: ТИПЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

Работа со схемами мыследеятельности ясно показывает, что в современной интеллектуальной культуре необходимо различать разные типы рациональности, среди которых классическое научное мышление - один из типов. По крайней мере четыре типа рациональности могут быть различены с помощью схем мышления (мыследеятельности): познающее мышление, определяющее науку; понимающее мышление, определяющее герменевтику; прожективное мышление, определяющее инженерию и другие практики работы с будущим; историческое мышление, как работа с прошлым.

1. Познающее мышление считалось вплоть до середины XIX века мышлением вообще, и наоборот: любое притязательное мышление пытались определять как «научное». На практике были и инженерия, и культура интерпретации, и историография, но они рассматривались как особые случаи «познания». Сегодняшние методологические техники позволяют внести уточнения в эту проблематику.

Познающее мышление, то есть научное в узкоспециальном смысле, охарактеризовано нашими схемами №№ 17 - 19. Дадим его упрощённое представление в виде схемы 20:

Схема 20

Уже И. Канг усомнился, что научный разум универсален. От отличил «чистый разум» от «практического» (например, в этике) и от «способности суждения» (например, в эстетике). Во второй половине XIX века неокантианцы - Вильгельм Виндельбанд (W. Windelband), Генрих Риккерт (Н. Rickert), а далее Вильгельм Дильтей (W. Dilthey) и другие - предложили разделение всей сферы науки на «науки о природе», то есть естественные с их законами, и «науки о духе», то есть гуманитарные, в которых смысловая аналитика конкретного более важна, чем поиск «законов», которых может просто не быть. То есть, говоря о науке сегодня, можно иметь в виду узкий смысл этого слова, т.е. science в американском понимании, или широкий, включая в него humanities. Наша схематизация определяет естественные науки, но также позволяет спрашивать, при каких условиях гуманитарные предметы могут объективироваться в «сущность», что может значить «закон» в науках о человеке, и так далее.

При этом надо спрашивать, есть ли действительная необходимость в приведении гуманитарных предметов к статусу объектов, даже если это окажется возможным с помощью достаточных ухищрений.

2. Некоторые гуманитарные науки стали развивать так называемые «понимающие» направления: «понимающая социология», «понимающая психология». Они строятся с ориентацией на реконструкцию смысловых структур, а не на объяснение объектов.

Понимающее мышление сложилось в герменевтической методике Средних веков (экзегеза), но настоящее его развитие как особой рациональности началось с начала XIX века. Главным идеологом этого течения мысли выступил Фридрих Шлейермахер (F. Schleiermacher). Он развивал идею общей герменевтики, под которой он располагал частные герменевтики: богословскую, филологическую, юридическую, медицинскую.

Понимающая установка мышления может быть схематизирована «герменевтической вилкой», как на нашей схеме 15, уже знакомой нам по теме «Мыслекоммуникативное пространство»:

Схема 15 (повторяется):

Но в качестве базовой схемы конструктивной герменевтики в пятигорской группе исследователей предложена схема «пространства содержания», повторяющая начальный схематизм деятельностного подхода (наши схемы 3 и 4), который уже был по-новому интерпретирован схемой 16. Теперь надо ещё раз прочитать его по-новому, чтобы применить его к классической немецкой герменевтике текста - схема 21:

Схема 21

На левой и правой плоскостях («досках») полагаются не обязательно текст и основания его трактовки; важно, чтобы там были предметы разной природы (гетерогенные и гетеротопные): текст и словарь; текст и его многие интерпретации; человеческий поступок и моральная норма; событие и его историческое осмысление; и так далее. Мысль, представленная аналитическими актами герменевта, может двигаться по плоскостям против часовой стрелки или наоборот-слева направо. В одном случае мы, например, задаём требования к тексту, которым он должен соответствовать (критика), в другом используем проблематичный текст как материал, заставляющий проблематизировагь наши основания. В любом случае мысль может многократно проходить по герменевтическому кругу, возвращаясь к фокусу «Я» герменевта с непрерывным насыщением смысла. Эта схематизация - рациональное уточнение немецкого понятия «hermeneutischer Zirkel», герменевтический круг. 3. Принцип конструктивизма наиболее последовательно реализуется в прожективном мышлении, где проекты - целевые продукты. Самая известная в методологии схема этого типа мышления - схема «шага развития» с надстроенным «организатором развития» (схема 22):

Схема 22

Прожективное мышление - способ освоения будущего. Про будущее разумно говорят, что мы не можем его знать, потому что мы его делаем. Переориентация мышления в смысле деятельностного подхода датируется от «Тезисов о Фейербахе» К. Маркса, но широкое распространение этот тип мышления (инженерия, методика, теория организации, научный коммунизм, методология, human engineering, computational science, радикальный конструктивизм в науке - это лишь некоторые названия для модных инициатив) получил в XX веке.

Принципиальным для этого типа мышления (этой «формации мышления», как говорят методологи о своей методологии) является смысловое взаимное замыкание аналитики материала с его свойствами прошлого и измышления новации с её свойствами будущего. То и другое должно быть приведено к образованиям одного логического ряда, то и другое - конструкции смысла; при этом условии возможен расчёт организуемого перехода от прошлого к будущему за счёт энергии настоящего.

4. Прямо противоположной является ориентация исторического подхода, целью которого является освоение прошлого. Логика исторического мышления не может копировать ни естественную науку, ни инженерию, и только частично она смыкается с герменевтикой. Историческое знание представляет собой синтез смысловых определений для единичных событий в прошлой жизни человечества. Фактические знания (хроника событий) историком выверяются на достоверность, но собственно историография, то есть культура исторического мышления, заключается в герменевтической интерпретации. То, что произошло в Петрограде в октябре 1917 года - по ряду критериев это был большевистский переворот. Но надо спросить, что «тем самым». Произошла ли революция (и именно великая и социалистическая)? И что это - тем самым - значило для Российской империи и российской истории? Аналогичная серия вопросов задаётся относительно серии событий во Франции в конце XVI11 века, которую историки французской школы «Анналов» предпочитают не называть «Великой французской революцией», потому что «тем самым» в судьбе Франции не произошло заметного перелома (между прочим, в отличие от России 1917-го года).

Но историческое знание претендует на научность и, в отличие от герменевтики, придаёт значение объективности данных и истинности выводов. При этом работа историка заключается не в построении теорий, а в реконструкции событий и их отношений (детекция) и построении рассказа о том, «как это было на самом деле». Схема 23 - грубая схематизация этого типа рациональности.

Схема 23

Таким образом, культура мышления, традиционно понимавшаяся как «логос», сегодня оказывается не единым, а множественным логосом, «полилогосом», и методолог, анализирующий мир мыследеягель- ности и мыслекоммуникативное пространство, решает задачи выбора типа мышления для той или иной рабочей программы и промысливает возможности синтеза разных рациональностей, когда практика требует полилогических определений.

К обсуждению и размышлению

В этом месте типы рациональности представлены и различены на основе книги Литвинов В.П. Полилогос: проблемное поле, 1997, Часть вторая. Трудность обсуждения этой проблематики заключается в том, что непонятно, какую занять позицию, чтобы обсуждать типы рациональности извне. Щедровицкий знал эту проблему; кажется, он же первый начал её обсуждать применительно к предметам «философия», «логика», «методология» (в его сборнике «Философия. Наука. Методология» 1997 года, с.203- 224) и к предметам «философия», «наука», «методология» (там же, с.514- 546). Проблема, как она ему виделась, описана так:

«Итак, говорю я, мы должны выйти к онтологической картине чего- то такого, что охватывает и ‘философию’, и ‘науку’, и ‘методологию’. Вы уже поняли из моих рассуждений, должны были понять, что этого ‘чего-то такого’, охватывающего их, в феноменально-эмпирическом плане нет. Метод редукции не срабатывает. И, следовательно, нужно не редукцию одного феноменально-эмпирического к другому осуществлять, а уйти с поверхностного уровня к глубинному. <.. .> Ответить на вопрос: что есть это глубинное? И здесь появляется ответ, что это есть мышление, потом ответ, что это есть деятельность, и третий ответ, что это есть мыследеятелъность.

И, смотрите, странная вещь. Это, с одной стороны, задание средств анализа и категорий, поскольку и мышление, и деятельность в этом употреблении суть категории. А с другой стороны, мы потом эти категории и средства ‘кладём’ в онтологическую картину ‘горизонтально’ и задаём их в виде объектов, рассмотрение которых нам в результате должно объяснить и ‘философию’, и ‘науку’, и ‘методологию’ в их взаимных отношениях. Но сначала их надо зафиксировать как понятия, а потом уже ‘класть’ в онтологию. При этом ещё придётся вводить и непрерывно обсуждать целый ряд категорий. По необходимости мы должны выйти в онтологию, объемлющую все три названных образа, а по технике мы должны всё время задавать категории и средства, но такие, чтобы их можно было объективировать, или онтологизировагь, положить в онтологию» (Конец цитаты из фрагментов лекций Щедровицкого в Обнинском университете марксизма-ленинизма в декабре 1988 года. В цитированном издании с.546).

Чтобы это размышление лучше понималось, следует уточнить понятие «онтологии» у Щедровицкого. Традиционно это слово обозначало что- то вроде учения о бытии в субъект-объектной (натуралистической) установке мышления. Так его ввёл в употребление Гоклениус в начале XVII века и затем закрепил своим авторитетом Лейбниц, фактически как синоним «метафизики». Щедровицкому нужен был термин для предметного представления того, что задаётся мышлением, но не имеет существования в модусе объекта, как в цитированном в предыдущих темах рассуждении о «рефлексии». Вопросу об онтологии (онтологических картинах и онтологической работе) в методологическом мышлении Щедровицкий посвящал специальные пространные серийные доклады в проблемных семинарах, где он противопоставлял своё деятельностное понятие натуралистическому, к которому привыкли некоторые из его сокоммуникантов: «Они остаются онтологистами [очевидно, в смысле Гоклениуса - Лейбница. Примечание ангора пособия] и не работают онтологически... Это и есть та самая ложная установка, которую я хочу побороть в этой серии сообщений» (Вопросы методологии, 3-4, 1996,с.86). И несколько далее: «И я снова повторяю, в чём наше расхождение (оно принципиально и важно): Вы - онтологист, и поэтому Вы плохо проводите онтологическую работу. А я провожу онтологическую работу, и я не онтологист» (там же, с.88).

Итак, если мы понимаем философию как задачу, науку как задачу, методологию как задачу, нам следует задать их идеальную действительность так, чтобы они были различимы, как разные типы мышления. Но как это сделать, если изначально непонятно, «где стать». Так дословно в известном выражении Архимеда: «Дайте мне, где стать (лоп ото)...» (обычно переводится как «точку опоры»). На вопрос, где стать, ответ в принципе известный: стать у доски. А что дальше? Как, имея категории (то есть понятийные средства мышления) «деятельность», «мышление», «мыследе- ятельность», определить места для «мышлений», т.е. типов рациональности? И эта проблема стоит одинаково, берём ли мы ряд «философия - методология - наука», или ряд «логика - методология - герменевтика», или «наука - герменевтика - методология». Любой член в этих перечислениях может претендовать на универсальное представление всего перечисления. Это Щедровицкий понимает так: став у доски, он как бы тем самым уже методолог, но при этом «методология» должна быть отчуждена в онтологическом мышлении наравне с «наукой».

Решение этой проблемы предложил в Пятигорске Олег Валерианович Карасёв. С начала 90-х годов он предлагал изобразить на доске четырёхгранную пирамиду таким образом, чтобы одна из её вершин была наверху, а три остальные - «на плоскости» (схема 24):

Схема 24

Далее берутся четыре символа для типов рациональности: Ф[илософия], М[етодология], Герменевтика] и Н[аука], и предлагается распределить их по вершинам пирамиды. Если в верхней позиции оказывается философия, тогда она определяет остальные три, и философ может двигаться по «большому герменевтическому кругу»: М—> Г »Н —>М — и так далее, задавая для них онтологические определения. Но вводится условие игры с пирамидой: уже размеченные вершины меняют свою значимость, когда мы вращаем пирамиду в условном трёхмерном пространстве: «законодателем» могут оказаться методология, герменевтика или наука (О.В. Карасёв в «Университетских чтениях» 2007, ч.13, ПГЛУ).

Схема Карасёва введена как мыследеятельностная. Условие игры не разрешает проблему Щедровицкого, а снимает её изящным образом: можно выбирать фокусировку, но это не более чем возможность, а онтология задана как динамическая, где претенденты одновременно равны и не равны. Эта схема может по-своему интерпретировать историю мышления, и сама схема интерпретируется этой историей.

Философия была избранной «вершиной пирамиды» в течение веков; в чистом виде её в этом качестве определил И.Кант, освободив её от теологии. В XIX веке главной вершиной стала наука, и всё, что претендовало на высокое мыслительное достоинство, называлось «научным»: научная философия, научная педагогика, научный атеизм, научный социализм, несколько позже - научная организация труда, и тому подобное. В сфере советского влияния до недавнего времени говорилось, что марксизм-ленинизм - «единственная научная философия». В XX веке немецкий философ Ганс-Георг Гадамер (Gadamer) заявил, что на универсальность претендует герменевтика, поскольку даже научное познание - всего лишь один из способов понимания действительности. И практические применения мысли тоже являются, по Гадамеру, частью процесса понимания. Читаем его главную книгу «Истина и метод. Основы философской герменевтики» 1960 года; будем учитывать, что русский перевод (М.: Прогресс, 1988) имеет много погрешностей.

С момента становления методологического движения, на статус законодательной вершины с претензией на цельность мышления вообще претендует методология, о чём во многих ситуациях недвусмысленно заявлял Г.П. Щедровицкий.

Исторический обзор показывает нам, что вращение пирамиды Карасёва означает не только переменную фокусировку на избранном мышлении, но и основополагающее правило для герменевтики рациональностей: мы можем понимать М, Г, Н как вариации философии, Ф, Г, Н как вариации методологии, или Ф, М, Н как вариации герменевтики (последнее повторяет мысль Гадамера). И хотя Щедровицкий явным образом признавал приоритет только за методологией, но он же иной раз говорил, что методолог «может так и так», что он принимает всё разумное и может им по случаю воспользоваться, и так далее.

О.В. Карасёв - убеждённый методолог, но свою работу на данную тему он назвал «Заметки о статусе наук», и кроме того он заявил, с явным вызовом по адресу прочих методологов, что «без существования науки методологии нечего делать в этом мире». Это можно понимать как указание на условия самоутверждения методологии, она всё время противопоставляет себя S/О, натурализму науки. Щедровицкий заявляет: «Наука умерла, и незачем оживлять труп», но при подходящем случае напоминает, что он сам родом из науки. Выступая на Первом методологическом съезде в Киеве в январе 1989 года с докладом «Перспективы и программы развития СМД-методологии», он говорил о задаче разработки «научно-теоретических представлений, обеспечивающих общую методологию». На реплику из зала: «Почему научных?» он отвечал: «Научно-теоретические, говорю я. Но смотрите: мы ведь всё время утверждали, что такие основания задаются теорией мыследеятельности, теорией понимания, теорией рефлексии. Утверждали. А теорию эту понимаем научно - как описание представлений о мыследеятельности, рефлексии и прочем. Но будет очень здорово, если Вы продумаете это сегодня и завтра и не оставите от моих рассуждений камня на камне». Автор реплики из зала продолжал уточнять: «Для меня просто неожиданно, что эти теории называются научными». И в этом месте ответ Ще- дровицкого удивил многих, хотя едва ли удивил бы Карасёва: «А это просто есть внутренняя искренность и честность. Вы ведь понимаете, что вся методология ММК проходила под знаком сциентизма, и это были родимые пятна нашего происхождения и дальнейшего развития. Я умом-то уже понимаю, что сциентизм - это плохо, и сердцем - что это безобразно и отвратительно, и могу публично обругать научный подход. Это я вполне могу, но, с другой стороны, я ведь про себя знаю, что я ведь иначе работать не умею и не могу, и никаких теорий, кроме научных, не знаю» («Философия. Наука. Методология» М. 1997, с.592-593).

С пирамидой Карасёва это положение дел выглядит менее драматично: пирамиду вращаем по вынуждению обстоятельств мышления. Если мы слово «теория» берём с его освящённым культурой смысловым горизонтом, то на какой-то момент именно наука задаёт нам способ понимания задачи. Аналогично, когда Щедровицкий к концу 1980-х годов предлагал смещение главного направления методологической работы на проблему понимания (поскольку задача понимания в коммуникации предшествует мышлению по сути), то смысловой горизонт слова «понимание» задаёт ход на герменевтику, и Щедровицкий это констатирует в своих выступлениях по проблеме «онтологизации». Для методолога, вне всякого сомнения, приоритетна именно методология, и не только потому, что он себя к ней прикрепил, но и потому, что современная социокультурная ситуация настоятельно требует методологической работы.

Из этого следует заключить, что от методологии можно ожидать конструкции наук в обновлённом режиме. «Методология - это и есть наука сегодняшнего дня» означает, что, оставаясь методологией и отрицая натурализм, она обставляет себя требованиями «научности», которые, конечно, теперь должны быть уточнены. И равным образом возможно методологическое обновление герменевтики, и пятигорский подход под названием «Конструктивная герменевтика», у начал которого стоял среди других и О.В. Карасёв, может быть таким методологическим проектом.

Таким образом, эмпирический факт множественности мышления, иначе: проблемное поле «полилогоса» - это отнюдь не ясная картина, но тем более эта тематическая область привлекательна для методолога, который привык жить не с верой или убеждением, а с проблемами.

Вопросы:

  • 1. Как устроено познающее мышление?
  • 2. Как устроено интерпретирующее мышление?
  • 3. Как устроено проектно-методологическое мышление?
  • 4. Как устроено историческое мышление?
  • 5. Какие проблемы обсуждаются в связи с множеством типов рациональности? Может быть, Вы поставили бы другие проблемы?

Фрагмент для анализа и интерпретации

Г.П. Щедровицкий. Философия у нас есть (Из публичных лекций по истории ММК в Москве, 1989 г.) // Философия. Наука. Методология - М. 1997, с.8:

Один из эпизодов нашей дискуссии, это был 1955 год, когда начал в университете работать семинар, смешной семинар с массой очень интересных вещей. <.. .> Между Мерабом Константиновичем <Мамардашвили> и мной возник спор, который оказался очень важным в дальнейшем развитии. Я делал доклад на том семинаре и пытался различать познающее мышление и непознающее, другое мышление. Мераб Константинович говорит: «Чего это Вы делаете? Мышление, оно всегда познающее». Вот то, с чем я согласиться не могу, поскольку, если мы положили мышление, отделив его от познания, то мы должны понять, что есть мышление познающее, в частности, научное, или исследовательское, есть мышление проектировочное, есть, далее, мышление программирующее, и это третий тип мышления <...>- мышлений вообще много разных. И надо теперь строить типологию мышлений <.. .>. И я так понимаю, что сегодня это одна из важнейших проблем и задач в нашей советской науке и культуре, поскольку мы понимаем, что надо поднимать архитектуру и градостроительство и много чего, а для этого надо прежде всего иметь представления о проектировании, или проектном мышлении, программирующем мышлении, в котором принимаются управленческие решения. <.. .>

Это разные фрагменты системы мышления. Они структурно разные, или системно разные. Их надо описывать как разные системы. Вот это очень важно. Это не функции одного единого мышления, а разные типы его организации.

Литература для углублённого изучения

(в выпускных и диссертационных работах)

Вопросы методологии - № 3-4, 1996 / Специальный выпуск «Их архива Г.И. Щедровицкого»

Карасёв О.В. Заметки о статусе наук // Университетские чтения 2007 - Часть XIII - Пятигорск: Изд. Пятигорского государственного лингвистического университета, 2007 - с.95-102

Литвинов В.П. Полилогос: проблемное поле. Опыт первый. Опыт второй - Тольятти: Изд. Международной академии бизнеса и банковского дела, 1997

Литвинов В.П. Работа логоса - Пятигорск: Издательство Пятигорской государственной фармацевтической академии, 2007

Литвинов В.П. Гуманитарная философия Г.П. Щедровицкого - М.: ННФ «Институт развития им. Г.П. Щедровицкого», 2008

Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология - М.: Изд. Школы культурной политики, 1997 - се.1-24; 2903-224; 514-546

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >