Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Основы философии
Посмотреть оригинал

ФОРМИРОВАНИЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА

Научно-техническая революция и ее последствия. Ускорение прогресса. Информационные технологии. Глобальные проблемы и их классификация. Концепция устойчивого роста. Концепция глобальной деревни. Глобализация. Отличие утопии от антиутопии. «Конфликт цивилизаций». Роль философии в предвосхищении будущего. Гуманистическая революция.

Американский футуролог Э. Тоффлер в книге «Третья волна» пишет: «Зарождается новая цивилизация. Она несет с собой новые семейные отношения; иные способы работать, любить и жить; новую экономику; новые политические конфликты, и сверх всего этого — изменение сознания. Фрагменты этой цивилизации настраивают свою жизнь в соответствии с ритмами завтрашнего дня. Другие люди, боящиеся будущего, бегут в безнадежное, бесполезное прошлое; они пытаются восстановить умирающий мир, в котором они появились на свет».

ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО

Доминирующим культурно-цивилизационным проектом сегодня остается идея «информационного общества». Вероятно, ее ведущим представителем в наши дни является Э. Тоффлер. Этот исследователь не считает свои прогнозы ни утопией, ни антиутопией. Свой жанр он именует «проктопией», т.е. практической утопией. В ней нет безмерной идеализации. Это описание более практичного и более благоприятного для человека мира, нежели тот, в котором мы живем. Но в этом мире в отличие от утопии есть место злу — болезням, грязной политике, несправедливости.

Тоффлер считает, что мир формируется своеобразными волнами социального развития. Техника, как он считает, обусловливает тип общества и тип культуры. Причем влияние техники имеет волнообразный характер. Прослеживается логика трех «волн».

Цивилизация второй волны создала полностью новый образ реальности, базирующийся на своеобразных представлениях о времени и пространстве, материи и причинности. Собирая обломки прошлого, по-новому комбинируя их воедино, используя опыты и эмпирические исследования, она круто изменила представления людей о мире вокруг себя и о себе в этом мире.

Синхронизация являлась одним из ведущих принципов цивилизации второй волны, и всюду люди эпохи индустриализма участвовали в гонке за временем, желая не отстать, мельком нервно поглядывая на часы. Даже в древнейших обществах труд был тщательно организован во времени. Воины-охотники обычно работали вместе, чтобы поймать свою жертву. Рыболовы согласовывали свои усилия при гребле или вытаскивании сети. Для гребца время маркировалось простым звукосочетанием из двух слогов, чем-то вроде «О-оп!».

Чтобы осознать время и добиться синхронизации, люди должны были изменить свои представления о времени, мысленный образ времени. А для этого была необходима «податливость времени».

Земледельческие народы, которым нужно было знать, когда сажать и когда убирать урожай, с замечательной точностью разработали систему измерения длинных промежутков времени. Поскольку им не требовалась строгая синхронизация труда, крестьяне редко определяли точные единицы для измерения коротких промежутков. Они обычно делили время не на неизменные единицы, подобно часам и минутам, а на неопределенные, неточные отрезки, исходя из количества времени, необходимого для какого-либо будничного дела. От фермера можно было услышать определение «время дойки одной коровы». На Мадагаскаре получила распространение единица времени, названная «варка риса», минута же обозначалась как «жарка одной саранчи». Англичане упоминали об «Отче наш», т.е. времени, требующемся для чтения молитвы.

Вместо неопределенного промежутка «Отче наш» индустриальным обществам нужны были очень точные единицы, вроде часа, минуты или секунды. Эти единицы должны быть стандартными и не меняться в зависимости от времени года или места. Весь мир четко поделен на временные пояса. Мы говорим о «стандарте» времени. Летчики на всем земном шаре соотносятся со временем «зулу», т.е. со средним временем по Гринвичу. По международному соглашению Гринвич в Англии стал точкой всемирного времени, от которой ведется остальной отсчет. Периодически, действуя одновременно и словно подчиняясь чьей-то единой воле, миллионы людей ставят свои часы на час вперед или назад, и что бы ни говорило нам наше внутреннее чувство о том, как медленно тянется время или же, напротив, быстро пролетает, один час теперь — это равнозначный, стандартизированный час.

Синхронизация. Стандартизация. Линейность. Эти понятия перевернули укоренившиеся представления о ритме и заставили людей совсем по-иному обращаться со временем в повседневной жизни[1].

Одно остается непонятным. Индустриализм был кратким мигом в истории — всего лишь три столетия, исчезнувшие в безмерности времени. Что вызвало промышленный переворот? Что заставило вторую волну пронестись по планете?

Вторая волна внесла изменения в шумовой фон: заводской гудок заменил крик петуха, визг тормозов — стрекотание сверчков. Особенно явственно это ощущалось по ночам, удлиняя часы бодрствования. Появились зрительные образы, не существовавшие прежде для человеческого глаза — съемки земной поверхности, сделанные с самолета, сюрреалистический монтаж в кинематографе, биологические организмы, впервые обнаруженные с помощью высокомощного микроскопа. Аромат ночной земли вытеснили запах бензина и зловоние карболки. Изменился вкус мяса и овощей. Стало иным восприятие ландшафта в целом.

Машины лишили людей индивидуальности, а технология внесла рутинность во все сферы общественной жизни. Миллионы людей вставали примерно в одно и то же время, сообща покидали пригороды, устремлялись к месту работы, смотрели те же телепрограммы, что и их соседи, почти одновременно выключали свет. Люди привыкли одинаково одеваться, жить в однотипных жилищах. Тысячи научно-фантастических романов пронизывала мысль: чем выше уровень развития техники, чем она сложнее, тем более стандартизированными и одинаковыми становимся мы сами.

Но вот началась третья волна. Тенденция к унификации породила контртенденцию. Появился запрос на новую технологию. «Информационный взрыв» рассматривается как порождение отживших структур. Однако почему прежние социальные структуры стали разрушаться? Откуда взялись новые запросы и потребности? Что, вообще говоря, порождает грандиозные технологические сдвиги? Тоффлер не отвечает на эти вопросы в духе технологического детерминизма, но подчеркивает великую роль техники в истории человечества.

Тоффлер анализирует различные стороны общественной жизни, но при этом берет за доминанту преобразования в техносфере. Третья волна не только заменила образчики синхронизации второй волны. Она атаковала также основную особенность индустриальной жизни — стандартизацию. Сдвиг в сторону от традиционного массового производства сопровождается параллельной демассификацией рынка, покупки и продажи товара, потребления. Пользователи начинают делать свой выбор, исходя не столько из того, какую специфическую материальную или психологическую функцию выполняет товар, сколько из того, как он соответствует той конфигурации продуктов и сервиса, которую они хотели бы иметь. Эти индивидуальные конфигурации временны, так как зависят от стиля жизни, который они же помогают реализовать.

Идея технических мутаций, оказывающих многомерное воздействие на социальный прогресс, давно уже получила признание в современной философии и социологии. Тоффлер рассматривает третью волну как грандиозный поворот истории, величайшую трансформацию социума, всестороннее преобразование всех форм социального и индивидуального бытия. Но речь идет не о социальной революции, направленной в основном на смену политического режима, а о технологических изменениях, которые вызревают медленно, эволюционно. Однако впоследствии они рождают глубинные потрясения. Чем скорее человечество осознает потребность в переходе к новой волне, тем меньше будет опасность насилия, диктата и других бед. Человеческому сознанию трудно привыкнуть к мысли, что преобразится не только отдельный фрагмент социального бытия, а вся социокультурная реальность. В цивилизации третьей волны важнейшими факторами станут информация и воображение.

Тоффлер стремится обрисовать будущее общество как возврат к доиндустриальной цивилизации на новой технологической базе. Масштабные и интенсивные преобразования касаются теперь не только сферы хозяйства, экономики, политики и культуры. Меняются и фундаментальные основы воспроизводства человека как биологического и антропологического типа. Иной становится практика образования и мышления. Существующие сегодня социокультурные институты и технологии управления должны быть радикально реконструированы. Таков общий смысл концепции Тоффлера.

Мы осознаем сегодня, что мировое развитие осуществляется неравномерно. Вот почему мышление о будущем должно быть системным, ибо различные рассогласования между процессами мирового потребления и инфраструктурами управления, между производительными элементами мирового хозяйства и трансрегиональными потоками ресурсов, товаров и услуг оказываются более значительными. Тоффлер задумывается над интенсивными формами развития в противовес характерным для прежнего социального мышления экстенсивным моделям социальной динамики.

Меняются масштабы нашей жизни. На наших глазах рождается эпоха глобальной конкуренции. Обозначается новый виток межэтнических и геополитических столкновений. Э. Тоффлер убежден в том, что важно как можно скорее адаптироваться к стремительным переменам. Это в первую очередь касается «золотого миллиарда» людей, т.е. тех, кто живет в развитом экономическом мире. Но как достичь устойчивого развития?

Количество пользователей сети Интернет с 2002 по 2008 г. росло в геометрической прогрессии. Сегодня Интернет становится нормой не только для деловых людей.

Дети и бабушки, голосующие за фото, получающие через Интернет рекомендации по приему лекарств и общающиеся с внуками, уехавшими на другой конец планеты, сегодня это реальность. Приведу несколько цифр.

В странах Европы число пользователей сети Интернет выросло почти вдвое, в Бразилии — в 5 раз, в Индии — в 8,7 раза, в Китае — в 5,5 раз.

Что нас ожидает? Умным людям объяснять не нужно. Без комментариев. Лично у меня эти цифры вызывают гимн торжества!

Совсем недавно от слова «аккаунт» у меня меркло в глазах, а сегодня я вовсю не только пользуюсь, но и создаю этот сайт. Как же обстоят дела с Интернетом в России?

В России число пользователей Интернета к 2012 г. увеличится до 43%. Вдумайтесь в эту цифру! Если за 100% принять все население и не учитывать младенцев и тех, кому Интернет уже никогда не понадобится, это почти половина матушки России!

А главное, растет активность пользователей. Если совсем недавно люди в Интернете просто смотрели видео и писали электронные письма родственникам и друзьям, сегодня они создают аккаунты, ведут блоги, делают электронный бизнес[2].

Информационная революция — глубинный и разносторонний поворот в развитии человечества, который связан с ростом производительных сил, широким использованием техники и науки в производстве. Мир стоит на пороге неслыханного технологического переворота. Сегодня трудно представить себе в полной мере его социальные последствия. Рождается новая цивилизация, где коммуникационная связь создает все условия для полного жизнеобеспечения человека.

Свою преобразующую роль современным средствам массовой коммуникации еще предстоит сыграть в наступившем веке. Однако будем ли мы жить в глобальной деревне? Напомним, что культурноцивилизационный проект М. Маклюэна, который в 60-е гг. прошлого столетия захватывал умы, в современной прогностике изрядно позабыт. Между тем канадский социолог не рассматривал саму экспансию массовых коммуникаций как единственный фактор социальных перемен. Он пытался построить свою версию будущего с учетом философско- антропологического знания. Не сама компьютерная техника, а ее воздействие на способ восприятия социокультурной реальности — вот исходный пункт его рассуждений.

Парадоксально, писал Маклюэн, но электронный человек разделяет многое из мировоззрения человека, каким он был до изобретения письменности, потому что он живет в мире одновременной информации, а это означает мир резонанса, в котором все данные являются взаимозависимыми. Маклюэн считал, что телеграфная пресса родилась в век поэзии символизма. То, как американский писатель Аллан По подошел к процессу поэтического творчества, полностью соответствовало новой электрической скорости, с какой происходили события и поступали сообщения о них. Он просто указал на возможность писать стихи в обратном порядке, начиная с желательного эффекта, а затем двигаясь к открытию «причины» или средства получения желательного эффекта.

Вместе с тем канадский социолог был убежден в том, что техника как катализатор социокультурного процесса обладает эффектом бумеранга. Иначе говоря, в результате преображения способа восприятия реальности может неожиданно измениться и вектор общественной динамики. Именно это обстоятельство не учитывает, по моему мнению, постмодернизм. В классической работе Ж.Ф. Лиотара «Состояние постмодерна» отмечается, что всеохватывающая информатизация меняет оптику, позволяющую видеть мир. Однако многие постмодернисты не усматривают возможного взрыва информационной картины мира.

Действительно, современная эпоха и вся система образования находится под сильным влиянием постмодернизма. Это основное направление современного искусства, философии, науки, которое оказывает воздействие на всю систему обучения. В начале нашего века постмодернизм проник в образовательные технологии. Техника влияет на образ жизни людей. Но она оказывает воздействие и на художественную фантазию и, безусловно, на процесс образования. Не был бы изобретен телескоп и микроскоп, мы, возможно, не узнали бы о путешествиях Гулливера в страну лилипутов и страну великанов. Постмодернизм во многом обязан своим возникновением появлению новейших технических средств массовых коммуникаций — телевидению, видеотехнике, информатике, компьютерной технике.

Э. Тоффлер в книге «Метаморфозы власти» отмечает, что быстрое распространение компьютеров за последние десятилетия было названо единственной важной переменой в системе знания. Значимость распространения компьютеров можно сравнить только с изобретением печатного станка в XV в. или даже созданием письменности. Но ведь изменилась вся система знания. Все общества, в которых укрепляется высокая технология, начинают реорганизовывать свои знания.

Поначалу постмодерн являл нам культуру, которая была рассчитана на зрительное восприятие. Это касалось живописи, архитектуры, кинематографа, рекламы. Постмодерн не стремился отразить реальность, как это было в классическом реализме. Он пытался ее моделировать с помощью видеоклипов, компьютерных игр, диснеевских аттракционов. Эти принципы работы со «второй действительностью», теми знаками культуры, которые покрыли мир панцирем слов, постепенно просочились и в другие сферы, захватив в свою орбиту обучение и воспитание.

Эстетика постмодернизма принципиально отвергает идею согласованной цельности. Ж.Л. Лиотар пишет о том, что эклектизм является отличительной особенностью современной культуры: человек слушает РЭГ, смотрит вестерн, завтракает у Макдональда и обедает в ресторане с национальной кухней, пользуется парижскими духами в Гонконге; знание становится элементом телевизионных игр.

Важно помнить, что студент находится в контексте постмодернистской культуры. Теперь в эпоху постмодернизма меняется контекст обучения. Сейчас знание обретает форму знака, символа, метафоры. Прогресс в области искусственного интеллекта и экспертных систем представляет новые способы сосредоточения экспертного знания. Отсюда повышенный интерес к «размытой логике», нейробиологии и другим интеллектуальным направлениям, которые имеют отношение к самой структуре знаний. Иначе говоря, знания реструктурируются по меньше мере так же глубоко, как многие факторы. К сожалению, в отечественной системе образования не учитывается мощный импульс современной культуры. Преподаватели отдают предпочтение традиционному линейному мышлению, последовательному продвижению от абзаца к абзацу. Между тем современный человек многое воспринимает гештальтно, т.е. как некий целостный образ, который может быть соткан из абсолютно разных слагаемых. Постмодернистская эстетика и социальная теория развиваются сегодня более или менее диалогично.

  • [1] Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999.
  • [2] Скородумова О.Б. Социальная информатика в системе российского образованияв XXI в. // Трансформация культуры в информационном обществе. М., 2009. С. 391.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы