ВОСХОД И ЗАКАТ СОВЕТСКОГО ОРФОГРАФИЧЕСКОГО АТЕИЗМА

I. «Орфографический атеизм», как я его называю, является узаконенной с середины 1920-х гг. и просуществовавшей до середины 1980-х гг. советской практикой в написании слов «Бог» как «бог», «Господь» как «господь», «Божий» как «божий» — практикой, распространявшейся также на соответствующее написание местоимений и прилагательных.

Эта весьма наивная антирелигиозная тактика, по-видимому, должна была выполнять, по замыслу ее изобретателей, две функции.

Первая функция должна была внушить впечатлительным молодым людям то, что такая практика является совершенно естественной, даже неизбежной. Анекдотические свидетельства подтверждают, что эта функция была эффективной. Приведу два примера. Я знаю одну весьма образованную женщину, которая, будучи рожденной в Советском Союзе, поведала мне, что до того, как она стала в эмиграции верующей, она воспринимала практику советского орфографического атеизма как нечто совершенно нормальное и естественное. Другой, еще более характерный случай приоткрывает практику самиздата 1960-х гг. Один советский еврей, создававший свои тексты без какого-либо давления советской цензуры, всегда писал сокращенное «б-г», а не «Б-г», тогда как в том же тексте регулярно употреблял термины «Народ» и «Государство» с прописной буквы.

Вторая функция, очевидно, предназначалась для того, чтобы унизить и оскорбить верующих. Поначалу это выражалось в грубых театрализованных постановках многих ранних советских антирелигиозных кампаний. Например, на Рождество или на Пасху актеры облачались в рясы и появлялись на подмостках в роли пьяниц с бутылками водки и раздутыми животами, актрисы изображали полуобнаженных проституток, сидящих у них на коленях. Эта функция, вероятно, давала ограниченный эффект, по крайней мере после 1943 г., отчасти под влиянием «приостановки» орфографического атеизма в ряде церковных публикаций. Наиболее важные из них содержались в Журнале Московской патриархии, основанном в 1943 г. в качестве одной из уступок верующим. Тогда же были вновь открыты духовные семинарии и духовная академия, что Сталин предпринял с целью обеспечить поддержку советского режима Русской православной церковью во время войны. В Журнале орфографический атеизм постоянно смягчался, что давало возможность нормального употребления терминов «Бог» и «Господь». В 1946 г. начала публиковаться протестантская газета «Христианское слово». (Изданий Римской католической церкви не было за все время существования Советского Союза.)

Два журнала и одна газета выходили на протяжении всего советского периода ограниченным тиражом, не более 30 тыс. экземпляров, что приблизительно соответствовало числу православных и евангелических баптистских церквей, существовавших в Советском Союзе. Во всех этих изданиях орфографический атеизм постоянно смягчался на основе того, что можно было бы назвать конфессиональной чувствительностью. Но их тиражи были очень малы по сравнению с тиражами тех изданий, которые вели регулярную советскую антирелигиозную кампанию, а также по сравнению с научными изданиями, посвященными так называемому научному атеизму. Их тиражи нередко насчитывали сотни тысяч экземпляров.

Самый ранний пример орфографического атеизма, который я обнаружил, относится к 1904 г. Всегда риторически напористый, а порой и вербально агрессивный Лев Троцкий в одной работе, опубликованной в Женеве, предвосхитил советскую практику следующего поколения, когда передал содержание книги Бытия 1.3 следующими словами: «И сказал бог: да будет свет. И стал свет». Троцкий продолжает далее перефразировать книгу Бытия 1.10 и 1.14: «И отделили мы [sic] небо от земли, день от ночи и [произвольно переходя с языка теологии и космологии на язык политики и полемики] буржуазную демократию от социалистической демократии»1. Книга Троцкого была опубликована в типографии социал-демократической партии эмигрантской организацией, не находившейся под властью царской цензуры, которая блокировала бы подобное словоупотребление, появись оно в какой-либо книге или журнале на территории Российской империи. Интересно, что в 1907 г. после существенного ослабления царской цензуры, последовавшего вслед за Первой русской революцией 1905 г., Троцкий смог добавить в арсенал орфографического атеизма выражение «божьей милостью» в книге, которая была опубликована на территории Российской империи[1] [2].

Советский указ, утвердивший орфографический атеизм в 1918 г., допускал исключения для ряда частных издательств, которые продолжали функционировать в период нэпа. По крайней мере в четырех значительных научных работах этого периода отсутствует какое-либо употребление орфографического атеизма, поскольку все они были изданы в частных издательствах. В 1921 г. Густав Шпет опубликовал небольшую, но важную книгу «Философское мировоззрение Герцена» (М.: Колос), а в 1922 г. объемную и также важную работу «Очерк развития русской философии. I» (М.: Колос). (Шпет был сослан в Томск и расстрелян по ложному обвинению в 1937 г.) Появились также две важные научные публикации, которые были продолжением изданий, вышедших незадолго до 1917 г. Первая — заключительный четвертый том научного собрания писем Владимира Соловьева под редакцией Э.Л. Радлова, который был опубликован петербургским издательством «Время» в 1923 г.1, вторая — последние тома 22-томного собрания сочинений Герцена под редакцией М.К. Лемке. Все эти тома содержали правильное написание слов «Лог», «Господь» и т.д., которое было обычным для публикаций до 1917 г.

Даже в 1930 г., два года спустя после принятия первой сталинской пятилетки, было дозволено по крайней мере одно исключение из общего правила. Хотя оно было обозначено как «Издание автора», автор этой книги А.Ф. Лосев рассказал мне во время наших встреч в Москве в конце 1950-х-начале 1960-х гг., что этот том в действительности был опубликован Госиздатом. Он отмечал, что данная книга включала много цитат на древнегреческом, латинском и немецком языках, что удорожало печатание этих (некириллических) включений, без которых невозможно было обойтись[3] [4]. Но из-за религиозной приверженности Лосева, особенно очевидной в последней главе книги, ответственный редактор Госиздата в последний момент проявил бдительность и выпустил книгу в свет как «Издание автора».

Вот яркая цитата из заключительной главы книги: «Если Бог есть, то Он должен как-нибудь являться, несмотря ни на какую свою непознаваемость по существу. Если Он никак не является, то невозможно и говорить об Его бытии... Однако Бог идеально вмещает в себя всё. Следовательно, Он должен являться во всем. Отсюда диалектическая необходимость, например, иконы. Но как же Он должен являться? Допустим, что Бог и мир — одно и то же (пантеизм)»[5].

В результате такой смелости в критике советских властей и в демонстрации своих явно религиозных и даже явно русских православных симпатий Лосев, тайно принявший монашество в 1929 г., был арестован и заключен на три года в ГУЛаг. Его голос не был слышан на протяжении более чем целого поколения. Ниже, в V разделе, я расскажу также о его монографии 1983 г., посвященной Владимиру Соловьеву, и о ее втором, посмертном издании, вышедшем в 1994 г.

Историческая ирония заключается в том факте, что в 1920-е гг., в период, когда советские авторы, редакторы и издатели занимались агрессивным распространением орфографического атеизма, русские мыслители о. Павел Флоренский и А.Ф. Лосев активно развивали философскую и богословскую доктрину имяславия. В своей греческой версии, которую предпочитал Лосев, данная ономатодоксия («почитание Имени Бога») достигла кульминации в опубликованной как «издание автора» книге «Философия имени» (1927), замаскированное название которой на самом деле было «Философия Имени Бога». Официально орфографический атеизм с полной силой был выражен в первом издании (так же как во втором и третьем изданиях) Большой советской энциклопедии, первые тома которой были опубликованы в 1926 г.

II. Наряду со «смягчением орфографического атеизма на основе конфессиональной чувствительности», упомянутым выше, существует практика, которая может быть названа «смягчение орфографического атеизма на основе научной добросовестности». Это тот случай, когда советский автор, пишущий на философские или религиозные темы, использовал орфографический атеизм только в своем тексте, но смягчал его в цитатах из досоветских или иностранных авторов, а также в библиографических списках, содержащих слово «Бог» или его иностранные аналоги. В целом такая научная добросовестность чаще проявлялась в 1920-х гг. и особенно в конце 1980-х гг. (в период гласности).

Вот показательный пример 1970 г. не только типичного орфографического атеизма в авторском тексте, но и полного несоблюдения научной добросовестности в цитировании терминов, как оригинальных (на английском языке), так и переводе на русский язык. В энциклопедической статье, посвященной американскому философу Уильяму Эрнесту Хокингу, читаем: «Согласно Хокингу, без признания бога не может нормально функционировать... человеческое общество, ибо, отказываясь от

бога, оно неизбежно обожествляет волю отдельных лиц»1. Название центральной работы Хокинга «The Meaning of God in Human Experience» (1912) переведено на русский язык как «Значение бога в человеческом опыте». Аналогичным образом название книги Хокинга 1944 г. представлено в статье как «Science and the idea of god» («Наука и идея бога»).

Отдельные примеры смягчения орфографического атеизма на основе научной добросовестности встречались даже в 1970-е гг., например в статье Виктора Ерофеева о Льве Шестове, где в основном тексте преобладал орфографический атеизм[6] [7], но в цитатах из Шестова он обычно смягчался[8]. Но если учитывать симпатии по отношению к Шестову, выраженные в статье Ерофеева и в моем разговоре с ним, то я сильно подозреваю, что (о) орфографический атеизм его собственного текста был навязан ему редакторами и что (b) он настаивал на его смягчении во многих цитатах из Шестова.

Можно было бы ожидать смягчения орфографического атеизма на основе научной добросовестности в советских изданиях прежних религиозных авторов или по крайней мере не-атеистов. Но, как правило, этого не было. Приведу в качестве анекдотического примера издание поэзии Александра Пушкина тиражами по нескольку десятков тысяч экземпляров, ряд тиражей из них изымался из-за того, что в некоторых стихотворениях было неожиданно обнаружено смягчение орфографического атеизма.

Советское издание работ Феофана[9] Прокоповича (1681-1736) также демонстрирует странную противоречивость. В латинском тексте сочинения Прокоповича «De arte poetica», изданном и переведенном Г.А. Стра- тановским, орфографический атеизм смягчен как в латинском тексте, так и в русском переводе, очевидно, по причине научной добросовестности переводчика. Например, выражение «Dei nostril opus» переведено как «дела нашего Бога», «versa personas Dei» — как «истинные ипостаси Бога», a «Dei, angelorum&daemonum fingere vestes, arma» — как «измыслить одежды Бога, ангелов и бесов, оружие»[10].

По контрасту, все другие тексты, включая несколько прозаических произведений, пьесу и 24 стихотворения, подготовленные к печати И.П. Ереминым, главным редактором тома о Прокоповиче, демонстрируют полный орфографический атеизм. Единственным, относительно скромным движением в сторону его смягчения на основе научной добросовестности, является фотокопия первой страницы длинной поэмы Прокоповича «Epinikion», где при внимательном рассмотрении обнаруживается нормальное написание словосочетаний «О Боже всесильный» и «Бог всемогущий»1.11о в самом тексте Еремин изменяет их написание на «О боже всесильный» и «бог всемогущий»[11] [12] [13].

Контраст между собственной авторской нормальной орфографией и орфографическим атеизмом его текста, представленного в советском издании, также очевиден в публикации 1973 г. произведений Григория Сковороды (1722-1792). В отчетливой фотокопии рукописи Сковороды читаем: «Они в своем освобождении благодарили Богу»[14], но в тексте читаем: «Они о своем освобождении благодарили богу»[15]. В рукописи Сковороды ясно читается: «Человек зрит на лице, а Бог зрит на сердце»[16]. Как и следовало ожидать, в тексте написано: «Человек зрит на лице, а бог зрит на сердце»[17] [18]. Другая рукопись Сковороды содержит такую стихотворную строчку: «Ты, святый Боже, и веков Творец»1, но в тексте читаем: «Ты, святый боже, и веков творец»[19].

Строчка из написанного по латыни эпиграфа к письму Сковороды Я. Правицкому от 1782 г. читается «Pax tibi in Domino nostro»[20]. Это нормальное написание сохранено в тексте (2:360); однако украинский перевод демонстрирует орфографический атеизм: «Мир To6i в нашому бозЬ[21].

Даже в 1986 г., в начале периода гласности, русские переводы ряда французских текстов Чаадаева демонстрируют последовательный орфографический атеизм в написании слов «бог» и «божество»1. Однако странным образом орфографический атеизм здесь был смягчен по отношению к одному слову — «Провидение»[22] [23].

Далее. В таком столь уважаемом издании, как 30-томное советское собрание сочинений Федора Достоевского, опубликованное в 1972— 1988 гг., орфографический атеизм представлен, к сожалению, в своем полном виде. Возьмем отрывок из «Братьев Карамазовых» в нормальном эмигрантском издании (где правописание продолжает досоветские русские издания) и тот же отрывок из 30-томного советского издания. «Ибо сами прокляли себя, прокляв Бога и жизнь. Злобною гордостью своею питаются... Но ненасытимы... и прощение отвергают, Бога, зовущего их, проклинают. Бога живого без ненависти созерцать не могут и требуют, чтобы не было Бога жизни, чтобы уничтожил Себя Бог и все создание Свое»[24].

А вот советская версия: «Ибо сами прокляли себя, прокляв бога и жизнь. Злобною гордостью своею питаются... Но ненасытимы... и прощение отвергают, бога, зовущего их, проклинают. Бога живого без ненависти созерцать не могут и требуют, чтобы не было бога жизни, чтобы уничтожил себя бог и все создание свое»[25].

Толстому в этом отношении повезло гораздо больше. В 24-м томе его собрания сочинений, опубликованном в 1957 г., в почти 800-страничном тексте «Соединение и перевод четырех евангелий» представлено единое нормальное написание терминов Бог, Божий и Царство Божие[26].

III. Джеймс П. Скэнлан в ответ на использованное мной выражение «орфографический атеизм»[27] определил соответствующую советскую практику как «орфографический пантеизм»[28]. Он подразумевает под этим термином написание с прописных букв слов «Вселенная», «Природа» и «Космос». Я обнаружил четыре примера такой практики.

  • (1) В советском издании выдержек из «Исповеди» Блаженного Августина мы находим высказывание: «должны мы повиноваться во всем богу, царю небесному, господствующему над всей ВСЕЛЕННОЙ»1.
  • (2) Известная формула Бенедикта Спинозы «Deus sive natura» (Бог или природа), очевидно, должна была восприниматься в качестве прямого приглашения к соединению орфографического атеизма с орфографическим пантеизмом советскими «научными атеистами», выдвигавшими тезис «бог или ПРИРОДА» Как в двухтомном советском издании его работ[29] [30], так и в советских книгах о нем (которые одинаково интерпретировали Спинозу как атеиста) преобладал орфографический атеизм[31]. В книге Беленского орфографический атеизм иногда смягчался на основе научной добросовестности, а иногда — не смягчался. Первая позиция проявляется в цитировании Гоббса, где слово «Бог» повторяется шесть раз, а вторая — в цитировании Введенского, где это слово повторяется четыре раза[32].
  • (3) В советской энциклопедической статье, посвященной исламу, говорится об «активной воле аллаха», а об Аллахе утверждается далее как о представленном «в виде демиурга, творца ВСЕЛЕННОЙ»[33].
  • (4) В работе 1970 г., посвященной Тейяру де Шардену, представлено похожее смешение орфографического пантеизма и орфографического атеизма. Слова «Вселенная» и «пункт Омега» здесь постоянно пишутся с прописной буквы в таких словосочетаниях, как «религия ВСЕЛЕННОЙ», «ЭВОЛЮЦИЯ ВСЕЛЕННОЙ», «развитие ВСЕЛЕННОЙ», «точка АЛЬФА», «пункт АЛЬФА» и «пункт ОМЕГА». На протяжении всей книги слова «бог», «бог-творец» и «господь бог» постоянно пишутся со строчной буквы[34].

Распространенной советской практикой было написание с заглавной буквы слов Народ и Государство. Может ли такая практика называться соответственно орфографическим национализмом и орфографическим этатизмом? По-видимому, может. Во всяком случае Солженицын выступил против того, что он назвал орфографическим бюрократизмом, когда объявил в 1974 г., что решил опубликовать свой роман «Август Четырнадцатого» в Париже, потому что, даже если бы советские цензоры разрешили ему опубликовать в московском издании книги то, что он написал, он никогда не согласился бы с требованием писать слова «бог» и «господь» со строчной буквы, при том что различные советские бюрократизмы пишутся с прописной.

Солженицынский пример несколько неточен, например, в отношении ЗАГСа (отдела записи актов гражданского состояния). Так называется учреждение, которое регистрирует рождения, бракосочетания, разводы и смерти. Ведь можно сказать, что «ЗАГС» пишется с прописной буквы не потому, что олицетворяет советскую бюрократию, но скорее потому, что это название просто является акронимом, буквенной аббревиатурой наподобие генсека или Госиздата. Во всяком случае замечание Солженицына можно оценить двояко: (1) нельзя отрицать возможность написания заглавными буквами словосочетания «Высшая Творческая Сила Вселенной», (2) было бы совершенно не исторично навязывать советское словоупотребление роману, события которого относятся к 1914 г.1

Мне встречался один курьезный случай, который можно было бы определить «орфографический профессионализм». В ноябре 1991 г., за месяц до развала Советского Союза, мне попался некролог, посвященный советскому марксисту-ленинцу В.С. Готту, в котором он упоминался как Учитель, который верно служил своей Отчизне. Это уже соединение орфографического профессионализма с орфографическим национализмом. Более того, автор некролога назвал Готта «Учителем от бога»[35] [36], соединив орфографический профессионализм с орфографическим атеизмом.

IV. В период с 1920-х по 1980-е гг. орфографический атеизм распространялся на публикации, выходившие на всех многочисленных языках многонационального Советского Союза, кроме немецкого языка. На этом языке написать «gott» (бог) или «der herr» (господь) означало бы не орфографический атеизм, но просто орфографическую безграмотность — нарушение основного правила немецкой орфографии о том, что «всякое имя существительное должно писаться с прописной буквы». После того как ряд стран Восточной Европы попал под советский контроль в 1948-1949 гг., орфографический атеизм распространился и на них, за одним очевидным неидеологическим исключением, которое представляла Германская Демократическая Республика (Восточная Германия).

Польша представляла частичное исключение. В этой восточно-европейской стране была сильна католическая традиция, включая не один католический университет. В опубликованных этими университетами польских, латинских и английских текстах, по крайней мере с 1953 по 1974 г., преобладала нормальная орфография. Например, мы находим ссылки на образы «Matki Boskej» (Матери Божией) и «Glowa Matki Boskej» (главы Божьей Матери) в соборе Парижской Богоматери1. Другой текст упоминает о «glows zeniu slowa Bozego» (звучании слова Божьего)[37] [38]. В статье о св. Франциске говорится о «любви к Богу», «мобилизующей всю энергию человека» в «духе социального сострадания»[39].

Другая публикация того же университета содержала выражения в нормальной орфографии как на польском языке, так и на латинском. Так, мы читаем здесь о том, что нечто осуществилось «przy Boskej ротосу» (с Божьей помощью). В другой статье содержится ссылка на «sermonem patrium Deo juvante» (молитву к святым отцам о помощи Божией). Другая статья (датированная 1792 г.) содержит ссылки на «Tractatus Theologicus de Deo Ejusque divinis Attributis» (теологический трактат о Боге и Его Священных аттрибутах), «Tractatusde Deo Trim» (трактат о Божественной Троице) и на «Tractatus de Deo Creatore» (трактат о Боге Создателе)[40].

В польских книгах, опубликованных государственным издательством, орфографический атеизм преобладал в основном тексте, но в цитатах он обычно смягчался на основе научной добросовестности. По крайней мере это было так в докторской диссертации Лешека Колаковского о Спинозе, опубликованной в качестве монографии в 1958 г. Здесь мы находим следующие выражения: согласно томистской традиции, «познание бога человеческими существами может быть только относительным», а также «сущность бога», «образ бога» и «условие существования бога»[41].

В цитатах из Мейстера Экхарта орфографический атеизм смягчался. Польское слово <<Бог» дважды использовалось в творительном падеже — Bogiem и один раз в родительном падеже — Boga[42]. Цитата из Бейля (Dictionnaire histori queet critique. Amsterdam, 1740) воспроизведена следующим образом1:

«Таким образом, если бы это было верно, как считает Спиноза, что люди являются модусами Бога, то некто говорил бы ложь, утверждая: Пьер отрицает это, он желает этого, он утверждает нечто; поскольку в действительности, согласно его системе, это именно Бог отрицает, желает и утверждает нечто... Из чего следует, что это Бог ненавидит и любит, отрицает и утверждает, одни и те же вещи и в то же самое время».

По мнению Колаковского, писать слово бог со строчной буквы не было «официально обязательным правилом». Однако орфографический атеизм был принят среди членов Польской коммунистической партии (в которой Колаковский состоял ранее, до исключения в 1966 г.). Тем не менее, подтверждая впечатление о цитированных выше текстах, он добавил: «Я уверен, что даже во время сталинизма [орфографический атеизм] не распространялся на католические журналы». Наконец, он заметил, что не существовало какого-либо формального акта «отмены или прекращения орфографического атеизма, он просто вышел из употребления»[43] [44].

Этот «выход из употребления» виден уже в одной из многих книг Колаковского, опубликованной в 1966 г. тем же издательством, что опубликовало его исследование о Спинозе. Там мы читаем, что последователи Сен-Симона «предвидели поворот к истинной религии с истинным Богом». По отношению к философам-позитивистам с прагматистским уклоном Колаковский пишет под влиянием Уильяма Джеймса, что «присутствие Бога убеждает нас в существовании гармонического порядка мира морали»[45].

V. Начало заката советского орфографического атеизма опередило горбачевскую гласность на несколько лет. В 1982 г. Светлане Семеновой, преданной и энергичной исследовательнице Федорова, удалось благодаря поддержке советских космонавтов (которые, вероятно, рассматривали Федорова в качестве «дедушки» советской космической программы, тогда как Константин Циолковский выступал в качестве ее «отца») опубликовать том избранных текстов из работ Федорова. В этих текстах орфографический атеизм был полностью смягчен и федоровские заглавные буквы были сохранены повсюду. Но, как объяснила мне Семенова, ей удалось сделать это только ценой почти полного сохранения орфографического атеизма в ее обширном и подробном предисловии к тому.

Приведем пример из ее предисловия, который соединяет орфографический атеизм с его смягчением (в прямом цитировании) на основе научной добросовестности: «Вершина развития... религиозной идеи из ее древнейшего зерна — “культа предков” представлена как “единый бог, бог-отец” Недаром Федоров... называет христианского бога не иначе как “Бог отцов”»1.

По контрасту, приведем отрывок из характерного для Федорова текста, где орфографический атеизм сознательно смягчен (на основе того, что можно назвать соединением «конфессиональной чувствительности с научной добросовестностью»): «...могли быть подобными Сыну пДуху Святому, не имея другого Отца, кроме Бога Триединого... Евангелие Иоанна есть проповедь Сына Божия о Боге Отце... Единство Бога возможно при том лишь условии, если люди питают к Богу сыновнюю любовь»[46] [47].

Несмотря на поддержку советских космонавтов, книга Семеновой вызвала у марксистско-ленинских авторов[48] настоящую бурю жесткой критики по причине как демонстрации очевидной приверженности Федорова русскому православию, так и последовательного смягчения орфографического атеизма на более чем 600 страницах избранных текстов мыслителя.

В том же году Е.Б. Рашковский опубликовал важную статью о Владимире Соловьеве, одну из тех, где орфографический атеизм был полностью смягчен[49]. Рашковский был один из небольшого числа советских ученых, кто в этот и предшествующий периоды стремился сохранить репутацию Соловьева как крупного мыслителя после многих лет советских марксистско-ленинских атак на него как на «буржуазного идеалиста», «мистика» и даже политического реакционера (причем последнее обвинение совершенно не соответствовало истине).

С конца 1950-х и до конца 1970-х гг. о Соловьеве было опубликовано около 20 статей, преимущественно в журналах, а также в главах советских изданий по истории философии. Все эти работы, даже неожиданно неразгромные и симпатизирующие Соловьеву, поддерживали последовательный орфографический атеизм1. Но, как представляется, небольшая группа интеллектуально независимых и смелых ученых и мыслителей сыграла важную роль не только в сохранении репутации Соловьева, но и в прекращении орфографического атеизма, который сопровождал редкие публикации его работ и все дискуссии о нем вплоть до 1982 г. Однако после бури, поднятой федоровским томом Семеновой, а также после «малого» исследования Лосева о Соловьеве (1983) их усилия в этом направлении были приостановлены вплоть до периода гласности. Наряду с Семеновой, Лосевым и Рашковским я бы упомянул здесь В.Ф. Асмуса, А.В. Гулыгу, Р.А. Гальцеву, И.Б. Роднянскую и С.С. Хоружего.

Период гласности (приблизительно с 1986 по 1990 г.) ускорил упадок орфографического атеизма. Два прекрасных двухтомных издания работ Соловьева вышли в 1988 и 1989 гг.[50] [51] В течение последующих нескольких лет появилось много других изданий сочинений Соловьева, включая его поэзию и литературную критику. Во всех этих публикациях сохранялось нормальное написание (слова Бог).

Первый яркий пример смягчения орфографического атеизма в перепечатывании известного произведения дал выход в свет в 1988 г. романа «Доктор Живаго» Пастернака в четырех номерах советского журнала «Новый мир», тираж которого превышал 1 млн экземпляров.

Однако даже во время пика гласности закат орфографического атеизма не был чем-то неизбежным. С одной стороны, газета «Известия» от 04.12.1988 опубликовала замечательную статью об Иосифе Бродском, ленинградском поэте, который в 1964 г. был обвинен в тунеядстве и приговорен к пяти годам ссылки на Север, в Архангельскую область. Эта статья вышла из печати вскоре после того как Бродский получил в 1987 г. Нобелевскую премию по литературе, а некоторые его стихотворения были опубликованы в декабрьском номере «Нового мира». В статье была помещена прекрасная фотография Бродского, снятая в Ленинграде как дань уважения его отцу-фотографу. Автор статьи выражал восхищение Бродским и одновременно чувство стыда за то, как советское правительство обошлось с ним. Известный пересказ кафкианского суда над Бродским, столь часто публикуемый за границей, был также здесь воспроизведен, впервые в советской прессе.

Однако самое известное место в этом пересказе — ответ Бродского советскому судье, который спрашивал, почему молодой поэт не учился в советском университете для того, чтобы «выучиться на поэта», — содержало тот же знакомый, возможно, совершенно автоматический орфографический атеизм: «Я думаю, что это... от бога», хотя сам Бродский, очевидно, написал бы «...от Бога».

Но в ряде стихотворений Бродского, которые были опубликованы тремя месяцами ранее в советском журнале «Иностранная литература», орфографический атеизм был совершенно устранен1.

В том же году журнал «Наука и религия» представил похожую комбинацию орфографического атеизма и его смягчения. Стих из Нового Завета (1 Тим. 2.5) процитирован в правильном написании: «Ибо един Бог... между Богом и человеками...»[52] [53]. Другая статья содержит несколько вариантов слов «Бог», «Господь» и «Господь Бог»[54]. Но в этом же номере журнала в других местах мы находим выражения «Дай бог», «божьей воли» и «божья благодать».

Курьезный и на моей памяти единственный в своем роде казус имел место в новой публикации 1994 г. «малой» книги Лосева о Соловьеве, которая первоначально была опубликована в 1983 г.[55] Приведем одно и то же место из нее, демонстрирующее полный орфографический атеизм (в первом издании) и совершенно правильное написание (во втором издании).

«Когда в ранней патристике возникла потребность дать новое учение о боге, то, несмотря на полную противоположность монотеизма пантеизму, полагали, что и монотеизму тоже свойственно это учение об иерархической разноценности бытия. Думали, что и в боге тоже наличествует эта разносторонность и разнокачественнос.ть, так что одно в боге считали более высоким и более совершенным, — таков был бог-отец; другое считали в боге менее совершенным, таков был бог-сын; и третье, а именно животворящая сила божества, бог-дух святой, считалось еще менее совершенным»[56].

«Когда в ранней патристике возникла потребность дать новое учение о Боге, то, несмотря на полную противоположность монотеизма пантеизму, полагали, что и монотеизму тоже свойственно это учение об иерархической разноценности бытия. Думали, что и в Боге тоже наличествует эта разносторонность и разнокачественность, так что одно в Боге считали более высоким и более совершенным, — таков был Бог Отец', другое считали в Боге менее совершенным, таков был Бог Сын; и третье, а именно животворящая сила божества, Бог Дух Святой, считалось еще менее совершенным»1.

VI. Было бы интересно проследить, жив ли орфографический атеизм в тех коммунистических странах, которые сохранились после падения Советского Союза, — в коммунистическом Китае, Северной Корее и на Кубе. Будучи совершенно несведущ в китайском и корейском языках, я могу коснуться этого вопроса только в случае с Кубой. Кажется, в этом отношении Куба больше походит на Польшу, чем на Советский Союз, т.е. сохраняет ограниченную католическую традицию на том уровне, который позволяет оказывать сопротивление орфографическому атеизму.

По крайней мере мои ограниченные познания на этот счет не дают примеров написания слова «Dios» (Бог) как <> и связаны лишь с несколькими случаями нормального правописания.

Наш ограниченный отбор текстов, опубликованных в коммунистической Кубе в 1976, 1981 и 1990 гг., по крайней мере указывает на то, что орфографический атеизм не пустил корни в этой стране и что нормальное написание таких слов, как «Бог» и «Господь», сохранялось на протяжении всего долгого пребывания у власти Фиделя Кастро. Следовательно, нет оснований полагать, что Куба могла бы быть источником продолжающегося распространения орфографического атеизма, хотя сомнения на этот счет остаются в отношении Китая и Северной Кореи, которых у меня нет данных, а потому и определенного мнения.

Однако из того, что мы знаем о шатающемся монолите идеологического и политического контроля над своей страной Ким Чен Ына, кажется, по крайней мере, возможным, что если орфографический атеизм где-либо еще сохраняется, то, возможно, лишь в Северной Корее[57] [58]. Где бы в мире он ни появлялся — в большой или малой стране, он всегда затем изживался и отправлялся на позорную марксистскую «свалку истории».

  • [1] Троцкий Л. Наши политические задачи. Женева: Типография Партии, 1904. С. 14.Во всех цитатах на русском, польском, латинском и испанском языках в нашей книгепримеры орфографического атеизма будут выделены полужирным шрифтом (например,бог, господь), а примеры его смягчения — курсивом (Бог, Господь).
  • [2] Наша революция. СПб.: Книгоиздательство М. Глаголева, 1907. С. 38.
  • [3] Первые три тома были опубликованы петербургским издательством «Общественная польза» в 1908, 1909 и 1911 гг.
  • [4] В действительности, хотя «Диалектика мифа» содержала ряд немецких названийв сносках, в ней не было цитат на немецком, древнегреческом и латинском языках. В нейбыло лишь 268 страниц. Множество цитат и названий книг на всех трех языках на самомделе содержала книга «Очерки античного символизма и мифологии». Этот том насчитывалболее 900 страниц и также был опубликован как «издание автора» в 1930 г. и действительно был крайне дорог для опубликования.
  • [5] Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М.: Издание автора, 1930. С. 260.
  • [6] Луканов Д. Хокинг Уильям Эрнест // Философская энциклопедия. М. : Сов. энциклопедия, 1970. Т. 5. С. 439-440.
  • [7] Ерофеев В. Остается одно: произвол (Философия одиночества и литературно-эстетическое кредо Льва Шестова) // Вопросы литературы. 1975. № 10. С. 167, 183, 185.
  • [8] Там же. С. 167, 174, 180, 183.
  • [9] В старой орфографии это имя писалось «Теофан» — от греческого «теофания»,эквивалент восточно-христианского слова «епифания», т.е. богоявление.
  • [10] Прокопович Ф. Сочинения ; под ред И.П. Еремина. М.; Л.: изд-во Академии наук,1961. С. 288 (латинский текст). С. 403 (русский перевод). Оригинал текста Прокопови-
  • [11] ча, так же как и Сковороды (см. далее), был написан в «старой» орфографии, принятойдо 1917 г., которую я не стремился представить здесь.
  • [12] Там же. С. 211.
  • [13] Там же. С. 209.
  • [14] Сковорода Г. Повне зибрання творив у двох томах. Киев : Наукова думка, 1973.Т. 1. С. 194.
  • [15] Там же. С. 193.
  • [16] J Там же. С. 166.
  • [17] Там же. С. 167.
  • [18] Там же. С. 412.
  • [19] Там же. С. 411.
  • [20] Там же. С. 361.
  • [21] Там же. С. 360.
  • [22] Чаадаев П.Я. I. Афоризмы и разные заметки. II. Отрывки и разные мысли // Вопросы философии. 1986. № 1. С. 122,125,128,134.
  • [23] Там же. С. 135.
  • [24] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. Р.: YMCA-Press. 1946. С. 423.
  • [25] Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. М. : Наука, 1976. Т. 14. С. 293.Я не выделил жирным курсивом слово Бога перед живого, поскольку это не смягчениеорфографического атеизма, а просто написание первого слова предложения.
  • [26] ТолстойЛ.Н. Полное собрание сочинений. М.: Худлит, 1957. Т. 24. С. 7-798.90-том-ное полное собрание сочинений Толстого было опубликовано в 1928-1958 гг.
  • [27] В моей книге: Religious and Anti-Religious Thought in Russia. Chicago : Universityof Chicago Press, 1968. P. 112-114.
  • [28] ScanlanJ.P. Marxism in the USSR: A Critical Survey of Current Soviet Thought. Ithacaand London : Cornell University Press, 1985. P. 82-88. Для того чтобы провести различиемежду орфографическим пантеизмом, орфографическим атеизмом и его смягчением, всебуквы в словах типа «Вселенная» и т.п. должны быть прописными.
  • [29] Бл. Августин. Исповедь // Антология мировой философии. М. : Институт философии АН СССР. 1969. Т. 1, ч. 2. С. 584. В переводе Августина 1911 г. использованословосочетание «всею Вселенною» (лат. universae creaturae Suae).
  • [30] Спиноза Б. Избранные произведения. В 2 т. ; под ред. В.В. Соколова. М. : Госпо-литиздат, 1957.
  • [31] Спиноза о религии, боге и Библии ; под ред. М.С. Беленского. М. : Мысль, 1977. С. 35.
  • [32] Там же. С. 33, 34.
  • [33] Статья Е. Беляева в Философской энциклопедии. М., 1962. Т. 2. С. 335.
  • [34] Бабосов Е.М. Тейярдизм: попытка синтеза науки и христианства. Минск, 1970.С. 90, 91.
  • [35] К сожалению, в английском переводе «Августа Четырнадцатого» отсутствует этоважное замечание.
  • [36] Философские науки. 1991. № 11. С. 93, 97.
  • [37] Roczniki humanistyczne. Lublin : The Catholic University. 1953. Vol. 4, № 2. P. 60.
  • [38] Ibid. Vol. 4, № 4. P. 3.
  • [39] Ibid. Vol. 4, № 2. P. 147.
  • [40] Archiva bibliothecae et musea ecclesiastica. Lublin : The Catholic University, 1974.Vol. 28. P. 235, 240, 253.
  • [41] J Kolakowski L. Jednostka I nieskonczonosc: wolnosc I antynomie wolnosci w filozofiiSpinozy. Warsaw : Panstwowe Wydawnictwo Naukowe, 1958. P. 130.
  • [42] Ibid. P. 131.
  • [43] Kolakowski L. Jednostka I nieskonczonosc: wolnosc I antynomie wolnosci w filozofiiSpinozy. P. 350-110.
  • [44] Письмо Колаковского автору от 05.12.2002.
  • [45] Kolakowski L. Filozofia pozytywisticzna (Od Hume’a do Kola Wiedenskego). Warsaw:Panstwowe Wydawnictwo Naukowe, 1966. P. 76, 178.
  • [46] Федоров Н.Ф. Сочинения. М.: Мысль, 1982. С. 42.
  • [47] Федоров Н.Ф. Указ. соч. С. 126-127 (это отрывок из работы Федорова «Вопросо братстве, или родстве...» [1878-начало 1880-х]).
  • [48] См., например, разгромную рецензию С.Р. Микулинского в: Вопросы философии.1982. №12. С, 151-157.
  • [49] Рашковский Е.Б. Владимир Соловьев: Учение о природе философского знания //Вопросы философии. 1982. № 6. С. 81-92.
  • [50] Это проявилось также в честной и симпатизирующей Соловьеву статье в «Философской энциклопедии» (М., 1970. Т. 5. С. 50-56), подписанной Асмусом, Рашковским,Роднянской и Хоружим, где слово «бог» появляется несколько раз.
  • [51] Соловьев В. Сочинения. В 2 т. ; под ред. А.Ф. Лосева и А.В. Гулыги. М. : Мысль,1988 ; Сочинения. В 2 т. Предисловие В.Ф. Асмуса, примечания Е.Б. Рашковского. М. :Правда, 1989.
  • [52] Иностранная литература. 1988. № 9.
  • [53] Наука и религия. 1988. № 3. С. 19.
  • [54] Там же. С. 36-39.
  • [55] Его «большая» книга о Соловьеве, как и второе издание его «малой» книги, вышлипосмертно. См.: Лосев А.Ф. Владимир Соловьев и его время. М.: Прогресс, 1990.
  • [56] J Лосев А.Ф. Вл. Соловьев. М.: Мысль, 1983. С. 64.
  • [57] Лосев А.Ф. Вл. Соловьев. М.: Мысль, 1994. 2-е изд. С. 71. Это издание не толькосохраняет правильное написание, но также восстанавливает ряд пропусков, которые былисделаны советской цензурой в первом издании.
  • [58] Специалисты проинформировали меня, что специальных правил написания заглавных букв в корейском языке не существует и что такие правила могут применятьсятолько в латинской транслитерации корейских слов.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >