Размывание границ между библейской и языческой мифологиями: Б. Спиноза

Новый шаг в разработке концепций «естественной религии» был сделан Б. Спинозой с его пантеизмом, интересом к миру аффектов, идеей тесной связи религии и морали, «интеллектуальной любовью к богу», в конце концов, с тем, что, по словам П. Бейля, у него «религия в сердце, а не в уме»[1]. В своей теории «всеобщей религии» Б. Спиноза еще более смело и радикально, чем Т. Гоббс, порывает с идеей Откровения и отказывает Священному Писанию в какой-либо доле сакральности и таинственности.

Никаких божественных тайн, знаков, символов, которые бы требовали особого аллегорического истолкования, в Библии нет. Искать в ней какие-то особые тайные смыслы, по мнению Спинозы, просто ни к чему: Библия «содержит не возвышенные умозрения и не философские вопросы, но вещи только самые простые, которые могут быть восприняты даже каким угодно тупицей»[2]; и эти самые простые вещи касаются вопросов морали (ведь религия — в отличие от постигающей истину философии — предполагает повиновение и благочестие). К Священному Писанию следует относиться как к историческому произведению, со всеми его достоинствами и недостатками которых, по его мнению, много больше, чем достоинств; и не следует «приписывать Писанию в качестве его учения ничего, чего мы не усмотрели бы самым ясным образом из его истории»[3].

Что же можно усмотреть в Священном Писании, если относиться к нему исторически? Продолжая ренессансные традиции филологический критики Библии, Спиноза детально проанализировал текст Ветхого Завета и попытался выяснить исторические обстоятельства его написания, жизни его авторов, их взгляды и др. Выводы носили ошеломляющий характер. Прежде всего оказалось, что Пятикнижие как древнейшая часть Ветхого Завета вовсе не была написана Моисеем, как это утверждалось иудейско-христианской традицией. Эти пять книг были написаны, и притом далеко не одновременно, только спустя несколько веков после смерти Моисея. Спиноза показал, что и книга Иисуса Навина также была написана спустя много веков после смерти Иисуса Навина. Более того, он заключал, что и Пятикнижие, и книга Иисуса Навина были составлены одним и тем же историком. Этим историком мог быть книжник Ездра. Спиноза обратил внимание на компилятивный характер Библии, на то, что в ее состав вошли произведения, оригиналы которых до нас не дошли, а их авторы нам неизвестны. Таким образом, «священные книги» были написаны «не одним-единственным человеком и не для народа одной эпохи, но многими мужами различного таланта и жившими в разные века. Если бы мы пожелали сосчитать время захватываемое всеми ими, то получилось бы почти две тысячи лет, а может быть, и гораздо больше»[4].

Вместе с тем Спиноза вскрыл и морально-воспитательное значение Ветхого Завета. По его мнению, Ветхий Завет — это сборник предписаний ряда лиц, пророчивших новые для своего времени нормы морали в образной форме притч. Притчи хорошо приспособлены для их восприятия простыми необразованными людьми, не способными усваивать высокие философские истины. Под несомненным влиянием Гоббса Спиноза утверждал, что такие моральные нормы в первую очередь должны были привить за- конопослушание, умение жить в государстве, повиноваться властям, внушить страх перед властью.

Пророки, как и массы, к которым они обращались, были далеки от интеллектуального постижения истины, они в большей мере обладали даром воображения, чем способностью интеллектуального познания законов природы. Поэтому для придания своим моральным призывам действенности ветхозаветные пророки прибегали к измышлениям. Когда не знали естественных, закономерных причин событий, они выдумывали суеверия и чудеса. В результате Писание приносит простым людям утешение, но не раскрывает им истины. Человеку, способному мыслить философски-рационально — но таких меньшинство, — нет необходимости обращаться к библейским текстам. Он может почерпнуть и научные истины, и моральные нормы в философских трудах, недоступных для основной массы.

Спиноза не отважился на аналогичный анализ Нового Завета, понимая всю опасность возможных последствий. Но из его переписки видно, что он трактовал Христа как реального живого человека, проповедника новой морали. К такой морали тот пришел самостоятельно и вполне интеллектуально (без каких-либо сверхъестественных внушений), но вынужден был ее пропагандировать мифологическими средствами, приноравливаясь к упрощенному сознанию масс.

Таким образом, Спиноза окончательно размывает качественные грани между библейской мифологией и языческими мифологиями, сводит первую ко вторым, представляя мифологию творчеством отдельных личностей, предназначенным для невежественного непросвещенного массового сознания, легко усваивающего суеверия и предрассудки. Необходимая и понятная народу «всеобщая религия», по его мнению, должна быть создана под контролем разума, содержать минимум суеверия и мифологии, дать людям религиозную веру («чувствование о боге») как средство морали и утешения. В такую «всеобщую религию» мифология входит как составной и необходимый элемент.

В конце XVII в. в европейском сознании нарастают настроения свободомыслия, падает религиозность, усиливается мировоззренческий оптимизм. Учащаются призывы порвать с античной традицией и ориентироваться на эталоны современной культуры. Мифологические темы трактуются поверхностно, все более равнодушно к античным ценностям.

  • [1] Бейль П. Исторический и критический словарь. В 2 т. М., 1968. Т. 2.С. 20.
  • [2] Спиноза Б. Указ. соч. С. 179—180.
  • [3] Там же. С. 107.
  • [4] Спиноза Б. Указ. соч. С. 186.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >