Внутренняя форма слова (мотивировочный компонент)

Не обязательным, но возможным компонентом значения производных слов может быть так называемая «внутренняя форма», или мотивированный признак (мотивировочный компонент). «Открытие» внутренней формы слова (ВФС), как полагают, принадлежит древнегреческому философу Платону и считается одним из самых замечательных его достижений в области наблюдений над языком. С разработкой понятия о внутренней форме в истории отечественной и зарубежной лингвистики связано много имен известных ученых. В их числе справедливо называется имя академика А. А. Потебни, который, развив идею В. фон Гумбольдта о внутренней форме языка, не только возродил глубокий интерес к ВФС, но и дал разноаспектное представление о содержании этого научного понятия.

А. А. Потебня, как известно, выделял три компонента в структуре слова: звуковую оболочку («внешнюю форму»), значение и «знак значения» («внутреннюю форму слова»). Его труды отражают диа- хронный подход к определению ВФС, ономасиологический и семасиологический аспекты в ее трактовке и два взгляда на природу ВФС: первый связан с характеристикой ВФС как латерального, идеального (психического) компонента слова, как признака образа, легшего в основу наименования («ближайшее этимологическое значение слова») <...>, второй — с представлением о ВФС как билатеральном материальноидеальном его компоненте, что имплицитно выражено ученым при анализе ВФ ряда слов, например: «слово стол значит только простланное (корень — стл, тот же, что в глаголе стлать), <...> слово туча (корень — ту, пить и лить), <...> в слове радуга (корень — дуг — доить, т.е. пить и напоить, тот же, что в слове дождь), <...>. В ряду слов того же корня, последовательно вытекающих одно из другого, — заключает А. А. Потебня, — всякое предшествующее может быть названо внутренней формой последующего». <...>

Многие языковеды под ВФС понимают идеальную, смысловую категорию. Ср.: «Значение слов, в той мере, в какой оно представляет предмет языкознания, может быть названо внутреннею их формою в отличие от внешней звуковой, иначе — способом представления внеязыкового содержания» (А. А. Потебня); внутренняя форма — это образ, легший в основу наименования (В. Г. Гак); это — признак, по которому назван предмет (А. И. Федоров); семантическая структура знака (Л. Р. Зиндер); «признак представления референта» (Н. И. Мигирина)» [Блинова, с. 46-48].

В современном языкознании внутреннюю форму рассматривают как: 1) семантическую и структурную соотнесенность составляющих слово морфем, 2) признак, положенный в основу номинации, 3) способ мотивировки значения в данном слове, 4) часть структуры лексического значения, способ представления в языке внеязыкового содержания.

Наглядным примером являются слова с так называемой прозрачной внутренней формой, образованные несколькими морфемами, сумма значений которых не равна целому. Так, название подснежник (под + снег / ж + ник) указывает на нечто, находящееся под снегом (ср.: подосиновик, подорожник). Однако, по мнению ученых, этот прозрачный словообразовательный смысл не должен учитываться при толковании слова.

Как известно, подобно коннотации внутренняя форма слова может обыгрываться в текстах и при этом влиять на употребление слова. В качестве примера обратимся к рассказу А. П. Чехова «Дом с мезонином», в котором «актуализируется внутренняя форма и семантика фамилии Волчанинова [Лисенкова 2013, с. 139-148].

Как отмечают ученые, анализ внутренней формы, исконного значения имени, должен приводиться лишь тогда, когда обнаруживается наличие связи между ним и характеристикой образа, даваемой автором. Такой подход обусловлен тем, что в произведении на первый план выдвигается до- антропологическое значение, возрождается семантика имени. До- антропологическое значение корневой морфемы фамилии представлено в микроконтексте, предшествующем появлению словесного знака Лидия Волчанинова, семантической словесной оппозицией «свет — тьма». Данная оппозиция уходит корнями в мифологическое мировоззрение славян и связана с противостоянием «света» и «тьмы». Декодирование этого языческого представления способствует постижению образного смысла антропонима.

В данном случае следует говорить о таком важнейшем компоненте стилистической ономастики, как антономасия. Термин «антоно- масия» обычно применяется для обозначения тропа, состоящего в метафорическом применении имени собственного для обозначения лица, наделенного свойствами первоначального носителя этого имени. Так обычная фамилия Волчанинова в контексте рассказа А. Чехова побуждает соотносить персонаж с образом волка (волчицы).

Как известно, по народным сказаниям, волк является олицетворением темной тучи, заслоняющей солнце, и вообще темноты. Это нашло отражение в старинной загадке: «пришел волк (темная ночь) — весь народ умолк; взлетел ясен сокол (солнце) — весь народ пошел» В работе А.Н.Афанасьева [Афанасьев, с. 180] читаем: «нечистая сила мрака, темноты олицетворялась в зооморфическом образе волка. Народная загадка

«пршшла темнота пид наши ворота, пытается лепеты, чи дома понура» означает: волка, собаку> и свинью. Слова темнота служит здесь символическим обозначением волка, как, наоборот, самый волк служил символом темноты, что видно из следующей загадки: «цап (козел), цап по полю басуе, з цапенятами гарцюе; поты буде гарцювати, поки вовк не стани спати», то есть месяц и звезды до тех пор будут светить, пока будет продолжаться ночь или, по метафорическому выражению, пока станет бодрствовать волк» [Афанасьев, с. 180]; «Это олицетворение нечистой силы волком находится в тесной связи с верою в светлых небесных коров. Как на земле быки, коровы и вообще домашний скот имеют страшного врага в хищном волке, так и небесные коровы, представляющие собою стихию света, должны были иметь своего мифического волка, враждебного им; таким волком является темнота, мрак, тучи. Вечная борьба света и тьмы на мифическом языке обозначается враждебностью небесных волков к небесным коровам и быкам» [Афанасьев, с. 141]. «Тучи, в образе волков, поедают своими зубами небесных коров (солнце, луну и звезды)» [Афанасьеву. 181].

Мифологическую мотивировку внутренней формы имени собственного наблюдаем уже в третьем абзаце первой главы, где дана ситуация «поглощение света тьмою»: «Однажды, возвращаясь домой, я нечаянно забрел в какую-то незнакомую усадьбу. Солнце уже пряталось, и на цветущей ржи растянулись вечерние тени. Два ряда старых, тесно посаженных, очень высоких елей стояли, как две сплошные стены, образуя мрачную, красивую аллею. Я легко перелез через изгородь и пошел по этой аллее, скользя по еловым иглам, которые тут на вершок покрывали землю. Было тихо, темно, и только высоко на вершинах кое-где дрожал яркий золотой свет и переливал радугой в сетях паука. Сильно, до духоты пахло хвоей. Потом я повернул на длинную липовую аллею. И тут тоже запустение и старость; прошлогодняя листва печально шелестела под ногами, и в сумерках между деревьями прятались тени. Направо, в старом фруктовом саду, нехотя, слабым голосом пела иволга, должно быть тоже старушка. Но вот и липы кончились; я прошел мимо белого дома с террасой и с мезонином, и передо мною неожиданно развернулся вид на барский двор и на широкий пруд с купальней, с толпой зеленых ив, с деревней на том берегу, с высокой узкой колокольней, на которой горел крест, отражая в себе заходившее солнце» [Чехов, с. 115].

Таким образом, произведение начинается с семантической оппозиции «светтьма», которая в дальнейшем становится доминирующей, пронизывающей весь текст. «Естественно, что солнце связано со светом, оно и есть свет» <...>. «В русских текстах солнце обычно называлось светлым» [Николаева, с. 67]. В этой связи представляет интеpec и следующее наблюдение, нашедшее отражение в работе М.Н.Эпштейна [Эпштейн]: «небесный свет как будто бы навсегда просквозил сосны и ели в русской поэзии. Именно такой угол зрения: темные вершины бора на фоне зари — создает красочный, впечатляющий контраст. Одновременно возникает смысловой параллелизм: солнце заходит за «траурные» деревья, обретая в их чаще свою могилу. Не только живописный эффект, но и семантика смерти, восходящая к древнейшим мифологическим представлениям {умирание дневного света, иглы мертвые листья), — вот что бессознательно, «архетипически» сопрягает эти мотивы в устойчивом пейзажном целом. Конструктивное значение приобретает также зрительная метафора, остающаяся в подтексте: косые лучи заходящего солнца — острые иглы хвойных деревьев («луч иглы», «игла луча») [Эпштейн, с. 127].

Так, приведенный выше фрагмент рассказа «Дом с мезонином» содержит в закодированном виде информацию о доминантах характера персонажа, основными чертами которого являются равнодушие, колкость, черствость, погруженность в себя, старость души, неспособность на настоящее чувство, неизменность суждений (оценок), властность, способность поглотить (задушить, умертвить) светлое чувство любви. Это способствует формированию смыслового фундамента метафорического приравнивания и осуществляется подготовка появления имени собственного Лидия Волчанынова.

Не случайно поэтому в последующем абзаце, где повествуется о встрече художника с двумя девушками, их имена пока не названы, а дается лишь описание внешности сестер: «Одна из них, постарше, тонкая, бледная, очень красивая, с целой копной каштановых волос на голове, с маленьким упрямым ртом, имела строгое выражение и на меня едва обратила внимание; другая же, совсем еще молоденькая — ей было семнадцать-восемнадцать лет, не больше — тоже тонкая и бледная, с большим ртом и большими глазами, с удивлением посмотрела на меня, когда я проходил мимо, сказала что-то по-английски и сконфузилась <...> [Чехов, с. 112-116].

ОнимЛидия Волчанинова появляется в восьмом абзаце: «...звали ее Лидией Волчаниновой» [Чехов, с. 116].

Образный смысл словесного знака Волчанинова реализуется и посредством семантики этимологически родственных слов волк, облако, волочить: ««Все небо заВОЛОКЛо ОБЛАКами, и стал накрапывать редкий, мелкий дождь. <...> И теперь, пока накрапывал дождь, мы говорили о Лиде» [Чехов, с. 120-121].

Изображение волчьей, хищнической натуры Лидии Волчаниновой, губящей хрупкое, зарождающееся чувство любви в душе младшей сестры, усиливается паронимической аттракцией вол--лов- (волк

еловый). Волк и еловый в системе языка не имеют «точек соприкосновения». В художественной системе рассказа они образуют фонетически связанную пару, благодаря чему устанавливается и семантическая связь между ними. Такое семантическое сближение становится возможным благодаря наличию общих сем, актуализирующихся в тексте: ‘духота’, ‘удушье’: «Сильно, до духоты пахло хвоей» [Чехов, с. 115]. Этими семантическими сцеплениями подготавливается имплицитная метафора: «Лидия — красивая мрачная ель», актуализации которой способствует параллелизм фрагментов: «Два ряда старых, тесно посаженных, очень высоких елей стояли, как две сплошные стены, образуя мрачную красивую аллею» [Чехов, с. 115]; «тонкая, красивая, неизменно строгая девушка» [Чехов, с. 118]. «В это время Лида только что вернулась откуда-то и, стоя около крыльца с хлыстом в руках, стройная, красивая, освещенная солнцем, приказывала что-то работнику» [Чехов, с. 118] [Лисенкова 2013, с. 139-148].

В работе О. И. Блиновой [Блинова 2010] показана зависимость лексической сочетаемости слова от наличия / отсутствия в его семантической структуре мотивировочного компонента. По мнению ученого, «мотивированность слова, его внутренняя форма, накладывает ограничения на лексическую сочетаемость слова.

Впервые на связь мотивированности и валентности обратил внимание, очевидно, В. Г. Гак. В своей книге «Беседы о французском слове...» ученый пишет: «Русское слово пол — немотивированно. Любую поверхность, будет ли она сделана из дерева, земли, камня и т. д., можно назвать полом. Французское plancher — мотивировано, оно означает соединение досок (planches). Это только деревянный пол, каменный имеет особое наименование — dallage». В итоге — немотиви- рованность русского слова пол обусловливает его возможность иметь широкую сочетаемость, в отличие от его французских соответствий: пол деревянный, каменный, земляной, глиняный, паркетный, бетонированный, плиточный и т. д.<...>

На валентные свойства слов большее влияние оказывает лексическая мотивированность, поскольку она играет не последнюю роль в формировании семантики лексических единиц, что особенно наглядно выражено синонимическими средствами языка. Например, в синонимическом ряду внезапный, неожиданный, скоропостижный с опорным значением «происходящий, наступающий быстро, вдруг, неожиданно» лексически немотивированным компонентом является синоним внезапный, он имеет значительно более широкий сочетаемостный круг, нежели его синонимы, лексически мотивированные: внезапный (-ая,

-ое, -ые) шум, порыв ветра, дождь, ливень, потепление, похолодание, заморозки, выстрел, взрыв, удар, нападение, наступление, атака, мысль, догадка, порыв (о чувстве), отъезд, приезд, появление, изменение, решение, женитьба, ссора, проверка, болезнь, ухудшение чего- либо, смерть, кончина (высок.), конец, пауза, остановка, развязка...

Второй синоним ряда — неожиданный — обладает внутренней формой, устанавливающей акцент в содержательной стороне слова — его лексическом значении: «такой, которого не ожидали, непредвиденный, случившийся внезапно». Отсюда, наряду с общим кругом слов- сателлитов (шум, порыв ветра, дождь, ливень, потепление и некоторых других), оно имеет свой, отличный набор партнеров: неожиданный (-ая, -ое, -ые) гость, посетитель, встреча, весть, поступок и др.).

Третий синоним ряда — скоропостижный — также лексически мотивированный, имеющий то же значение «внезапный, неожиданный», тем не менее, по данным толковых и синонимических словарей, характеризуется «в современном языке употреблением только со словами кончина, смерть и т. п.». Между тем в языке XIX в. это прилагательное использовалось с более широким кругом слов: скоропостиж- ный(-ая, -ое) случай, дело, свадьба, отъезд («Рогожин свертел скоропостижную свадьбу и справлял необыкновенный медовый месяц». Н.Лесков. Захудалый род. «Он знал хорошо,...что обыкновенно следовало за подобными столкновениями (с женой)... или молчание в продолжение целого месяца, ши скоропостижный отъезд со всем семейством в город». А. Потехин. Бедные дворяне). Очевидно, что сужение круга слов-сателлитов у синонима скоропостижный связано с давлением ВФС — «такой, который скоро постигнет», и прежде всего с семантикой мотивирующего слова постигнуть «случиться с кем-, чем- нибудь (о чем-нибудь плохом, тяжелом)».

Так же нагляден результат давления ВФС на семантику и валентность компонентов синонимического ряда неизбежный, неотвратимый, неминуемый. Именно семантика ряда «такой, которого нельзя избегнуть, предотвратить, миновать», предопределенная внутренней формой его компонентов, диктует употребление синонимов со словами, обозначающими, по данным «Словаря синонимов», «преимущественно тяжелые, бедственные,, крайне нежелательные для кого-либо события, явления», то есть со словами смерть, гибель, кончина, конец, болезнь, скандал, арест, катастрофа и т. п. («Он молился и прост у Бога, чтобы несчастья, неминуемые, которые готовы уже разразиться над ним не сегодня-завтра, обошли бы его как-нибудь». А. Чехов. В овраге. «Ввиду исчезнувшей надежды, гибели неминуемой и неизбежной, почувствовала она, что не в стах бороться далее со своим горем». Д. Григорович. Деревня).

С другой стороны, слово верный того же синонимического ряда и характеризующееся той же сочетаемостью: верный (-ая, -ое, -ые) конец, гибель, смерть («Везти тяжелых раненых, перетряхивать их, перегружатьверная для них смерть». В. Вересаев. На японской войне), — в силу иной внутренней формы — «такой, во что должно верить, несомненный» расширяет круг слов, с которыми оно может сочетаться за счет таких, которые имеют противоположную коннота- тивную окраску: верный (-ая, -ое, -ые) выигрыш, победа, успех.

Анализ валентности некоторых глагольных синонимов литературного языка — взбить, вспушить; кормить, питать, насыщать — также обнаружил зависимость сочетаемостных возможностей синонимических глаголов от их внутренней формы. Например, лексическая сочетаемость слова взбить по сравнению с его синонимом вспушить шире: взбить сочетается не только со словами волосы, перья, сено, как это характерно для глагола вспушить, но и со словами, обозначающими изделия из волос, перьев, сена: взбить перину, взбить подушку и т. п. Отсутствие возможности зрительного восприятия содержимого названных изделий (например, пуха, перины, подушки) ограничивает валентность глагола вспушить (нельзя вспушить невидимый пух).

<...> На лексическую сочетаемость мотивированного слова может оказывать влияние не только его лексическая мотивированность, но и структурная. Так, например, глаголы вынуть и извлечь «достать объект, находящийся внутри чего-либо», обладая одним и тем же лексическим значением, имя общий круг слов-сателлитов, могут взаимозаменяться в значительной части контекстов, например: Мину извлекли / вынули/ из ствола. Вынул / извлек из кармана очки. Однако в тех случаях, когда «в контексте отсутствует позиция места-источника, из которого извлекается объект», употребляется глагол вынуть, а не глагол извлечь, структура которого содержит из-, предполагающую указание на место-источник: Он вынул платок (но не извлек) [Блинова, с. 100-103].

Несмотря на то что «тенденция к мотивированности языкового знака является целеполагающей» в силу того, что «любое слово стремится обрести свое место в языковой системе, вступить в различные отношения (синтагматические, парадигматические, эпидигматические) с исконными, мотивированными единицами языка» [Лисенкова 1997, с. 36], ВФ может утрачиваться, забываться. Так, едва ли современные носители русского языка связывают слово немец с корнем нем-, указывающим на то, что идея безъязыкости никак не может быть связана с названием народа. Уже не являются мотивированными слова человек, стол, смородина, изба и др.

Утрата ВФ называется деэтимологизацией. Поиском и изучением забытой ВФ занимается особая наука (раздел исторической лексикологии) — этимология. Этимологические значения слов приводятся в специальных этимологических словарях. Так, этимология слова стол — «стелить» (стлать), т.е. нечто постеленное, а слова изба (истьба) — «истопить», т. е «теплый дом, дом с печью». Слова с утраченной ВФ называются немотивированными. Сравним слова рукавица, перчатка и варежка. Первые два имеют ясную ВФ (рука, перст), поэтому они мотивированные, а вот последнее — немотивированное, его ВФ утрачена, и узнать ее можно только по этимологическому словарю (варежка — варега / варьга — от древнерусского варъ — «защита»).

Не нося самостоятельного характера, демотивация (деэтимологизация) является результатом действия различных языковых процессов: фонетических, морфологических, лексических.

К фонетическим процессам относятся: 1) ассимиляция — уподобление звуков по различным основаниям, например: вьсьдевезде, кьдегде (ассимиляция по глухости/звонкости в результате падения редуцированных). В результате данные единицы уже не соотносятся с этимологически родственными словами весь, кто. 2) диссимиляция — расподобление звуков — встречается по большей части в диалектах: кастир из кассир (диссимиляция се / cm), слобода из свобода (диссимиляция св / сл); 3) утрата звуков', бедрьцовый (от бедро) — берцовый, дьскотерть (от дьска «доска» и терть ) — скатерть; А) гаплология (связана с процессом утраты звуков) — исчезновение одного из одинаково звучащих слогов: близозоркийблизорукий, залихохватскийзалихватский.

Слово может терять мотивированность по морфологическим причинам, из-за омертвения аффиксов и, как следствие, их слияния с корнем: зна-к из зна-ти. Нечленимые ныне единицы волна и ветер когда-то были производными: вол-на от вьл — «волноваться, приводить в движение» + суффикс -на; ветер от вь-ти — «веять» + суффикс -трь (первоначально — вьтрь).

К лексическим процессам относят: 1) архаизацию и последующее исчезновение из языка единиц, этимологически связанных с данным словом. Как правило, это исчезновение мотивирующего (производящего) слова. Так, слово полынь — «растение с сильным запахом и горьким вкусом» — представляется сейчас немотивированным из-за исчезновения мотивирующего глагола полЪти — «гореть». По той же причине оказалось демотивированным и этимологически родственное полыни слово полымя — «пламя», а данное этимологическое гнездо распалось. Из-за утраты прилагательного брус/к/ный — «красный» — демотивировалось слово брусника — «растение с темно-красными ягодами, его плоды». 2) семантические изменения мотивирующих (производящих) или мотивированных слов также могут привести к демотивации. Так, в слове висок — «часть черепа от уха до лба» — произошел разрыв связи с мотивирующим глаголом висеть из-за изменения семантики данного слова: первоначальное его значение «висящая прядь волос» забылось, слово демотивировалось. 3) процесс идиоматизации. Идиоматизация — процесс приобретения словом идиоматичности, то есть невыводимое™ лексического значения слова из составляющих его морфем. Идиоматизация, таким образом, связана с ЛЗ, возникновению данного явления способствует накопление словом различные сем, не имеющих формального выражения. Поэтому идиоматизация лишь ослабляет мотивированность слова, но мотивационные связи все же прослеживаются. Так, претерпело процесс идиоматизации слово лимонад: напиток, изготавливаемый сначала из лимонов, теперь производят и из других продуктов. Мотивационная связь со словом лимон не утеряна, но затемнена. 4) лексикализация ВФ слова — процесс «окаменения» внутренней формы, приводящий к затемнению мотивированной формы и мотивационного значения слова: приобретение ВФ слова идиоматичности на основе утраты способности слова к актуализации мотивационных отношений. В слове еще можно вычленить значимые сегменты, но установить отношения структурной или лексической мотивации уже невозможно.

Лексикализацию ВФ слова следует отличать от идиоматизации: идиоматизация связана с ЛЗ слова, тогда как лексикализация — с его мотивированной формой и мотивационным значением. При идиоматизации мотивационные связи слова только ослаблены, при лексикализации — оборваны.

Лексикализация может быть структурной и лексической. Так, утратил способность выражать коннотационный оттенок значения слова, то есть лексикализовался суффикс — ик в словах ножик, мужик (первоначально — «маленький нож», «маленький мужчина»); лексика- лизована приставка не— в словах неделя, невеста, невод и т. п.

Примером лексической лексикализации может служить слово волчок (наименование детской игрушки). В слове лексикализована только «левая часть» — утеряна связь с мотивирующим словом волк (игрушка названа так по воющему звуку).

Экстралингвистическими причины лексикализации: изменения обозначаемой реалии, связанные с ее реальными признаками (чернила и т. п.). Лингвистические — редкая (нулевая) актуализация мотивационных отношений данного слова, например, наименование животного песец почти никто не соотносит со словом пес — «собака».

Тенденции к утрате первоначальной мотивированности слова противостоит тенденция к созданию мотивированных наименований. Одним из ее воплощений является реэтимологизация (ремотивация, регенерация, оживление ВФ) слов в самых разных ее проявлениях. Реэтимологизация слова восстанавливает связи, исконно мотивирующие значение этого слова, в его осмыслении возвращается к значениям этимологически корневых морфем. С другой стороны, реэтимологизация может создавать связи там, где их нет, придумывать родство слов, которое, по мысли говорящего, должно объяснить значение одного из них. На несоответствие между реальным и этимологическим значением часто обращают внимание дети: вспомним примеры из знаменитой книги К. Чуковского «От трех до пяти»: «Почему масленица? Надо бы блинница, ведь не масло же мы едим, а блины». Хорошо известны игры со словами, в основе которых — «шуточное произвольное этимологизирование слов, построенное на выделении корня и составных частей слова, которых в нем нет, поисках внутренней формы, соотносящей слова с подобными в семантическом и структурном ряду. Создаются этимологически не оправданные звуковые и смысловые сближения с целью включить интерпретируемое слово в систему знакомых межсловных отношений в словообразовательных микроструктурах и таким образом найти его мотивированность в плане выражения и в плане содержания. На этой основе высвечиваются нестандартные ассоциации для привычных наименований, создаются неожиданные толкования слов. Например: бездарь — человек, которому ничего не подарили на день рождения (ср. дарить); брошка — покинутая жена (ср. бросить в значении «покинуть»); заложник — филолог, специалист по категории залога; чепец — маленькое происшествие < ...> [Аркадьева, с. 45]. В данном фрагменте приведен пример произвольной этимологии, под которой понимается «явление нарочитого сближения созвучных слов по форме, вторичного осмысления слова и создание на этой основе ситуативно обусловленных текстовых созначений, ощутимо мотивированных, но не свойственных слову в узуальном употреблении, с отчетливой функциональной направленностью (описание образных представлений или стремление вызвать комический эффект. Этим представляется целесообразным терминологически развести явление народной этимологии (как тоже разновидности реэтимологизации) и произвольной этимологии.

Народная этимология имеет место в случаях системно не закрепленных звуковых и смысловых сближений с целью включить непонятное слово в систему привычных межсловных отношений на словообразовательном уровне и таким образом мотивировать слово и в плане его морфемного состава и в плане значения. Создавая новые микроструктуры, народная этимология чаще всего изменяет внешний облик слова, уподобляет его знакомой, актуальной для говорящего лексической единице, придавая тем самым слову мотивированность в плане выражения. А в содержательном плане ищет объективный признак самой реалии, который мог быть положен в основу названия, «мотив» номинации, и объясняет неизвестное слово через известное на почве ошибочных представлений о происхождении слова. Например, нашатырный спиртдушетырный спирт; куропаткакуроптала. <...> Произвольная и ложная этимология разнятся и субъективными факторами проведения языковых параллелей. Произвольная этимология — это авторское произведение с определенными установками, при этом члены сопоставляемой пары слов, а также их реальные связи автору известны. Лексические сближения в этом случае являются осознанными и осуществляются с опорой на системный характер лексико-семантических и словообразовательных структур. При народной этимологии место объясняемого слова в лексической системе, его достоверные связи оказываются затемненными, не обнаруживаются» [Аркадьева 1990, с.46, 49].

В художественном тексте помимо произвольной часто используется и достоверная этимология, цель которой — актуализация, восстановление этимологически верных связей слова. Так, цепочки однокорневых слов, развивших в языке разные значения благодаря своей собственной сочетаемости содержат, по наблюдению Л. В. Зубовой, цветаевские контексты. Как отмечает исследователь, «Цветаева собирает воедино их прямые, переносные и фразеологически связанные значения, тем самым семантически обогащая каждое из слов общего этимологического гнезда:

Обнимаю тебя кругозором Гор, гранитной короною скал.

< ...>

КрУгом клумбы и крУгом колодца,

Куда камень придёт — седым!

Круговою порукой сиротства,

Одиночеством — круглым моим!

(Из цикла «Стихи сироте»)

Пример показывает, что в сферу образности каждого из слов с корнем -круг- вовлекаются те языковые связи, а следовательно и потенциальные в языке значения, которые однокоренные слова приобрели благодаря переносному употреблению и функционированию во фразеологическом обороте. Две фразеологические единицы круговая порука и круглый сирота, реализующие в языке разные переносные значения слов с корнем -круг-, оказались контаминированы, слиты в одну единицу круговою порукой сиротства подобно междусловному наложению. Контекст настолько подготовил мотивировку сочетания круглое одиночество в значении «абсолютное одиночество» смыслом круглое — «охватывающее со всех сторон, способное обнять, вместить» — , что компоненты этого сочетания разбиваются знаком тире, сигнализирующим превращение десемантизи- рованного в языке определения круглое в составе фразеологического оборота в лексически значимое и мотивированное первичной образностью» [Зубова, с. 16].

Классификация способов осуществления приема оживления (регенерации) внутренней формы слова — «приема, направленного на подчеркивание, высвечивание ВФ, выражающей в слове признак, представление, образ, которые в нем заложены», приводится в работе О. И. Блиновой [Блинова 2010, с. 110-115].

Вопросы для самопроверки

  • 1. Что представляет собой процесс демотивации?
  • 2. Какие языковые процессы приводят к демотивации слова?
  • 3. Чем отличается лексикализация внутренней формы слова от идиоматизации?
  • 4. В чем заключается сущность процесса ремотивации (реэтимологизации)?
  • 5. Виды реэтимологизации?

Упражнение 1. Укажите, какие процессы способствовали демотивации следующих единиц: пчела / бьчела (от бучать «гудеть, жужжать»), сало (производное от садить, сажать), жито (от жити), груздь (груда), пасмурный (диал. смурый «хмурый»), раковина (от ракы «гроб»), дворец (двор в значении «дом»), врач (от врати «заговаривать, лечить заговором»), безалаберный (от алабор «порядок», «устройство»), брак (от брати), объвлако (от обволакивать), багульник (от багуля «болото», «грязь»)?)

Упражнение 2. Определите, какой процесс претерпели слова: булочная, невеста, бутылка, богатый, пилотка, козявка, староста, спасибо, сапожник, сказка, пожалуйста, огорошить, сморозить («сказать глупость»), писатель.

Упражнение 3. Разграничьте единицы с лексикализованным и нелексикализованным суффиксом: солнце, оконце, веретенце, сердце, блюдце, зеркальце, щупальце, деревце.

Упражнение 4. В приведенных фрагментах из произведений М. Цветаевой найдите случаи реэтимологизации ВФС, определите виды реэтимологизации. Назовите способы оживления ВФС (употребление предлогов логической связи: горячие от горечи; включение родственных слов в тавтологическое сочетание: Мне других дружков не надо; расчленение одного из родственных слов на слоги, что создает эффект вслушивания в слово: Заревом в лобржа, Ры-жая воз-жа; постановка знаков препинания, указывающих на логическую связь понятий — двоеточие, тире; помещение этимологически родственных слов в цепочку родственных или в словообразовательно-этимологическое гнездо; расчленение слова как способ этимологизации; прием этимологического развертывания; звукопись):

1. Был Чурилин родом из Лебедяни, и помещала я его, в своем восприятии, между лебедой и лебедями, в полной степени (Наталья Гончарова). 2. Борис, а нам с тобой не жить. Не потому, что ты — не потому, что я (любим, жалеем, связаны), а потому что и ты, и я из жизни — как из жил! Мы только встретимся! (М. Цветаева — Б. Пастернаку. Письма 1926 г.). 3. Вникнем в сопоставление «сокровенности» и «откровенности» телес. Тело, пока живо, сокровенно, то есть скрыто от нас то, чем оно живо, и первое из этих сокровенностей — сердце (Поэт-альпинист).

Тестовые задания

  • 1. Цитата «Лексическое значение слова — это социально закрепленное за ним как определенным комплексом звуков его индивидуальное содержание» принадлежит:
  • 1) В. Виноградову
  • 2) Ю. Солодубу
  • 3) О. Ахмановой
  • 4) Д. Шмелеву
  • 2. Установить соответствие:

Ученые

  • 1) В. Виноградов
  • 2) Ю. Солодуб
  • 3) О. Ахманова

Определения

A. Значение — отображение предмета действительности в сознании

Б. Значение слова — это совокупность его лексикосемантических вариантов

B. Значение — вовсе не сущность, а отношение Г. Лексическое значение слова — это его предметнопонятийное содержание, оформленное по законам грамматики данного языка и являющиеся элементом общей семантической системы словаря этого языка

Д. Лексическое значение слова — социально закрепленное за ним как за определенным комплексом звуков его индивидуальное содержание

3. Процесс, приведший к демотивации слова пчела / бьчела (один

ответ)

  • 1) фонетический
  • 2) морфологический
  • 3) лексический
  • 4) синтаксический
  • 4. Демотивация слова блин / млин явилась результатом действия фонетического процесса (один ответ):
  • 1) ассимиляции
  • 2) диссимиляции
  • 3) гаплологии
  • 4) утраты звуков
  • 5. Процесс, приведший к демотивации слова близорукий / близозор- кий (один ответ):
  • 1) лексический
  • 2) фонетический
  • 3) синтаксический
  • 4) морфологический
  • 6. Процесс, приведший к демотивации слова пир (от пиши) (один

ответ):

  • 1) лексический
  • 2) фонетический
  • 3) синтаксический
  • 4) морфологический
  • 7. Процесс «окаменения» ВФС, приводящий к затемнению мотивированной формы и мотивационного значения слов (один ответ):
  • 1) идиоматизация
  • 2) лексикализация
  • 3) архаизация
  • 4) семантизация
  • 8. Процесс невыводимое™ лексического значения слова из составляющих его морфем (один ответ):
  • 1) лексикализации
  • 2) семантизации
  • 3) архаизации
  • 4) идиоматизации
  • 9. В примере Что такое счастье? Соучастье в добрых человеческих делах (Н. Асеев) представлен вид реэтимологизации (один ответ):
  • 1) намеренная этимологизация
  • 2) народная этимология
  • 3) достоверная этимология
  • 4) произвольная этимология
  • 10. Мотивированное значение имеет слово (один ответ)
  • 1) близорукий
  • 2) вобла
  • 3) громкоговоритель
  • 4) високосный
  • 11. Немотивированное значение имеет слово (один ответ)
  • 1) безрукавка
  • 2) вторник
  • 3 високосный 4)грубиян
  • 12. Внутреннюю форму имеет фразеологическое (один ответ)
  • 1) сращение
  • 2) сочетание
  • 3) выражение
  • 4) единство
  • 13. Мотивированное значение имеет слово (один ответ)
  • 1) фонтан
  • 2) подснежник
  • 3) дорога
  • 4) асфальт
  • 14. Установить соответствие:

Исходные корни Примеры

  • 1) -волод- 1) владыка
  • 2) оболочка
  • 2) -волок-
  • 3) волость
  • 4) обладать
  • 5) увлечение
  • 15. Установить соответствие:

этимологический корень 1) стлать

  • 2) копать
  • 3) око
  • 4) череп

слова-родственники

  • 1) копье
  • 2) очки
  • 3) подоконник
  • 4) копейка
  • 5) копыто
  • 6) столица
  • 7) черепица
  • 8) черепаха
  • 16. Установить соответствие:

Пары слов

  • 1) Паронимы
  • 2) «Народная этимология»

Примеры

  • 1) выборный — выборочный
  • 2) микроскоп — мелкоскоп
  • 3) диктат — диктант
  • 4) поликлиника — полуклиника
  • 5) пулемет — пылемет
  • 17. (90с.) Установить соответствие:

Пары слов

Примеры

1)

Паронимы

1)

описка — отписка

2)

«Народная этимология»

2)

пиджак — спинжак

3)

бульвар — гульвар

4)

печение — печенье

5)

гувернантка — гувернянька

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >