Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Современный русский язык. Лексическая семантика. Синтагматика лексических единиц
Посмотреть оригинал

Актантная модель как один из принципов организации семантического универсума А. Блока (на материале поэтического цикла «Снежная маска»)

Стало уже трюизмом часто цитируемое высказывание А. Блока о том, что любое художественное произведение «держится» на «опорных» (ключевых) словах, которые «светятся, как звезды и на остриях которых растянуто поэтическое покрывало». Название цикла, а также ряда стихотворений, входящих в поэтическое произведение, позволяют остановить внимание исследователя на лексеме снег и ее производных (iснежный (-ая; —ое; -ые), снеговой, среброснежный, снежинки), на необычной синтагматике {снежное вино; снежная вязь; снежная маска; снежный костер и др.) и предположить, что автор, выбирая данную лексему в качестве ключевой, тем самым выразил свое стремление передать ощущение лирического героя, охваченного снежной стихией, оказавшегося у нее в плену, во власти Снежной Девы. Основными доминирующими единицами поэтического цикла являются глаголы, передающие динамику, наступательный характер снежной стихии {«Снежная мгла взвилась», «Ветер взвихрил снега»; «Снежинки пугливо вились» и т. д.).

Авторская интенция, таким образом, находит воплощение в ак- тантных структурах. «Понятие актанта, восходящее к Л. Теньеру, в его современном виде возникает из рассмотрения валентных (или предикатных) слов, то есть таких слов, которые обозначают ситуации, имеющие некоторое число обязательных участников, выполняющих определенные роли» [Богуславский, с. 33]. Начиная с работы А.-Ж. Греймаса [Греймас], актантная модель рассматривается как один из возможных принципов организации семантического универсума. «Семантический микроуниверсум как часть универсума может быть определен как смысловое целое, поскольку в любой момент он способен возникать перед нами как своего рода маленький спектакль, как актантная структура» [Греймас]. Актанты существуют, действуют внутри микроуниверсума, представляя собой «набор действующих лиц» (в терминологии В. Проппа), вступая во взаимоотношения друг с другом и выполняя определенные «сферы действий». Чтобы понять, как организован тот или иной микроуниверсум, достаточно, по мнению Грей- маса, небольшое число актантных терминов. Ученый, как известно, выделяет шесть типов актантов: субъект, объект, адресант, адресат, помощник, противник [Греймас].

В целях исследования блоковского универсума мы ограничились актантным классом «субъект» vs «субъект», который находит конкретное воплощение в поэтических образах Девы и лирического субъекта поэта. Причем, если лирический герой вначале выступает как субъект, совершающий действие (созидающий «снежные стихи»: «Нити снежные тку и плету»; «ты стихов моих пленная вязь»; «стихи зимы среброснежной, я читаю вас наизусть»), то постепенно он превращается в «субъекта», испытывающего на себе действия Снежной Девы, которая из «объекта», «пленницы» превратилась в «субъекта», «захватчицу»: «Вьюга пела. / И кололи снежные иглы. / И душа леденела. / Ты меня настигла» [Блок, с. 116]; «Оставь тревоги, / Метель в дороге / тебя застигла. / Ласкают вьюги, / Ты — в лунном круге, / Тебя пронзили снежные иглы!» [Блок, с. 124].

Снежная Дева — создание поэтической мысли поэта — представлена в поэтическом цикле рядом синонимических наименований: стихов пленная вязь», «предзакатная», «дева чародейная», «вихрей северная дочь», «дева пучины звездной», «снежная маска», «черная маска», «маска», «незнакомка».

К словесно-художественному комплексу Снежной Девы относится и то, что составляет ее часть, может восприниматься как метонимический субститут — снежные вьюги, снежная мгла, сугробы, снежные брызги, снежная пена, «драгоценный камень вьюги», снежные вихри, снежный хмель, «сны метели светлозмейной», «песни вьюги легковейной», «живой мрак», «снежный сон». Данные номинации схематично можно представить как щ , а2 а3 и т.д. Функции актанта А[ представлены «сферой действий», несущих А2 (лирическому субъекту поэта) гибель, разрушая его физически и духовно. Семантика «гибели», «разрушения» представлена классом глаголов со значением «заставлять определенным способом перестать существовать»: задушить, оглушить, догореть, умереть, пронзить, пропасть, предать (смерти), сжечь, сковать, убить, погибнуть. Приведенные выше номинации обусловили «инструмент (орудие)» действия. Класс «инструментов» представлен кругом существительных с абстрактным значением, что позволяет говорить об абстрактном значении и класса глаголов уничтожения /разрушения: «Рукавом моих метелей / Задушу./ Серебром моих веселий / Оглушу./ Пряжей спутанной кудели / Обовью./ Легкой брагой снежных хмелей/ Напою» (Ее песни») [Блок, с. 118]; «И холодными призорами / Белой смерти предала» («Обреченный») [Блок, с. 133]; «Встань, огнедышащая мгла / взмети твой снежный прах!/ Убей меня, как я убил /Когда-то близких мне!» <... > «Сжигай меня!/ Пронзай меня, / Крылатый взор/ иглою снежного огня» («Сердце предано метели») [Блок с. 134]; « И, колеблемый вьюгами рока, / Я взвиваюсь, звеня, / Пропадаю в метелях...» («Нет исхода») [Блок, с. 133].

Значение «гибели», «уничтожения» репрезентируется звуковыми комплексами -НЗ- , ВЗ- , -ЗОР / РОЗ-, 3, приобретающими в художественной структуре цикла звукосимволическое значение: «Тебя пРОНЗи- ли снежные иглы, «поглядела ВЗОРОм, как стрела»; «сковала В30Рами, ...холодными приЗОРами / белой смерти предала»', «пРОНЗай меня, крылатый ВЗОР, / Иглою снежного огня».

Снежная стихия (Aj), совершая наступательное действие, увлекает лирического героя (А2) в иные миры, иные дали, отрывая его от земли, кружа, вращая его в снежных вихрях. Зловещий характер этой стихии усиливается уподоблением ее действиям и повадкам змеи («Ты поселила в сердце страх/своей улыбкою невинной / В тяжелозмейных волосах»', «И ты смеешься дивным смехом, 1 Змеишься в чаше золотой...») [Блок, с. 113].

В данном случае полагаем возможным говорить о типичном для блоковской «поэтики соответствий» «законе поэтической интеграции» [Эпштейн, с. 93], в силу действия которого в данном случае соединяются, интегрируются словесно-художественные комплексы внешний видповадки змеиснежное пространство. Интеграция создается на основе общности лексико-семантических вариантов глагола виться, на совмещении (семантической контаминации) разных значений названного глагола. Основой для интеграции послужило внешнее сходство снежной стихии (метели, вьюги) — кружиться, вращаться, завивать (ся) кольцами — с движениями, повадками змеи. Это нашло отражение в структуре лексического значения глагола виться: « Обвиваться вокруг чего-либо. 3. Летать, кружась, порхая. Мелькает, вьется снег.2. Извиваясь, пролегать, протекать. / Подниматься, извиваясь кольцами, спиралью» [MAC, 1„ с. 179]. (Ср.: Змея — 1. «Пресмыкающееся с длинным извивающимся телом...3. «В знач. нареч. змеей. Образуя извивы, кольца, зигзаги...» [MAC, 1, с. 615].

В данном случае полагаем возможным говорить и о «законе семантической контаминации», позволяющем актуализировать разные лексико-семантические варианты (ЛСВ) одной лексемы (см. приведенное выше значение глагола виться)'. «Я была верна три ночи, / Завивалась и звала» [Блок, с. 135]; «Вейся, легкий, вейся, пламень, / Увивайся вкруг креста» [Блок, с. 134].

Кроме того, сюда можно отнести и глаголы, в структуре лексического значения которых присутствуют дополнительные компоненты значения: ‘обвивать’, ‘охватывать’ ‘собой’ ‘ кого / что-либо’ + ‘ закрутиться’, ‘задушить’: «На воздушной карусели / Закружу. / Пряжей спутанной кудели / Обовью» ГБлок, с. 118].

Образ змеи создается и акустически, начиная с первого стихотворения цикла («Снежное вино»): «И вновь, сверкнув из чаШи винной, /Ты поселила в сердце страх / Своей улыбкою невинной / В тяжело- змейных волосах»; «И ты смееШЬСЯ дивным смехом,/ СтруиШЬСЯ в чаШе снеговой» [Блок, с. 113] и продолжая в следующих стихотворениях: «Ты встаеШь за мной вдали» [Блок, с, 114]; «Ты сказала: «Глядись, глядись. /Пока не забудеШь,/ Того, что любиШь» [Блок, с. 116]; «Ты влеЧЕШЬ меня к безднам» [Блок, с. 124] и др.

Пресмыкающееся представлено в тексте и прямой номинацией: «На конце ботинки узкой/Дремлет тихая змея» («Бледные сказанья») [Блок, с. 128].

Как известно, образ змея является традиционным для поэтического творчества. Еще языческому сознанию было свойственно отождествлять змея с молодым красивым юношей, который тревожил сердца девушек, зажигая в них любовь [Афанасьев, с. 40]. Находим также у А. Блока: «Мы растворили в мире «жемчужину любви». Но Клеопатра была царицей царей лишь до того часа, когда страсть заставила ее положить на грудь змею. Или гибель в покорности, или подвиг мужественности» [Блок 1988, с. 149].

Змей (-я) — это еще и один из атрибутов ада. В народных представлениях он отождествляется с образом библейского змея, проклятого Богом, и назван пекельным, от слова пекло. [MAC, 1, с. 45]. В языковом сознании за этим образом закрепились явно негативные устойчивые коннотации. Это подтверждается фразеологическими выражениями «змея подколодная», «змею на груди пригреть»; «до зеленого змия (допиться) — «до сильнейшей степени опьянения, до бреда, галлюцинаций» [MAC, 1, с. 615].

Блоковская Снежная Дева, «сверкнув из чаши винной», увлекает своего создателя в «иные миры», неся ему гибель, обжигая его холодом преисподней. В данном случае заслуживает интереса следующее высказывание Д. Андреева, характеризующее данный образ: «Госпожа... да, Госпожа, только не небесных чертогов, а других, похожих на ледяные, запорошенные серым снегом преисподних» [Андреев, с. 408].

Семантика «холода» актуализируется приведением однокорневых слов, производных от корня лед: льдиной, леденела, ледяным, льдинки, ледяных, ледяной, льдами: « И драгоценный камень вьюги сверкает льдиной на челе» [Блок, с. 16]; «Сердце обратила в лед» [Блок, с. 116]; «И душа

леденела, / Ты меня настигла», с. 116]; «Солнце сердца моего, ледяным скованное поясом» [Блок, с. 117]; «льдинки звездные плывите» [Блок, с. 119]; «Ныряя в ледяных струях» [Блок, с. 120]; «Чтобы медленней растаял / В келье лед» [Блок, с. 121]; «В ледяной моей пещере» [Блок, с. 122]; «И скована льдами зля вода» [Блок, с. 114].

М. М. Эпштейн в одном из своих исследований «снега» утверждает, что только «для Данте лед прежде всего вещество ада» и что « в русской поэзии почти нет такого мрачного, порочащего изображения льда и вообще зимы. Зима здесь — праздник света» [Эпштейн, с. 293]. Блоковская «Снежная маска» в данном случае доказывает обратное. Исследуя данное произведение, мы приходим к выводу, что и у А. Блока «снег» («лед») также является веществом ада, представителем, точнее представительницей, которого и является Снежная Дева в одной из своих ипостасей — змеи («красный мак ее очей»). Отчасти подтверждение этому находим у самого поэта: «Искусство есть ад. Недаром Брюсов завещал поэту: «как Данте подземное пламя должно тебе щеки обжечь». По бессчетным кругам Ада может пройти, не погибнув, только тот, у кого есть спутник...и руководительная мечта о Той, Которая поведет туда, куда не смеет войти и учитель. Искусство есть чудовищный и блистательный Ад. Из мрака этого Ада выводит художник свои образы; так, Леонардо заранее приготовляет черный фон, чтобы на нем выступали очерки Демонов и Мадонн; так Рембрандт выводит свои сны из черно-красных теней, а Карьер — из серой сетчатки мглы. Так Андрей Белый бросает в начале своей гениальной повестки («Серебряный голубь») вопрос: «А небо?, а бледный воздух его, сперва бледный, а коли приглядеться: вовсе черный воздух?. Но именно в черном небе Ада находится художник, прозревающий иные миры. И когда гаснет золотой меч, протянутый прямо ему в сердце чьей-то Незримой Рукой, тогда происходит смешение миров, и в глухую полночь искусства художник сходит с ума и гибнет» [Блок 1982, с. 143].

Экспликация «гибели» находит воплощение и в синтагматических связях лексемы снег и ее производных, образующих в поэтическом цикле А. Блока семантическое поле цвета. В системе языка класс слов с доминантой белый включает следующий ряд прилагательных: белый, белоснежный, молочный, снежный, меловой и др. Содержание цвета для этой группы слов раскрывается через ряд актантов: снег, молоко, облако, ландыш и т. п. В поэтическом цикле А. Блока класс слов, обозначающих белый цвет, представлен лексическими единицами белый, белоснежный, снежный, снеговой.

В «Снежной маске» содержание цвета раскрывается через набор актантов, в языке указывающих на цвет, противоположный белому, — черный: «снежный мрак ее очей», «среброснежная ночь», «сумрак вьюги снеговой», «снежный хмель». Наряду с этими единицами в цикле представлен набор актантов, раскрывающих содержание белого цвета: «стихи зимы среброснежной»', «белоснежней не было зим»', «белые сугробы» {«Белые встали сугробы, 1 И мраки открылись») [Блок, с. 117]; «снежная пена»', «снежное поле» и др.

Кроме того, снежный — это то, что несет гибель лирическому герою: «снежный огонь», «снежные иглы» {«Меня пронзили снежные иглы»)', «снежный костер»', «снежных вихрей подъятый молот»', «снежный сон» «снежные постели» {«И на снежных постелях спят герои минувшего дня») [Блок, с. 133].

Прилагательному снежный у А. Блока противопоставлено прилагательное белый, то есть снежный и белый образуют в «Снежной маске» бинарную семантическую оппозицию. Белый — это символ высшего мира, светлых сил, пытающихся спасти лирического героя от «снежной смерти»: «Ты услышишь с белой пристани / Отдаленные рога» [Блок, с. 115]; «Кто-то белый помогал»; «Я бросил сердце с белых гор, / Оно лежит на дне» [Блок, с. 134]. Противопоставление белого и снежного в поэтическом цикле А. Блока активизирует значение разрушения, уничтожения героя. Но гибельность избранного пути осознана совершенно отчетливо: «Тайно сердце просит гибели <...>/ Тайно просится на дно» [Блок, с. 133], поэтому для него «погибнуть весело» («Нет исхода») [Блок , с. 133], «Инет завидней доли / В снегах забвенья догореть / И на прибрежном снежном поле 1 Под звонкой вьюгой умереть» («Не надо») [Блок, с. 120].

Таким образом, снежный (снег) — это символ «чудовищного и блистательного ада», созданного воображением поэта. Выбор лексических единиц со значением цвета мотивирован авторским замыслом: доказать постулируемое им положение, что «искусство есть чудовищный и блистательный ад, в огне которого находится поэт» [Блок 1982, с. 143].

Таким образом, актантные структуры художественного текста отличаются от общеязыковых способами заполнения валентностей, сферой действия лексических единиц. Глаголы, имеющие в системе языка конкретное значение {напоить, оглушить, задушить и т. п.), в художественном тексте абстрагируются, выступают в своих вторичных функциях, тем самым способствуя метафоризации текста.

Исследование семантики художественного текста путем выявления актантных структур способствует глубинному восприятию художественного произведения, проникновению в авторский замысел, постижению особенностей идиостиля художника слова [Лисенкова 2014, с.26-30].

Вопросы для самопроверки

  • 1. В чем отличие между актантными структурами, употребленными в художественном тексте и в системе языка?
  • 2. Как меняется значение глаголов при их употреблении в художественном тексте?
  • 3. В чем заключается функциональная нагрузка актантных структур? Их роль в восприятии и интерпретации литературного произведения?
  • 4. Какие смысловые коннотации (актуальный смысл) приобретает слово снег в поэтическом цикле А. Блока «Снежная маска»?
  • 5. Чем определяется выбор лексических единиц со значением цвета в произведении А. Блока?
  • 6. В чем особенность синтагматических связей лексемы снег в поэтическом цикле А. Блока?

Упражнение 1. Определите, пользуясь толковым словарем, «Учебным словарем сочетаемости слов русского языка» под ред. Денисова, Морковкина, набор актантов, раскрывающих содержание лексемы красный.

Упражнение 2. Придумайте и запишите свои примеры актантов к лексеме красный.

Рекомендуемая литература

  • 1. Болотнова, Н. С. Современный русский язык: Лексикология. Фразеология. Лексикография: контрольно-тренировочные задания [Текст]: учебное пособие для студентов вузов / Н. С. Болотнова, А.В.Болотное. — М.: Флинта: Наука, 2009. — 220 с. — С. 57—71.
  • 2. Гуц, Е. Н. Идеографический словарь жаргонно-просторечной лексики: 1985-2010 / Е. Н. Гуц. — М.: Флинта, 2011. — 64 с. — URL: http://e.lanbook.com/books/element.php?pl l_cid=25&pl l_id=2518.
  • 3. Левонтина И. Б. Слово не воробей (О некоторых аспектах судебной лингвистической экспертизы) // Общественные науки и современность. — 2008. — № 6.. — С. 151—159.
  • 4. Самоток, Л. Г. Лексика современного русского языка / Л.Г.Самотик. — М. : Флинта, 2012. — 510с. — С. 253—258, 313—316. — URL: http://e.lanbook.com/books/element.php?pll_cid=25&pll_id=3393
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы