Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Современный русский язык. Лексическая семантика. Синтагматика лексических единиц
Посмотреть оригинал

Компонентный анализ лексического значения слова

Как мы уже говорили, значение слова состоит из мельчайших «атомов» — сем — минимальных, простейших «частиц», которые в совокупности составляют его. Увидеть минимальную частицу — сему — можно только в результате специального анализа. В лингвистике этот анализ называется компонентным.

Приведем примеры использования компонентного (семного) анализа в учебных целях.

«В чем заключается семный анализ лексики? Он состоит из четырех основных процедур: 1. Определяется лексическая среда анализируемого слова (по текстам, словарям, путем опроса людей (информантов) и т. п.; таким путем выделяется лексико-семантическая группа или родственное гнездо, куда входит анализируемое слово. 2. Составляется список сем (минимальный вариант его обеспечат словарные определения значений слов). 3. Определяется семный состав всех слов в лексико-семантической группе. 4. Проводится анализ семного состава всех слов лексической группы: определяются типы сем — основные (ядерные) и второстепенные (периферийные), интегральные и дифференциальные, общие и индивидуальные и т. п.; проводится сопоставление состава разных слов с целью определить степень семантической близости разных слов, обнаружить синонимы, антонимы и т. и.

Семный анализ обычно представляют в виде таблиц. Например, по горизонтали таблицы записывается название всех сем, по вертикали — анализируемые слова; знаками «+» и «-» отмечается наличие или отсутствие се5м в соответствующей точке пересечения горизонтальных и вертикальных линий» [Шипицына, с. 34]. Пример такой таблицы приводится, например, в работе В. П. Абрамова «Созвездия слов» [Абрамов 1989, с. 24-25], Кузьминой Н. А.. «Попробуем определить, из каких смысловых оттенков состоит значение слова продать (рассматривается только в значении «продажа товара»). Это слово образует группу слов с общим значением «передать что-либо за деньги»: сбыть, отдать, всучить, навязать, сплавить, сбагрить, спустить, подсунуть, уступить и др. <...>. В результате сопоставления этих слов мы выводим элементарные смысловые части — семы ‘ниже стоимости’ / ‘выше стоимости’, ‘полноценный товар’ Г неполноценный товар’, ‘свободно’ / ‘насильно, честным путем’ / ‘обманным путем’, ‘открыто’ / ‘незаметно’, ‘весь товар’ / ‘часть товара’, ‘с согласия партнера’ / ‘без согласия’<... >.

Для того, чтобы определить значение каждого слова, нам нужно соединить все «плюсы» (минимальные смысловые частицы — семы). Те «плюсы», которые совпадают, в совокупности составят нам значение слова. Возьмем для примера слово уступить. Значение этого слова складывается из нескольких смысловых минимальных частиц, сем: уступить — ‘продать’ + ‘ниже стоимости’+‘полноценный товар’ Г неполноценный товар’+ ‘свободно’ / ‘насильно’+ честным’ / ‘обманным путем’+ открыто’ / ‘незаметно’ + ‘весь товар’ / ‘часть товара’ + ‘согласие партнеров’» [Абрамов 1989, с. 24-25].

Однако, мы согласны с мнением Г. М. Шипицыной, «чтобы не усложнять процедуру анализа, можно обойтись и без таких таблиц» [Шипицына 1999, с. 34]. Покажем элементы семного анализа на материале следующей лексико-семантической группы (ЛСГ): табурет, стул, кресло, диван.

«Начнём с примера. Проведём небольшой эксперимент. Скажите, что означает слово стул?

Обычно отвечают приблизительно так: «Стул — это то, на чём сидят». Иногда получаем более «научный» ответ: «Стул — это приспособление, предмет, предназначенный для сидения на нём». При этом могут прибавить ещё какой-нибудь признак, например, «на четырёх ножках». Почему объясняют это слово именно так? Потому служить приспособлением для сидения — главное назначение стула: это то, что отличает его от других предметов, которые предназначены для других целей, — кровати, шкафа, телевизора, ботинка, забора. Поэтому такое объяснение слова стул, достаточно, чтобы выделить этот предмет в ряду других, не предназначенных для сидения. Но ведь в языке есть слова, обозначающие предметы, которые также предназначены для сидения, но стульями не являются. Поэтому приведённая характеристика значения слова стул оказывается, как говорят математики, необходимой, но недостаточной и потому неточной. В самом деле, если вы ответите: «Стул — это приспособление для сидения, на четырёх ножках», — то можно заметить, что вы объяснили, что такое табуретка. <...> Но тут же поспешно добавите, что ведь у табуретки нет спинки, а у стула она есть. Действительно, ведь и табуретка — тоже предмет, специально (как и стул), предназначенный для сидения. И для того, чтобы отличить стул от табуретки, к вашему объяснению слова стул просто необходимо прибавить элемент значения «имеющий спинку». Итак, стул — это приспособление для сидения, на четырёх ножках, имеющее спинку. А кресло? У стула нет подлокотников! А у кресла они, как правило, есть. Значит, стул — это приспособление для сидения, на четырёх ножках, со спинкой, но без подлокотников.

Но ведь это объяснение скамейки

Ах да! стул рассчитан на одного человека!

Ну вот, теперь, кажется, всё. Мы выяснили, чем же отличается стул не только от того, что для сидения специально не предназначено, но и от своих «собратьев» — предметов, специально приспособленных для сидения.

Итак, стул — это специальное (а не случайное, как бревно или стол) приспособление для сидения (а не для других действий или состояний, как кровать, дом), имеющее спинку (в отличие от табуретки, пуфика), не имеющее подлокотников (в отличие от кресла), рассчитанное на одного человека (в отличие от скамейки, дивана).

Как видите, для того, чтобы точнее определить, что значит слово- знак стул, мы должны были сопоставить его с другими словами-знаками и прежде всего с наиболее близкими ему — табуретка, кресло, скамейка. Вот вам первый парадокс, вытекающий из системности в языке: для определения того, что значит данный знак, необходимо знать место данного знака в системе, т.е. знать, что значат другие знаки, ибо только в сопоставлении с ними и выявляется его собственное значение.

В результате такого сопоставления знаков выявляются самые важные различительные признаки, их называют дифференциальными. Устранение любого из таких признаков неизбежно приводит к неразличению разных знаков. Так, в нашем примере, если не учитывать признак «наличие спинки», исчезает различие между стулом и табуреткой, ибо данный дифференциальный признак был единственным их различием в системе.

А как же быть с четырьмя ножками? С тем, что владенье может быть мягким? С тем, что обычно стул бывает из дерева? И со многими-многими другими признаками, которые мы можем перечислить, говоря о стуле?

Всё это несущественно для определения значения слова стул. И дело не в том, что стул может быть на четырёх ножках, а может быть и на трёх и даже на одной.

Даже если бы он был обязательно на четырёх ножках, всё равно этот признак не является важным для системы. Такой признак называют

интегральным. Правда, при определённых условиях он может превратиться в важный для системы, дифференциальный признак, ёсли будет различать разные знаки. Скажем, деревянные стулья останутся стульями, а современные, из металла и пластика, станут называться как-нибудь иначе, например «сидельники» (что в принципе вполне возможно, хотя и вряд ли осуществится: нам, кажется, ни к чему различать стулья по материалу, из которого они сделаны). Но если такой «сидельник» вдруг появится в нашем языке, тогда признак «сделанный из дерева» из интегрального превратится в дифференциальный, отличающий наш добрый старый стул от такого «сидельника». Впрочем, всё может быть и наоборот: дифференциальный признак может стать интегральным.

Допустим, что все приспособления для сидения типа диванов, скамеечек и т. п. начнут делать всегда меньших размеров, чем сейчас, в расчёте на одного человека (это, конечно, тоже маловероятно, однако теоретически опять-таки вполне возможно). Тогда признак «рассчитанный на одного человека» автоматически превращается из дифференциального в интегральный, так как, хотя он и остаётся у стула, ему нечего уже различать. И если всё же нужно будет отличить стул от скамейки, то для этого должен будет появиться какой-то новый признак (скажем, «помещающийся в комнате» для стула в отличие от «помещающаяся на улице» — для скамейки или что-нибудь в этом роде).

Итак, мы можем выделить у стула как вещи массу признаков (у него есть спинка, четыре ножки, он сделан чаще всего из дерева, рассчитан на одного человека и т. д.). Однако для стула как знака важны лишь дифференциальные признаки и не важны признаки интегральные. Но ведь то, какие из признаков стула являются дифференциальными, а какие — интегральными, зависит не от свойств самого стула, а от свойств системы знаков, в которую включён знак стул.

При этом переход признаков из интегральных в дифференциальные и наоборот никак не связан с изменением свойств самого стула как вещи (стул остаётся одним и тем же!), но связан с изменением в системе числа и характера знаков, противопоставленных знаку стул. Если же система не изменится, то не изменится и набор дифференциальных признаков у знака стул, хотя стул как вещь может измениться.

Таким образом, намечается ещё один парадокс, вытекающий из системности в языке: знак, который создан для обозначения вещи, как бы отрывается от этой вещи и начинает вести самостоятельное существование, которое зависит уже не от этой вещи, но от системы знаков, элементом которой он является.

Вот, оказывается, какая своеобразная вещь системность языка! Закон, отражающий эту системность, может быть сформулирован примерно так: элемент языка существует лишь постольку, поскольку он противопоставляется другим элементам языка. Иначе он существовать не может. Системность — не довесок к свойствам элементов языка, а главное и непременнейшее условие самого существования этих элементов.

Содержание языкового знака, его ценность определяются его местом в системе. В разных системах одни и те же, казалось бы, знаки имеют разную ценность.

Говоря о системности знаков, необходимо ещё раз подчеркнуть, что в окружающем нас мире предметы существуют независимо от языка. Поэтому все наши рассуждения относились не к вещам, а к языку, который как раз и существует для того, чтобы помочь нам чётко различать эти вещи.

И здесь мы сталкиваемся с другим важным свойством системности элементов языка: системность обеспечивает не только различение, противопоставление предметов, но и их объединение, отождествление.

Отличив стул от дивана, кресла, табуретки, язык помогает нам тем самым объединить в один класс все стулья, независимо от их индивидуальных особенностей.

Сумма дифференциальных признаков не только отделяет от класса стул всё, что не имеет этой суммы (независимо от деталей), но и, что не менее важно, объединяет в этот класс всё, что имеет такую сумму.

Так, из огромного количества признаков предметов в процессе речевой деятельности народа отбираются для системы языка лишь самые важные, самые существенные. И всё бесконечное разнообразие предметов и явлений внешнего мира, сводится в сравнительно немногочисленное число классов, каждый из которых обозначается определённым знаком. Этот знак закреплён в системе языка и служит для выделения каждого предмета данного класса в отличие от всех других предметов остальных классов, обозначенных другими знаками» [Сахарный].

«Важен компонентный анализ и при определении актуального смысла слов, те есть того смысла, который коммуникативно обусловлен конкретной ситуацией общения. < ...>

Как формируется актуальный эстетический смысл художественного слова? В образной перспективе целого, при участии языковых средств разных уровней, находящихся в радиусе образного взаимодействия с данным словом» [Болотнова 2003, с. 72].

Обратимся к пьесе-сказке Н. А. Островского «Снегурочка» и рассмотрим актуальный смысл слова любовь [Лисенкова 2015, с. 292-294].

«Вложенное в уста Снегурочки, по мнению которой оно объединяет все «доброе на свете», слово любовь становится тематическим «стержнем» ее речевой партии и тем самым приобретает статус основного средства актуализации коммуникативных интенций драматургам...>

В системе языка лексикографически зафиксировано следующее определение номинанта любовь: «Любовь — 1. Чувство глубокой привязанности к кому-, чему-либо. Материнская любовь. Любовь к другу .//Чувство расположения, симпатии к кому-либо. 2. Чувство горячей сердечной склонности, влечение к лицу другого пола. Первая любовь. Жениться по любви. 3. Внутреннее стремление, влечение, склонность, тяготение к чему-либо. Любовь к свободе» [MAC, II, с. 209].

В пьесе А. Островского слово любовь употреблено во 2-м значении. Кроме того, в структуре лексического значения слова появляются следующие семантические компоненты: ‘сердечное тепло’ (именно его просит Снегурочка у матери-Весны «немножечко», «чтоб только теплилось сердечко»)', ‘жизнь и смерть’: «Отдай любовь, или жизнь мою возьми; ‘гибель’: «Пусть гибну я, любви одно мгновенье / Дороже мне годов тоски и слез»; ‘испепеляющее чувство’, ‘сладкий дар’, ‘нега томящая’, ‘сладкое чувство’, ‘клад’: «Какое я сокровище храню / В груди моей.<... > Снесу мой клад тропинкой неизвестной...» [Островский, с. 99]. «Но что со мной: блаженство или смерть? / Какой восторг! Какая чувств истома! / О, мать-Весна, благодарю за радость, / За сладкий дар любви! Какая нега / Томящая течет во мне! <... > Люблю и таю, таю / От сладких слов любви» [Островский, с. 104-105].». В отличие от Снегурочки Купава любит «потому, что надо же кого-нибудь любить: «Без милого не проживешь, придется кого-нибудь любить, не обойдешься. Так лучше уж красавца, чем дурного» [Островский, с. 39]. Снегурочка же выбирает Мизгиря не за внешнюю красоту: она видит перед собой «не кудрявого парня», «отецкого сына», «рода Мизгирьего», такого, как все, но только более приглядного, а именно этого, единственного в своем роде человека, гордого, отважного, мужественного, много пережившего и властного: «О нет, Мизгирь, не страхом /Полна душа моя. Какая прелесть / В речах твоих! Какая смелость взора!/Высокого чела отважный вид / И гордая осанка привлекают, / Манят к тебе У сильногоопоры. / У храброгозащиты ищет сердце / Стыдливое и робкое» [Островский, с. 100].

Да и доля корысти есть в чувстве Купавы. Так, описывая Снегурочке своего жениха, она в то же время дает ему и такую характеристику: «Он богатый /Отецкий сын <... >, Торговый гость из царского посада» [Островский, с. 39]. И родители ее, зажиточные крестьяне, «конечно, рады» её «судьбе». Купава уже видит себя «в его дому, в большом посаде царском» и мечтает о том, как «На всем виду, богатою хозяйкой «забарствует» [Островский, с. 39]. Но, не получив взаимности, любовь Купавы быстро переходит в ненависть. Так, когда царь Берендей стремится примирить Мизгиря и Купаву, она отвечает отказом: «Великий царь, любви Купава ищет. Хочу любить, а как его полюбишь? Обижено, разбито сердце им; / Лишь ненависть к нему до гроба будет / В груди моей. Не надо мне его» [Островский, с. 71]. Кроме того, Купава насылает на бывшего возлюбленного, которому ранее говорила, что их «одна могила разлучит» [Островский, с. 46], проклятье, обращаясь к пчелам, чтобы «залепили лицо его и песий взгляд лгуна»; к хмельнику — с мольбой «отсмеять насмешнику насмешку над девушкой»', «в кругу гостей почетных, поседелых» поставить его, «обманщика, невежей нетесаным и круглым дураком»', ударить «об тын стоячий» головою, когда «домой пойдет»', «прямо в лужу / Лицом его бесстыжим урони» [Островский, с. 52]. Услышав эти слова, Мураш, отец Купавы, предрекает Мизгирю: «Дождался ты проклятья от Купавы. Не долго ждать погибельного гнева / От праведно карающих богов» [Островский, с. 53]. Поэтому и не случайна гибель Мизгиря в финале пьесы.

Мизгирь забыт, и Купава снова предается радостям жизни, признаваясь в рабской покорности уже Лелю, на которого раньше не обращала внимания.

Для Бобыля Бакулы с Бобылихой любовь — чувство, без которого можно обойтись, они даже рады тому, что Снегурочке «любовь не ведома»: «Беды тут нет, что ты любви не знаешь, Пожалуй, так и лучше» [Островский, с. 29]. Мороз в своем стремлении оградить Снегурочку от «чувства горячего любви», отправляя дочку к Бобылю в надежде, что «парням / Корысти нет на бобылеву дочку / Закидывать глаза» [Островский, с. 15], по-видимому, даже не подозревал, что красота Снегурочки станет для ее приемных родителей выгодным товаром, а для Бо- былихи осуществлением ее заветной мечты — стремлением «взбодрить с рогами кику» [Островский, с. 27]. Они, как и Огудалова, мать Ларисы из «Бесприданницы», беззастенчиво пытаются хоть как-то нажиться на щедрости женихов, в частности богатого купца Мизгиря: «Ты с ума-то Великого, не вздумай отказаться (Бобылиха — Снегурочке»); «Мешки тащат, Снегурочка, попомни Родителей!» (Бобыль); «Не пронесли бы мимо. А так в глазах и заплясала кика / Рогатая с окатным жемчугом» [Островский, с. 29].

Стыдливость Снегурочки для ее приемных родителей — качество, которое может быть только «к лицу богатенькой» [Островский, с. 28]. Их речь напоминает речь купцов, стремящихся обогатиться на красоте приемной дочери: «Краса твоя девичья то же богатство» [Островский, с. 27]. И предупреждают Леля, пустив его на постой: «У ней любовь и ласка для богатых» [Островский, с. 32].

М. В. Теплинский высказывает сожаление, что при изучении пьесы не учитывают толкование слова берендейка, лексикографически зафиксированное в «Толковом словаре» В. И. Даля: «бавушка, игрушка, бирюлька, точеная или резная штучка, фигурка... Берендеть — заниматься пустяками, игрушками» [цит. по: Теплинский 1990, с. 13]. Это находит подтверждение и в тексте пьесы. Так, Весна-Красна в Прологе называет их «беспечными берендеями» [Островский, с. 7]; Мороз — «глупой породой празднолюбцев» [Островский, с. 11], ленивыми берендеями [Островский, с. 13].

Ученый задает вопрос, непосредственно связанный с употреблением данного слова А. Островским: «Не хотел ли автор сказки о Снегурочки внести в содержание некий вторичный смысл? С одной стороны, перед нами мир «светлого» царства, торжество добра, красоты, справедливости, с другой — нечто кукольное, искусственное, игрушечное. Становится понятным одиночество Снегурочки и Мизгиря в среде игрушечных чувств и страстей, лишенных каких бы то ни было индивидуальных черт. И для самого царя, и для его подданных существуют некие общеобязательные правила жизни и поведения, нормы, уставы, которые должны признавать все, даже если бы это касалось такой деликатной сферы чувств, как любовь. Царь убежден: «природой неизменно положена пора любви для всех». Знаменательно наивное убеждение Берендея в том, что это так «положено», что это «неизменно» и, наконец, что это обязательно «для всех» — без исключения. А отсюда приказ уже чисто практического характера, определяющий, как именно реализовать то, что «положено»: «Велим собрать, что есть в моем народе, / Девиц-невест и парней-женихов / и всех зараз союзом неразрывным / Соединим...» [Островский, с. 49]. «Ни Снегурочка, ни Мизгирь с их проснувшимся личностным самоощущением не «вписываются» в это коллективное действие» [Теплинский 1990, с. 13].

Таким образом, эмотивный смысл любовь, обнаруживаемый в речевых структурах образов персонажей пьесы А. Островского «Снегурочка», подтверждает мысль М. Бахтина о том, что «автор интонирует каждую черту персонажа, каждое событие его жизни, каждый его поступок, его мысли, чувства» [Бахтин]. Сопоставительный анализ речевых характеристик Снегурочки и Купавы свидетельствует о цельности, незаурядности личности Снегурочки и обычности (такая же, как все) Купавы, в которой нет яркого личностного, индивидуального начала» [Лисенкова 2015, с.292-294].

Итак, мы приходим к выводу, что в художественной системе текста одно и то же слово может реализовать разный актуальный смысл, то есть узуальное значение слова трансформируется под влиянием контекста.

Вопросы для самопроверки

  • 2. Почему компонентный анализ называют также семным? Что такое сема? Какие семы могут входить в семантическую структуру слова?
  • 3. Какова цель компонентного анализа?
  • 4. Какие этапы компонентного (семного) анализа предлагает Г. Шипицына?
  • 5. На материале каких системных объединений слов (парадигм) можно проводить компонентный анализ?
  • 6. Что такое интегральная сема? Дифференциальные семы?
  • 7. Какие семы называют эксплицитными? Имплицитными?
  • 8. Характеристика каких сем возможна при проведении компонентного анализа?
  • 9. Какую роль выполняет компонентный анализ при исследовании художественного текста?

Упражнение. Прочитайте поэму Н. Гумилева «Дева Солнца» и выполните следующие задания:

  • 1. Выпишите прилагательные, содержащие сему ‘красный’.
  • 2. Определите ЛЗ этих слов по толковому словарю.
  • 3. Установите компонентный (семный) состав семантической структуры значения слов.
  • 4. Выпишите слова, относящиеся к словам других частей речи и содержащие сему ‘красный’.
  • 5. Определите ЛЗ этих слов, используя толковые словари современного русского языка.
  • 6. Установите компонентный состав ЛЗ данных слов.
  • 7. Выявите потенциальные семы, актуализирующиеся в тексте.
  • 8. Укажите коннотативные семы.
  • 9. Свои наблюдения оформить в виде таблицы

Тестовые задания

  • 1. Набор дифференциальных сем в синонимической парадигме (один ответ)
  • 1) уменьшается
  • 2) увеличивается
  • 3) остается стабильным
  • 4) колеблется
  • 2. Интегральные семы в структуре ЛЗ омонимов (один ответ)
  • 1) отсутствуют
  • 2) присутствуют
  • 3) имеются в небольшом количестве
  • 4) преобладают
  • 3. Самым сложным при проведении компонентного анализа является выявление сем (один ответ)
  • 1) эксплицитных
  • 2) имплицитных
  • 3) интегральных
  • 4) дифференциальных
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы