Общественно-политическая жизнь

Проявляя определенную гибкость в хозяйственной политике, большевики не знали сомнений и колебаний в реализации второй своей установки — укреплении контроля над политической и духовной жизнью общества.

В качестве важнейшего инструмента партия использовала здесь органы ВЧК. В начале 1922 г. это ведомство было реорганизовано и создан новый конституционный орган — Государственное политическое управление (ГПУ, с 1924 г. — Объединенное ГПУ). Оно лишалось прямых карательных функций. В 1922 г. были подготовлены и утверждены Уголовный и Гражданский кодексы, проведена судебная реформа: упразднялись ревтрибуналы, вводились прокуратура и адвокатура. Однако через два года в ОГПУ появилось так называемое Особое совещание с правом внесудебного преследования граждан и вынесения окончательного приговора.

Основной удар наносился по все еще сохранявшимся структурам оппозиционных политических сил. В 1922 г. были закрыты легально издававшиеся газеты и журналы левых социалистических партий и течений (левых эсеров, эсеров-максималистов, анархистов). Вскоре и сами эти небольшие маловлиятельные политические образования прекратили под прямым воздействием ГПУ свое существование. С организованной политической оппозицией большевистскому режиму было покончено. В советской стране уже не осталось каких-либо иных политических образований, кроме Компартии и Коммунистического союза молодежи (создан в октябре 1918г.; с 1926 г. — Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи).

Через разветвленную систему секретных сотрудников ВЧК — ОГПУ был налажен контроль над политическими настроениями интеллигенции, рабочих и крестьян. Особое внимание обращалось на кулаков и городских частных предпринимателей, которые с развертыванием нэпа и собственным хозяйственным укреплением стремились обеспечить политические гарантии своих экономических интересов (это, в частности, выражалось в требованиях разрешить независимые крестьянские союзы, расширить избирательные права). Все больше людей по политическим мотивам оказывалось в местах заключения без какой-либо надежды выбраться на волю.

Прокурор Верховного суда СССР П. А. Красиков откровенно писал в одном из секретных документов той поры: «Все условия политической ссылки побуждают ссыльных замыкаться в свой тесный круг, и потому молодежь оттуда возвращается более озлобленной и обученной в политическом отношении и потому более способной к борьбе с нами. Как лагерь, так и ссылка в итоге воспитывают и закаляют наших врагов... Сплошь и рядом через Особое совещание ОГПУ должны проходить дела о так называемых «пересмотрах» — в отношении политзаключенных, срок которых истек, и нужно давать новые ограничения. Основанием к такой мере социальной защиты служит не новое преступление, а убеждение, что это лицо может совершить его... Таким образом, совершенно естественно (!) создается определенный круг лиц, находящихся в ведении ОГПУ».

К концу 20-х гг. этот «круг лиц» настолько расширился, что в казне уже не хватало средств на их содержание. И тогда столь же «естественно» в умах большевистских вождей родилась новая идея: использовать труд заключенных в «интересах народного хозяйства». Многочисленные «острова архипелага ГУЛАГ» (Главного управления лагерей ОГПУ) стали быстро превращаться в места подневольной работы сотен тысяч, а затем миллионов людей.

Не были обойдены вниманием властей и массовые общественные организации, прежде всего профессиональные союзы. На прошедшей в начале 1921 г. в рядах РКП(б) дискуссии о профсоюзах были отвергнуты две крайние позиции: Л. Д. Троцкого, выступавшего за их огосударствление, и «рабочей оппозиции», предлагавшей передать им управление народным хозяйством. Восторжествовала точка зрения

В. И. Ленина, который рассматривал профсоюзы как «школу коммунизма», иначе говоря — как самодеятельные организации, работающие под руководством Компартии. На практике уже к исходу 20-х гг. от «самодеятельности» профсоюзов почти ничего не осталось и они превратились в своего рода правительственный департамент по делам рабочих. Быстро продвигались к фактическому огосударствлению учреждения снабженческой, промысловой и прочей кооперации.

С октября 1917 г. новая власть стремилась также подчинить себе авторитетную в народе Русскую Православную Церковь (как, впрочем, и другие религиозные конфессии) и последовательно продвигалась к поставленной цели. При этом широко использовалась политика не только «кнута» (в частности, конфискация в 1922 г. под предлогом борьбы с голодом ценностей церкви и последовавший вслед за этим, по прямому указанию В. И. Ленина, массовый террор против ее служителей), но и «пряника» — в виде материальной и моральной поддержки так называемого «обновленчества» и подобных ему раскольнических движений, подрывающих внутрицерковное единство.

Под мощным давлением власти православные иерархи вынуждены были шаг за шагом сдавать свои антибольшевистские позиции. Томившийся с 1922 г. в заключении патриарх Тихон опубликовал в июле 1923 г. обращение к епископату, духовенству и мирянам, где призвал паству «являть примеры повиновения существующей гражданской власти, в согласии с заповедями Божиими». После смерти Тихона в 1925 г. избрания нового патриарха большевики не допустили. В июле 1927 г. местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий подписал специальную церковную «Декларацию», где потребовал от священнослужителей, не принявших новый уклад жизни, незамедлительно отойти от церковных дел. Как и ожидали большевики, эти вынужденные решения православных иерархов вызвали в среде верующих новую волну смуты, все больше ослаблявшей позиции церкви как независимой общественной и духовной силы.

* * *

В 20-е гг. важные изменения происходят и в самой правящей партии. Численность российской компартии, переименованной в 1925 г. во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) — ВКП(б), быстро увеличивалась — с 732 тыс. человек в 1921 г. до 1,3 млн в 1927 г.

В самой партии, по мере расползания ее вширь, углублялся обозначившийся после Октября раскол между массой рядовых членов и верхами. Ведущие рычаги управления компартией (а следовательно, и государством, с которым она все больше сливалась, утрачивая черты собственно политической организации) по-прежнему оставались у так называемой «старой большевистской гвардии» — примерно 8 тыс. партийцев с дореволюционным стажем.

Большевистская гвардия включала в себя немало профессиональных революционеров. Они обладали богатым опытом политической борьбы, способностью самостоятельно анализировать события. Естественно, что на крутых поворотах революции в этой среде часто формулировались не совпадающие с центральной линией предложения по разрешению встававших проблем, возникали фракционные группы. При слабости демократического механизма принятия решений и учета прав меньшинства, присущей авторитарному по своему духу большевизму, только наличие на вершине партийно-государственной пирамиды общепризнанного лидера смягчало внутрипартийные противоречия, столкновения личных амбиций, позволяло старой гвардии сохранять единство собственных рядов и проводить последовательный политический курс.

Сам В. И. Ленин, тяжело болевший с мая 1922 г., осознал в последние месяцы жизни шаткость равновесия в большевистских верхах и наметил ряд новых мер (дополняющих решение X съезда РКП(б) о запрете фракций) по его стабилизации. В заметках, продиктованных в конце 1922 — начале 1923 гг. и известных как «Завещание», он рекомендовал сместить И. В. Сталина с поста Генерального секретаря ЦК РКП(б), позволившего ему через подбор и расстановку ответственных партийных кадров за короткий срок (с апреля 1922 г.) «сосредоточить в своих руках необъятную власть». Далее, по мысли Ленина, следовало повысить значение высших коллегиальных и взаимно ограничивающих друг друга партийных органов — ЦК и Центральной контрольной комиссии, одновременно резко увеличив их численность за счет «истинных пролетариев»: партийцев от станка, избежавших соблазнов бюрократической службы. Им отводилась роль своего рода буфера, призванного гасить разногласия в верхах партаппарата и обеспечивать его политическую устойчивость.

Сейчас трудно судить о степени эффективности подобных мер, поскольку ни одна из них не была реализована. В. И. Ленин не учел, с одной стороны, «вождистских» традиций, им самим заложенных в основание большевизма и тщательно оберегаемых в последующем, с другой — очевидную незаинтересованность старой гвардии добровольно поставить себя под контроль рядовых членов партии.

Дальнейшее развитие событий предсказать было несложно. После смерти В. И. Ленина (январь 1924 г.) раскололся интегрирующий разные точки зрения партийный центр — Политбюро, и борьба за личное лидерство, начавшаяся в большевистской верхушке еще с осени 1923 г, разгорелась в полную силу.

Первая стадия битвы за власть над партией и страной приходится на 1923—1924 гг., когда против руководящей группы ЦК (И. В. Сталин, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Н. И. Бухарин) выступили вместе со своими единомышленниками Л. Д. Троцкий. Вторая стадия вылилась в дискуссию 1925 г. с «новой оппозицией», возглавляемой уже Зиновьевым и Каменевым. Третья — с «объединенной оппозицией», собравшей в 1926—1927 гг. в своих рядах Троцкого, Зиновьева, Каменева и других противников сталинской «генеральной линии».

За внутрипартийными схватками тех лет стояли не только амбиции претендентов на ленинское наследие, но и разное видение ими теории и практики строительства социализма. Это обстоятельство не следует упускать из виду, знакомясь с основными направлениями, по которым оппозиция вела наступление — в надежде перехватить политическую инициативу в партийной верхушке — на И. В. Сталина и его менявшуюся по ходу борьбы команду соратников (к 1928 г. она состояла из Н. И. Бухарина, К. Е. Ворошилова, Л. М. Кагановича, С. М. Кирова, В. В. Куйбышева, В. М. Молотова и др.).

Все без исключения оппозиционеры горячо выступали против выдвинутого И. В. Сталиным в середине 20-х гг. тезиса о «возможности построения социализма в одной стране». Оппоненты генсека, отстаивая традиционные для большевизма воззрения на сей счет, продолжали утверждать: социалистический строй в отсталой крестьянской России может утвердиться лишь после победы пролетарской революции на индустриальном Западе.

В одном ключе, хотя и под разными углами зрения, оппозиционные силы критиковали экономическую политику ЦК. Л. Д. Троцкий требовал ужесточить «диктатуру промышленности» над сельским хозяйством, перейдя к широкомасштабной перекачке средств из деревни в индустриальные отрасли. По его мнению, только «форсированная индустриализация» и укрепление на ее базе обороноспособности государства, оказавшегося в «тисках капиталистического окружения», могли помочь ему продержаться до мировой революции. Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев резко осуждали решение ЦК снять недовольство крестьян путем углубления в 1924—1925 гг. рыночных начал в аграрном секторе экономики (снижение промышленных цен и земельного налога, льготы на аренду земли и наем рабочей силы и др.). Подобные меры однозначно квалифицировались как опасная уступка кулакам и нэпманам, подрыв устоев «диктатуры пролетариата».

Никаких разногласий не знали оппозиционеры в бескомпромиссной критике «зажима демократии», разделившего Компартию, по их выражению, на «два этажа — верхний, где решают, и нижний, где узнают о решении». Оппоненты генсека призывали рядовых партийцев взять под действенный контроль вознесшийся на недосягаемую высоту партаппарат — вплоть до ЦК и Политбюро, требовали восстановить свободу фракций, отказаться от назначения партфункционеров в низовые организации сверху и т. п.

Исход внутрипартийной драмы, разыгравшейся и на подмостках Кремлевского дворца, и в захолустных клубах, где собирались для обсуждения вопросов сельские коммунисты, в конечном счете зависел тогда от позиции наиболее влиятельной и авторитетной группы в партии — старой большевистской гвардии.

Обосновавшись на «верхнем этаже» ВКП(б), большевистская гвардия вовсе не желала поступаться правами и льготами в пользу рядовых коммунисгов. Поэтому она с явным неудовольствием взирала на оппозиционный лозунг широкой внутрипартийной демократии, способный поколебать устоявшееся распределение ролей (независимо от того, насколько искренни были здесь оппоненты И. В. Сталина).

Не меньшую настороженность в среде старой гвардии вызывали левацкие наскоки оппозиционеров на нэп и требования «форсированной индустриализации» за счет фактического ограбления деревни. Такой крутой, по сути «военно-коммунистический», поворот в экономической политике таил опасность нового обострения отношений с крестьянством.

Наконец, намного более выигрышным по сравнению с оппозиционным выглядел сталинский тезис о «построении социализма в одной стране». Он, во-первых, учитывал психологию и верхов, и партийной массы, одинаково уставших пассивно дожидаться прихода мировой революции и исполненных азарта как можно скорее воплотить на деле свою главную программную установку. Во-вторых, был оптимально приспособлен к тому, чтобы сыграть роль общенациональной объединяющей идеи, политической базы для действенной агитационно-пропагандистской работы по мобилизации трудовых усилий народа.

Учитывая сказанное, нетрудно понять, почему на каждом новом витке борьбы против сменявших друг друга оппозиций И. В. Сталин и его соратники неизменно получали поддержку подавляющей части старой большевистской гвардии. Именно это обстоятельство предопределило малочисленность и слабость самих оппозиционных группировок (всего в них активно участвовало примерно 20 тыс. человек, из коих лишь около тысячи имели дореволюционный партстаж), провал их попыток повести за собой партийную массу. В конце 1927 г. Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, другие вожди оппозиции вместе со своими убежденными сторонниками были исключены из рядов В КП (б).

Итак, И. В. Сталин достиг своей ближайшей цели, сумев столкнуть с политической арены основных соперников в борьбе за ленинское наследие. Но внутрипартийные баталии нэповских лет принесли еще один неожиданный для многих их участников результат. К исходу 20-х гг. оказались серьезно подорванными и позиции солидарной в целом с «генеральной линией» ЦК старой большевистской гвардии: ее представители исподволь и в нараставшем числе замещались на руководящих партийных и государственных постах выдвиженцами генсека.

Тем самым был сделан второй (после избрания на должность генсека) шаг на пути к утверждению в партии и стране режима личной власти И. В. Сталина.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >