РОССИЯ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ XXI В.: «МИР БЕЗ РОССИИ» ИЛИ «РУССКИЙ МИР»

«Мир без России» и «Русский мир» — это полемически заостренные, контрастные альтернативы характеристики положения России в современном мире и мире следующих десятилетий XXI в. Первый сценарий подразумевает ограниченную роль России в мире, ее неучастие в мировых делах, изоляцию и даже потерю суверенитета, территориальной целостности. Словосочетание «мир без России» введено в научнопублицистический оборот Е.М. Примаковым — в одноименной книге[1] он приводит его как максиму недооценки места и искажения роли России со стороны США и западных стран. Второй предполагает мирное объединение и расширение российского пространства за счет культурного, языкового, научно-технического, экономико-интеграционного влияний, «экспорта безопасности». Термин «русский мир» встречается в древнерусских текстах начиная с XI в., однако как характеристика позиционирования России начинает представать лишь в последние годы.

Безусловно, такие жесткие названия не предполагают, что мы считаем возможным исчезновение России как государства и цивилизации или грезим однополярным (и к тому же этноцентричным) Pax Russica. Однако мы должны признать исторически реальными и периоды существования

России существования зависимого, хрупкого, «сжимающегося» государства, и эпохи развития в качестве мировой державы, одного из мировых лидеров.

Любой разговор о месте и роли в мире должен начинаться с вопроса о том, кто занимает место и играет роль, с вопроса о государственном «Я» или государственном суверенитете. Понятие суверенитета для современной России является одним из ключевых, важнейших для международного позиционирования страны. Однако сегодня оно наполняется новыми смыслами, за которыми стоят новые вызовы. Суверенитет трактуется как независимость государства в международных и верховенство во внутренних делах. Но в условиях, когда информационные сети и финансово-экономические обмены, человеческие потоки легко пересекают границы, возможна подмена внутренних требований к государству внешними претензиями — когда за чаяниями «народа» может стоять корпоративный интерес, амбиция иностранного государства, шантаж со стороны террористической, экстремистской группы. Возможна и другая крайность — когда верховенство во внутренних делах подменяется независимостью от граждан. Но тогда суверенитета также утрачивается, потому что суверенитет государству делегирует народ. Сегодня ключевая проблема обеспечения государственного суверенитета — противостояние негативным транснациональным влияниям без ущерба для поддержания живой, демократической связи с гражданами.

Транснациональный контекст российского суверенитета заставляет задуматься о том, что представляет из себя современный мир, каково пространство, в котором мы занимаем место, о чем та драма, в которой мы играем роль.

Существуют различные концепции современного мира в рамках социальных наук. Достаточно распространенной точкой зрения является глобализационный взгляд на мир как единое и все более объединяющееся пространство. Его альтернативой выступает мрачный образ «нового средневековья». Картина глобального рынка кажется нереалистичной сторонникам протекционистских теорий и концепций структурного неравенства, экономического разрыва, раскола мира. Мультикультур ал изм сталкивается с этноконфессиональными различиями. В международнополитической науке противостоят друг другу однополярные и многополярные модели мира, транснациональные и государствоцентричные подходы, метафоры горизонтальных сетей и пирамидальных иерархий. Такая ситуация в науке в целом отражает турбулентность и противоречивость современных международных процессов.

Мы трактуем мир как пространство, в котором в определенных соотношениях и отношениях друг с другом размещены государства. Поэтому мы будем говорить о месте и роли России в межгосударственных отношениях. Но при этом мы должны учитывать, что наряду с иерархией государств существует своего рода «параллельный мир» транснациональных отношений — измерение, в котором действуют транснациональные компании, неправительственные организации, циркулируют финансовые потоки и информация. Точка зрения, что этот параллельный мир постепенно вытесняет государства, является крайностью. Вытесняются и «замещаются» слабые государства. А сильные расширяют свое пространство за счет присутствия в этом измерении и контроля над ним.

В современном медийном и виртуальном калейдоскопе образов мировой политики можно разглядеть некоторые базовые модели — влиятельные системы образов, которые основаны на политических теориях и оказывают преобразующее воздействие на политическую практику. Задача статьи — выявить и проанализировать такие перспективные модели как в доктринах и стратегиях субъектов мировой политики, так и в современных теоретических подходах.

Чарльз Тейлор отличает социальную воображаемость от социальной теории. Употребляя слово «воображаемость» (imaginary), он говорит о способе, которым обычные люди «воображают» свое социальное окружение, что часто не выражается в теоретических терминах, но содержится в образах, историях и легендах. Также важно, что теория обычно принадлежит небольшому меньшинству, тогда как социальное воображаемое овладевает большими группами людей, если не всем обществом. Из чего вытекает третье отличие: социальное воображаемое есть то самое общее понимание (общества), которое делает возможным совместную деятельность (common practices) и широко распространенное ощущение легитимности (социального порядка). Кроме того, Тейлор замечает: то, что начинается как теории, разделяемые малой группой людей, может проникнуть в социальное воображение, возможно, сначала в элитарное, а затем — стать социальным воображаемым всего общества[2]. Важно, что различия между сегодняшними множественными современностями понимаются в терминах различных социальных воображаемостей, которые были вовлечены в их формирование[3].

В современной мировой политике можно выделить несколько систем образов, которые агрегируют отдельные имиджи, картины современного мирополитического взаимодействия, служат легитимации или делигити- мации существующего миропорядка, заключают в себе значительные преобразующие возможности.

  • [1] 728 Примаков Е.М. Мир без России: к чему ведет политическая близорукость? М., 2009 © Чихарев И.А, 2015
  • [2] Taylor Ch. Modern Social Imaginaries 11 Public Culture, 2002, 14(1), p. 106
  • [3] Ibid., p. 91
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >