ОБЩЕСТВЕННО- ПОЛИТИЧЕСКОЕ КРАСНОРЕЧИЕ

Общественно-политическое красноречие в эпоху Античности

Общественно-политическое красноречие можно определить как речевое мастерство в государственно-правовой и социальной сферах. Ораторство во все времена было частью политического устройства государства.

В Древней Греции основную роль играли три учреждения: народное собрание, совет пятисот и народный суд. Политические лидеры должны были обладать умением воздействовать на массы, привлечь их на свою сторону и доказать оппонентам правильность своей позиции. В период Античности высоко оценивалось умение выступать публично. Именно с эпохи Античности риторика опирается на два основополагающих речевых жанра: панегирик и инвективу.

Панегирик (от греч. хвалебная речь на всенародном торжественном собрании), энкомий (от греч. восхваление) в прозе — хвалебная речь, например, на праздничном собрании. В более широком смысле панегириком называется всякое восхваление независимо от жанра, в котором оно выражено (например, в оде)1.

Энкомий — это хвалебная песнь в честь богов или людей. Он исполнялся во время праздничных шествий, торжественных застолий. Таким образом, речевая стратегия (мыслительный план общения посредством речи) автора панегирика — это агитационно-пропагандистское воздействие на слушателей. Речевая тактика (намерение управлять коммуникативным поведением партнера речи) при этом состоит в утверждении определенной системы ценностей, общественных или политических воззрений. Поводами для прославления выступают торжественные даты: в Древней Греции, например, Олимпийские игры; в средневековой Европе — день рождения наследника престола, коронации и смерти монархов. Панегирик, таким образом, является основным родом эпидейктического (торжественного) красноречия. Его цель — произвести на слушателя долговременное впечатление, «заронить мысль в его душу», укрепив его в тех или иных взглядах, представлениях[1] [2].

Одним из направлений эпидейктического красноречия было прославление героев в глазах слушателей. Герой в представлении древних эллинов оставался бессмертным в духовном плане. Он становился образцовой моделью для всех, кто стремился спасти свое имя от полного забвения, остаться в памяти людей. Отсюда такое понятие древнегреческой цивилизации, как культурный герой — мифологический персонаж, который участвует в мироустройстве, добывает людям огонь (Прометей), учит их различным искусствам, устанавливает праздники, ритуалы и т.д. Одним из самых известных греческих культурных героев был Геракл (само его имя, по одной из версий, означает «прославленный Герой»). Жизнеописания героев Древней Эллады также панеги- ричны, ведь в них превозносятся подвиги, великие деяния (например, подвиги Геракла).

В ораторской прозе панегирик расцветает как политическое орудие и способ патриотического воспитания юношества. Наиболее ярко это выражено в речи Перикла (ок. 490—429 до н. э.) в честь павших героев-воинов Пелопонесской войны (V в. до н. э.). Гибель храбрецов становится поводом для восхваления всего государственного устройства Древних Афин. Показательны такие слова Перикла:

«Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы сами скорее служим образцом для некоторых, чем подражаем другим. Называется этот строй демократическим, потому что он зиждется не на меньшинстве, а на большинстве (демоса). По отношению к частным интересам законы наши предоставляют равноправие для всех', что же касается политического значения, то у нас в государственной жизни каждый им пользуется предпочтительно перед другим не в силу того, что его поддерживает та или иная политическая партия, но в зависимости от его доблести, стяжающей ему добрую славу в том или другом деле', равным образом, скромность звания не служит бедняку препятствием к деятельности, если только он может оказать какую-либо услугу государству»[3].

Перикл, политик и стратег (главнокомандующий) Афин, конечно, идеализирует жизнь своего полиса. Выступая от имени верхов афинской демократии, в своем панегирике он ничего не говорит о рабстве, о начинающемся упадке Афинского государства. Позиционируя Афины как «центр просвещения Эллады», Перикл гиперболизирует культурные и политические добродетели своего Отечества:

«Мы нашей отвагой заставили все моря и все земли стать для нас доступными, мы везде соорудили вечные памятники содеянного нами добра и зла. В борьбе за такое-то государство положили свою жизнь эти воины, считая долгом чести остаться ему верными, и каждому из оставшихся в живых приличествует желать трудиться ради него».

Этот панегирик демократическим Афинам, сказанный Периклом, в котором историк Фукидид видел воплощение государственной мудрости, навеки останется одним из образцов ораторской мысли Древней Греции.

К Олимпийским играм 380 г. до н. э. ритор Исократ заканчивает свою хвалебную речь — «Панегирик». Перед нами образец письменного красноречия, древнегреческая листовка, рассчитанная на не слуховое, а зрительное восприятие текста, его внимательное прочтение.

Вот начало «Панегирика» Исократа:

Меня всегда удивляло, что на праздниках и состязаниях атлетов победителю в борьбе или в беге присуждают большие награды, а тем, кто трудится на общее благо, стремясь быть полезным не только себе, ни наград, ни почестей не воздают, хотя они более достойны уважения, ибо атлеты, даже если они станут вдвое сильнее, пользы не принесут никому, а мыслящий человек полезен всем, кто желает приобщиться к плодам его мысли. Но, решив с этим не считаться и полагая достаточной наградой славу, которую мне принесет эта речь, я пришел сюда, чтобы призвать Элладу к единству и к воине против варваров[4].

Свой «Панегирик» Исократ пишет в смутные времена для греков. После Пелопоннесской войны идет междоусобная борьба греческих полисов. Задача данной речи — призвать соотечественников к консолидации, «к единству и к войне против варваров». Под «варварами» оратор понимает персов, чьи хищнические устремления угрожали городам Эллады.

Композиционно «Панегирик» разделен на две части. Первая — торжественная, эпидейктическая (собственно панегирическая). Вторая — совещательная (призыв к войне с Персией).

В первой части Исократ продолжает традицию торжественных речей, посвященных прославлению Отечества. Героическое прошлое Древних Афин и их заслуги перед эллинами проходят перед глазами читающих его «Панегирик»:

Все признают Афины самым древним, самым большим и знаменитым городом', уже одно это дает нам право гордиться, но у нас есть еще большие основания для гордости. Мы не пришельцы в своей стране, прогнавшие местных жителей или заселившие пустошь, и свой род мы ведем не от разных племен. Нет происхождения благороднее нашего', мы всегда жили на земле, породившей нас, как древнейшие, исконные ее обитатели. Из всех эллинов мы одни имеем право называть свою землю кормилицей, родиной, матерью. Вот каким должно быть родословие тех, кто законно гордится собою и по праву добивается, ссылаясь на своих предков, первого места среди городов Эллады.

Исократ убеждает слушателей в необходимости объединения греческих полисов под руководством Афин, «первого места среди городов Эллады».

Вторая (совещательная) часть речи начинается с описания бедствий, постигших Грецию:

Неужели мир, который мы имеем сейчас, и свобода городам, которая только числится в договоре, лучше, чем былое господство Афин? Кому нужен мир, при котором на море хозяйничают пираты, когда города отданы во власть наемников, а их жители воюют не с внешним врагом, а друг с другом, внутри городских стен, когда города становятся военной добычей чаще, чем во время войны, когда из-за частых переворотов гражданам приходится хуже, чем изгнанникам, потому что граждане в постоянном страхе перед будущим, а изгнанникам оно сулит возвращение. А уж свободы и самоуправления нет и в помине... А ведь персов, когда они посмели проникнуть в Европу и слишком много о себе возомнили, мы в свое время укротили настолько, что они не только перестали нападать на нас, но и смирились с опустошением своей собственной страны. Кичившихся флотом в тысячу двести триер мы привели в такую покорность, что ни один их корабль не смел заплывать по эту сторону Фаселиды, им ничего не оставалось, как соблюдать мир и уповать на будущее, не рассчитывая на свои нынешние силы. Что причиной тому была доблесть наших предков, ясно показало падение Афин: стоило нам лишиться державы, как несчастья Эллады начались одно за другим.

Исократ говорит, что нужно расторгнуть мирный договор с Персией, явно дающий варварскому государству большие преимущества и ставящий на колени Элладу, и отомстить персам «за прошлое и обеспечить свое будущее». Общеэллинская война с персами как панацея от всех бед — вот главный тезис «Панегирика». Такая война явится важным средством достижения политического мира в Элладе, установления согласия между всеми полисами.

Заканчивая свою речь, Исократ дает наставления слушателям:

<...> Вам остается самим подумать, какое нас ждет великое счастье, если войну, губящую нас, мы перенесем из Европы в Азию, а сокровища Азии доставим к себе. Я хочу, чтобы вы ушли отсюда не просто слушателями. Пусть те из вас, кто сведущ в делах государства, добиваются примирения Афин и Спарты, а те, кто опытен в красноречии, пусть перестанут рассуждать о денежных залогах и прочих безделках, пусть лучше попробуют превзойти эту речь и поищут способа на эту же тему высказаться красноречивей, чем я, помня, что настоящему мастеру слова следует не с пустяками возиться и не то внушать слушателям, что для них бесполезно, а то, что и их избавит от бедности, и другим принесет великие блага.

«Панегирик» Исократа — искусно выстроенная ораторская речь. Профессор С.И. Радциг, признанный советский специалист в области античной литературы и искусства, пишет о «изысканном и высокопарном стиле речей» Исократа: «Он стремился к тому, чтобы прозаическая речь звучала не менее изящно и гармонично, чем поэтическая. Он старался достичь этого подбором соответствующих слов и умелым их расположением. Каждая фраза сама по себе должна представлять художественное и закругленное целое — „период" <...> В основу периода он кладет ритмичность...»1.

Создавал «Панегирик» Исократ в кабинетной тиши, «опираясь на глубокие мифологические и исторические экскурсы, продуманную, но очень сложную композицию, выверенный многократным прочтением вслух способ использования тропов и фигур. Древние говорили, что его речь льется как масло, гладко и плавно, правда, на слушателя наводит сон, зато в текстовом варианте не имеет себе равных по красоте»[5] [6].

Великий оратор Античности Цицерон считал, что Исократ «больше приспособлен для пышности, чем для битвы».

В собственных сочинениях по ораторскому искусству Цицерон скажет, что в похвальных речах «наибольший успех имеет хвала людям мужественным, чьи дела оказываются предприняты без выгоды и награды», «о милосердии, беспристрастии, благожелательности, честности, храбрости в общей беде люди слушают с удовольствием»1. В 46 г. до н.э. Цицерон произнес знаменитую речь «По поводу возвращения Марка Клавдия Марцелла» — панегирик Юлию Цезарю за его политику милосердия. «Ты, Гай Цезарь, вновь открыл передо мной и для всех здесь присутствующих как бы поднял знамя надежды на благополучие всего государства», — с такими патетическими словами обращается Цицерон к Цезарю[7] [8]. Насколько искренними они были, можно судить по тому, что сам Цицерон был убежденным республиканцем, а Юлий Цезарь уже в полной мере проявил свои устремления к неограниченной власти. Римский оратор заранее благодарит Цезаря за возвращение Марцелла, одного из оппозиционеров, из изгнания (В действительности, только впоследствии диктатор удовлетворит просьбу сената). Вот один из наиболее ярких панегирических фрагментов этой речи:

Я мысленно нередко обозреваю все подвиги наших императоров, все деяния чужеземных племен и могущественнейших народов, все деяния знаменитейших царей и часто охотно повторяю, что все они — ни по величию стремлений, ни по числу данных ими сражений, ни по разнообразию стран, ни по быстроте завершения, ни по различию условий ведения войныне могут сравняться с тобой и что поистине никто не смог бы пройти путь между удаленными друг от друга странами скорее, чем он был пройден, не скажутвоими быстрыми переходами, но твоими победами.

Заканчивает свой панегирик Цицерон призывом к диктатору о милосердии и снисхождении:

Поэтому неустанно сохраняй жизнь честным мужам, а особенно тем из них, которые совершили проступок не по честолюбию или по злонамеренности, а повинуясь чувству долга, быть может, глупому, но во всяком случае не бесчестному, так сказать, воображая, что приносят пользу государству. Ведь не твоя вина, если кое-кто тебя боялся', наоборот, твоя величайшая заслуга в том, что тебя — и они это почувствовали — бояться было нечего.

Цицерона современники и потомки обвиняли в сервилизме — прислуживании политическим группировкам, рабской угодливости перед власть предержащими. Он, конечно, помнил о мудрости: «Умный не станет спорить с сильным». Республиканский Рим клонился к закату. Никто не осмеливался прямо оспоривать решения диктатора Юлия Цезаря. Но сервильная речь Цицерона имеет и гражданскую направленность. Выражая благодарность Цезарю, Цицерон напоминает ему об интересах государства: «Таков твой жребий — тебе придется потрудиться над тем, чтобы восстановить государственный строй и затем самому наслаждаться им в тишине и спокойствии». Впоследствии русский поэт М.В. Ломоносов, знакомый с риторическим наследием Цицерона, обратится к российской императрице с такими панегирическими словами:

Царей, и царств земных отрада,

Возлюбленная тишина,

Блаженство сел, градов ограда,

Коль ты полезна и краснаI1

Лаская слух диктатора перечислением его военных достижений, Цицерон обращает внимание на необходимость остановить раскол в римском обществе: «Но если этот Город не будет укреплен твоими заботами, то твое имя будет только блуждать по градам и весям, но постоянного местопребывания и определенного обиталища иметь не будет»[9] . Цицерон-панегирист напоминает сильным мира сего о том духовном наследии, что оставляет после себя государственный деятель. Останется его имя в памяти благодарных потомков или канет в Лету — это зависит разумности и справедливости проводимой им политики.

Окруженный заговорщиками, стремящимися восстановить республиканский строй путем убийства тирана, Юлий Цезарь произнес знаменитое: «И ты, Брут, против меня?» Видимо, неслучаен был ответ Брута: «Нет, Цицерон». Имя великого оратора было для римских граждан символом свободолюбия.

Таким образом, панегирик в античной культуре оформился как жанр хвалебной речи. Авторская позиция панегириста в лучших образцах данного жанра отличалась умением сформулировать политические, социально-нравственные идеалы, способствующие консолидации общества. Также жанр панегирика нацеливал лицо, к которому была обращена речь (герой речи), на позитивную деятельность во благо общества (полиса).

Иная речевая стратегия и речевая тактика была у авторов инвектив. Инвектива (от лат. «бранная речь») — сатирическое осмеяние, резкое

2

обличение. До нас дошли филиппики Демосфена, ставшие нарицательным обозначением гневных, обвинительных речей.

Демосфен в своих политических речах предупреждал афинян о захватнической политике Филиппа, царя Македонии, призывал греков защищать свободу и демократический строй. Прославленный трибун боролся против сторонников Филиппа. Одним из них был оратор Эсхин (389—314 до н.э.).

Выступая публично, Демосфен с большой горечью говорит о моральном упадке древнегреческого полиса. Он гневно клеймил лесть ораторов, которые своим угодничеством развращают народ, парализуют его энергию и делают его действия бесплодными. Он упрекает сограждан за то, что они думают лишь о том, как бы жить праздно и весело, а на войну посылают наемников, да и им не платят денег1.

В филиппиках Демосфена македонский царь предстает врагом демократии, узурпатором, врагом всех свободных граждан:

Но ни с кем не воюет он так ожесточенно, как со свободным государственным строем, ни против кого не питает таких злобных замыслов и ни о чем вообще не хлопочет он так усердно, как о том, чтобы его низвергнуть. И это приходится ему делать до некоторой степени естественно, так как он знает отлично, что, если даже он всех остальных подчинит себе, никакое владение не будет у него прочным, пока у вас будет демократическое правление, но что, если только его самого постигнет какая-нибудь неудача, каких много может случиться с человеком, тогда все, находящиеся сейчас в насильственном подчинении у него, придут к вам и у вас будут искать себе прибежища. Ведь вы по природе не имеете такого свойства, чтобы самим польститься на чужое и забрать в руки власть, а, наоборот, способны помешать другому в захвате ее и отнять у похитителя, и вообще готовы оказать противодействие любому, кто стремится к власти, и всех людей готовы сделать свободными. Поэтому он и не хочет, чтобы выгодам его положения угрожала стоящая наготове свежая сила приносимой вами свободы — ни за что не хочет, и расчет его неплохой и не напрасный. Таким образом, в первую очередь нужно вот что: признать, что он — враг свободного государственного строя и демократии, и враг непримиримый; если вы не проникнетесь до глубины души этим убеждением, у вас не будет желания относиться к этим делам с полным вниманием. Во-вторых, надо ясно себе представить, что все решительно свои теперешние действия и все замыслы он направляет именно против нашего государства, и где бы кто ни боролся против него, везде эта борьба служит на пользу нам1.

Двор царя Филиппа Демосфен в речах представляет сборищем грабителей, льстецов и пьяниц, не имеющих чести, готовых потешать царя своим распутством.

Энергичная деятельность Демосфена привела в 340 г. к объединению греческих государств под предводительством Афин, а его самым значительным политическим достижением было склонение Фив к заключению союза с Афинами против македонского царя.

Если гневные филиппики прославили в Древней Греции Демосфена, то в Древнем Риме всеобщую известность Цицерону принесли «ка- тилинарии». Так называются обличительные инвективы Марка Туллия Цицерона, направленные против римского претора Катилины.

Чтобы разобраться в искусстве речевого мастерства Цицерона, надо представить себе в целом специфику общественно-политической жизни Древнего Рима.

Римский Форум, включавший в себя комиций (место народных собраний) и курию (здание сената), стал центром общественной жизни государства в I в до н. э. Здесь происходили судебные разбирательства, политические процессы, дебаты и перепалки межу враждующими политическими группировками. Инвективы возникали на почве диффамации — распространения слухов, оглашения каких-либо позорящих фактов, оскорбления чести и достоинства, наносящих урон деловой репутации (говоря сегодняшним языком).

В Риме ежедневно разыгрывались настоящие сражения, в которых до определенного момента оружием служили не мечи и копья, а речи ораторов. Ораторы прибегали к самым различным средствам, для того чтобы разбить своего противника. Они высмеивали его общественную и частную жизнь, острили над его внешностью, именем и произношением, в целях диффамации не останавливались перед самой грязной характеристикой противника. Одним из самых сильных орудий нападения была инвектива, резкий выпад против противника[10] [11].

Например, Цицерон в своей речи против Верреса прибегает к язвительной насмешке, именуя его кабаном (лат. verris), т.е. обыгрывает его имя, использует каламбур. Самого Цицерона в момент одного из его выступлений оппонент спросил: «Кто был твой отец?» (намек на не исконно римское происхождение великого оратора). Цицерон не растерялся, парировав: «На этот вопрос мне легче ответить, чем тебе» (намек на распутное поведение матери своего оппонента).

«Заговор Каталины» определил политическую судьбу и риторическую славу Цицерона. По сей день историки спорят: были ли речи Цицерона гневной инвективой или порочащей диффамацией? Иначе говоря: были ли у Цицерона и его сторонников реальные факты, уличающие Катилину и его окружение, или же перед нами удачный пример «черного пиара» с подтасовкой событий, высказываний, намерений?

Луций Сергий Каталина (108—62 до н.э.) родился в знатной римской семье. Как и всякий патриций, Каталина активно участвовал в политической жизни своего государства. Он выступил кандидатом на консульство (титул двух лиц, выбираемых на высшую государственную должность в республиканском Риме), но без успеха. Консулами были выбраны Марк Туллий Цицерон и Гай Антоний, приверженец Каталины, которого Цицерон сумел привлечь на свою сторону. Проиграв выборы, Каталина, демагог с авантюрной подкладкой, и его сторонники решили действовать в открытую. Катилина стал собирать солдат и оружие, чтобы выступить снова кандидатом на консульство. Тогда и пришел звездный час Цицерона. По словам римского трибуна, заговорщики во время комиций собирались убить его, консула и оратора. Теперь он мог доказать всему «вечному городу» свою принципиальность, бесстрашие, готовность идти до конца в борьбе с «врагами отечества» (так, согласно решению сената, пригвоздили к позорному столбу сторонников Каталины)1.

О личности оратора, написавшего «катилинарии» и произнесшего их перед римлянами, очень точно сказал русский юрист А.Ф. Кони: «Чудесный стилист и диалектик, он одинаково искусно впадает в пафос, или предается иронии, или, наконец, ошеломляет противника яростными эпитетами»[12] [13]. Отравитель, разбойник, отцеубийца, фальсификатор, друг каждой проститутки, соблазнитель и убийца — все эти эпитеты в адрес Каталины являются примером инвективной лексики. Обличая пороки своего оппонента, Цицерон прибегает к такому выразительному средству, как амплифика- фия. Нагромождая в ораторской речи контекстуальные синонимы (отравитель, разбойник, отцеубийца, фальсификатор, друг каждой проститутки, соблазнитель и убийца), Цицерон значительно преувеличивает опасность намерений Каталины для римских граждан.

По словам оратора, Катилина собирается поджечь Рим с двенадцати сторон и уничтожить всех честных граждан! Казнь заговорщиков в 62 г. до н.э. стала пиком политической карьеры Цицерона. А произнесенные им четыре «катилинарии», обессмертившие его имя, — вершиной речевого мастерства.

2 сентября 44 г. до н.э. Цицерон обращается к Сенату с первой из 14 речей, названных им «филиппиками» в память о Демосфене. Все они направлены против римского полководца Марка Антония (83— 30 гг. до н.э.), сторонника Цезаря. Вторую филиппику ученые выделяют как наиболее показательную. Отстаивая высокую нравственность, личную добродетель, необходимую для государственного мужа, Цицерон восклицает: «О, гнусная мерзость! О, нестерпимое бесстыдство, ничтожность, разврат этого человека! <... > О, ничтожный человек! Ибо что еще можно сказать! Ничего более подходящего сказать не могу». Как всегда, Цицерон использует цепь риторических вопросов, желая показать нелицеприятные стороны своего противника: «Почему Сенат находится в кольце из вооруженных людей? Почему твои приспешники слушают меня, держа мечи в руках? Почему двери храма Согласия не открыты настежь? Почему ты приводишь на форум людей из самого дикого племени — итирийцев, вооруженных луками и стрелами?» Интересно продолжение этих риторических вопросов, заключающее в себе резюме, чрезвычайно важное для Цицерона:

Антоний, послушать его, делает это для собственной защиты. Так не лучше ли тысячу раз погибнуть, чем не иметь возможности жить среди своих сограждан без вооруженной охраны? Но это, поверь мне, вовсе не защита: любовью и расположением граждан должен ты быть огражден, а не оружием. Вырвет и выбьет его у тебя из рук римский народ О, если бы это произошло без опасности для нас Но как бы ты ни обошелся с нами, ты, — пока ты ведешь себя так, как теперь, — поверь мне, не можешь продержаться долго.

Финал речи по-цицероновски точен и афористичен:

Мир — это спокойная свобода, рабство же — это худшее из всех зол, от которого мы должны отбиваться не только войной, но и ценой жизни. Я же о себе скажу вот что: я защитил государство, будучи молод', я не покину его стариком. С презрением отнесся я к мечам Катилины, не испугаюсь и твоих. Более того, я охотно встретил бы своей грудью удар, если бы мог своей смертью приблизить освобождение сограждан, дабы скорбь римского народа, наконец, породила то, что она уже давно рождает в муках.

Только двух вещей я желаю: во-первых, чтобы я, умирая, оставил римский народ свободным (ничего большего бессмертные боги не могут мне даровать); во-вторых, чтобы каждому из нас выпала та участь, какой он своими поступками по отношению к государству заслуживает.

Перед нами пример сатирического осмеяния, резкого обличения, т.е. инвективы. Обвиняя Марка Антония в пьянстве и разврате, Цицерон не стесняется в выражениях. Он называет его негодяем, наглецом, глупцом и даже трусом. Нередки обращения и эпитеты такого рода: «Проспись и выдохни винные пары»', «Ты был шлюхой, доступной всем»; «О, нестерпимое бесстыдство, ничтожность и гнусность этого человека»[14].

Последний оратор республиканского Рима, Цицерон закончил жизнь трагически: он был убит приверженцами Марка Антония и римского императора Октавиана Августа (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.). «Первый интеллектуал» (как принято называть Цицерона), оратор, писатель, он стал посредником между культурой устного слова и эпохой письменного слова. Речи Цицероном произносились для слушателей. До нас дошел их литературный, доработанный и переработанный самим автором вариант. Великий стилист и ритор обрел мировую славу в веках.

Политическая и судебная риторика Цицерона — ораторский образец для деятелей эпохи Великой Французской революции: Мирабо, Робеспьера, Дантона. Он остается символом ораторского искусства и для нас, людей третьего тысячелетия.

  • [1] Литературный энциклопедический словарь. М., 1987. С. 266.
  • [2] Хазагеров Г.Г. Риторический словарь. Указ. соч.
  • [3] Хрестоматия по античной литературе : в 2 т. Т. 1. М., 1965. С. 15.
  • [4] Ораторы Греции : пер. с древнегреч. / Сост. и науч. подгот. текстов М.Л. Гаспарова. М.,1985.С. 39.
  • [5] Радциг С.И. История древнегреческой литературы. М., 1982. С. 334.
  • [6] Корнилова Е.Н. Риторика — искусство убеждать. Своеобразие публицистики античнойэпохи : учебн. пособие. М., 2002. С. 46.
  • [7] Цицерон. Указ. соч. С. 199.
  • [8] Цицерон. По поводу возвращения Марка Клавдия Марцелла // Режим доступа: URL :www.pergam-club.ru/book
  • [9] Ломоносов М.В. Ода надень восшествия на престол Елисаветы Петровны, 1747 года //Шедевры литературы XVIII века. Кн. 1. М., 1997. С. 82.
  • [10] Боннар А. Греческая цивилизация. Пер. с фр. М., 1992. С. 93—94.
  • [11] История римской литературы / под общ. ред. Н.Ф. Дератани. М., 1954. С. 91.
  • [12] Подробнее о заговоре Катилины см.: Цыпин В. История Европы : дохристианскойи христианской : в 16 т. Т. III. М., 2001. С. 457—462.
  • [13] Об ораторском искусстве. М., 1958. С. 118.
  • [14] Утченко С.Л. Указ. соч. С. 336.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >