ВВЕДЕНИЕ. МИФОЛОГИЯ КАК НАУКА

Термин «миф» в целом ряде отраслей гуманитарного познания, изучающих историю, культуру, язык, искусство, религию, философию, мораль и другие компоненты духовной культуры, принадлежит к числу широко употребляемых понятий. Он прочно вошел также в политическую и повседневную лексику, в научно- популярную и художественную литературу.

Этимологически слово «миф» имеет индоевропейский корень meudh-, mudh-, в седой древности обозначавший «заботиться о чем- то», «иметь в виду что-то», «страстно желать чего-то» и др.[1] В дальнейшем число значений этого термина резко возросло. Уже в ранней древнегреческой культуре слово ци0о? приобрело весьма широкий спектр значений. Так, у Гомера «миф» означал мысль, предписание, приказ, совет, назначение, намерение, цель, сообщение, обещание, просьбу, умысел, угрозу, упрек, защиту, похвальбу и даже истинный рассказ, противостоящий вымышленным, и целый ряд других понятий. У Гесиода «миф» — слово, несущее нечто важное, причем это важное может быть ложью, но может быть и истиной.

В эпоху древнегреческой архаики «миф», имеющий целенаправленное духовное воздействие на человека, противопоставлялся «логосу» — некоторой силе, отчужденной от человека, но в конечном счете также способной на него воздействовать[2]. Корень слова «логос» указывает на значения «избрание», «выделение»,

«счет». Постепенно термин «миф» все более стал выражать субъективное отношение, человеческую, сознательную интенциональ- ность, а «логос» — объективное отношение, «говорение вещами», а не разумом, сознанием. Впоследствии слово «логос» приобрело значение закона. «Логос» — это и закон бытия, и познавательная способность человека. Логос повсюду — ив объекте, и в субъекте, потому субъект и способен познавать мир.

В дальнейшем в древнегреческой культуре появляется еще больше смысловых и полемических оттенков значения термина «миф»: миф как речь, мнение, полулегендарное предание о жизни предков, боговдохновенная истина, месть убитого убийце, миф как вымысел, воображение, повествовательность вообще, как нечто разумное, и в то же время невразумительное, вздорное, ложь, не внушающий доверия обман, слух и др. В древнегреческом языке существовало, и немало, производных от слова «миф», среди них термин «мифология», который означал изложение мифа, пересказ, беседу, а также совокупность мифов какого-нибудь народа и, кроме того, рассуждения по поводу мифов, их изучение.

Однако в последующие эпохи происходит резкое сужение спектра значений термина «миф». В средневековье термин «миф» сводится лишь к обозначению языческих верований или форм фольклорного творчества и наделяется сугубо отрицательными оценками. Для культивировавшего идеалы рационализма ново- европейского мышления миф — это произвольная выдумка, поэтизированный каприз, воображение, субъективная фантазия, не имеющие ничего общего с действительностью; это «полностью вымышленное повествование, обычно включающее в себя сверхъестественные образы, действия или события и воплощающее некоторые популярные идеи о природных и исторических событиях»[3]. Такое словоупотребление сохранилось вплоть до конца XIX в.

Но уже в XX в. возродилась тенденция полисемантизации термина «миф». В современной культуре термин «миф» функционирует весьма и весьма многозначно, имеет множество смысловых оттенков, воистину он «герой с тысячью лиц». Под мифом понимают не только древнее представление о мире, результат первобытного духовного производства. Миф — это:

? любое неистинное, ложное знание, субъективно-ценностное представление, несущее в себе момент условности, невысказанное™, относительности;

  • ? преднамеренный обман, ложное или искаженное представление о действительности;
  • ? заблуждение, в котором тесно переплетаются истинное и ложное, реальное и воображаемое;
  • ? то в сознании, что противоречит личному опыту, не получило (или не может, не хочет получить) научно-доказательного обоснования;
  • ? то, с чем апеллируют не к разуму, мышлению, рассудку, здравому смыслу, а к чувствам, эмоциям (такими являются, например, многие пропагандистско-идеологические утверждения, лозунги, призывы, стереотипы массового сознания);
  • ? утверждения, выражающие не знания или ценности, а веру во что-либо, свод убеждений, сюжетно оформленную догматическую основу религии, некую религиозную систему;
  • ? легенды, предания, сказки, фольклор и др.;
  • ? используемые в искусстве фантастические, воображаемые образы, продукты нереалистического художественно-образного преломления действительности, часто являющиеся продуктами функциональной и идейной переработки древних мифов;
  • ? догматизированное или сакрализованное знание, результаты деятельности воображения, порождаемые определенной ситуацией и предназначенные для какой-то цели;
  • ? определенный тип философских воззрений и т.д.

Неоднозначно интерпретируется специалистами и место мифотворчества на шкале исторического развертывания духовнокультурных процессов. Так, в современной философско-гуманитарной литературе можно встретить различные варианты ответов на вопрос о месте мифотворчества в историко-культурном процессе. Пока еще широко распространена идущая от просветительского рационализма Гегеля и Маркса идея о том, что миф, мифотворчество — это давно пройденный этап культуры, уже утраченная ею ступень. Вместе с тем находит своих сторонников и старая идея циклического возвращения мифотворчества в культурно-исторический процесс, заложенная в трудах Дж. Вико и в дальнейшем развитая Ф. Ницше.

К этой идее примыкает на первый взгляд парадоксальная мысль

о том, что место мифа — не только и не столько в прошлом или в настоящем, сколько в далеком будущем, что человечество рано или поздно должно будет вновь прийти к мифу, возвыситься до него: «Миф нельзя создать насильно; он был действительностью и, может быть, опять будет действительностью: мы вышли из мифа и возвратимся к мифу... лишь тогда, когда все наши интеллектуальные возможности будут исчерпаны, в конце пути мы опять узрим миф»[4]. При всей своей кажущейся экстравагантности, склонности к эскапизму эта позиция вовсе не является несостоятельной — в ней могут быть найдены и рациональные моменты.

Кроме того, имеет своих приверженцев идущая от немецкого романтизма конца XVIII — начала XIX в. концепция «вечного мифотворчества», мифотворчества как неотъемлемого, всеобщего, универсального момента деятельности сознания — наиболее перспективная на наш взгляд, и поэтому именно она положена в основание данной книги. За многообразием значений понятия «миф» скрывается целая сфера духовности, имеющая свои исторические пласты, порожденная особой мифотворческой деятельностью сознания, многообразно проявлявшей себя в различных конкретноисторических обстоятельствах.

В той пестрой ткани форм сознания, из которой «соткана» история духовной культуры, миф занимает исключительное место. В истории культуры миф прежде всего предстает как исторически первая форма сознания, как сознание первобытной родовой общины, способ ее мировосприятия, ее мировоззрение. О ярком, многоликом, удивительном мире первобытной мифологии дает обстоятельное представление содержательная и блестяще иллюстрированная энциклопедия «Мифы народов мира» — это, несомненно, выдающееся явление в отечественной литературе, к которой мы и отсылаем заинтересовавшегося древнейшими пластами культуры читателя[5].

Колоссальное воздействие на культуры европейских народов оказала древнегреческая мифология. Мотивы, образы и сюжеты древнегреческих мифов отразились в современной культуре, в искусстве, мифологические имена мы находим в терминологии многих наук. Следы древних мифов встречаются и в речи нашего повседневного общения. Мы упоминаем Ахиллесову пяту, Авгиевы конюшни, Сизифов труд, муки Тантала, подвиги Геракла, огонь Прометея, яблоко раздора, золотое руно, зубы Дракона, чудовищность Химеры, Полифема, Сциллы и Харибды, мастерство Дедала и безрассудную смелость Икара, стрелы Эроса, голову горгоны Медузы, силу Антея, игру Орфея и много других образов древнегреческой мифологии. Античная мифология вошла в «тело» современной культуры, стала ее неотъемлемой частью, одним из наиболее колоритных, контрастных, «сочных», образных и удобных способов выражения определенных черт, свойств, закономерностей явлений как в природе, так и в мире человеческих отношений.

Разложение первобытной мифологии происходило по мере становления цивилизации. Цивилизация и рациональность глубоко и неразрывно связаны между собой: рационализация человеческой деятельности выступает и условием, и следствием цивилизационной организации общественной жизни. Становление цивилизации есть одновременно и разложение первобытной мифологии, и развитие форм рациональности, позволяющих сознанию осваивать закономерные, существенные, структурообразующие связи и отношения бытия, двигаться по их внутренней логике. Вместе с тем мифотворческая активность сознания не исчезает с разложением первобытного общества. Качественно модифицируясь, она транслируется к более поздним и сложно организованным культурно-историческим типам духовности, не исчезая вполне ни в одном из них. Сущность, содержание и формы мифотворчества как особой деятельности сознания и являются предметом мифологии как науки.

Мифология как научно-рациональное постижение сущности, содержания и форм мифотворчества имеет длительную историю. На тысячелетнем пути развития научно-рационального постижения мифотворчества не раз качественно изменялись и сам предмет, т.е. на смену первобытной мифологии пришли новые исторические формы мифотворчества, и средства его познания (понятия, методы, мировоззренческие и методологические установки, концепции, теории и др.), и цели и задачи мифологии как науки.

В самой мифологии, разумеется, нет проблемы мифа, его сущности и генезиса.

Древние считали, что миф творится не человеком, а богами. Боги — творцы и Космоса, и мифов — рассказов о самих себе. Человеку же боги внушают миф во сне. Так, в шумерском эпосе об Эрре утверждается, что содержание этого эпоса приснилось Мардуку, сыну Дабиби, «что составил это писание... Поутру повторяя. Ни одной строки туда не прибавил. Эрра услышал и дал одобрение»[6]. Такое объяснение происхождения мифа звучало тогда очень убедительно: ведь сны (эти «дети ночи», по Гесиоду) в мифологическом сознании не отличаются от действительности, в таком сознании мир снов и мир реальности плавно перетекают друг в друга.

По мере развития рациональности сознания, совершенствования самосознания, мыслительных операций (абстрагирования, идеализации, анализа, синтеза и др.) постепенно складывались общие предпосылки для превращения мифа в предмет теоретической рефлексии, возникновения научно-рационального постижения мифотворчества. Первые значимые попытки рационально осмыслить своеобразие мифопоэтической образности, разработать концепции мифа мы находим еще в древнегреческой культуре, в эпохи архаики и ранней классики, во время возникновения науки и философии. В течение многих столетий развитие мифологии как науки было теснейшим образом связано с философией, осуществлялось в ее «понятийно-категориальном поле».

Исторические судьбы мифологии как науки на протяжении двух с половиной тысячелетий ее развития полны драматизма, идейных борений, насыщены чередованием периодов бурного расцвета с периодами упадка и забвения. Периоды упадка характеризуются, как правило, демифологизацией общественного сознания, укреплением идеалов рационализма в духовной культуре. В таких условиях общественная потребность в рефлексивной деятельности над основами мифотворчества ослабевает. А для периодов расцвета характерны ремифологизация сознания, размывание идеалов и критериев рациональности, рост критических настроений по отношению к достижениям науки и ее роли в обществе. Именно в такие периоды возрастает потребность в усиленной теоретической деятельности по осмыслению природы, роли и места мифотворчества в духовной культуре.

В первой половине XIX в., в эпоху романтизма, социально-гуманитарное познание «отпочковывается» от философии. Заканчивается и период философско-умозрительного постижения мифотворчества; начинается эпоха его конкретно-научного изучения. Формируются эмпирические и теоретические основания мифологии как особой конкретно-научной гуманитарной дисциплины, изучающей мифотворческую деятельность. Интенсивно накапли- вается эмпирический массив данных о мифах и мифоподобных образованиях разных времен и народов (форм неомифологии, современного фольклора и пр.), от первобытности до наших дней. Это позволяет выявить целый ряд важнейших закономерностей как первобытного, так и современного мифотворчества.

Развивается теоретический уровень, нацеленный на постижение сущности мифотворчества. Он представлен концепциями и теориями мифотворчества, сложившимися в русле развития понятий, принципов, категорий, концепций гносеологии, психологии, этнологии, эстетики, теории культуры, фольклористики и др. Но, к сожалению, пока здесь еще много мозаичности и мало внутренней целостности, единства; нередко логические связи между концепциями и теориями либо неопределенны, либо не просматриваются вовсе; теоретические принципы часто взаимно исключают друг друга и т.д. Важнейшим условием достижения теоретической целостности, единства, внутренней организованности, систематичности является создание единой теории мифа. В настоящее время наука о мифе переживает период становления такой синтезирующей единой теории. Вместе с тем на этом пути нужно преодолеть еще немало препятствий, решить ряд непростых научных и философских (методологических и мировоззренческих) проблем. Важное место среди них занимает разработка философско-методологических установок для исследования оснований мифотворчества — всеобщих условий его воспроизводства в деятельности сознания.

Историческому развитию мифотворческой деятельности сознания, истории учений о сущности мифотворчества, а также современным теоретическим проблемам мифологии как науки посвящена данная книга.

  • [1] Рокоту J. Indogermanisches-etymologique Worterbuch. Bd.l. Bern-Miinchen, 1959.
  • [2] Трубецкой C.H. Учение о Логосе в его истории. СПб., 1913.
  • [3] Oxford English Dictionary. Vol. VI. Oxford, 1933. P. 818.
  • [4] Jens W. Statt einer Literaturgeschichte. Pfullingen, 1957. S. 120.
  • [5] Мифы народов мира. Энциклопедия в двух томах. М., 1991—1992.
  • [6] Афанасьева Р.К., Дьяконова И.М. Я открою тебе сокровенное слово.М„ 1981. С. 120.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >