Международные институты и негосударственные акторы перед вызовами глобальной неопределенности

б. ИНСТИТУТЫ ГЛОБАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ: СОСТОЯНИЕ И ВОЗМОЖНОСТИ

Каждая историческая эпоха характеризуется свойственной ей системой взаимодействий государств на международной арене. Фундаментальные изменения структуры международных отношений влекут за собой реформирование сложившегося мирового порядка. По мнению 36. Бжезинского, всего за одно столетие — с 1910 по 2010 год — иерархия мировых сил менялась, по меньшей мере, пять раз: в преддверии Первой мировой войны мировым балом правили Британская и Французская империи, состоящие в союзе с царской Россией; в промежутке между мировыми войнами пальма международного первенства отошла к Великобритании, хотя и Америка находилась на подъеме; после второй мировой войны наступил сорокалетний период противостояния двух держав: СССР и США; с распадом социалистического блока и СССР фактически наступил период верховенства Америки на мировой арене как единственной сверхдержавы; к 2010 году стало очевидным формирование нового, более сложного созвездия мировых сил с растущим участием Азии[1].

Важнейшая составляющая политики иерархии, как справедливо замечает Э.Харрел, - «поиск признания». И далее: «вызовы легитимности международного порядка редко возникали из протестов слабых; чаще всего они исходили от тех государств или народов, которые обладали способностью и политической организацией для того, чтобы требовать пересмотра сложившегося порядка и его доминирующих норм такими способами, которые отражали их собственные интересы, проблемы и ценности». Британский профессор считает, что «лейтмотивом международной истории XX столетия была борьба ревизионистских государств за Gleichberechtigung — равные права, связанные с распределением территории, признанием региональных сфер влияния и стремления к равному статусу в формальных и неформальных международных институтах» и делает вывод, что «несмотря на изменение основных ресурсов власти или правил силовой политической игры, этот образец поведения остается важным элементом глобальной политики»[2].

Если в XIX веке небольшая группа европейских государств, располагающая мощными, технически оснащенными, передовыми армиями и флотом, играла роль не только индустриального, но и политического центра мира, то XX век принципиально изменил структуру мирового порядка. В мировом развитии все более значимую роль стали играть неевропейские страны: с начала века — США и Япония, после Второй мировой войны к ним присоединились СССР, Китай и Индия, другие быстро- развивающиеся государства Ближнего и Среднего Востока, Латинской Америки и Африки. Страны, вставшие на демократический путь развития, привнесли в политику новацию: необходимость и возможность реального учета в ней общественного мнения.

В этой связи все большую привлекательность и значимость в управлении мировыми политическими процессами стали приобретать международные политические институты.

Под этим понятием исследователи обычно понимают международные организации, международные конференции и даже международные режимы. Во второй половине XX века резко возросло количество международных (межправительственных и неправительственных) организаций, причем пик этого роста пришелся на последние десятилетия. Их число увеличилось с 955 в 1951 г. до 67 тысяч в настоящее время. Каждый год добавляется около 1200 новых организаций[3]

Из всей многочисленности этих организаций, претендовать на роль ключевого инструмента в миропорядке могут только такие международные организации, которые обладают глобальным потенциалом, многофункциональностью и носят в обязательном порядке межправительственный политический характер.

Отметим здесь вполне обоснованную точку зрения, выраженную рядом авторов, анализирующих мировой порядок: при всей своей несомненной ведущей роли в качестве средств достижения общих интересов и распространения общих ценностей, институты — это места силы, и неравенство сил играет важную роль в создании и деятельности институтов[4]. При этом международные институты используются для выполнения разных задач: сильными государствами — для выполнения классических властных функций — «успокоения более слабых государств»; слабыми государствами — для ограничения сильных при помощи сложившихся правил и процедур, для создания таких политических конфигураций, которые будут отвечать интересам слабых государств, способными уравновешивать или влиять на политику сильных; для артикуляции своих позиций и получения широкой политической поддержки.

Таким образом, институты нужны для разрешения сложнейших дилемм коллективного действия, возникающих в объединенном мире. По мере расширения области интересов и углубления интеграции в мировую экономику и мировое сообщество крупные государства естественным образом будут тянуться к институтам, предлагающим большую выгоду от большего сотрудничества. Институты важны для объяснения того, как происходит возникновение и распространение новых норм в международной системе и как происходит изменение и развитие государственных интересов. Институты могут играть важную роль в распространении норм социализации и в интернационализации, посредством которой более слабые участники усваивают такие нормы. Институты также могут быть местами, в которых государственные чиновники сталкиваются с новыми нормами; они могут действовать как каналы или средства передачи норм; или они могут поддерживать уже начавшиеся внутренние изменения, посредством давления со стороны транснационального гражданского общества[5].

Расширение акторов мировой политики, процессы ее демократизации разрушают латентный характер управления мировым развитием, подразумевавший безоговорочное доминирование господствующего центра силы. В XX веке разобщенность материков, регионов и национальных государств, экономик и культур, цивилизаций, народов под стремительным нарастанием общепланетарных проблем во всех сферах жизнедеятельности, была постепенно преодолена. Возникновение и обострение в конце 60-х-начале 70-х гг. проблем, получивших название глобальных, решение которых объективно недостижимо усилиями отдельных государств, способствовало еще более быстрому расширению сфер их сотрудничества. Первоначальное его фокусирование на вопросах торговли, таможенно-пограничном взаимодействии государств или на военно-политических союзах с появлением глобальных проблем дополнилось новыми сферами: экологией, освоением космоса и Мирового океана, использованием энергетических и сырьевых ресурсов, контролем вооружений, развитием коммуникативно-информационных связей и т.д.

Народы и государства мира, связанные между собой общими целями, интересами, разнообразными отношениями, объединились в мировое сообщество мирового масштаба. Все большее распространение получает представление о том, что международное общество должно стремиться к достижению общих ценностей и целей, а не просто поддерживать сосуществование и минимизировать возможные конфликты[6]. Вместе с тем, различающиеся мнения о сути этого сообщества, ценностях, лежащих в его основании, специфике функционирования подчеркивают сложность определения центра управления этим сообществом, нахождения универсальных способов обеспечения его устойчивого развития.

В подтверждение приведем лишь несколько распространенных суждений. Так, в последней четверти XX столетия в ряде концепций мировое сообщество определялось как «паутина взаимодействий», в которой субъектами мировой политики наряду с государствами назывались негосударственные акторы[7]. Чуть позднее, Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан с уверенностью заявлял о существовании мирового сообщества как явлении современной международной жизни. Он включил в это сообщество все государства, входящие в ООН[8]. Ему возражал профессор Н. Хомски, считавший, что отождествление международного сообщества с Генеральной Ассамблеей ООН ошибочно. По его мнению, в действительности международное сообщество — это США, их союзники и клиенты и дал этому сообществу сокращенное название «International Community»[9]. Такой же вывод сделал британский журналист Э.Гоурс: в современной мировой политике правила, по которым живет мировое сообщество, по существу формируются сильными международными акторами. Международные институты служат национальным интересам государств, участвующих в их деятельности, а это, как правило, сильнейшие державы. Поэтому «истинное международное сообщество...- это, по существу,...Соединенные Штаты и Европа. Они — успешные лидеры в мире на протяжении уже полувека»[10]. Противоречивость этих позиций обусловливает необходимость анализа структуры, эффективности и перспектив современных международных институтов.

Несмотря на новые тенденции, основным субъектом международных отношений на протяжении всего столетия было государство. Решающим фактором в определении доминирующего центра в международных отношениях на протяжении предыдущего столетия выступала мощь государств (союзов), создаваемая, прежде всего, их экономическими и военными потенциалами. Очевидно, что государства (их союзы), занимающие в представленной иерархии господствующее положение, определяющим образом влияли на основные социально-экономические, политические, военно-технические процессы в мире. Складывающийся миропо- порядок отражал состояние динамического соответствия международных отношений соотношению сил на мировой арене. Управляющий механизм, действовавший в международной системе, определялся господством силы или стремлением к балансу сил. Создаваемые в истории союзы, как правило, объединяли в своих рамках национальные государства, сравнительно одинаковые по своему развитию. Их связывала общность исторического развития, культурного и идеологического мировосприятия, часто, географическая близость.

Смена субъектов-гегемонов привносила качественное изменение международных отношений, новые принципы их организации. При этом, как правило, при реформации старого миропорядка, предыдущие модели отношений не исчезали полностью, они, приобретая новые черты, встраивались в новую архитектуру. На протяжении XX века политическое устройство мира эволюционировало от структуры миропорядка империй к миропорядку сверхдержав и от него к попыткам установления имперского миропорядка монопольно действующим субъектом-гегемоном. Основным вектором развития миропорядка было движение от господства права силы к господству силы права, опирающегося на право силы.

Первой универсальной международной организацией политического характера, созданной в XX веке с целью развития сотрудничества между народами и позиционировавшейся как гарант мира и безопасности, была Лига наций. Образование такой организации не было случайным явлением. Оно обусловлено усилением интернационализации социально-экономического процесса, ростом взаимозависимости государств, необходимостью регулирования международных отношений и уменьшения угрозы войны. Создаваемая организация должна была обеспечить стратегическое направление развития мира и руководить коллективными усилиями по решению глобальных задач. Это был первый пример формирования и функционирования института глобального управления. Вместе с тем, государства-победители Первой мировой войны (Англия, Франция, США, Италия и др.) преследовали и другие цели: стремились легитимировать Версальско-Вашингтонский мир, свои условия послевоенного мироустройства и претензии на управление мировыми процессами в глазах крепнущего мирового общественного мнения. Они считали, что создание Лиги наций послужит способом придания Версальскому договору легитимности.

Уже в преамбуле Статута этой организации были сформулированы три важнейших принципа мироустройства, которые актуальны и сегодня: 1) обязательства не прибегать к войне как способу решения международных проблем; 2) гласность международных отношений; 3) признание международного права действительным правилом поведения правительств[11]. Реализация этих принципов могла в корне изменить все предыдущие схемы мирового устройства. Позитивными с позиции сегодняшнего дня представляются введенная практика обязательной регистрации международных договоров в Секретариате Лиги с их последующим опубликованием, учреждение для третейского рассмотрения международных споров Международного суда, создание Международной организации труда (МОТ), Международной организации здравоохранения (МОЗ), Комитета интеллектуального сотрудничества, преобразованного позднее в Международную организацию интеллектуального сотрудничества (прообраз ЮНЕСКО), генерирование идеи коллективной безопасности.

Вместе с тем, взвешенный анализ итогов деятельности этой организации свидетельствует о том, что, оказавшись в центре формируемого миропорядка, создаваемый международный институт не смог превратиться в сильный, дееспособный международный орган. Несостоятельность Лиги, низкая эффективность принимаемых решений были обусловлены уже различиями в целях ее создания. Если США стремились использовать эту организацию для расширения собственных рынков сбыта, сфер влияния, включая возможность активного влияния на европейскую политику, то Англия и Франция — страны-победительницы в Первой мировой войне, стремились к установлению своей экономической и политической гегемонии в Европе. Если Англия выступала против того, чтобы создаваемая организация имела свои независимые вооруженные силы и предлагала третейский суд в качестве разрешения спорных вопросов, то Франция требовала включения в Устав пункта о создании международных вооруженных сил.

Декларированные в Уставе организации принципы фактически не были использованы в международной практике. Некоторые положения Устава сохраняли возможность различных толкований. Например, ст.8 заявляла о необходимости ограничения национальных вооружений «до минимума, совместимого с национальной безопасностью и с выполнением международных обязательств, налагаемых общим выступлением». Понятно, что такая формулировка открывала неограниченные возможности для гонки вооружений. Ст. 10 гласила: «Члены Лиги обязуются уважать и сохранять против всякого внешнего вторжения территориальную целость и существующую политическую независимость всех Членов Лиги. В случае нападения, угрозы или опасности нападения, Совет указывает меры к обеспечению выполнения этого обязательства». Именно эта статья явилась причиной того, что США фактически игнорировали Лигу наций, идея создания которой принадлежала американскому президенту В. Вильсону, удостоенному за Версальский договор Нобелевской премией мира. Отказ Сената США от ратификации Версальского Договора, частью которого был Устав Лиги наций, объяснялся для американского населения опасениями утраты для США своей свободы и независимости. В речи сенатора Генри Кэбот-старшего в Сенате 12 августа 1919 года утверждалось, что ограничения, вводимые Уставом Лиги Наций, коренным образом противоречили интересам США, ограничивали свободу рук: право играть решающую роль в мировой политике. Обращаясь к Сенату, лидер республиканской партии заявил: «Соединенные Штаты являются самой большой надеждой всего мира, но если вы закуете нашу страну в оковы во имя интересов других государств, если вы впутаете ее в интриги Европы, вы навечно разрушите ее могущество и подвергнете опасности само ее существование[12]. Сегодня понятно, что такая «утрата» свободы, в сущности, означала нежелание США нести ответственность за поддержание мира.

Обязательства «ни в коем случае не прибегать к войне до истечения трехмесячного срока после решения третейских судей или доклада Совета» (ст.12), возможность военных и экономических санкций против агрессора, использование контингента вооруженных сил, предоставляемого в распоряжение Лиги отдельными государствами (ст.16) также остались в сущности декларациями. Государства-агрессоры открыто игнорировали Устав. Напомним, что в этот период Япония вторглась в Маньчжурию и Китай, Италия оккупировала Абиссинию и Албанию, Германия — Австрию, Чехословакию и часть Литвы, Германия и Италия совершили интервенцию в Испании. Вместо решительных действий по сохранению мира Лига Наций встала на путь невмешательства, проявив в итоге свою несостоятельность как инструмента мира. Лига наций не стала эффективной универсальной международной организацией. Ее деятельность определялась идеологическими ориентирами. Несовершенство Устава, навязанный без обсуждения его вариант, согласованный лишь тремя государствами — США, Англией и Францией, привело к тому, что в документе обнаружились лазейки для оправдания агрессии. Игнорирование принципа равноправия наций, диктат государств-победи- телей, отсутствие, по разным причинам, в ее рядах ведущих держав мира сводили к минимуму возможности этой организации к формированию мирного сожительства стран.

Опыт формирования универсального международного политического механизма был востребован после окончания Второй мировой войны. На смену несостоятельной Лиги Наций пришли Организация Объединенных Наций — международная организация универсального характера и мирового масштаба со своими специализированными агентствами; Брет- тонвудские учреждения — Всемирный банк и МВФ; Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ). Сформировалась новая модель глобального управления.

Новации послевоенной мировой системы управления опирались на убежденность инициаторов ее оформления в том, что справедливый мировой порядок и стабильность могут существовать только в рамках международного правопорядка. Прочность этой системы, по оценке Президента России В. Путина,— основывалась не только на балансе сил... и не только на праве победителей, но и на том, что «отцы-основатели» относились с уважением друг к другу.. .пытались договариваться. Эта система развивалась и при всех изъянах помогала если не решать, то хотя бы удерживать в рамках существующие мировые проблемы, регулировать остроту естественной конкуренции государств[13].

Доверие мирового сообщества к созданной ООН определялось тем, что ее деятельность изначально определялась беспристрастностью и коллективным характером, слиянием интересов стран по предотвращению новых войн и конфликтов, а декларируемые принципы базировались на суверенном равенстве всех государств. Была создана универсальная организация, сфера ответственности которой охватывала практически все области межгосударственных отношений и человеческой деятельности, а решения ее Совета Безопасности обязательны для государств-членов.

Основные принципы международных отношений были сформулированы в Уставе ООН, в Декларации о принципах международного права, принятой ООН 24 октября 1970 года. Среди них: неприменение силы или угрозы применения силы; мирное разрешение международных споров; невмешательство в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государства; обязанность государств сотрудничать друг с другом в соответствии с Уставом ООН; равноправие и самоопределение народов; суверенное равенство государств; добросовестное выполнение государствами обязательств, принятых ими в соответствии с Уставом ООН.

Однако, несмотря на провозглашенные принципы и желание всех великих держав способствовать построению новой международной системы управления, ООН с самого начала не обладала возможностями удерживать вошедшие в нее сильные страны от произвольных действий. Она имела возможность только сковать произвол того или иного государства, если бы оно решилось бросить вызов всемирной организации и начать действовать по своей воле[14]. Как пишет П.Кеннеди, «именно эта зависимость новой всемирной организации от доброй воли и желания великих держав действовать в общих интересах и стала главной причиной ее неудач в реализации сформулированных в Уставе ООН целей... В условиях конфронтации было утрачено существовавшее в годы Второй мировой войны согласие СССР и США, ставших лидерами двух противостоящих друг другу военно-политических блоков. Это привело к параличу деятельности Совета Безопасности (СБ), отвечавшего за обеспечение мира на международной арене»[15]. Одним из наиболее очевидных недостатков первых мировых институтов глобального управления, организаций, действующих под их эгидой, стала их пирамидальная структура. На вершине ООН находились пять постоянных членов Совета безопасности, имеющие и использующие право вето. Например, в МВФ самыми влиятельными являются США, имеющие самое большое количество голосов-17,08%. Европейский союз в общей сложности имеет 30,3%, а страны ОЭСР-60,35%. 85% от общего количества стран-членов имеют всего 39,65%. При этом США самостоятельно могут налагать вето на основные финансовые решения. Справедливости ради укажем, что любая коалиция из трех или более государств-членов с общим количеством голосов в 15% может сделать тоже. Как точно подметили Д.М.Ботон и К.И.Брэдфорд « изменения в распределении прав голоса и влияния существенно отстают от развития мировой экономики; как следствие, надзор за международной финансовой системой все меньше и меньше воспринимается как политически легитимный»[16]. По оценке Д.Стиг- лица, бывшего старшего экономиста Всемирного банка, лауреата Нобелевской премии 2001 года «за анализ рынков с несимметричной информацией», «спустя полвека после основания МВФ стало ясно, что его миссия обернулась провалом. То, что намечалось, не было реализовано — предоставление финансовых фондов странам, стоящим перед лицом спада, с целью оказания помощи в восстановлении экономик до уровня полной занятости...многие политические мероприятия МВФ, в частности преждевременная либерализация движения капитала, внесли свой вклад в усиление глобальной нестабильности. И если в стране начинался кризис, то фонды и программы МВФ не только не способствовали стабилизации положения, но во многих случаях фактически ухудшали состояние дел, особенно для бедных. МВФ не справился со своей первоначальной миссией поддержания глобальной стабильности[17]. И далее: он защищает интересы финансового сообщества[18].

Приведем еще одну цитату, характеризующую степень самостоятельности институтов. Д.Стиглиц уверен, что «за всеми проблемами МВФ и других международных институтов стоит проблема управления: кто решает, что надо делать (выделено мною). Доминирующая роль в этих институтах принадлежит не просто богатейшим промышленным странам, а их коммерческим и финансовым кругам, и политика этих институтов, естественно, отражает это. Подбор руководящего состава этих институтов символизирует проблемы, которыми они занимаются, что зачастую способствует нарушению их функций. В то время как почти вся деятельность МВФ и Всемирного банка сосредоточена сегодня на развивающихся странах (по крайней мере вся их кредитная деятельность), их руководство состоит из представителей развитых стран ( по традиции и молчаливому соглашению главой МВФ всегда является европеец, а Всемирного банка — американец). Их выбирают за закрытыми дверями, и еще не было случая, чтобы от такого главы требовался опыт работы в развивающимся мире[19].

Иллюзорной также осталась основополагающая идея Устава ООН о том, что система коллективной безопасности, контролируемая и при необходимости приводимая в действие пятью постоянными членами, предоставит возможность для реального разоружения во всем мире. Практически сразу после подписания Устава, именно постоянные члены СБ оказались в эпицентре развязанной гонки вооружений, включая ядер- ное.

Самой существенной проблемой в деятельности ООН, чьей первейшей задачей является поддержание мира и безопасности на планете, является отсутствие у нее физической способности к действию. По оценке Б. Уркхарта, занимавшего 12 лет (1974-1986гг.) пост заместителя генерального секретаря ООН, «сегодня на комплектование и введение миротворческого контингента уходит не менее трех месяцев. Правительства стран-членов отвергают все проекты создания небольшого постоянного контингента быстрого реагирования, поэтому в ситуациях, когда требуется незамедлительное вмешательство, мировому сообществу приходится обращаться за помощью к другим адресам. Это один из главнейших недостатков ООН и один из сильнейших аргументов в пользу односторонних превентивных действий»[20].

Кроме того, эффективность послевоенной модели мироустройства, новых институтов глобального управления в значительной степени ослаблялась ^прекращающимися попытками США создать модель однополярного мира. В рамках коллективного регулирования мировыми процессами стала отчетливо проявляться борьба за мировое лидерство между ведущими державами. Утверждение в общественном сознании США мессианской идеологии превосходства было обусловлено экономическим и военным возвышением Вашингтона над разоренными Второй мировой войной государствами Европы и Азии. Единственной страной, чья индустриальная мощь после войны значительно окрепла, были США. За годы войны национальный доход страны возрос в два раза. На долю США приходилось более 60% промышленной продукции, 2/3 золотого запаса и 1/3 экспорта капиталистического мира. Еще до завершения Второй мировой войны была создана такая форма организации денежных отношений, в которой роль мировых денег наряду с золотом стал выполнять американский доллар. Доллар — ключевая основа американской власти и влияния — занял господствующее положение в мировой валютной системе[21] [22]. США обладали монополией на атомное оружие. США использовали свои экономические и финансовые ресурсы, вложив их на выгодных условиях в восстановление экономики и промышленного потенциала Европы и Азии. Лидирующее экономическое положение США в первые послевоенные десятилетия в капиталистическом мире было бесспорным. Достижение высокого уровня жизни, определяемого массовым потреблением и социальной защищенностью, формировали устойчивый стереотип о феномене особого американского мира (Pax-Americana). Р.Каган, один из сотрудников администрации Р. Рейгана, писал: американцы всегда разделяли веру в «великую судьбу свой нации» — убежденность в исключительном превосходстве их национальной идеологии и месте в истории человечества, в также политические амбиции стать мировой державой и, возможно, единственной в своем роде мировой держа-

~ 1 52

вой .

США намеревались создать такую глобальную систему, которая максимально обеспечила бы возможность обеспечения их далеко идущих национальных интересов. Стремление к лидерству достаточно быстро было подменено стремлением к гегемонии. Согласно логике американского глобального лидерства мировой порядок определялся в схеме: гегемония США — стабильность и процветание в мире — процветание Соединенных Штатов.

Однако лидерство и гегемония-не тождественные категории. Для уточнения их воспользуемся подходом Т.Шаклеиной. Она исходит из того, что гегемония является сложением двух начал — влияния и главенства, переходящего в господство с неизбежными элементами диктата и/или подавления несогласных. Лидерство, по ее мнению, предполагает наличие общих интересов у лидера и тех, кто за ним следует, добровольное признание ими его авторитета, исключение прямого подавления лидером тех, кто не входит (и не стремится войти) в сферу его влияния[23]. Заметим здесь, что именно такое лидерство действительно могло бы служить установлению нового справедливого мирового порядка. Однако, как считает Т.Шаклеина, «разведение» гегемонии и лидерства условно, так как гегемония — это тоже лидерство, но лидерство, принуждающее к признанию лидера и подавляющее сопротивление (выделено мною) его действиям, в том числе силовыми методами. На позицию гегемона страну выдвигает как объективный фактор (достижения в экономике, политике, военной сфере; международный авторитет и влияние в ведущих международных организациях и т.п.), так и субъективный — выбор, сделанный самим государством (элитой, обществом) в пользу гегемонии как стратегии государства[24].

Таким образом, к выбору в пользу гегемонии США подталкивали как успехи во всех сферах жизнедеятельности державы, так и «состояние умов» американского общества. Американское руководство и общество сделали выбор в пользу глобального лидерства[25].

В реальности это означало курс на гегемонию, неминуемо порождавший противодействие других субъектов мировой политики и фатально ведущий к конфликту.

Основным методом внешнеполитического курса США стал примитивный метод «кнута и пряника»: государства, оказывающие сопротивление «установкам США» подвергались «наказанию», покорные же государства «вознаграждались».

Канадские авторы К.Зис и М.Флауэрс в своей статье «Американская империя подходит к переломному моменту», основываясь на данных историка У.Блума, ведущего летопись американской истории, сообщают, что после окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты Америки пытались свергнуть 50 с лишним правительств иностранных государств, большая часть которых была избрана демократическим путем; сбрасывали бомбы на людей в 30 с лишним странах; совершали попытки убийства 540 с лишним иностранных руководителей; пытались подавить популистские или националистические движения в 20 странах; грубо вмешивались в демократические выборы как минимум в 30 странах[26].

Таким образом, глобальное управление в послевоенные десятилетия определялось противостоянием двух сверхдержав, двух мессианских устремлений. Одно из них, инициируемое СССР, выдвигало идеи социальной справедливости, свободы и равенства. Оно характеризовалось расширением сферы социализма, созданием мировой системы социализма. Соединенные Штаты в качестве основного средства борьбы с коммунистической идеологией считали стратегию «распространения демократии». При этом, речь шла о распространении не абстрактных ценностей демократии, а, в первую очередь, демократии американского образца. Иначе говоря, в качестве конечной цели была сформирована идея разрушения или изменения политических систем, не соответствующих западным стандартам. При этом, США стали считать себя свободными в выборе методов «распространения демократии». Диапазон этих методов простирался от идеологических, информационных до экономических и военных интервенций. Как отметил профессор М.Х.Хант, «чем больше США стремились уничтожить чужие сферы влияния, тем активнее они создавали собственные, но при этом оговаривались, что все это делается с благородным намерением, ибо там, где другие эксплуатируют и подавляют, американцы только защищают и направляют»[27].

Как результат, была упущена созданная итогами второй мировой войны, историческая возможность построения мира без диктата силы, мира суверенного равенства государств, мира, в котором господствует право. Модель глобального управления, определяемая центральной и координирующей ролью ООН, хотя и характеризовалась легитимностью, но стала малоэффективной. Она не успевала адаптироваться к быстро изменяющимся условиям. Фактическая раздробленность и специализированный характер структурных элементов этой модели глобального управления сужала возможности для эффективного и комплексного влияния на мировые процессы. Попытки США создать мировую модель мирового порядка с очевидным доминированием единственной сверхдержавы, в которой ее политические, финансовые и экономические структуры осуществляли бы контроль над мировыми ресурсами и производством, национальной политикой государств также потерпела неудачу. Однополярная модель мирового управления с центром принятия решений в США хотя и получила достаточно широкую поддержку западных специалистов в области международных отношений из ведущих научных центров и университетов, таких как Фонд Карнеги, «РЭНД корпорейшн», Центр стратегических и международных исследований (Вашингтон), Джорджтаунский университет, Университет Джонса Гопкинса, Институт Кейто, фонд «Наследие» и ряда других[28], столкнулась в начале XXI века с нарастающим противодействием самых разных режимов и стран.

На рубеже XX и XXI веко под воздействием глобализационных процессов, сопровождаемых расширением старых и появлением новых угроз и вызовов отчетливо обнажились структурные проблемы, игнорирование которых вело мир к пропасти. Есть все основания согласиться с предположением А.Н. Чумакова, что главным противоречием современной эпохи выступает то, что под влиянием процессов глобализации мировое сообщество практически по всем параметрам общественной жизни все больше становится единой целостной системой, тогда как механизмов управления, адекватных этой целостности, нет[29]. Возникла жизненная необходимость создания принципиально новой системы международного регулирования, способной не только сдерживать нежелательные явления, но и управлять мировым развитием, воздействовать на факторы, лежащие в основе транснациональных политических процессов.

В 90-х годах XX столетия актуализировалось понятие «глобальное управление». Значительное число исследований, как за рубежом, так и в нашей стране, были посвящены поиску ответов на вопросы о возможности глобального управления в принципе, о его структуре и логике, наличии предпосылок для его формирования. В 1992 году под редакций Дж. Розенау и Е.-О.Щемпеля была издана книга «Управление без правительства: порядок и изменение в мировой политике». Авторы полагали, что управление мировым развитием охватывает деятельность различных правительств, но включает множество других структур и групп[30]. Детальному анализу проблема глобального управления подвергнута в монографиях, изданных под редакцией Т.СМинклера, М.Хьюсона, Ф. Диля и др[31]. В 2006 году в рамках 4-го Конвента Российской ассоциации международных исследований уже работала секция по проблемам глобального управления[32].

Американские исследователи Дж.М.Ботон и К.И.Брэдфорд-мл. предложили рассматривать глобальное управление как процесс совместного руководства, объединяющий национальные правительства, многосторонние государственные учреждения и гражданское общество для достижения общих целей[33]. Дж.Розенау определил его через функционирование официальных институтов, которыми регулируются нормы и правила межгосударственного взаимодействия, но и через организации и группы влияния — от многонациональных корпораций, транснациональных социальных движений до множества неправительственных организаций, которые преследуют цели и задачи, достижение которых зависит от транснациональных правящих и властных институтов[34].

Идея создания глобального правительства для осуществления мирового управления в условиях современного турбулентного этапа мирового развития представляется утопичной. В этой связи весьма привлекательным кажется соображение Е.Г.Кутового о необходимости реализации выдвинутого в рамках ООН метода глобального управления (global governance)[35]. В Декларации саммита глав государств-членов ООН (2005г.) был определена задача обеспечения качественного управления (good governance) решением политических, торгово-экономических, гуманитарных, экологических и других проблем. Такое умелое, искусное, благое, надлежащее, качественное управление вполне способствовало бы организации эффективного функционирования международного сообщества на общемировом уровне.

Современный глобализирующийся мир все больше становится «мировым сообществом риска»: глобальные угрозы, о которых так много говорили в последние годы, действительно стали угрозами, то есть из потенциальных (опасностей) превратились в реальные, адресные (угрозы). В этих условиях однополярная модель мирового управления не отвечает меняющейся конфигурации мировых сил. Все более определенно вырисовывается представление об укреплении коллективных начал в мировой политике, о переходе от дискредитировавшего себя унилатерализма к многостороннему кооперативному сотрудничеству.

Новая модель глобального управления должна отвечать условиям XXI века. Для того чтобы не повторять хронические недостатки предыдущих моделей, она должна характеризоваться: максимально широким представительством и механизмом согласования интересов; наличием единого набора определенных правил и процедур, юридическая и фактическая компетенция которых носит глобальный характер; опираться на многофункциональные международные институты при поддерживающей роли сетевой дипломатии, носить взаимосвязанный многоуровневый характер: глобальный, региональный и локальный (государственный); быть направленной не просто на реагирование возникающих международных угроз, а на их упреждение, в том числе путем изменения структурных параметров объекта. Для того, чтобы быть эффективным, глобальное управление должно быть «комплексным, динамичным и способным охватить национальные и секторальные границы и интересы. Оно должно быть демократическим, а не авторитарным, действовать в рамках открытого политического, а не бюрократического, процесса и носить скорее интегрированный, чем специализированный характер»[36].

Сегодня достаточно распространена точка зрения о существовании в зависимости от того, какие субъекты принимают участие в выработке и реализации решений, трех типов глобального управления[37]. Речь идет об официальных, смешанных и частных механизмах.

Официальные механизмы связаны с деятельностью национальных правительств, направленной на установление и развитие равноправных экономических, политических, культурных и иных отношений, гармонично сочетающих интересы данного государства с конкретными и общими интересами всех государств. Международные соглашения и решения здесь принимаются на уровне международных межправительственных организаций. Международные неправительственные организации, представляющие коммерческий сектор и гражданское общество участвую на этом уровне в принятии решений опосредованно: через механизмы лоббирования, экспертиз и формирования общественного мнения.

В формате смешанных механизмов осуществляется партнерство международных правительственных и неправительственных организаций. В качестве примера назовем реализацию программ сотрудничества всемирного банка с неправительственными организациями, начатую в 1990- х годах, диалог ООН с транснациональными компаниями (ТНК) по проблеме построения «глобального рынка с человеческим лицом»[38]. Усиление смешанных механизмов глобального управления можно назвать ведущей тенденцией в их развитии. Начиная с 1990-х годов, к работе официальных механизмов все шире привлекаются негосударственные субъекты. Более того, в повестку дня неправительственных организаций все активнее включаются проблемы глобального развития. Например, швейцарская неправительственная организация-Всемирный экономический форум-начав с обсуждения проблем улучшения позиций Западной Европы в конкурентной борьбе, со временем превратилась в авторитетную площадку для дискуссий по ключевым для мировой экономики вопросам. В Давосском форуме принимаю участие не только представители экономически развитых государств и ТНК. Сюда приглашаются представители развивающихся стран и организаций гражданского общества.

Частные механизмы не предусматривают участия национальных государств и международных межправительственных организаций. Как правило, экспертная оценка их роли в системе глобального управления носит критический характер. Но нельзя исключать роста их потенциала, особенно в сфере разработки инициативных предложений официальным международным структурам.

Процессы, происходящие в сегодняшнем мире, актуализируют поиск такой модели глобального управления, которая в наибольшей степени отвечала бы интересам всего человечества. На пути построения справедливой и демократической модели управления стоят серьезные препятствия. Как совершенно точно отмечает А.Этциони, глобальную власть невозможно укрепить без хотя бы частичного претворения в жизнь идеи общечеловеческого сообщества... для того, чтобы человечество было не просто пассивным объектом анализа историков, а действительно управляло своей судьбой, мир нуждается в новом наборе всеобщих базовых ценностей и политически институтов, то есть, в конечном счете, — в подлинно глобальном сообществе[39].

Мир вступает в длительный переходный период к такой модели. Перспективы новой архитектуры мирового порядка зависят от того, как будут использованы уже сложившиеся наднациональные структуры: ООН — единственная легитимная универсальная международная организация, другие монофункциональные организации.

  • [1] Бжезинский 36. Стратегический взгляд: Америка и глобальный кризис. М.:ACT,2013. С.39-40
  • [2] Andrew Hurrell. Hegemony? Liberalism and global order: what space for would-be greatpowers?//International Affairs,2006, vol.82, no.l.p. 2 © Радиков И.В., 2015
  • [3] Yearbook of International Organizations Statistics // Union of International Associa
  • [4] tions. — Mode of access: www.uia.org/uiastats
  • [5] Andrew Hurrell. Hegemony? Liberalism and global order: what space for would-be greatpowers?//International Affairs,2006, vol.82, no.l.p.7
  • [6] Andrew Hurrell. Hegemony? Liberalism and global order: what space for would-be greatpowers?//International Affairs,2006, vol.82, no.l.p.3.
  • [7] Mansbach R., Ferguson Y., Lambert D.The Web of World Politics: Non-State Actors inthe Global System.Englewood Cliffs, N.J.,1976; Burton J. World Society.Cambridge,1972;Фергюсон И. Глобальное общество в конце двадцатого столетия//Международные отношения: социологические подходы. М.,1998.С.213.
  • [8] Annan Kofi. Problems Without Passports//Foreign Policy.2002.September/October.P.31
  • [9] Chomsky Noam.The Crimes of « Intcom»// Foreign Policy.2002.September/October.P.34-35
  • [10] Gowers Andrew.The Power of Two//Foreign Policy.2002.September/October.P.34-35
  • [11] Версальский мирный договор.М.,1925.С.7
  • [12] Лодж Г.К. Речь о Лиге Наций. 12 августа 1919г./История США в документахwww.grinchevskiy.ru/1900-1945/rech о lige-naciy.php/ дата обращения 8.01.2015
  • [13] Путин В.В. Выступление на пленарной сессии XI заседания Международного дискуссионного клуба «Валдай» 24 октября 2014г. www.russianmission.eu/ru/novosti
  • [14] Kennedy Paul. The Parliament of Man: The United Nations and the Quest for World Gov-ernment.London: Allen Lane,2006.P.30
  • [15] Ibid.P.30-35
  • [16] Ботон M.Джеймс, Брэдфорд И.Колин. Глобальное управление: новые участники,новые правила Почему модель XX века нуждается в модернизации //Финансы & развитие. — 2007. —Декабрь. — С. 11.
  • [17] Stig/itz./.Globalisation and Its Discontents.W.W.Norton/ N.Y.2003.p.l5
  • [18] l4s Ibid.p.206
  • [19] Ibid.p. 17
  • [20] ь0 Урхарт Б. Объединенные нации в XXI веке. //Россия в глобальной политике.2004.№4. http://www.globalaffairs.rU/numbers/9/
  • [21] 1М Иванова С.Последствия Второй мировой войны для экономикиCLUA//http.://www. historicus.ru.
  • [22] Kagan R.Paradise and Power.America and Europe in the New World Order. London: Atlantic Books,2003.p.86-88
  • [23] Шаклеина Т.А. В чем «призвание» Америки// Международные процессы.Т.2№2(5)
  • [24] Там же.
  • [25] Шаклеина Т.А. Внешняя политика США: консенсус между правительством и общественностью? // США и Канада: экономика, политика, культура. 2000. № 11. С. 54-68.
  • [26] Зис К} Флауэрс М. Американская империя подходит к переломному моменту. СШАстали «величайшей угрозой для человечества». С эти пора кончать//С1оЬа1 Research. 2014.22.июля
  • [27] Hunt M.N. Ideology and U.S. foreign policy.N.Y.: Yale univ.press,1987.p,174
  • [28] Шаклеина Т.А. Россия и США в новом мировом порядке. Дискуссии в политикоакадемических сообществах России и США (1991-2002). М.: Институт США и КанадыРАН,2002. С.100-151.
  • [29] Чумаков А.Н. Глобальный мир: проблема управления//Век глобализации.2010.Выпуск №2(6).С.3.
  • [30] Rosenau .)., Czempiel Е. Governance Without Government: Order and Change in WorldPolitics. Cambridge, 1992.
  • [31] Approaches to Global Governance Theory / Eds. Hewson M., Sinclair T. — Albany: StateUniversity of New York Press, 1999; The Politics of Global Governance / Ed. by Diehl P. —London: Lynne Rienner Publishers, 1997.
  • [32] Пространство и время в мировой политике и международных отношениях. Материалы 4-го Конвента РАМИ. В 10 т. Т.9. Перспективы надгосударственного управления в глобальном и региональном масштабе / ред. тома О.Н.Барабанов. — М.: МГИМО, 2007.
  • [33] Ботон М. Джеймс, Брэдфорд И.Колин. Глобальное управление: новые участники,новые правила Почему модель XX века нуждается в модернизации //Финансы & развитие. — 2007. —Декабрь. — С. 11.
  • [34] Приведено по: Хэлд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э. и Перратон Дж. Глобальныетрансформации: политика, экономика, культура.-М.: Праксис, 2004. С.57.
  • [35] Кутовой Е.Г. Вопросы организации качественного глобального управления в меняющемся мире/ Глобальное управление в XXI веке: инновационные подходы. М.: Ин-тЕвропы РАН: Нестор-история,2013. С. 19-20.
  • [36] Ботон М.Джеймс, Брэдфорд И.Колин. Глобальное управление: новые участники,новые правила Почему модель XX века нуждается в модернизации //Финансы & развитие. — 2007. —Декабрь. — С. 12
  • [37] Nuscheler F. Global Governance, Development, and Peace // Global Trends and GlobalGovernance / Ed. by P. Kennedy, D. Messner, F. Nuscheler. L.: Pluto Press, 2002. P. 156—183;Афонцев C.A. Политические рынки и экономическая политика. М.: Комкнига, 2010. С.263—301
  • [38] Forman Sh., Segaar D. New Coalitions for Global Governance: The Changing Dynamicsof Multilateralism//Global Governance. 2006. V. 12. № 2. P. 205—225; Schaeferdorff M., CampeS., Kaan Ch. Transnational Public-Private Partnerships in International Relations: Making Senseof Concepts, Research Frameworks, and Results // International Studies Review. 2009. V. 11. № 3.P. 451—474
  • [39] Этциони А. От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям.М.: Ладомир, 2004. С.192 © Ланцов С.А., 2015
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >