ЧЕТВЕРТАЯ. ИЗУЧЕНИЕ МИФОТВОРЧЕСТВА В ЭПОХУ РОМАНТИЗМА

МИРОВОЗЗРЕНИЕ РОМАНТИЗМА

ЦЕННОСТИ И ИДЕАЛЫ РОМАНТИЗМА

Становление идеалов и ценностей романтизма

Вторая половина XVIII в. ознаменовалась накатом очередной волны ремифологизации духовной культуры. Никогда, впрочем, не отмиравшие традиции ренессансного эзотеризма в середине и второй половине XVIII в. обрели второе дыхание. На гребне этой исторической волны в конце XVIII — начале XIX в. сложился романтизм, который был одновременно и особым мировоззрением, и литературно-художественным стилем, и идиллическим умонастроением.

Во второй половине XVIII в. бурно развивалась выросшая из идеалистического пантеизма мистическая теософия (Э. Сведенборг, Мартинес де Паскалли, Луи-Клод де Сен-Мартен и др.), на ее почве расширяло свое влияние масонство во всех его разновидностях — мартинизм, иллюминаты, розенкрейцеры и др. (Пордеч, А.И. Кирхвегер, К. фон Гаутвитц, Теодор Арни (барон де Тчуди). Приобрело общеевропейскую известность шарлатанство от мистики — Сен-Жермен, Ж. Бальзамо (граф Калиостро) и множество других фокусников и шарлатанов, имена которых до нас не дошли.

Мировоззренческие основания романтизма были сформулированы на рубеже XVIII—XIX вв., особенно в период с 1798 по 1802 г., в творчестве кружка «йенских романтиков» — братьев Фридриха и Августа Шлегелей, Фридриха фон Гарденберга (Новалиса), Людвига Тика и др. С кружком тесно сотрудничали Ф. Шеллинги Ф.Д.Э. Шлейермахер. Литературно-художественная и философская программа романтизма определила духовные поиски, стилистику литературного и художественного творчества нескольких поколений философов, писателей, поэтов, художников первой половины XIX в. во всей Европе, от Шотландии до России.

В отличие от классицизма XVII—XVIII вв. романтизм ориентирован не на прошлое, а на современность. В противовес абстрактно-рассудочным идеалам просветителей XVIII в. с их рационализмом, глубоким убеждением, что именно в разуме воплощен решающий фактор прогресса, романтики обратились к поискам такого рода факторов в чувственно-эмоциональной сфере человеческого духа. Романтизм культивирует примат субъективного над объективным, лиризм, эмоциональную сторону личности, экспрессивность, вчувствование, экзальтацию. Человек включен в мир прежде всего эмоционально-чувственно, а не рационально-рассудочно. Человек стремится не только и не столько к тому, чтобы познать, осознать, понимать, объяснять мир силой своего разума, сколько к тому, чтобы прочувствовать и пережить свое отношение к миру.

Аффективно-чувственное отношение к бытию реализуется не наукой, а искусством, не логикой, а поэзией. Поэзия — универсальная, всеохватывающая форма духа. И поэтому вся среда обитания культуры, — в том числе история общества, ее смысловое поле и векторная направленность, — подчинена миру художественно-образных форм, миру искусства. Кто поклоняется рассудку и системе, тот изгнал из своего сердца любовь к ближнему. Предрассудок лучше преклонения рассудку — не устают повторять идеологи романтизма. «Поэт постигает природу лучше, нежели разум ученого», — заявляет Новалис в литературной программе романтизма*. Ведь художник, поэт творит не сам по себе, он — орудие той высшей силы, которой является мир в целом.

Романтизм воскрешает многое из средневекового отношения к природе как к чуждой и враждебной человеку силе, несущей тленное, греховное начало, которому человек вынужден противостоять всей своей духовно-эмоциональной активностью. Романтики постоянно подчеркивали, что дух не зависит от хода вещей, не склоняется перед природой. Человек как боговдохновленный но- [1]

ситель духа абсолютно свободен от стихийного природного начала. Сущность бытия скрыта не в хаосе природных форм, а в самом человеке. За каждой надгробной плитой лежит целая Вселенная, неисчерпаемый, безграничный и бесконечный Космос: «Мы грезим о странствиях по вселенной; разве же не в нас вселенная?»[2]

В мире все гармонично связано со всем, все его части — и материальные и духовные — являются взаимосвязанными моментами целого. И потому активная творческая личность как часть мира способна своим сознанием, волей и чувствами влиять на мир в целом — ведь «мир есть... следствие взаимодействия между мною и божеством» [3]. Романтики верили в подлинный смысл художественных метафор, непосредственно онтологизировали их. Они считали, что в любой метафоре художник соединяет то, что действительно связано между собой.

Горячая жажда вечности («тоска по Богу») — характерная черта романтизма. Романтики верили в господство возможности над действительностью, в духовный прорыв к возможному, минуя действительность («жизнь постоянно выходит из берегов»), постоянно стремились к недостижимому. В бытии прошлое и будущее амальгамированы, растворены одно в другом. И потому история — это пророк, обращенный к прошлому. А для постижения будущего не нужны ни знания, ни личный опыт, ни рациональные операции абстрактного мышления. Будущее постигается непосредственно чувствами. Потому-то чувство будущего присуще наивным и непосредственным существам, прежде всего детям.

«Дети стоят среди нас, как великие пророки», — писал Л. Тик. А взросление человека есть возрастание его личных возможностей осуществления детских пророчеств. Но для этого нужно стать худож- ником-творцом, ведь «истинный творец сказки есть провидец Грядущего»[4]. Полное слияние в духе прошлого и будущего — и есть область художественного творчества, и потому «нет ничего более поэтического, нежели воспоминание и предчувствие или представление о Грядущем»[5].

Романтизм пронизан духом обновления человека, ориентирован на некую новую будущую эпоху — эпоху гармоничного, целостного человека. «Век грядущего» — век расцвета индивидуальности. Новалис, которого называли «императором романтиков», например, считал, что для достижения состояния бессмертия и слияния с бесконечностью не обязательно ждать конца жизни; состояние бессмертия, а вместе с ним и высшая ступень совершенства могут быть достигнуты еще в процессе жизни человека. К этому он и вел Гейнриха фон Офтердингена, главного героя своего одноименного (к сожалению, оказавшегося незаконченным) романа.

Высшей духовной формой является искусство. Оно устремлено в бесконечность. В нем сливаются далекое прошлое, настоящее и необозримое будущее. Искусство — это не подражание природе, не игра, а жизнь и действие, способное преобразовать действительность. Романтизм пытался поставить знак равенства между жизнью и искусством: жизнь должна быть превращена в искусство, а искусство призвано стать наиболее концентрированным выражением сущности жизни. Искусство — единственный абсолютный посредник между человеком и вечностью Вселенной.

  • [1] Новалис. Фрагменты // Литературная теория немецкого романтизма. Л., 1934. С. 121.
  • [2] 2 Новалис. Гейнрих фон Офтердинген. Фрагменты. М., 1995. С. 146.
  • [3] Там же. С. 160.
  • [4] Там же. С. 148.
  • [5] Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >