности», содержащегося в Евангелии от Матфея: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так вы поступайте с ними». Задача чтения, по Дж. Локку, риторическая: сформировать у детей способность «правильно рассуждать». «Искусство хорошей речи» поможет молодому англичанину ясно мыслить, читать философские сочинения Цицерона, Тита Ливия, Юлия Цезаря, сатирические произведения Ювенала, Горация. Кругозор человека читающего также сформируют сочинения по истории, географии, словари и справочная литература («Географический словарь» М. Бодроля, «Исторический словарь» Л. Морери), из художественной литературы - «Дон Кихот» М. Сервантеса. Их чтение приведет к благоприятным последствиям: получение литературных знаний, естественно-научных и философских сведений. Таким образом, приобщение к книге, по Локку, — это приобщение молодого англичанина к вечным ценностям мировой культуры, его «культуролизация» (говоря языком современной социологии).

Педагогические идеи Дж. Локка не были пустыми мечтаниями. Английское общество Нового времени уже было готово к их восприятию. Достаточно сказать, что даже в эпоху позднего Ренессанса сформировался определенный образ жизни «сельского джентльмена». Современник так описывал его быт:

Здесь соколиною охотой развлекаюсь

И дни ненастные за книгой провожу,

С. 553.

Сквозь снег я с самострелом пробираюсь,

И по лугам свободный я брожу [23].

Из этого явствует, что человек читающий был обычным явлением в английской культуре XV-XVI вв.

Для чешского педагога-гуманиста Яна Амоса Каменского (1592- 1670), как мы знаем из его трудов, на первом месте стояла практическая сторона обучения. Вопросы чтения были связаны для Каменского с принципом наглядности: необходимо, чтобы «содержание всех книг каждого класса было начертано на стенах аудиторий в виде ли кратких, но выразительных текстов, в виде ли картин и эмблем, при созерцании которых ежедневно могли бы развиваться и чувства, и память, и ум учеников»[24]. Многие изречения самого Каменского помнят выпускники педагогических вузов. В аудиториях большинства пединститутов СССР было начертано: «Читать и не понимать - то же, что совсем не читать» (Я.А. Каменский). Книги для польского педагога - это «задушевные друзья», «безмолвные учителя», «божий дар человечеству».

Эпоха Просвещения XVIII в. окончательно порвала с религиозным знанием. Научная картина мира стала основой рационализма, философского учения, основанного на признании разума исключительным источником познания. Главенствующее место заняла идея «полезного чтения». Философ-математик Рене Декарт (1596-1650) с точки зрения холодного рассудка подходил и к книгам: «Действительно существует множество вещей, гораздо лучше сохраняющихся в книгах, чем в памяти, как то: астрономические наблюдения, таблицы, правила, теоремы»[25]. Книги для рационалиста Декарта - это «информаторы», то есть передатчики сведений об окружающем мире. Такой утилитарный подход отражен в его скептическом высказывании: «Большинство книг таково, что, прочитав несколько их строк и посмотрев несколько рисунков, уже знаешь о них все, так что остальное помещено в этих книгах лишь для того, чтобы заполнить бумагу»[26]. Прагматический метод забывался философом эпохи Просвещения, лишь когда он вспоминал детские годы, период своей учебы в иезуитской школе, где читали не только богословские сочинения, но и античных писателей: «Чтение хороших книг представляет как бы беседу с авторами их - лучшими людьми прошлых веков, умную беседу, в которой они открывают нам лучшие свои мысли»[27].

«Хорошее сочинение - это то, которое просвещает людей и утверждает их в добре, плохое - сгущает тучу, скрывающую от них истину, погружает их в сомнения и оставляет их нрав без правил», - писал французский просветитель Вольтер (1694-1778)[28]. Впервые полезная книга получает статус «наставницы человечества». В эпоху Просвещения чтение стало восприниматься как единственная возможность самореализации человека, естественная предпосылка счастливой жизни. Культовой книгой становится «Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел» (1751 г. - издание 1-го тома, 1780 г. - издание 35-го тома).

Именно человек читающий во Франции нанес удар по религиозному сознанию, а затем и по королевскому правлению. Критический читатель библейских текстов священник Жан Мелье (1664-1729) был убежден: «Достаточно прочитать эти книги, и вы увидите, что в них, как я сказал, нет никакой учености, никакого кладезя знаний, никакой возвышенной мысли»[29]. Современник вспоминал: «В Париже все читали... Все - и особенно женщины - носили при себе книги»[30]. Роман воспитания «Юлия, или Новая Элоиза» Жан-Жака Руссо (1712-1778) имел ошеломляющей эффект. До 1800 года эта книга была издана более 70 раз! В первом же письме наставник заводил речь о чтении: «Читать не много, но много размышлять о прочитанном, или, что одно и то же, подолгу беседовать друг с другом, - вот средство, помогающее лучше усвоить знания»[31]. Далее он составлял руководство чтением Юлии: «Кроме творений Петрарки, Тассо, Метастазио и великих французских драматургов в моем плане нет стихов, нет и книг о любви, которые обычно дают читать представительницам вашего пола». По мнению Руссо, чтение любовных романов «напрасно возбуждает душу, изнеживая ее и лишая твердости».

В XIX столетии, по словам немецкого социолога Ханса-Роберта Яусса (1921-1997), сложилось два типа читательского восприятия книги: симпатический и катарсический. Симпатический тип рецепции характерен для сентиментализма и романтизма, а катарсический - для реализма[32]. В первом случае (симпатический тип читательского восприятия) человек читающий примеривает на себя образ высокого благородного героя, он им очарован, хочет ему подражать. Во втором случае (катарсический тип читательского восприятия) - отождествляет себя с героем как с носителем актуальной для него социальности.

Сентиментализм отвергал примат разума, провозглашенный эпохой Просвещения. Писатели-сентименталисты конца XVIII - начала XIX вв. изучали душевную жизнь человека, его чувственный опыт. Для читателей сентиментальных романов книга стала «исповедником», неслучайно самый популярный жанр «чувствительной литературы» - дневник. Достаточно привести названия некоторых книг: «Дневник для Элоизы» Лоренса Стерна (1713-1768), эпистолярный роман «Кларисса, или История молодой леди» Сэмюэля Ричардсона (1689-1761). Для читателя эпохи сентиментализма книга - это наставник и друг. Именно тогда и возникла мода на прогулки с книгой в руках, задумчивое уединенное чтение в парке.

Человек, читавший романтическую поэму Джорджа Гардона Байрона (1788-1824) «Паломничество Чайльд-Гарольда», испытывал интерес ко всему экзотическому, сильному, яркому, «мятежному». Публикация поэмы (1812) вызвала особое общественно-литературное настроение - байронизм. Книга Байрона была актуальной не только в Европе, но и в России. А. С. Пушкин писал в 1823 г. о своих романтических поэмах: «Бахчисарайский фонтан» слабее «Пленника» и, как он, отзывается чтением Байрона, от которого я с ума сходил»[33]. «Отзывается чтением Байрона» и творчество М.Ю. Лермонтова. Достаточно вспомнить его романтическую поэму «Мцыри», центральной сценой в которой является битва героя с барсом.

Читателя реалистических романов, наоборот, привлекали персонажи, воплощавшие в себе какие-либо социально-положительные или отрицательные типажи. Так, символом альтруизма стал Жан Вальжан, герой романа французского писателя Виктора Гюго (1801-1882) «Отверженные». Олицетворением губительной власти денег стал Гобсек из цикла Оноре де Бальзака (1799-1850) «Человеческая комедия».

Широкое распространение грамотности в Западной Европе позволило английскому историку Джоржду Тревельяну (1876-1962) определить новую эпоху как литературную цивилизацию. Он отмечал «расширение круга читающей публики» за счет женской аудитории[34].

В 1885 году впервые был опубликован список бестселлеров в литературном журнале «Букмен», однако наиболее тщательно составленные списки бестселлеров печатались с 1912 г.[35] С одной стороны, в число ходовых изданий попадали книги рекордов Гиннесса, поваренная книга, карманные словари; с другой - романы Дж. Оруэлла, Дж. Сэлинджера, Э. Ремарка...

В XIX столетии возникла читательская рефлексия в связи с расширением круга людей читающих. Английский критик Ли Хант (1784- 1859) был уверен: «Человечество создано книгами, как и жизненными обстоятельствами»[36]. Но он же заявлял и о чтении как о способе ухода от чуждой ему действительности: «Я защищаюсь книгами и от бед, и от непогоды». В 1891 году британский ученый Джон Леббок (1834-1913) составил список «Сто лучших книг». Он считал: «Выбор книг, как и выбор друзей, - задача серьезная. Мы так же ответственны за то, что читаем, как за то, что делаем»[37].

XX век предложил новые концепции человека читающего. Во-первых, чрезвычайно популярный в начале столетия жанр литературной утопии обратился к теме книги и судьбы книжной культуры в будущем. Вот фрагмент повести «Машина останавливается» британского прозаика Эдварда Форстера (1879-1970): «На пюпитре рядом с выдвижной кроватью лежала Книга - все, что уцелело от бумажного сора тысячелетий. Это была книга о Машине. В ней содержались инструкции на все случаи жизни. Если Вашти было жарко или холодно, если у нее болел живот или она затруднялась подобрать нужное слово, ей стоило только раскрыть Книгу, чтобы узнать, какой кнопкой воспользоваться. Книгу издал Генеральный совет, и ее роскошный переплет вполне отвечал вкусам эпохи. Привстав в постели, Вашти благоговейно взяла Книгу в руки. Она обвела взглядом свое ослепительно сияющее жилище, будто желая убедиться, что ее никто не видит. Потом чуть стыдливо и в то же время растроганно прошептала: «Машина! О Машина!» - и приложила книгу к губам. Трижды поцеловала она ее, трижды склонила перед ней голову и трижды испытала пьянящее блаженство смирения». В новом мире Э.М. Форстера людей уже не объединяет стремление познать то, что лежало за пределами их мира. Они живут в замкнутом мирке своих чувств и переживаний, все ответы о бытии давала «Книга о машине», содержавшая указания на все случаи жизни. В романе Олдоса Хаксли (1894-1963) «Обезьяна и сущность» выжившие после катастрофы люди используют книги как топливо: «Закладываешь в печь «Феноменологию духа» и вынимаешь оттуда печеный хлеб». Как видим, знаковый образ современной цивилизации - пожарные, сжигающие книги, из романа Р. Брэдбери «451° по Фаренгейту» - имеет определенную традицию в западной культуре.

Во-вторых, книга и чтение становятся объектом споров и дискуссий. Канадский ученый Маршалл Маклюэн (1911-1980) отмечал такую отрицательную сторону книгопечатания, как опошление прежней святости процесса чтения. «Глухая пропасть, лежащая между человеком рукописной и человеком печатной книги», заключена, по его мнению, в искажении ценностей Священного Писания человеком читающим[38]. «Ускорение социальной личной активности» в процессе расширения «цивилизации глаза», основанной на чтении напечатанных книг, привело к распространению психических заболеваний, например шизофрении. У. Эко интересовали информационные взаимоотношения автора и читателя (эксплицитные и имплицитные), уровни компетенции читателя (энциклопедическая компетентность, интертекстуальная компетентность), идеологические установки читателя[39]. Современный французский писатель П. Киньяр был убежден, что чтение - это социальное одиночество[40]. Читатель для него - это «одиночка в толпе». Открывая книгу, он встречается в процессе чтения «с пропастью предыдущего одиночества», одиночества автора текста или его героя. Югославский и сербский писатель Милорад Павич (1929-2009) был уверен: «Ибо подобно тому, как существуют талантливые и неталантливые писатели, существуют точно так же и читатели одаренные и бездарные»[41].

В-третьих, исследователи отмечают, что книга и чтение как духовное бытие человека, как вид интеллектуальной активности уступают место телесмотрению, Интернет-общению. Человек читающий становится вымирающим видом. Его можно заносить в красную книгу культуры, где свое место могут найти и человек думающий, и человек сочувствующий, и человек сострадающий[42].

Неслучайно все более популярным жанром становится комикс - серия рисунков с краткими текстами, образующая связное повествование. Даже апологет этого жанра британский художник Д. Гиббонс признает: «Устройство комикса - это, в сущности, ряд статичных стоп-кадров, которым внимание читателя волшебным образом придает связность»[43]. Как известно, внимание человека привлекает что-то яркое, необычное. Поэтому чтение комикса начинается не с содержания, а с обложки: «Обложка комикса обычно являет собой краткое обещание удовольствия, призванное остановить взгляд, возбудить любопытство и таким образом уговорить читателя на покупку»[44]. Итак, перед нами разновидность книги-товара, а не духовной ценности. На первое место выходит не ее содержание (авторский текст), а конечный результат производства (полиграфический продукт). Яркость (броскость), сжатость (небольшой объем) и доступность (простота) изложения - вот важнейшие факторы продаваемости книги, рассчитанной на тех читателей, что выбирают ее, судя по обложке. Следовательно, решающую роль играют дизайнер, менеджер по продажам, PR-агент, мерчендайзер, умеющий расставить книгу-товар на полке.

Итак, подводя итоги данной главы, отметим, что книга в Новое время потеряла сакральный статус, отныне она уподоблялась не Богу, а человеку. Благоговеющего перед книгой читателя Средневековья сменил читатель- практик (М. Лютер). В одном случае книга ему нужна была для общения (М. Монтень), в другом - для получения информации об окружающем мире (Р. Декарт). Впервые полезная книга получила статус «наставницы человечества» в эпоху Просвещения. В XIX столетии, по словам немецкого социолога Х.Р. Яусса, сложилось два типа читательского восприятия: симпатический и катарсический. В первом случае человек читающий примеривал на себя образ высокого благородного героя, он был им очарован, хотел ему подражать. Во втором случае -отождествлял себя с героем как с носителем актуальной для него социальности. В XX веке возникла угроза, что книга и чтение как духовное бытие человека, как вид интеллектуальной активности уступят место телесмотрению, Интернет-общению. Яркость, сжатость и доступность изложения - вот важнейшие факторы продаваемости книги в современном мире.

  • [1] Ортега-и-Гассет X. Миссия библиотекаря // Человек читающий. Homo legens.Писатели XX в. о роли книги в жизни человека и общества. - М., 1989. - С. 310.
  • [2] Эразм Роттердамский. О том, как подобает обучать детей добродетели и наукам // Идеи эстетического воспитания : антология. В 2 т. Т. 1. - М., 1973. - С. 356-357.
  • [3] Кардано Дж. О моей жизни. URL: https://id.hse.ru/data/2013/05/15/1306284382/Kardano-tip%20caftT
  • [4] Люблинский В.С. Ранняя книга как ступень в развитии информации //Люблинский В.С. Книга в истории человеческого общества. - М., 1972. - С. 97-98.
  • [5] Хуррамшахи Баха ад-Ди. Корановедение: пер. с перс. - М., 2016. - С. 148.
  • [6] Лютер М., К бургомистрам и советникам всех городов в немецких землях // Мартин Лютер - реформатор, проповедник, педагог. - М., 1996. - С. 113.
  • [7] Лютер М., К бургомистрам и советникам всех городов в немецких землях // Мартин Лютер - реформатор, проповедник, педагог. - М., 1996. - С. 114.
  • [8] Мелепьева Ю.П. О чтении. Размышления о теоретических аспектах чтения. - М.,2014. - С. 40.
  • [9] Рожицын В.С. Джордано Бруно и инквизиция. - М., 1955. - С. 47.
  • [10] Краткое изложение следственного дела Джордано Бруно // Дж. Бруно. Избранное. - Самара 2000. - С. 562.
  • [11] Краткое изложение следственного дела Джордано Бруно //Дж. Бруно. Избранное. - Самара 2000. - С. 573.
  • [12] Шартье Р. Материальные формы текста: ответ на вопрос Канта // Теория и мифология книги. Французская книга во Франции и России. Российско-французская конференция. Москва, РГГУ (11-12 сентября 2006 г.). - М., 2007. - С. 11-12.
  • [13] Горфупкель А.Х. Томмазо Кампанелла. - М., 1969. - С. 86.
  • [14] Кальвин Ж. Наставление в христианской вере. Т. 2. - М., 1998. - С. 378.
  • [15] Цвейг С. Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина. - М., 1986. -С. 56-57.
  • [16] Киньяр П. Ладья Харона. - М., 2012. - С. 203.
  • [17] Кальвин Ж. Наставление в христианской вере. Т. 2. - М., 1998. - С. 378.
  • [18] Монтень М., О книгах // Монтень. М., Опыты. Избранные главы: пер. с фр. - М.,1991.-С 222-236.
  • [19] Монтень М., К читателю // Монтень М., Опыты. Избранные главы : пер. с фр. - М., 1991.-С 33.
  • [20] ЛоккДж. Мысли о том, что читать и изучать джентльмену // Дж. Локк. Сочинения.В 3 т. Т. 3. - М., 1988. - С. 609.
  • [21] ЛоккДж. Мысли о воспитании // Дж. Локк. Сочинения. В 3 т. Т. 3. - М., 1988. - С. 551.
  • [22] ЛоккДж. Мысли о воспитании // Дж. Локк. Сочинения. В 3 т. Т. 3. - М., 1988. -
  • [23] Тревельян Дж.М., Социальная история Англии. Обзор шести столетий от Чосерадо королевы Виктории : пер. с англ. - М., 1951. - С. 155.
  • [24] Каменский ЯЛ. Великая дидактика // Каменский Я. А. Избранные педагогическиесочинения. В 2 т. Т. 1. - М., 1982. - С. 375.
  • [25] Декарт Р. Сочинения. В 2 т. Т. 2. - М., 1989. - С. 606.
  • [26] Декарт Р. Сочинения. В 2 т. Т. 2. - М., 1989. - С. 573.
  • [27] Асмус В.Ф. Декарт. - М., 1956. - С. 33.
  • [28] АлъбинаЛЛ. Вольтер о книгах и литературе // Книга. Исследование и материалы. -М„ 1981. - С. 145.
  • [29] Мелье Ж. Завещание. Т. 1: пер. с фр. - М., 1952. - С. 163.
  • [30] История чтения в западном мире от Античности до наших дней: пер. с фр. - М.,2008. - С. 359-360.
  • [31] Руссо Ж.-Ж. Юлия, или Новая Элоиза // Руссо Ж.-Ж. Педагогические сочинения.В 2 т. Т. 2. - М„ 1981. - С. 135.
  • [32] ЯуссХ.-Р. История литературы как провокация литературоведения: пер. с нем. //Новое литературное обозрение. - 1995. - № 2. - С. 34-84.
  • [33] Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. В 10 т. Т. 4. - М., 1963. - С. 558.
  • [34] ТревельяпДж.М., Социальная история Англии. Обзор шести столетий от Чосерадо королевы Виктории : пер. с англ. - М., 1951. - С. 511.
  • [35] Тартаковская И.Н. Феномен бестселлеров и массовая культура // Кравченко А.И.Культурология : хрестоматия. - М., 2000. - С. 409-411.
  • [36] Хаит Ли. Фрагменты эссе и статьи // Корабли мысли. Английские и французскиеписатели о книге, чтении, библиофилах. - М., 1986. - С. 220.
  • [37] Леббок Дж. О чтении // Корабли мысли. Английские и французские писателио книге, чтении, библиофилах. - М., 1986. - С. 117.
  • [38] Маклюэн М., Галактика Гуттенберга. Становление человека читающего: пер. - М.,2013. - С. 170.
  • [39] Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста : пер. с англ, и итал. -СПб., 2005. - С. 17-18,40.
  • [40] Киньяр П. Ладья Харона. - М., 2012. - С. 66.
  • [41] Павич М., Пейзаж, нарисованный чаем: роман для любителей кроссвордов : пер.с серб. - СПб., 2003. - С. 126.
  • [42] Руднев В.Н. Осмысленное чтение и читательский инфантилизм // Библиотечноедело. - 2015. - № 22. - С. 20-22.
  • [43] Гиббонс Д. Началось все с Боба Дилана // Мур А. Хранители: графический роман: пер. с англ. - СПб., 2014.
  • [44] Гиббонс Д. Началось все с Боба Дилана //Мур А. Хранители: графический роман: пер. с англ. - СПб., 2014.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >